Братья во лжи

Ролон всегда спал очень чутко — иначе ему было не выжить во время многочисленных миссий, на которые его посылал Орден. Однако, казалось бы, именно сейчас этот навык был ему ни к чему: он жил в академии Эшфорд, одном из самых безопасных мест Токио, где никто не хотел выследить и застать его врасплох. Но однажды ночью он внезапно проснулся от странного шума. Не сразу сообразив, скатился с кровати, готовый при малейшем намёке на опасность вытащить из тумбочки пистолет и активировать Гиасс, чтобы покончить с незваным гостем. А затем снова услышал этот звук — неразборчивый голос Лелуша, доносившийся из соседней комнаты. Прокравшись туда, Ролон настороженно замер в дверном проёме, но всё было спокойно: брат лежал в кровати и, похоже, действительно спал, потому что ритм дыхания его был ровным, а веки расслабленными. Впрочем, с таким хорошим актёром, как Лелуш, никогда нельзя быть уверенным наверняка, что он не притворялся. Вдруг его пальцы сжали подушку, плечи вздрогнули, и он снова что-то сказал почти неслышно, а на его лице отразилась мука, слишком правдоподобная даже для такого превосходного обманщика. Ролон неслышно приблизился к изголовью кровати и наклонился над братом, в полутьме изучая его изменчивые черты лица. Пожалуй, лишь во сне Лелуша можно было застать настоящим, без тысяч его масок, наслоенных друг на друга так плотно, что он и сам забывал, какая из них, если попытаться снять, оторвётся вместе с кожей. В нём не было монументальности Зеро или величия наследного принца, хотя, пожалуй, и показного чистосердечия, присущего Ламперужу, тоже не оставалось. На их место с умиротворением приходила меланхоличная усталость, порой прорезаемая короткими приступами почти отчаянного страха. И когда они настигали его, Лелуш одними губами выдыхал: — Нанналли… Услышав это, Ролон чуть отстранился. В сердце неприятно кольнуло, как после долгой активации Гиасса. Значит, вот о чём думал Лелуш, вот что беспокоило его в глубине души и что являлось ему в кошмарах. Лишь дорогая сестра, которую он отказался забывать. В такие моменты Ролон ненавидел её за то, сколько страданий забота о ней причиняла брату. Он сам ни за что бы не хотел, чтобы Лелуш видел его в дурных снах. Придвинув стул к кровати, Ролон сел и взял его за руку — пальцы оказались холодными, но от тепла ладоней Ролона быстро согрелись. Постепенно Лелуш успокоился, страдания больше не отражались на его лице, и он вновь задышал расслабленно. Ролон просидел так до самого утра, не отпуская брата. А когда солнечные лучи прошли сквозь неплотно задёрнутые шторы и упали на ткань одеяла, Лелуш наконец открыл глаза, и Ролон спешно одёрнул руку, надеясь, что его не будут ругать за непрошенное вторжение. Однако, кажется, Лелуш ещё не до конца пришёл в себя и смотрел всего лишь чуть удивлённо. А после тепло сказал: — Доброе утро, Роло. Сердце Ролона снова кольнуло. Но уже не болью, а чем-то почти незнакомым ему. Пускай Нанналли владела снами Лелуша. Ролону доставалась вся остальная реальность.