Галчонок

Вопреки определенным опасениям Кощея, Мстислав свое слово сдержал — по возращении к княжескому двору минует меньше седмицы, прежде чем юношу провожают до лекарской избы. Прием там ему оказывают если не прохладный, то явно настороженный. Ратко, сухонький, среднего роста пожилой мужчина с водянистым взором окидывает Кощея пристальным взглядом с пяток до макушки. В его дело далеко не всякий годится — мало знать травы, рецепты, что и как смешивать и измельчать, что ферментировать, а что сушить, где нужен корень, а где стебель. Нужно чтобы растения шли в руки, доверяли им, раскрывали свои целительные силы. Недаром что из одного и того же куста у одного может выйти отрава, у другого лекарство, а у третьего бесполезное месиво — тут либо есть внутри, либо нет. Да и, помимо этого, много с чем приходится сталкиваться: сломанные конечности, раны, неприятного вида болезни, слезы и кровь, частенько соседствующие со всем этим. Иными словами, труд нелегкий, для терпеливых и крепких и духом и телом. Бывали у него подмастерья раньше, да вреда было больше, чем толку, только время попусту уходило, и поэтому, несмотря на подкрадывающуюся старческую немощь, Ратко упрямо продолжал нести службу в одиночку. Но княжья воля есть княжья воля — поэтому старец молчаливо кивает сопроводившему Кощея холопу, а после переводит взгляд на юношу. — Звать-то тебя как? — со вздохом произносит знахарь, задумчиво поглаживая седую, уже знатно поредевшую бороду. — Кощей, — отвечает юноша, едва заметно склонив голову и окидывая Ратко взаимно изучающим взглядом. «Придется поладить с ним, так или иначе, если не хочу вернуться к кухне и хлеву», — думает он. — Хм, вот как, — протягивает старец скрипучим голосом: «Имечко конечно, сообразно телосложению», — сделав шаг к юнцу, он осторожно приподнимает кончиком пальца подбородок, еще более пристально всматриваясь в лицо, — Глаза всегда такими были? — Да, — пожимает плечами Кощей. Но навешенное княжичем на шею ярмо оказывается скорее выгодным приобретением, чем обузой. Мальчишка был немногословен, хотя любопытен, а вопросы если и задавал, то короткие и дельные. И это Ратко, бывший в годах преклонных и прекрасно понимавший, что уставал бы от щебетания тут и там, быстро оценил. Проверка боем тоже проходит вполне неплохо: когда спустя две недели кузнец неудачно роняет на ногу молот, дробя кость, новоприобретённый подмастерье ни лицом не белеет, ни воротит голову в отвращении и тревоге, а внимательно смотрит за действиями лекаря. — Не боишься крови? — спрашивает Ратко уже после. В ответ раздается достаточно звучный и громкий хмык на грани откровенного смешка. — И что смешного? — Нет, ничего, — быстро отвечает Кощей, усилием воли стирая с лица ухмылку и игнорируя задумчиво-нахмуренное лицо лекаря. Подумаешь, кость, торчащая из раны, будто это можно назвать воистину страшным зрелищем. Несмотря на молчаливость, юнец оказался любопытным- принюхивался к баночкам и смесям, пробовал на ощупь пучки трав, задавал порой вопросы, обличающие пытливый ум: Есть разница, в какое время суток собирать травы? Как, кроме того, чтобы дать человеку, проверить действие? Заметил Ратко и то, что Кощей с интересом окидывал его во многом беспорядочные записи на бересте и редких кусках пергамента. — Умеешь читать? — в конце концов интересуется лекарь, в который раз наблюдая вкрадчивый взгляд юноши, скользивший меж палочек и крючочков, в сплетении которых скрывались слова и буквы. — На этом языке нет, — обернувшись на старца, произносит Кощей. — А на каком-то другом можешь? — хмыкает лекарь, проходя вглубь избы. Вопрос скорее риторический, а все-таки по выражению лица юноши лекарь понимает, что ответ не столь очевиден, — Рабов не учат грамоте, — прищуривается Ратко. — Да, — коротко отвечает юноша. Посвящать мужчину во все перипетии своего жизненного пути никакого желания не было. Губы Ратко поджимаются в усмешке — ни дать ни взять слова лишнего не обронит, только что щипцами раскаленными вытаскивать. — А писать можешь? — спустя паузу уточняет он. — С этим когда-то было хуже, — признается Кощей — Но я могу научиться, -добавляет он с определенной торопливостью, окрашенной уверенной решительностью. Ратко, склонив голову, окидывает новоприобретенного помощника пристальным взглядом. И хотя юноша не напрашивается, не уговаривает, по блеску в глазах, по комкающим подол рубахи кончикам пальцев видно, что ждет ответа с волнением. — Ладно уж, обучу, — вздыхает старец, надеясь, что это не станет большим трудом и обузой, — Не все ж тебе из меня выуживать, будешь сам лечебник осваивать. Да и записи оставлять полезно, иной раз намешаешь, выйдет славно, а потом вспомнить силишься как вышло… Кощей, улыбнувшись, молча кивает. Его же встречи с княжичем не теряли регулярности, и с каждой из них юноша ощущал себя все раскованней, и к переплетениям тел добавились небольшой обмен фразами там и тут. — Что, по нраву тебе новая служба? — интересуется Мстислав, подпоясывая одежду. — Да, — Кощей коротко улыбается, мимоходом вытаскивая из волос куски сена, — Благодарствую, княже. И в такие моменты он все больше ловил себя на том, что сожалеет, что меж слугой и господином не столь много тем для разговоров, а расспрашивать о чем-то, или тем более, рассказывать самому на пустом месте все же казалось ему неуместным. Новый, постепенно выстраивающийся ритм жизни меняет одно вечернее происшествие, когда Ратко в очередной раз отправил его отнести снадобья Осипу. — У тебя ноги молодые, прыткие, что мне по лестницам выхаживать, — вполне резонно рассудил лекарь, достаточно быстро приспособивший своего юного помощника под задачи, которые были ему самому в тягость. Эту повинность Кощей не сильно жаловал — правая рука великого князя, его ближайший советник, юноше напоминал рассыпающуюся гору песка, которая к тому же не то что смотрела на него с высокомерным презрением, а воистину так, словно он был всамделишное пустое место, ничтожнее пыли под ногами. Юноша интуитивно улавливал, что эта неприязнь во многом растет из напряжения между княжичем и советником, что явно друг друга не жаловали. — А какая кошка пробежала меж Осипом и Мстиславом? — между делом пытается выведать он у Ратко. — А что сам не спросишь? — хмыкает знахарь, и эта реплика Кощея смущает, но более смущает ее продолжение, — Мог бы из первых уст узнать. От внимательного и вкрадчивого Ратко особые отношения юноши с княжичем не утаиваются — да и как тут утаить, когда Кощей, закономерно переселившийся на лавку в лекарскую избу, имел обыкновение ускользать ночью порой на час, а иной раз возвращаясь только под утро, с особым блеском в глазах, помятый, но больше довольный. Но все это особых эмоций у Ратко не вызывало, мало ли какие глупости по отрочеству творятся, и что Мстислав падок на мужчин лекарь знавал давно. Знавал и Осип — и видимо считал делом не вполне достойным будущего великого князя, но пытливому Кощею все же казалось, что дело не только в этом, ровно, как и не во вспыльчиво-своевольном характере княжича, что часто действовал по своему разумению, к советам не прислушиваясь. И в тот вечер юноша привычным образом относил советнику снадобья, намереваясь оставить их у двери. В тереме же вновь был большой пир, и Кощей, сохранивший не самые приятные воспоминания об шумных и широких празднованиях, планировал быстро расправиться с поручением и ускользнуть в знахарскую избу. Все разламывает хриплый, отлично знакомый голос. — Вот ты где, — пока он торопливо шагал по коридору терема, его цепкой хваткой ловят за локоть, резко разворачивая к себе. И сердце кощеево падает до самых деревянных половиц, потому что на него вновь смотрят блестящие дурманом опьянения карие глаза, от мужчины отчетливо слышится запах крепкой браги. «Вот черт», — спина помимо воли покрывается холодной испариной, — «Так, успокойся, все нормально, ты же знаешь, как это бывает, ничего страшного, подумаешь, пьяный, ну будет немного грубее, чем обычно…». Весь поток этих тревожных мыслей выбивает крепкое объятие, в которое заключает его Мстислав, и такой же поцелуй. Кощей в ответ укладывает руки на мужские плечи, силясь отпрянуть. — Княже, что ж вы, кто угодно увидит, — тихо лопочет он, леденея кончиками пальцев. — А и пусть, — спускаясь поцелуями на шею, жадно шепчет в ответ Мстислав, которому порядком надоело прятаться по темным углам, словно сам холоп, скрывающийся от господ. «Вот что они скажут мне, пальцем погрозят, как дитю малому?», — думает мужчина, распуская жар рук дальше, — «Будто большее дело вообще». — Но не прямо же здесь, — слабо возражает Кощей, ощущая как ладони вожделеюще оглаживают ягодицы. «Да, здесь все же не сподручно будет», — мелькает в голове мужчины, и уцепившись за юношеское запястье, он тащит своего слугу по коридору вглубь терема. Кощей же в этот момент понимает несколько вещей — во-первых, они явно двигаются не в сторону улицы, и даже не в сторону служилой части, где можно найти укромный уголок или чулан, а по направлении господской половины. Вторая же — их действительно может увидеть в любой момент всякий вышедший с пира, от малого дружинника до самого великого князя. «С ума сошел», — резюмирует юноша, когда Мстислав вталкивает его в свои княжеские покои. Но за этой тревогой о том, что мужчине, так или иначе все сойдет с рук, а на его голову могут посыпаться беды, плещется еще одно, нечто вроде распаляющегося азарта. Быть может, не так уж он и малозначителен, если княжич так неистов в желании овладеть им, если не брезгует и в свои покои запустить? И все ж таки, когда Мстислав решительно роняет его на устланную дорогими тканями постель, по спине вновь пробегает неприятный холодок. «Не хочу так», — думает Кощей, всматриваясь в почти лихорадочно блестящий карий взор, ощущая, как чужие руки намериваются перевернуть его на живот. И вместо того, чтобы зажаться, подчинившись, юноша ушло перекатывается на другую сторону постели, а затем, подхватив мужчину за плечи, валит его в подушки. — Лежите, княже, — и юрко устроившись сверху, он вцепляется в мужские запястья мертвой хваткой, с той силой, с которой может. Мстислав на мгновение замирает, нахмуриваясь. Кощей же, используя это промедление, наклоняется к устам, проходясь кончиком языка по губам, заскальзывая внутрь, целуя мокро, игриво, распаляюще и одновременно снижая заданный княжичем темп. — Это что же ты, приказываешь мне? — хмыкает мужчина, но рук своих из хватки не вырывает. — Смиренно прошу, не более, — произносит Кощей с более притворной, нежели в действительности покорной улыбкой, ощущая, как внутри все жарче разжигается игривый огонек. Он давно не застывал в руках княжича одеревенелым истуканом, позволяя себе и целовать, и гладить в ответ, но настолько перехватить инициативу было в новинку, и ощущалось весьма возбуждающе. Словно он магическим образом ощутил в своих руках силу, что способна укротить дикого зверя. «Вот как значит может», — думает Мстислав, с удовлетворением чувствуя на своей шее горячие губы, что скользят ниже, к ключицам, руки, с каждой секундой все более уверенно оглаживающие торс. Убедившись, что предложенное развитие событий княжичу вполне по нраву, Кощей с нарастающим в крови азартом и возбуждением избавляется от лишней одежды как на себе, так и на своем полюбовнике. И после остается меж разведенных ног, размеренно и степенно скользя языком по твердому стволу, обхватывая губами, впервые ловя себя на том, что и ему это действо начинает нравиться. Терпения мужчины на подобные ласки надолго не хватает — и тот сгребает темные волосы в кулак и притягивая к себе, наверх. — В тихом омуте черти водятся, значит? — усмехается Мстислав. — Быть может, — хрипло отвечает ему Кощей, смотря прямо в глаза, показательно проходясь языком по княжеским пальцам, сам дурея от того, как нарастает и застилает голову возбуждение. И вроде, в отличие от своего полюбовника, и капли в рот не брал, а клокочет в крови ничуть не меньше. В ответ на творимые слугой непотребства Мстислав надавливает на губы, заскальзывает во влажный, горячий рот, что с легкостью раскрывается, принимает его так же, как мгновения назад ласкал чресла. Влажные мужские пальцы проходятся по хребту, проникают в горячее нутро, пока зубы скользят по ключице, прикусывают чувствительные от возбуждения соски. «Как же это хорошо может быть, на самом-то деле», — Кощей, насадившись, откидывается назад, прогибая спину, подхватывая ритм, задаваемый мужчиной. Княжича, сморенного опьянением и разбудораженного активными действиями, не хватает надолго, но юноша более не стыдится своего удовольствия, обхватывая сочащийся смазкой член, оглаживает себя под жадный Мстиславов взор. Оба, тяжело дыша откидываются на простыни, сморенные удовольствием. Да мало оказывается обоим, переплетаются руки с руками, и льется сладость меж уст, прильнувших и скользящих тел. И после княжич вновь не отпускает его от себя, сгребая сильно, словно медведь лапой. — Куда собрался? — сморенным, но вполне себе приказно- недовольным голосом бурчит Мстислав на юношескую попытку подняться с постели. «А что ж, мне здесь оставаться что ли?», — думает Кощей, прикидывая насколько сможет проскользнуть по княжеской половине терема с утра незамеченным. — Не отпустите, княже? — протягивает он, вполне понимая наклевывающийся ответ. — Нет, — хмыкает мужчина, притягивая юношеское тело к себе плотнее, прикусывая загривок собственническим укусом, чтобы не дернулся более и не возражал галчонок. Кощей же давит внутри себя улыбку, укладывая поверх обнимающей его ладони свою, соединяя тепло с теплом. Утро в княжеской постели встречает его мягкой, теплой разморенностью. Привыкший вставать рано, он вновь просыпается раньше княжича, и осторожно выскользнув из его рук, на несколько мгновений замирает над спящим мужчиной, решаясь поправить спадающую на лицо прядь, чувствуя, как внутри пробивается из зародившегося в душе зернышка нежность, и растет цветком крепким, статным. Из княжеских покоев Кощей выходит осторожно, воровато оглядываясь. Проходит по коридорам, благодаря богов за то, что не сталкивается ни с другими княжичами, ни с не дай бог самим великим князем. И выдыхает, оказавшись на служилой половине терема, не замечая нескольких внимательных взглядов в собственную спину от так же засветло вставших холопов. И пусть Кощей никак не именует это чувство, что более явно навещает его, и которое иные бы могли смело назвать счастьем, впервые за очень долгое время он просыпается с легкостью на душе, чувствуя, что в грядущих днях многое помимо тягот и мучающих забот. Учение у Ратко ладилось, он быстро осваивал и знахарство, и грамоту. И если в первые недели он вслушивался в степенные, порой монотонные речи лекаря только лишь из осознания необходимости удержаться на новом месте, продемонстрировать серьезность и прилежность, то со временем стал ловить себя на искренней заинтересованности. «В этом…может быть много всего», — задумчиво размышляет юноша, проскальзывая кончиком по корешку мать-и-мачехи, — «В капле лекарство, в ложке -яд. Сочетать по-разному, искать что-то новое, не наскучит однообразием». Мстислав же, распробовав своего галчонка на мягкой перине, а не в потемках сеновала, теряя стыд и совесть, повадился затаскивать слугу в собственные покои. «Что ж, кажется и это можно считать повышением», — внутренне иронизирует Кощей, темной и осторожной тенью проскальзывая к господской горнице, стараясь все же лишнего внимания не привлекать. И все раскрепощённей становился с мужчиной, позволял себе совсем по-ребячески дурачиться, накидывая на плечи меховое покрывало и забавляя своего хозяина вполне достоверным передразниванием служилых и не только обитателей терема. — Какой колкий ты на язык оказывается, а, да еще и наблюдательный — усмехается Мстислав, подмечая как ловко выходит у галчонка выцепить черту человека, — И для меня у тебя есть прозвище небось за спиной? — Нет, княже, — и Кощей притирается ласково щекой к широкой мужской груди. Казалось бы, наконец устоявшаяся повседневность трескается как пересушенный на ветру и солнце лист, когда княжич огорошивает его новостью о том, что великий князь направляет его с дружиной в помощь соседнему государству, в поддержку и укрепление союза. «Хм…как-то спешно», — только и мелькает в Кощеевой голове, — «Не слышно ничего было об этом, и на тебе». — На войну? В войско для соседних земель? — переспрашивает он, едва удерживая в голосе удивление, отливающее досадой, — Надолго ли? — Думаю, что не коротко. Надо до зимы успеть добраться, а там как уж дело пойдет. С уст Кощея рвется вопрос: «А возьмёте меня с собой, княже?», и задать его очень хочется, до странно перекручивающейся в груди тревоги. Однако Мстислав все понимает и без слов — по огорченно-растерянному выражению, что разливается по лицу его слуги. — Полно тебе, галчонок, — усмехается мужчина, трепля и так растрёпанные с постели волосы юноши, — Обернусь, да и глазом моргнуть не успеешь. А ты здесь нужнее, знаний да опыта набираться, чай не вечный Ратко, а толкового лекаря найти не так просто. Кощей, неловко улыбнувшись, молча кивает, подставляя голову поглаживаниям. Вот он, минус его нового положения — драить плошки и быть «принеси- подай» можно было в любом месте. Мстислав же, скользя ладонью по черной глади, мыслями убегает далеко, в грядущее для себя предприятие. Дружина собирается быстро — и спустя неделю Кощей окидывает опустевшую и тихую гридницу. Окидывает и ощущает внутри смутное чувство. Еще какое-то время назад, кажется, не так уж и давно, отъезд Мстислава показался бы ему облегчением, передышкой. Теперь же он с удивлением ловит себя на том, что погружается в воспоминания о ночах, проведенных с мужчиной все чаще и чаще. Однажды, даже сам не заметил, как ноги занесли на старую конюшню, где он со смешанными чувствами тоски и надежды просто провалялся на сене, что давно уже не хранило запахов их тел. А в целом, дни идут своим чередом, в которых он занимает руки делом, дабы не расплываться мыслями. Близятся холода, и Ратко занимает его множеством поручений связанных с заготовкой снадобий. И погруженный в свои заботы, юноша совсем не замечает косых взглядов, что и раньше бросали ему в спину, и с отъездом княжича разросшихся до откровенных перешептываний. Его неосмотрительность оборачивается мрачно блеснувшими глазами, руками, что цепко выхватывают его и затаскивают в темный угол. — Тоже мне, из грязи в князи, — и над головой блестит металлическое лезвие, — Мало того, что ниоткуда взяли ко двору, так еще и в лекари набился, с чего бы вдруг? За какие такие заслуги?! — в голосе отчетливо сквозит зависть. — Зря ты нос задираешь, — руки, держащие его сжимаются крепче, — На рабском базаре купленный, а выхаживаешь словно пава. Юноша же не столько задирал нос, демонстративно не желая вливаться в новый круг, сколько по природе был замкнут, трудно доверял и привыкал к людям, предпочитая долго наблюдать со стороны, да кому об том какое дело? — Ага, знаем каким местом заслужил, шинора — шипит другой голос сбоку, — Подстилка господская! Кощей же, сцепив зубы, брыкается и отбивается как может, но едва ли какой есть толк, потому что запястья, заведенные за спину, держат весьма крепко, в четыре руки, пока одна из кухонных девок, вцепившись в волосы шустро клацает над головой. Пытка длится недолго, минут пять, но кажется унизительной бесконечностью. — Шш, идет кто-то! — и услышав шаги, челядь бросаются врассыпную, словно тараканы по темным углам. «Дождались, псы поганые, пока княжич уедет, боялись видно, что я ему нажалуюсь», — с яростной болью в груди думает Кощей, поднимаясь на ноги и кивая конюху, что случайно проходил мимо и судя по всему, сократил время его истязательств. Ощупав голову, юноша обнаруживает что никакого физического урона толком и не получил: так, лишь ссадины на запястьях, покраснения, обещающие разлиться синяками. Зато волосы беспорядочно срезаны, где-то под корень, где-то неровными прядями. И это разливается внутри болезненной досадой — немногое в собственной внешности мнилось Кощею сносным, и вороные пряди были одной из подобных черт. Черные, блестящие, достаточно густые, хоть немного прикрывавшие худощавость лица и чрезмерную длину шеи. «А княжичу ведь нравились мои волосы…», — с досадой думает он, всматриваясь в маленькое мутное стеклышко, служащее зеркалом непритязательному до внешности в силу возраста Ратко. Выглядит Кощей теперь нелепо, словно ощипанный цыпленок, приходится ровнять волосы самому, срезая до примерно одинаковой длинны. «Ничего, отрастут», — твердо произносит он сам себе, не позволяя огорчению затапливать себя слишком сильно. Что толку сетовать, отрезанные патлы к голове не пришьешь, — «А им я всем запомню». Ратко, завидев остриженную голову своего подопечного, только молча крякнул. Юноша же подбородок держал высоко, и слова не обронил, жаловаться не стал и всем своим видом показывал, что сочувствия не нужно. О произошедшем лекарь узнает обходным путем, через бродящие по закоулкам слухи. — Ты ведь не сам впервые к княжичу пришел, верно? — спрашивает Ратко после. — А разве это важно? — резко и достаточно грубо огрызается Кощей, словно дикий кот ощетинивает клыки на того, кто дернул за хвост. «Сам, не сам… Все равно, что они думают обо мне, даже он», — поджав губы, юноша все внимание направляет в измельчение корешков. И делает это с силой, явно рвущейся приложиться к головам обидчиков, — «Верещал оскорбленной девицей, так еще сильней бы осмеивали… А теперь уж и подавно ни о чем не жалею, и извиняться не буду, пусть подавятся все». Ратко же почесывает бородку в задумчивости, всматриваясь в спину яростно орудующего ножом юноши. И лицом тот, что камень — а внутри злость бушует морем. Лекарь многое за долгую жизнь повидал, разных людей с разными нравами, и простодушных в наивности, и коварных в расчётливости. Кощея же нельзя было назвать рубахой-парнем, внимательный, вкрадчивый, не сказать, что мягкосердечный, но и к жестокости, казалось не склонный. С одной стороны, вполне мог подсуетиться и нашептать в расположенные к нему господские уши просьбу о лучшем месте. А с другой- не похож он на того, кто игриво вильнув бедрами, намеренно привлекал внимание княжича, соблазняя. «Да был ли выбор у него, бедового…», — вздыхает Ратко, — «А Мстислав ведь быстро увлекается, да и остывает тоже быстро, а этот привяжется как пес наверняка, будет бродить хвостом…». Пусть с первого взгляда юноша ему скорее не пришелся по душе, подмастерье был из него толковый, и характер сильный, гнется, да не ломается. И смягчалось сердце Ратко, привыкало к нелюдимому и ершистому мальчишке. Вечером лекарь протягивает юноше банку с мутным, пахнущим крапивой и дегтем наполнением. — Мой этим, отрастут быстрее, — произносит мужчина в ответ на недоумевающий взгляд Кощея. — Спасибо, — бурчит в ответ юноша, смущенный помощью, что в глубине души никак не ожидал. И хотя мести Кощей намеренно не выискивал, его терпение и долгопамятность получают свое вознаграждение. Один из обидчиков, стряпчий Никула, появляется на пороге лекарской спустя месяц, когда волосы юноши уже успели немного отрасти, придав ему вид более аккуратный и менее нелепый. — Никула, что надобно? — произносит Кощей, даже не оборачиваясь на вошедшего, оставляя того в определенном недоумении от того, как его так быстро узнали. На самом деле, многих из обитателей терема он научился определять по шагам — давняя привычка, издержка жизни того, чей день слишком сильно зависит от того, кто сегодня будет держать погоночный хлыст. А у стряпчего шаг был тяжелый, тот косолапил, заваливаясь на одну ногу. — Да я эт…того, Ратко мне нужон. — Нет его, — обернувшись, Кощей окидывает Никулу ровно- равнодушным взглядом, — Ушел до соседней деревни, на несколько дней, — Так что требуется? — Да мешки тягал, и что-то рука в плече побаливает, поднять до конца не могу, двигать больно. — Это поправимо, — едва заметно усмехнувшись, произносит Кощей, подходя к мужчине и быстро пробегаясь пальцами по припухшему плечу, — Садись на лавку. Замешкавшись, Никула таки подчиняется — больно уверенный голос у юноши. Тот тем временем подходит к занедужившему со спины, и укладывает одну ладонь на плечо, другую — на ключицу. — Будет больно, — предупреждает он, — Сильно, но потом пройдет быстро, — и не давая Никуле промедления чтобы очухаться, резким и быстрым движением надавливает, так, как объяснял Ратко. Быть может, лишь на пару лишних мгновений задерживает пальцы на вывихе, добавляя толику неприятных ощущений. И в воздухе раздается громкий хруст, а за ним степенный, болезненный рык сквозь зубы. — Вот и все, — удовлетворенно произносит Кощей, а после достав из кармана на поясе маленький ножичек, ушло и быстро срезает с затылка мужчины несколько прядей. Да так быстро и ушло, что тот опомниться не успевает, только и видит, как знахарь относит добычу к столу. — А это зачем? — с тревогой в глазах вопрошает Никула, потирая плечо. «И не такие уж хилые руки оказались у этого Кощея», — думает он. Несмотря на болезненное вправление, он теперь снова может поднимать и двигать руку. Не ведающему в тонкостях лекарского дела стряпчему было невдомек, что дело не в силе — важно надавить в верном месте. — Лишь небольшая плата за помощь, — усмехается юноша, сощуривая глаза, и на мгновение его собеседнику чудится нечто нехорошее в этом взгляде, — От тебя не убудет. «Лишь бы порчу не навел теперь…», — Никула мнется, не зная, что ответить — рваться и вырывать клок волос кажется неловким и глупым. Парадоксальным образом он чувствует себя опасливо-неловко: в этих рядах склянок и пучков трав заморский заморыш смотрится степенно-спокойно, будто уж, пригревшийся в болотистых водах. — Еще что-то? — подняв бровь, ровно-равнодушно спрашивает Кощей, скрестив руки на груди. — Да нет, — растерянно отвечает стряпчий, разводя губы в неловкой улыбке и поднимаясь с места. — Тяжелое не поднимай пока лучше, несколько дней. И не спи на этом боку, — уже отвернувшись к своему посетителю юноша холодно выдает наставления. «А знахарь он, кажется, ничего все же… Только черт знает что на уме, лицо словно у мавки, худое, глазища узкие, кожа цвета не пойми какого», — Никула поднимается с лавки и отходит к двери. И замирает на мгновение, неловко заминаясь на пороге. — Спасибо, Кощей, — стряпчий почесывает затылок, силясь подобрать слова — Ты это…зла не держи, ладно? Нас Акинья подначила, а она баба склочная, сам знаешь… Лекарь же ответом себя не утруждает, лишь плечами передергивает — и только когда за посетителем захлопывается дверь безрадостно вздыхает, касаясь срезанной пряди волос кончиком пальца. Никакую порчу, Кощей, разумеется наводить не собирался, хотя бы от того, что не умел. «Что ж…если так уж презирают меня, то пусть хотя бы презирают и опасаются», — думает он, с печальным смешком отправляя срезанную прядь волос в кучку мусора, что потом пойдет в печь на сожжение. Эта маленькая шалость не проходит бесследно. — Служки говорят, что ты ворожбу наводишь, — протягивает Ратко в одну из трапез, когда они привычно молчаливо скребут ложками о донья плошек. — Слухи небезосновательные, но не правдивые, — хмыкает Кощей, всматриваясь в разваренную кашу: «И так бродят разговоры, так что будет от одного лишнего?», - Ничего не навожу. Не верите? — уточняет он, поймав глубокий и задумчивый взгляд лекаря. — Да верю, — вздыхает старец, оставляя свою порцию в сторону, — Ты бы осторожнее был. Люди злы бывают к тому, что иное, и к тому, чего они не понимают, пойдет еще дурная молва. — Я знаю, что мало кому нравлюсь здесь, — пожимает плечами Кощей, — Чужаков никто не любит. На это Ратко ответить уже нечего — несладкая, но все ж таки правда. «Поскорей бы Мстислав вернулся», — думает юноша, укладывая голову на локти и прикрывая глаза, — «И даже не узнать, как он там, успешен поход али нет, вдруг ранен… Война не различает знатных и незнатных». Думать же о более плачевном исходе Кощею не хочется вообще. Вместе со скребучей тоской в застенках души, в голове быстро восстает образ княжича — карие глаза с ласковым прищуром, копна волос с рыжеватым отливом. Непривычное, новое ощущение для его опасающегося привязанности, не знавшего до этого глубоких чувств сердца — скучать по кому-то.