Братья во лжи

Это было неизбежно. Ролон знал, что это неизбежно: если пользоваться Гиассом достаточно часто, в какой-то момент способность переходит на новый уровень. Совершает эволюционный скачок. Лелуш не смотрел людям в глаза, потому что каждое его слово могло стать приказом; Мао, о котором ему лишь рассказывали, кажется, совершенно сошёл с ума, потому что не мог отделаться от хора чужих мыслей, звучащего в его голове. В случае Ролона его Гиасс должен был убить его, потому что сердце точно не вынесло бы такой длительной остановки времени. И в тот момент, сказать по правде, Ролон был готов умереть — но не слишком рано, протянуть ещё немного, пока они с Лелушем не оторвутся от преследовавших их найтмеров, пока не приземлятся и не окажутся в безопасности. Ещё одна активация. Лелуш снова замер с приоткрытым ртом, с расширенными от отчаяния глазами. Кажется, он пытался отговорить Ролона от этого самоубийственного поступка — и тот сам ощущал, как горит лицо, как мутнеет на мгновение перед глазами, потому что организм не выдерживал — сердце не выдерживало такие частые и такие длительные остановки. Но Ролону было всё равно. Ему нужно было ещё хоть немного времени. Ещё один вздох, ещё один обрывок слов Лелуша — кажется, он звал брата по имени, пытаясь вразумить. И время снова замерло. Сцепив зубы, Ролон увёл «Синкиро» выше, видя на панели, как преследователи, попавшие под действие Гиасса, по инерции ушли в воду. Земля была уже совсем близко — только бы дотянуть, только бы ещё немного времени… Сердце вдруг гулко стукнуло о грудную клетку и заполошно забилось. Лелуш всё так же молчал, оцепеневший, не вышедший из-под влияния Гиасса Ролона. Тот поначалу даже не заметил подвоха — глубоко вдохнул, словно со дна вынырнувший; голова кружилась, но он всё ещё мог вести найтмер. Когда они наконец приземлились, обессиленно откинулся на спинку кресла, судорожно переводя дыхание, и повернулся к брату с усталой улыбкой. — Мы всё-таки справились. Мы… Он хотел поздравить Лелуша со спасением. Может, тот поблагодарил бы его, сказал бы что-нибудь ободряющее — и впервые сделал бы это искренне. Но вид застывшего лица брата заставил Ролона нахмуриться, а затем и нервно содрогнуться, когда он понял, что его Гиасс всё ещё работал. А сам Ролон и не думал умирать. Это было неизбежно — но в какой «подходящий» момент произошло! И всё должно было быть совсем, совсем не так — страдать от развития силы Гиасса ведь должен носитель, а не его окружающие, разве нет? Разве навеки активированный «застывший мир» не должен был прикончить в первую очередь самого Ролона? Тот, не понимая ещё, насколько плохо их положение, спешно открыл кабину найтмера, впустив внутрь прохладный воздух, который тронул разметавшиеся волосы Лелуша, но не заставил его даже моргнуть. Обхватил ладонями лицо брата, пытаясь отыскать в его остекленевшем взгляде хоть намёк на былую живость и пылкость, с которой тот пытался остановить Ролона… тщетно. Гиасс, если уж работает, не допускает промашек. От отчаяния Ролон зажмурился, словно бы это могло вновь пустить время вперёд для Лелуша — конечно же, это не помогло. Но нельзя, ни в коем случае нельзя было оставлять брата вот так. Какой тогда смысл в этом спасении, если прямо сейчас стараниями собственного «спасителя» Лелуш ви Британия всё равно что мёртв? Вытащив тело брата из кабины, Ролон сжал его ладонь — холодную, и впрямь как у мертвеца, — и сосредоточился. Он должен был отменить этот Гиасс. Он должен был снять его влияние… каких бы жертв это ни стоило. И как можно скорее. Но сила, до этого повиновавшаяся одной лишь мысли юноши, теперь тоже словно бы застыла, и Ролон чувствовал, что бьётся в глухую, безжалостную в своей безучастности стену. Глаза обожгло — но на этот раз не от действия дьявольской силы, а от подступающих к горлу слёз. Он должен был сделать хоть что-то. Что угодно, чтобы освободить Лелуша от этого заточения в застывшем времени. Потому что Лелуш ви Британия должен жить и воплотить свои стремления в жизнь — Ролон так решил. Рука легла на кобуру с пистолетом, но затем переместилась на рукоять ножа. Да. Всё что угодно. Но полумер не хватило — ладонь Лелуша осталась такой же холодной и неподвижной. Значит, нужно пойти на последнюю жертву — и, Ролон был уверен, что уж она должна окупиться. Должна всё исправить.

***

Для Лелуша прошло лишь мгновение. Но в него, кажется, уместилась если не вечность, то добрая его часть — потому что он очнулся не в кабине «Синкиро», а на земле рядом с найтмером. На горизонте не было и признака машин преследовавших их Чёрных Рыцарей, а, оглядевшись, он понял, где оказался — на том самом острове, где был проход к святилищу Гиасса. Там, где он даже в одиночку мог ещё разыграть свои карты в игре против отца. Только того, кто вывез его из ставшего вражеским лагеря Чёрных Рыцарей, не было отчего-то рядом, хотя прежде Ролон, словно преданный пёс, всегда был подле Лелуша, ища поощрения. — Роло?.. — позвал его, вглядываясь вглубь леса. Что могло заставить его сбежать? Опустив взгляд, Лелуш увидел на траве кровь. Не его — на нём самом и царапины не было. Укол волнения предательски кольнул сердце, хотя никогда прежде ему не приходилось переживать за Ролона. Куда он мог, раненый, обессиленный после стольких использований Гиасса, деться? Стоило Лелушу сделать пару шагов, прослеживая тёмные кровавые следы, как он получил ответ на свой вопрос — и зажал ладонью рот, подавляя не то предательский возглас, не то приступ тошноты. Ролон не ушёл далеко. Быть может, он и не хотел, чтобы его нашли. Рука, сжимающая пистолет, безвольно опала на траву. А грохот выстрела, направленного в висок, наверно, стал знамением пробуждения Лелуша — без владельца Гиасс, конечно, перестал работать. Ролон, потеряв над ним контроль, всё-таки смог последним усилием воли заставить его «подчиниться». И Лелуш даже не мог закрыть ему глаза перед тем, как похоронить, потому что прежде, чем застрелиться, отчаявшийся и отчаянный Ролон ослепил себя.