Скучаю

31 декабря 1986 года.

      — За нас? — Дима тяжело вздыхает, закрывая лицо руками и кусая губы. Он отвратительно беспомощен и одинок. Он не у себя дома. Он сидит в своей пустой и безжизненной квартире, которая каждый день встречает его гнетущей пустотой и холодом. Здесь нет места радости, приятному запаху или звукам. С каждым днём Диме всё больше кажется, что ему здесь тоже места нет. Когда-то он был готов платить всем за своё счастье. Но сам же его погубил.       Катастрофа в Чернобыле стала для него… Слишком сильным ударом. По мнению Димы, не может жизнь складываться так несправедливо мерзко. Он дал разрешение на установку АЭС в Чернобыле, согласившись на уговоры Родиона, уверенный также, что ничего страшного не случится, ведь, как может быть что-то настолько опасное не под контролем?.. Оказалось, что ничто не исключает ошибки. Одной единственной ошибки, которая сгубила его единственную надежду на счастье. Одиночество, которое преследовало его до отношений с Родионом, вернулось с новой силой. Оно душит его, постоянно напоминает о том, что эту любовь он никогда в своей жизни не вернёт. Смертельно опасная радиоактивная территория похоронила его мечту, человека, который имел больше всего права на счастье и будущее, все букеты белых роз. Больше никто в целом мире не ждёт Диму к ужину и не спрашивает, как прошёл его рабочий день или как его самочувствие. Никто не рассказывает с интересом об успехах ядерной физики. Никто. Никто не встречает с ним новый год. Он провёл этот год в полном одиночестве, Чернобыль закрытая территория, а Родион мёртв.       Дима наливает себе водки, потому что нет ни малейшего желания пить что-то более приличное, а заглушить чувства она помогает лучше всего на свете. На столе у него совершенно ничего нет, ведь новый год — семейный праздник. Братьев, он семьёй не мог называть, ещё с самого начала двадцатого века… А Родион, его светлый, прекрасный. Родион мучительно умер. Долго, необратимо он погибал от радиации и оттока людей. А Дима совершенно не мог ему помочь, теряя любимого человека необратимо и горько.       — С новым годом, милый, — Дима обращается к фотографии Родиона в аккуратной рамке, но разбитым стеклом, от чего выцветшей местами. Он на ней счастливый и такой живой, на открытии проклятой АЭС. Родион смеётся и радуется возможности реализовать свой потенциал. Но именно эта возможность сгубила его так легко. Дима выпивает очередную рюмку водки, ощущая, как по холодным щекам стекают слёзы. Его больше в них не целуют, единственный источник тепла окончательно исчез из его жизни, — Надеюсь, тебе там веселее, чем мне, — вера в жизнь после смерти не спасала Диму от страданий и пессимистичности, но он не мог совсем расстаться с этой надеждой. Родиона нет здесь. И никогда, верно, больше не будет. Даже если Дима доживёт до периода, когда радиация будет не так опасна, а люди вернуться жить в Чернобыль, то перед ним будет уже не тот Родион, которого он любит так болезненно. Дима видел достаточно перерождений городов после тяжёлых событий, и никогда это не приводило к чему-то хорошему.       — Родя… Родион, знаешь? — Дима почему-то замолкает, роняя голову на стол и ощущая, как к горлу подступают натуральные рыдания. Слишком громкие всхлипы для взрослого мужчины слышатся приглушённо, даже для него самого. В пустой тишине квартиры они раздаются совершенно неестественно чуждо. Дима был готов кричать от боли и злости, как в тот болезненный, жестокий апрель, но лишь жалобно плачет, чувствуя себя жалким и разбитым. Мужчины, прожившие его века, не должны так беспомощно и горько плакать от воспоминаний и осознания чьей-то смерти. Дима стольких похоронил, но никогда… — Родион, я скучаю, — никогда не чувствовал, что со смертью города или человека он умирает сам. Сейчас происходило именно это. Страдая и жалея Родиона, он скучал и разрушал собственную душу. Неспособный контролировать чувства, Дима испытывал что-томпоходящее на безумие, — Я так скучаю, пожалуйста, вернись ко мне..!! — он громко всхлипывает, смахивая со стола рюмку, из-за чего она разбивается с громким звоном. Однако даже этот звук не возвращает Диму в реальность, в нормальное состояние.

«Друг мой, друг мой, Я очень и очень болен. Сам не знаю, откуда взялась эта боль. То ли ветер свистит Над пустым и безлюдным полем, То ль, как рощу в сентябрь, Осыпает мозги алкоголь.» —

Сергей Есенин «Черный человек»