Скучаю

31 декабря 1985 года

      Дима спешно бежит по ступенькам дома на любимый восьмой этаж. Перепрыгивает через одну, пробегая пролёты, лишь бы поскорее оказаться в родном доме. Единственном месте, которое за столько лет он может называть домом. В старых окнах подъезда шумит ветер, который сопровождает жуткая метель, а он совсем не замёрз от того, что так сильно спешил, надеясь успеть не только до двенадцати, но и купить что-нибудь вкусное к столу и цветы для Родиона. И действительно успел! Пышный букет белых роз, лишь чудом до сих пор не рассыпался. Но в последнее время, Дима считает себя достаточно везучим человеком, поэтому не сильно беспокоится о судьбе букета. В принципе, он ни о чём не беспокоится, сейчас всё просто прекрасно. Диму заносит на последнем пролёте, и он чудом не падает, но уже через несколько минут оказывается у двери возлюбленного. Приводя себя в порядок, достаёт свою связку ключей, уже вставляя их в дверь и чувствуя такой родной и домашний запах еды. Кажется, в этот раз Родион особенно постарался над новогодним ужином.       Дима отворяет дверь, оказываясь в своей любимой квартире. Он дома. Лампа светит тёплым жёлтым светом, на телевизоре в кухне, очевидно, показывает «Иронию судьбы» и как прекрасно пахнет! Мясо, салаты, любимые духи Родиона, живая ель и самый-самый драгоценный запах дома. Ни что и никогда не будет пахнуть также прекрасно, как родной дом Димы и его парень, живущий в этом доме, который и создает эту ласковую атмосферу.       На кухне слышится неразборчивое приветствие от Родиона и ещё какая-то незначительная фраза.       — Что-что? — Дима смеётся, спешно раздуваясь и стряхивая с дублёнки прилипший снег. Вместе с ним в дом, наполненный жаром от плиты и батарей, пришла лёгкая морозная свежесть, такая чарующая для новогодней ночи. Из кухни выглядывает сначала чёрная макушка, а потом и появляется сам Родион, вытирая руки полотенцем и ярко улыбаясь.       — Я скучал! — он бросает полотенце на стол и подбегает ближе к Диме, всё также сияя от счастья. Родион в принципе всегда был самым ярким человеком в жизни Димы. Такой радостный и позитивный, просто волшебный, если говорить искренне. Никто не верит в счастливое будущее больше него, и Дима бесконечно горд, что этот счастливый мальчишка — его любимый парень. Он слегка наклоняется, когда Родион тянет к нему руки и целует в обе щеки, и без того красные от мороза.       — За кем скучал? — Дима щурится от света, который заполняет дом, и, возможно, ещё от хитрости. Он прячет букет цветов за спиной вместе с аккуратно упакованным подарком, желая вручить самое приятное после сладостного ответа от Родиона. Но что-то ему всё-таки подсказывало, что самый главный подарок сегодняшнего вечера — его приезд в Чернобыль. В течении месяца Дима чуть ли не ночевал на работе, стремясь завершить все отчёты заранее, чтобы вырвать себе возможность хорошо отдохнуть в январе. Конечно же, в Чернобыле.       — За тобой, — Родион дует губы, притворяясь обиженным на то, что Дима выпытывает из него глупые подробности его «скучания», но быстро меняет своё мнение на этот счёт, возвращая на лицо радостную улыбку, когда Дима ловит следующий поцелуй в щёку губами. Ох, пожалуй, это было очаровательно: видеть, как Родион смущается и краснеет от неожиданности.       — Вот ты жук, — Дима смеётся, уже самостоятельно пару раз целуя Родиона в щёки и лоб. Он тёплый и пахнет мукой, на самом деле… Несмотря на то, что Чернобыль относительно молодой город, Дима ощущал в нём что-то схожее с собственным детством. Сладкое, неуловимое. то, что он уже практически не помнит, но находит в этом светлом человеке, — Ну-ка смотри, что я тебе принёс, дорогой, — Дима вытянул из-за спины букет и коробочку с подарком, зная заранее, что Родион прекрасно увидел их, но это не сделает радость меньше. Он никогда не был требовательным или жадным, казалось, это был человек, который мог обрадоваться даже одной упаковке от подарка. Ангел. Чистый и невинный.       — Ох! Димочка, какая прелесть! — Родион принимает подарок и букет, первым делом вдыхая аромат роз. Дима помнил, что его любимый очень любит запах роз, но при этом не любит красные и розовые цветы. Белые — верх прекрасного. В руках Родиона они казались такими. уместными, что-ли. Розы идеально подчеркивали нежный оттенок его кожи и малахит милых глаз. И таких волшебных глаз ни у кого нет, — Цветы такие нежные, — Родион улыбается, проводя пальцами по тонким стеблям и лепесткам цветов. Дима, зная его неосторожность, попросил обрезать шипы с роз. Иначе Родион бы сразу поранился.       — Скорей же проходи! Покушаем, а подарки откроем после двенадцати. Я тоже тебе кое-что приготовил, — Родион хитро улыбается и смеётся, избавляясь от объятий Димы, чтобы ускользнуть на кухню, забывая, впрочем, полотенце, с которым он вышел несколько минут назад. Дима на это лишь покачал головой, испытывая словно нездоровое очарование этой рассеянности Родиона. Это в том числе казалось ему домашним и родным.       Дима снял дублёнку и разулся, по пути на кухню забирая оставленное полотенце. Лёгкий беспорядок также был свойственен этому дому, вновь из-за рассеянности Родиона. Часто он забывал вещи в самых разных местах дома. Пиком этой забывчивости стал утюг в холодильнике. Но ни к чему опасному это никогда не приводило, да и работе не мешало. Поэтому Дима не считал нужным серьезно обсуждать этот момент.       — Да у нас сегодня царский ужин, — отметил он, заходя на кухню и оставляя полотенце на крючке. В духовке доходило мясо, а на столе было много салатов и закусок. Справедливости ради, Дима бы хотел назвать праздничный ужин княжеским по привычке из детства называть всё самое лучшее именно таким образом. От запаха вкусной еды в нём действительно проснулся голод. Что, собственно не было удивительным, потому что Дима не ел весь день, пользуясь тем, что от голода он не умрёт.       — Ой, скажешь тоже! Но я очень рад, что тебе нравится, я старался, — в этом-то Дима совершенно не сомневался. Руки Родиона говорили вперёд него: пластырями была заклеена большая часть пальцев. Но на их счёт Дима тоже не беспокоился, он обязательно поцелует каждую маленькую ранку, чтобы Родион не грустил на их счёт. Он сел за стол, выжидающе оборачиваясь к хозяину дома, — Сейчас-сейчас, погоди, — Родион суетился, бегая от холодильника к тарелкам, всё добавляя что-то на стол. Диме в руки он всунул бутылку вина и штопор. Выбора, собственно не осталось.       Когда Родион сел, бокалы, раннее поставленные им на стол, уже были наполнены красным вином.       — За нас! — звонко возгласил Родион, поднимая свой бокал, и радостно смеясь. Шампанское, он, очевидно, решил оставить на двенадцать, но каждый терпеть с алкоголем не стал. Да и кто станет, когда на душе так радостно? Действительно ведь радостно!