Галчонок

Всю ночь Кощей проводит без сна, ворочаясь на лавке с боку на бок. Сон не идет совершенно — слишком много внутри волнений и размышлений. — Что они хотели от тебя? — спросил князь, поймав его днем на дворе и заведя в укромный угол меж избами. — Ничего определенного, — искренне пожимает плечами Кощей, — Я… я ничего лишнего им не сказал, — торопливо добавил он. Мстислав поджимает губы, с которых так и рвется — лучше бы ты вообще не говорил с ними, но сухое наставление Божена заставляет лишь кивнуть в ответ. Но юноша все равно ощущает исходящее от него недовольство, смешанное с тревогой, и от того извиняющее улыбается. Но не только мысли о раздражении возлюбленного составляют кощееву бессонницу: «Помню ли я своих родителей…» Во времена, когда он еще служил у Мими, то пытался вспомнить — очевидно, что где-то первые семь лет своей жизни он провел, да и не бывало еще человека, что не пришел на землю от соединения — любящих или нет — мужчины и женщины, так что какие-то родители когда-то у него должны были быть. Но все что приходило в голову, да и то, кончалось болью в висках — лишь размытые очертания, нечто на грани ощущений. В женском образе было что-то теплое, отдающие оттенками нежности, но все равно ничего конкретно не мог вспомнить — ни точного лица, ни имени. А мужская фигура не припоминалась и вовсе. «Отец, мать…хотели ли они меня вообще?», — Кощей вытягивает руки вперед, всматриваясь в свою сухую и узкую ладонь. Есть ли где-то на свете руки, похожие на эти? — «Не думаю, что я был желанным ребенком…», — по его губам пробегает усмешка, — «Если мать была рабыней, а отец колдуном…может, она просто принадлежала ему? Или встретились на одну ночь и разошлись? А быть может вообще…», — выдохнув, он морщится, — «Хотя, это сплошь и рядом…скорее всего, я просто результат чьего-то разового веселья в лучшем случае или насилия, в худшем». Окончательно поняв, что сна ему сегодня не видать, Кощей садится на лавке, растирая лицо руками. «Но, если этот Божен сказал правду, и сила эта от отца, ведь этот мужчина, он же должен был знать, что я буду…таким же?», — все эти размышления поднимают в юноше весьма смутные чувства: тревогу, смешанную с печалью, тоску от бесплодности вопросов, которыми он задается, — «Ему было все равно?». — Я просто дерево без корней, верно? — тоскливо произносит Кощей в пустоты избы, — Без настоящего имени даже. Лебедь, взбудораженный незнакомцами в доме, предпочел остаться в лесу, и сейчас не было никого, кто бы мог ответить юноше из тишины. — Хотя, последнее, судя по всему, к лучшему… — бурчит он под нос, поднимаясь с лавки и устраиваясь за столом, рассудив, что раз все равно не спится, то лучше уж заняться делом. Поэтому до раннего утра Кощей перебирает травы, пока в его дверь не раздается стук, и на пороге не показываются помятый, заспанный Ярослав и Божен. — Сегодня пойдем в лес, — произносит старец, — Подальше от мирского глаза. Все равно тут есть вторая знахарка, подхватит если что. — А что такое межмирье? — интересуется Кощей по дороге. — Место, где могут быть только души и духи, тонкое пространство между явью, навью и правью, — волхв улыбается краешком губ — загорелось в юноше любопытство, видно, что жаждет узнать больше и проникнуть в сокровенное глубже, — Там может быть опасно, нельзя ничего ни у кого брать, ничего есть и пить, и называть свое имя, но последнее для тебя не столь важно… Ты решил сменить его, когда прибыл сюда? — Так просто получилось, — пожимает плечами Кощей, не желая пускаться в долгий и запутанный пересказ своих мытарств. — Но туда ведь не всякий может попасть верно? — встревает Ярослав. — Да, — кивает волхв, — Только тот, кто прошел инициацию, заплатил цену. — Какую? — синхронно вопрошают молодые люди, обмениваясь быстрыми взглядами. — Либо отобрать жизнь, либо подарить, проскользнуть по краю между существованием и небытием. В этом смысле ведьмам проще, — хмыкает волхв, — Женщины при родах забирают дитя от Рода, проходя по каемке смерти. А вот мужчины могут оказаться в межмирье, только если сами смотрели гибели в глаза. «Значит, он убивал кого-то? Или почти умер сам?», — думает Ярослав, вздрагивая. Теперь ему чуть яснее, почему он пока не освоил эту способность, но и тревога с настороженностью по отношению к Кощею нарастают. Божен же просит Кощея найти те или иные травы, внимательно наблюдая за тем, как юноша ориентируется в лесу, как собирает и комбинирует растения. — Ты знаешь язык рун? — в один момент уточняет волхв. — Откуда бы, — Кощей пожимает плечами, но в глазах в очередной раз пробегает любопытство. — Точно, — волхв посохом чертит на влажной от недавно сошедшего снега земле символ, — Тебе хорошо бы освоить… Но это уже позже, в капище. «Жажда познавать — вот что может увлечь его за нами», — думает он, наблюдая за тем, как лиловый взгляд впивается в руну. — Вы вчера сказали, что эта сила от моего отца, верно? — решается спросить Кощей. — Да. — Значит, — сглатывает, ощущая как в горле комком встает волнение, — Я всегда был таким? Ну…сны эти, это нормально? — Да, — вторит Божен, улыбаясь, — И с тобой все в порядке. Но и место твое не среди обычных людей… — Мы очень много внимания ему уделяем, — вздыхает между делом Ярослав наставнику на ухо, — Разве не много у нас своих волхвов? — Прави нужна сила. — Да, но… Разве ее и так не в избытке? — фыркает юноша, — Чернобог пал, зачем вообще… — Не называй имя темного бога попусту! — грозно прерывает Божен, нахмуриваясь. Всякое упоминание сущности дает ей силу — а уж по имени в том числе, — И никто не знает, пал ли он на самом деле… «Да и сила из прави уходит, все меньше детей рождаются благословленные светлыми», — нахмурившись, думает волхв, — «Мы привыкли жить сыто и спокойно, люди от того меньше приносят жертв и почестей, а боги меньше являют свой лик, не обернется ли это бедой…» — Ратко говорил мне что-то об этом, — подает голос Кощей, до того погруженный в задумчивое созерцание кипящего на костре котелка с обедом, — Где вообще эта навь? Кто там живет? — Земли нави сейчас малы, самые топкие болота и мрачные леса, где живут темные твари, — морщится Божен, — что питаются кровью и мраком. А что до брата Белобога… В великой битве его последний наместник пал, а сам он пропал, оставив свое царство. Но никогда нельзя недооценивать врагов. «Да уж, тут спорить нечего», — думает Кощей, опуская подбородок на сложенные на коленках локти, — «Все в мире так и норовит сожрать или напасть». Они проводят весь день в лесу, возвращаясь только глубокой ночью, чтобы едва солнце поднялось, снова покинуть княжеский двор. Мстиславу же такой расклад совсем не нравится — и затаенное раздражение выливается на слуг и приближенных тут и там окриком и строгим приказом. — Переживаешь, что твоя пташка упорхнет? — со злорадством хмыкает Людмила, что от беременности стала лишь язвительнее. — Я разве спрашивал твоего мнения? — мрачно сверкнув глазами, Мстислав окидывает супругу взглядом полным раздражения. — Да, конечно, — фыркает она, оглаживая округлившийся живот и отворачиваясь к окну своей светлицы, — Хорошо бы, конечно, да едва ли будет мне такое счастье…смотрит на тебя все равно преданной псиной, — это она уже ворчит скорее сама себе. Но Мстислав, уходящий из покоев, последнюю фразу тем не менее слышит, и она погружает его в определенные размышления. «Не могу приказать ему остаться…но должен быть способ повлиять! Да только эти волхвы его едва одного оставляют», — с досадой морщится мужчина. Спустя два дня размеренных походов в лес, в течение которых Божен осторожно и медленно раскрывает Кощею то одну, то другую возможность сил, затаенных в нем, юноша наконец решается раскрыть и свою тайну. — Я…хочу вам кое-что показать, — произносит он, поднося руку к волосам и вытаскивая из пучка Иглу. На самом деле, он был отчасти удивлен, что ее не заметили раньше — быть может, слишком сливалась с цветом волос, — Это… — Игла, — шокировано возвещает Ярослав, распахивая глаза, — Это настоящая Игла! — Да, — нахмуривается Кощей, замечая на лице старшего волхва тонкую эмоцию, похожую на тревожное смятение, — Но это все, что я о ней знаю. «И как мы могли не заметить… Она, очевидно, замеченной быть не хотела. Неужели, уже сшились? А я-то думал, как-то быстро и справно все у него выходит… Быть может и в ней дело, понять бы какая из!», — думает волхв. — Можно? — произносит он, намереваясь взять Иглу в руки. — Да, — в конце концов произносит Кощей после минуту непростых колебаний. Но стоит Божену протянуть пальцы в желании коснуться лежащего на раскрытой ладони предмета, как от Иглы отскакивает голубоватая молния, заставляя старца отшатнутся и поморщится от боли. Предупреждение более чем выразительное — коснутся себя Игла не даст, и забрать у нерадивого, так мало понимающего о ней хозяина, тоже. — Ого, — с удивлением произносит Кощей, — Она так никогда не делала раньше, бывало, что ее трогали… Не то чтобы часто, но порой Мстислав вытаскивал ее из пучка любовника, отбрасывая в сторону на кровати, желая увидеть, как распадается копна темных волос. Игла это посягательство терпела снисходительно, зная, что касаются ее руки не ведающие, едва ли способные претендовать на скрытую силу. — Видимо, важно кто, — усмехается Божен, которого с тревогой поддерживает под локоть Ярослав, — Значит, ты уже сшил с ней свою душу. — Сшил душу? — приподнимает бровь Кощей, привычным образом вставляя Иглу в волосы: «Быть может, когда окропил свои руки кровью вместе с ней? И потом валялся в горячке…» — Да. Заключил союз…если это можно так выразить, — «Интересно, что такая Игла выбрала такого юного и неопытного хозяина…», — нахмуривается волхв, устраиваясь на ближайшем пне, — Игла — очень необычная вещь. Не вещь даже…создание. — Создание? Значит, она живая? — с недоумение уточняет Кощей. — Это трудно понять умом человека. Не такая живая, как мы привыкли мыслить живое… Объяснить тоже трудно. Это очень древние артефакты, сейчас почти уже не осталось мастеров, что могут выковать Иглу…тем более такую, как твоя. — А что в ней особенного? — Ты не знаешь сам? Как она вообще попала к тебе? — Почти случайно, — вздыхает Кощей, ощущая себя от этого разговора не в своей тарелке — очевидно, что он наконец узнает что-то важное, да только вот лица волхвов радостью не пыщут, — После нее силы и проявились. Я поэтому, собственно, и спрашивал, точно ли вы уверены на счет отца. — Она могла лишь помочь тебе пробудить спящее, — хмурится Божен, — Силы редко пропадают, но могут ослабнуть или спрятаться в человеке, если случается что-то опасное или слишком тяжелое. А Игла это — Игла Бессмертия. — Бессмертия? — Да. Ты не умрешь, пока ее не сломают. «Ого, ничего себе», — Кощей не удерживается от смешка, — «А я таскаю ее с собой в волосах каждый день как заколку… Зато теперь понятно, зачем она Осипу была!». — Брат князя был очень болен, и получил смертельную рану, — задумчиво протягивает он, — Я стремился вылечить его, и у меня получилось по крайней мере удержать от смерти, но после мне было очень плохо… — Умирающего можно спасти только заплатив другой жизнью, — со вздохом прерывает Божен, — Ты сделал очень опасную вещь, и выжил лишь от того, что связан с Иглой. «Значит, я выжил бы и второй раз», — с досадой мелькает в голове Кощея, — «Значит, я мог спасти его!..» — Смерть не любит взятого в долг… — тихо произносит он, — И она всегда возвращается за своим, да? — Да, — поджимает губы Божен, — Так же думаю, что она может накапливать и усиливать твои силы, но для этого тоже требуются…определенные тренировки. Когда вернемся в капище, сможешь выяснить больше. «Что ж, это не самый плохой расклад», — думает он, всматриваясь слепыми глазами в погруженного в задумчивость Кощея, — «Его Иглу сложно использовать как оружие, другим она едва ли навредит сама по себе… Но это только лишний раз подтверждает его потенциал. Иглы тянутся к силе, она нужна им чтобы напитываться, как нужна и человеческая душа, чтобы существовать большим, чем куском металла». В замявшийся паузе тишины Ярослав ощущает, как быстро и судорожно колотится его сердце. «Если…если он уйдет с нами, я никогда не получу верховное благословение, Белобог выберет именно его следующим», — думает он, ощущая эту мысль не как предположение, а как непреложную правду, — «Вот что значило то озарение — он заберет у меня все…». И от этого сердце сжимается, и он ощущает себя поблекшим, словно ушедшим в тень — ведь и за эти дни его наставник почти все время уделял этому юноше, так что будет дальше? — Вы сказали, что когда вернемся на капище… — произносит Кощей, прерывая тишину поднимая глаза от земли, — Когда вы хотите уйти? — Через пару дней, — уклончиво отвечает Божен. «Нет смысла тянуть», — думает волхв, — «С ним все более чем ясно, важно чтобы он ушел с нами. Принял правильное решение». Эта пара дней проходит как предыдущие — за них Кощей, которому старец вынужден приоткрывать даже больше, чем ему хотелось бы, в надежде упрочить желание юноши раскрыть свои силы полностью, научается предощущать погоду, куда лучше разбирается в толковании снов, и один раз ему даже удается осознанно зажечь пламя костра. «Как тогда со свечей», — думает он с удовлетворением, — «Оказывается, злиться необязательно». Ярослав наблюдает за всем этим со стороны с нарастающей тревогой и досадой. Наставление Божена — подружиться с юношей и расположить к себе исполнить трудно и от того, что Кощей, с привычным ему равнодушно-спокойным выражением лица едва ли отвечает на его робкие расспросы и вопросы, и от того, что не очень-то уж сам молодой волхв хочет заводить эту дружбу. Ярославу чудится за этим высокомерие, нежелание тратить время на того, кто в подметки не годится, тогда как Кощей лишь в который раз старается увильнуть от рассказов о себе и прошлом. — Ты вообще-то не обязан с нами уходить, — брякает он в один вечер, когда они вдвоем греются у костра в гнетущем для Ярослава и абсолютно комфортном и привычном для Кощея молчании. — Что ты имеешь в виду? — поднимает брови юноша. — Ничего, — торопливо пытается сдать назад Ярослав, спиной ощущая недовольный взгляд старшего волхва. — Что он имел в виду? — настойчиво уточняет Кощей, оборачиваясь на Божена вышедшего к ним из леса. Волхв, метнув на ученика выразительный взгляд, тяжело вздыхает. Лучше бы Кощею этого было не знать — не то, что обман, но осторожное сокрытие тонкостей. Его бы все равно спросили — уж на капище, прежде чем возложить на голову венец Белобога. Но тогда, уже вдали от своего князя юноша с большей вероятностью дал бы нужный волхвам ответ. — Служение богам — это добровольный выбор. Нахмурившись, юноша молча кивает. И после, отходит в сторону, ощущая желание побыть наедине с собой и своими мыслями. «Добровольный выбор…», — хмыкает Кощей, отпинывая ногой валяющаяся шишку, — «А выбирал я что-то когда-нибудь? Меня то покупали, то продавали… Даже пойти с Мстиславом, он конечно, протянул руку», — и при воспоминании об этом в сердце теплеет, — «Но вообще-то, он тоже купил меня, и не уйди я с ним, мне было бы не сносить головы. А что теперь? Выбрать самому, как это вообще? А что, если я ошибусь? И что было бы выбором правильным?» Он тяжело вздыхает, и ступив на бревно, что переброшено через бурлящую тающими потоками весеннюю реку, еще глубже погружается в размышления. Все же, за эти дни, проведенные под наставничеством Божена, стало ясно, что он может куда больше, и это большее было манящим и притягательным, но… «Князь столько для меня сделал… Он рассчитывает на меня», — Кощей осторожно балансирует на бревне, всматриваясь в потоки воды, — «Могу ли я предать его? Оставить?» С тонких губ слетает тяжелый вздох — в груди моментально тяжелеет, сердце напитывается тяжелой, каменной тоской. — Я понимаю твои сомнения, — из размышлений его вырывает мягкий голос волхва, — Ты верен князю, и нет ничего постыдного в любви, — продолжает Божен, — И хотя Мстиславу будет не просто отпускать тебя…он сделает это, ты можешь не переживать, я уже обсуждал с ним данный вопрос, — и волхву стоит усилия сдержать раздраженную усмешку, — Быть может, от того ты и встретил князя, чтобы он привез себя сюда, и твое служение могло найти тебя. Судьба порой сплетается так непредсказуемо… Кощей в ответ пожимает плечами. — Если я уйду…я смогу возвращаться сюда? — вопрошает он спустя паузу, — И лебедя я точно не могу оставить. — Скорее нет, — честно отвечает старец, следуя собственному кредо правды, — Возможно, редко. Тебе предстоит много обучения и работы. Возможно, раз в год. Волхвы вообще живут обособленно. А про птицу не переживай, проблем не будет, заберёшь. «Раз в год», — кощеево сердце болезненно сжимается, — «Нет, это будет значить конец всего, что между нами. Хотя он все равно сможет отправлять сокола, я все равно смогу помогать ему, но…». — Твои силы могут сослужить большую службу, принести много добра, больше пользы, чем ты можешь принести здесь. И ты наконец сможешь быть окружен такими же, как ты, — продолжает Божен, — Твое место с нами, а не с обычными людьми. Они не смогут понять тебя до конца, и твоя душа…будет чувствовать вечную жажду, вечную недостаточность, невосполненность. — Когда вы хотите уйти? — тихо спрашивает Кощей, отводя тоскливый взгляд в сторону. — Завтра поутру. У тебя будет время собраться. «Так говорит, будто я уже решил», — морщится Кощей, спрыгивая с бревна на землю. И все же, многое из слов Божена отзывалось в нем — всякий раз, когда он выполнял то или иное указание волхва, и у него получалось, выходило так же легко и естественно, как дышать, нечто хрупкое в нем трепетало от тонкой радости. Словно впервые в жизни он ощущал себя действительно на своем месте. Юноша возвращается в избу в глубокой задумчивости. Внутри бурлит волнение, и бурлит куда сильнее, чем та весенняя река в лесу. «Он сказал, что Мстислав знает…», — Кощей то начинает, то прекращает собирать свои небогатые пожитки, — «Но я не могу уйти просто так… Да хочу ли я уходить на самом деле? Хочу…возможно. И про тебя смог бы все разузнать», — рука уже привычным жестом касается ушка Иглы. Никогда доселе в нем не сталкивались в таком мощном противостоянии столь раздирающие на противоположное чувства. Часть его души рвалась туда, в неизведанное, в то место, где можно не скрывать своих сил, не страшится осуждающих взглядов, а сердце раскалывалось при мысли о том, что ради этого придется заплатить любовью. «Я…должен сказать ему сам», — думает Кощей, подходя к резным дверям покоев князя, — «Поговорить про это… посоветоваться?». Он медлит, еще раз собирая возможные аргументы за и против. И наконец стучит, после осторожно приоткрывая дверь. — Что, наконец твои волхвы дали тебе свободную минутку? — хмыкает Мстислав, оборачивая на вошедшего. «Надо сделать все правильно», — мрачно думает он, смыкая ладони на спинке стула, — «Слуги донесли, что те двое уже собираются, значит времени нет». — Эм…да, — Кощей сразу смущается, ощущая как от этой фразы, произнесённой шутливым тоном, на груди моментально смыкает когти чувство вины. «Ох, а он ведь в полном праве злиться, но не злится…», — и тонкие пальцы нервно сжимают край рубахи, — «Или злится?». — Ты стал таким красивым молодым мужчиной рядом со мной, а я едва ли заметил, — произносит князь, подходя к нему и укладывая ладони на тонкий стан. — Княже, я… — слабо лепечет Кощей, обезоруженный прямо с порога, мгновенно теряя всю с таким трудом собранную решимость хотя бы заявить о своем намерении. — Помолчи пока, ладно? — шепчет мужчина, оплетая стоящего напротив руками. «Если я не могу удержать тебя силой», — он укладывает ладонь на шею, втягивая юношу в поцелуй, — «Быть может, смогу так?». Кощей же, вздрогнув, раскрывает уста в ответ, ощущая, как колени предательски становятся мягкими. «Как же я…», — его руки сами скользят на плечи напротив, — «Мне нужно спросить, сказать?..», — и мысли тонут в прикусывающих шею поцелуях, а Мстислав с легкостью подхватывает его под ягодицы, в два шага роняя на постель. — У тебя какие-то возражения? — усмехается князь, задирая рубаху и оглаживая руками впалый, поджимающийся живот. Распластавшись на покрывале, Кощей, смотрящий в лицо любовника снизу- вверх, только и может что, сглотнув, помотать головой из стороны в сторону. Едва ли он может возразить, когда этот мужчина раздевает его, покрывая кожу поцелуями, и кроме того, делает это медленно и размеренно. Князю по душе была пылкость и сила движений, своим любовником и его худым, вытянутым телом он предпочитал овладевать быстро, собственнически и сильно сминая под собой, редко размениваясь на прелюдию много больше необходимого. И Кощей под этот темп и ритм, под жадность и пылкую, страсть, силу и глубину движений, всегда послушно подстраивался, не зная другого, другого и не желая. Но самому ему в глубине души больше всего нравилось медленное и тягучее, плавное и постепенное, мягкое и нежное. Порой, в самые длинные ночи, когда князь уже удовлетворял первые волны своего вожделения, Кощей позволял себе перехватить часть инициативы, насадиться сверху, и уронив голову на грудь двигаться медленно и размеренно, покрывать тело под собой дорожкой поцелуев, пока руки мужчины, уже разомлевшего и сытого, медленно поглаживали его спину. И Мстислав эти склонности любовника знал, но все же предпочитал собственное удовлетворение чужому — тем паче, что Галчонок и так свою долю получал, исправно содрогаясь в его руках, изливаясь быть может, не сколько от грубо-телесного, сколько от трепета близости с возлюбленным. Но что князю стоит один раз проявить чуть больше нежности, чтобы эта птичка окончательно убедилась в том, что эта неволя ей всяко слаще свободного полета в неизвестность? «Они пытаются убедить, что так тебе будет лучше…», — думает Мстислав, проскальзывая губами по вздымающейся от частого дыхания груди, — «Но разве ты и сам не хочешь остаться здесь, со мной? Ты же верный и преданный…», — и сильные руки мягко разводят острые колени в сторону, лаская бедра, — «Мне нужно лишь напомнить тебе об этом». Кощей выгибается в спине под медленными, размаривающими ласками, пылая всем телом от того, как степенно и никуда не торопясь любовник растягивает его, срываясь на протяжные, глубокие стоны. Еще на этом моменте его и так весьма непрочная решимость объявить князю не то о самом решении, не то о сомнениях на этот счет, таяла под жаркими руками словно снег от согревающего солнца, плавя и самого Кощея, почти лишая возможности мыслить. Но Мстислав останавливаться и не думает, и притянув распаленное тело на себя, устраивает на своих коленях, лицом к лицу. Острые лодыжки мгновенно смыкаются за спиной. — Княже, я…я… — между ритмичными, глубокими и плавными толчками, Кощей силится найти слова, что выразят невыразимое, но едва ли выходит. — Назови меня по имени, — тихим хрипом прерывает мужчина, прижимая разгоряченное тело к себе плотнее. От этого по спине юноши, обвитой крепкими руками, от затылка до копчика скатывается волна дрожи. «П-по…имени?», — Кощей выдыхает, ощущая, как от переизбытка чувств кружится голова, а кончики пальцев, которыми он держится за плечи Мстислава вздрагивают. Как бы они ни сближались в постели и не только, эта грань всегда существовала нерушимой стеной — один из них господин, а другой раб, повелевающий и подчиняющийся, и в этом никогда не было места для того, чтобы Кощей мог обратиться к своему возлюбленному так. — Я хочу услышать, как ты называешь меня по имени, — повторяет князь, тоном, где повеление бьет в кровь сладким, удушающим ядом. — Мсти… — окинув мужчину осоловевшим взглядом, он послушно начинает, но запинается, чувствуя как сильные руки продолжают держать и направлять его движения — Мстис…ах…слав, — наконец выговаривает он, пока последние слоги тонут в протяжном стоне, отбираются губами, что накрывают его рот глубоким поцелуем. «Это слишком хорошо», — даже в голове мысли едва складываются в слова, Кощей каждой частичкой тела ощущает невиданную доселе степень близости, что разрывает изнутри пульсирующем наслаждением, — «Это слишком приятно». И князь тоже чувствует, что происходящее сейчас отличается от того, что случается в этой опочивальне обычно, заставляя и его кровь бурлить жарко и неистово. Но достаточно ли этого? Как опытный воин, он знает, что лучше не оставлять оппонента без финального, решающего удара. «Как он там говорил это?», — Мстислав, сомкнув ладони на ягодицах, прижимает дрожащие в наслаждении тело плотнее к себе, оглаживает поясницу, поцарапывает спину. — Шем брихм, — он произносит это в самое ухо юноше, оставив влажный след на шее, прикусывая мочку. «Он…он же…мне послышалось?», — Кощей распахивает глаза, вздрогнув всем телом. Слова обрушиваются водопадом живой воды, что обволакивает израненную, жадную до того самого чувства душу — сладкий дурман, заставляющий забыть обо всем на свете. Обо всем, кроме здесь и сейчас, кроме этих широких рук, держащих его острые лопатки, кроме жара от тела напротив, от которого возгорается неутомимое пламя в собственной плоти, но куда, куда важнее — в груди. Как он мог быть так глуп, что почти решил, что вправе потерять, что есть что-то важнее этого? Как он мог посметь даже на мгновение серьезно задуматься, что может уйти? — Эй, что с тобой? — нахмурившись, Мстислав подхватывает его за подбородок, разворачивая лицо к себе и внимательно всматриваясь в лихорадочно блестящие лиловые глаза. Не то что блестящие — сейчас мужчине кажется, что он действительно видит в ночном сумраке своей горницы два сияющих огнем драгоценных камня. И в этот миг и сам Мстислав чувствует прилив странного для себя чувства в груди — терпкого жара, заставляющие закаленное сердце участить свое биение: «Какой глупостью было бы отпустить его! Он мой и только мой, никто не смеет его отбирать!» «Я что…», — заторможено думает Кощей, ощущая как князь проводит по его щекам пальцем, стирая дорожки влаги, — «Я плачу?..» — П-просте…прости, — он вжимается в плечи в любовника, отворачивая голову в сторону, желая скрыть текущие сейчас со всей очевидностью по щекам слезы. «Я такой идиот, черт, что он вообще обо мне подумает сейчас», — судорожно думает Кощей, чувствуя, как руки Мстислава успокаивающе гладят его спутанным волосам. От этого простого жеста короткой нежности юноша всхлипывает, мертвой хваткой вцепляясь в спину любовника. Задыхается, или наконец вдыхает полной грудью? То, о чем он и не смел мечтать и думать, но то, чего с таким отчаянием жаждал, сошло с уст напротив так легко и непринужденно, навсегда отпечатываясь в душе. — Все хорошо, — торопливо произносит Кощей, рвано выдыхая и утирая соленую влагу запястьем, — Все в порядке. Я тоже. Я люблю вас, — и он обхватывает ладонями лицо мужчины, — Я люблю вас больше всего на свете… — шепчет, а после целует, со всей пылкостью, со всей степенью чувств, что переполняют его. Нет, не может он уйти в капище богов- ибо и сердце, и душу, и тело давным-давно отдал совсем в иное услужение, и поклоняться может только одному божеству. «Конечно, Галчонок», — Мстислав отвечает на поцелуй, роняя тело в своих руках в подушки, — «Конечно, иначе и быть не может…». Поутру он просыпается от тихого шуршания, и проведя ладонью по второй части постели, находит ее пустой, но еще теплой. — Уже уходишь? — мягко усмехается князь, приподнимаясь на локте в смятых простынях и наблюдая за тем, как Кощей осторожно поднимает разбросанную на полу одежду. — Да, — обернувшись через плечо юноша улыбается, — Мне нужно кое с кем поговорить. И он покидает его покои с легким и светлым чувствам на сердце — быть может, действительно впервые в жизни по-настоящему выбирая. Мстислав молча кивает, так же разводя губы в удовлетворенной улыбке. И подойдя к окну спустя несколько минут, он наблюдает за тем, как его Галчонок стоит посреди двора, обмениваясь реплика с волхвами, что по судя по котомкам за спиной, собрались в обратный путь до своего капища. Реплики расслышать невозможно, но Мстислав, прищурившись, различает, как Кощей отрицательно мотает головой, а лицо старого волхва мрачнеет, тогда как молодой вроде тоже выглядит огорченным, но то лишь прикрывает облегчение. А после непродолжительного диалога юноша возвращается в свою избу — ибо сегодня эта птица своего гнезда не покинула.