Галчонок

С наступлением предзимних сумрачных поздних утр и ранних вечеров, всякий живущий в тереме позволял себе спать чуть дольше, чем в весеннее и летнее время, но Кощей все равно просыпался рано, по укоренившейся привычке. «Светать еще через час будет…», — размышляет юноша, кидая взгляд в окно и устраиваясь за столом. Здоровье княгини еще требовало много внимания, и нужно было составить свежие сборы. От размеренной работы его отвлекает интенсивный стук в дверь. «Кого это так рано принесло, вряд ли к добру», — нахмурившись, Кощей отворяет, выпуская из избы и проснувшегося лебедя, вылезшего из корыта. — Ладно, иди, пока еще озеро не совсем замерзло, — нагнувшись, он быстро оглаживает птицу по клюву и наконец поднимает глаза на незваного гостя на пороге, — Ты чего? Что-то случилось? — перед ним стоит Алексей, с видом чрезвычайно взволнованным, но окинув его быстрым взглядом, Кощей не видит никакой раны или признаков недуга. — Да, пойдем со мной, — мужчина судорожно вцепляется в его ладони, — Пожалуйста, только тихо, умоляю. «Это странно», — думает Кощей, молча кивая и следуя за дружинником. Когда они входят в старую конюшню, Алексей провожает его к одному из стойл, в котором на сене, закапанным кровью ютится хрупкая девичья фигура. Бросив первый взгляд на девушку и узнав цветастую шерстяную юбку, Кощей было думает, что перед ним Варварушка, но приглядевшись, замечает, как из простого холопского платка торчат рыжие прядки. «Это же…», — он с удивлением распахивает глаза, наконец узнавая переодетую. — Не говорите моему брату, — потупив глаза, только и шепчет княжна, — Умоляю! — Вот тебе и белоцвет, да? — вздыхает Кощей, переводя взгляд на бледного, почти как тот цветок, Алексея. Теперь все мелкие детали складываются окончательно — в принципе, все можно было понять еще по гребню, что украшал эти рыжие волосы на княжеской свадьбе, да не до того Кощею было. «Хм… Одевалась в одежду Варварушки значит, то-то я порой ее больно поздно или наоборот, рано, видел во дворе…», — мелькает в голове юноши. И он сразу припоминает все случаи, когда выскальзывая из покоев князя, сталкивался со служанкой в коридорах — и всегда обычно дружелюбная к нему девушка едва кивала, быстро прошмыгивая мимо, опустив голову. — Суди как хочешь, — сглотнув, произносит мужчина, — Но помоги, прошу. «Да что мне судить-то», — вздыхает Кощей, опускаясь на колени перед сидящей на сене, — «Лучше бы думал, что об этом мог бы сказать Мстислав». — Мы…были за поселением, у оврага, она случайно поскользнулась и напоролась на сук, думали так, царапина, а крови много… Еще и на ногу наступать больно. — Не большая беда, — резюмирует Кощей, осматривая оголенную икру и покрасневшую, опухшую в лодыжке стопу, — Это просто сильный ушиб, не сломала и не вывихнула. Крови много, да, но порез скользящий, длинный, но неглубокий. Перевязать все равно нужно, у меня в избе есть… — Да ладно, туда-сюда ходить будешь, увидят, так и кровит уже долго, поскорее бы — и Алексей быстро сбрасывает с плеч тулуп и верхнюю рубаху, вслед снимает нижнюю, ближнюю к телу и чистую, и быстро рвет ее на лоскуты, протягивая Кощею вместе с флягой воды. Юноша промывает порез, ловко заматывая. — Слышите? — внезапно подает голос княжна, бледнея лицом еще больше, чем до того. Замерев, троица отчетливо различает на дворе мужские голоса, в том числе и княжеский. «Точно, они же на охоте! Но вернулись как-то быстро, почему утром? Собирались же на несколько дней, наверное, от того, что снега сильные пошли…», — сглатывает Алексей, который от этой самый охоты увильнул, сославшись на недомогание, чтобы вырвать возможность увидеться с княжной. — Давай спрячем, вдруг нос сюда сунут, — шепчет дружинник. — Да если тихо будем не сунут, — таким же тихим тоном отвечает Кощей. — Мало ли, совсем близко ходят. «Ладно, а то он весь изведется», — думает юноша, и кивнув Алексею, помогает забросать княжну сеном. В какой-то момент Кощей неудачно задевает локтем стоящее на стойле ведро, и оно с грохотом падает. — Черт! — шипит Кощей куда более громко, чем нужно. Переглянувшись с Алексеем, они еще быстрее и плотнее прикрывают девушку сеном, торопливо отходя от стойла подальше, чтобы если что не привлечь к этому месту лишнего внимания. И как раз вовремя: — Что здесь происходит? — в конюшне раздается тяжелый, низкий голос, чей обладатель был привлечен звуками, которые в столь ранний час едва ли должны были исходить из пустого, полу заброшенного места. И Кощей, и Алексей замирают, видя на пороге князя собственной персоной. Тот, вопросительно подняв брови скользит взглядом по валяющимся на земле тулупу и рубахе дружинника. «Да уж, попали. Лучше оставить их вдвоем», — размышляет Кощей, прикидывая, что вариантов иначе, как сказать правду нет, — «Разговор не из приятных». — Он объяснит, — кивнув на Алексея, Кощей проскальзывает мимо князя к выходу, ощущая на себе пристальный и недовольный взгляд карих глаз. Но уйти далеко не успевает, только подойти к крыльцу своей избы. «Шуму сейчас будет…», — вздыхает юноша, — «Но князь Алексея ценит, быть может, обойдется», — из мыслей его вырывает тяжелая ладонь, упавшая на плечо. — Пойдем-ка, — за его спиной оказывается Мстислав с глазами темными, не сулящими ничего хорошего. «Что?», — с недоумением думает Кощей, когда его хватают за запястье болезненно и жестко выкручивая кожу. — Княже, что случилось? — лопочет он, пока Мстислав волочет его через весь двор к терему. Мужчина даже не оборачивается, лишь еще грубее тащит за собой, пока наконец не вталкивает в пустующую приемную залу. — Ты еще смеешь спрашивать, что случилось?! — Мстислав, яростно зарычав, загребает ладонью по шее Кощея, срывая шнурок с подаренным камнем и отшвыривая его в сторону, — Твой любовничек выложил все как на духу, чем вы там занимались! «Любовничек?!», — Кощей, замерев от услышанного, затравленно всматривается в нависающего сверху мужчину, едва кося глаза на с грохотом покатившееся по полу украшение — любимое, бережно ценимое, он носил его почти не снимая, — «Боги, нет!!! Он что, ЭТО ему сказал?! Как? Зачем, за что? Он же и себя подставил, зачем…», — мысли в голове словно смывает волнами штормового моря, юноша ощущает себя проваливающимся в черную дыру. — Чего молчишь, паскуда?! — Мстислав, вцепляется в его волосы, болезненно натягивая скальп. «Нет, нет, нет, это не правда! Все это не так!» — тело Кощея бросает в нервную, холодную дрожь. — Княже, нет! Это неправда! — Ты еще смеешь что-то отрицать?! Лгать мне в лицо?! — Не со мной, — сипит Кощей, — Я никогда не был с ним! Это неправда! Он все это время встречался с княжной! Мы никогда не были любовниками!!! — Ты еще сестру мою хочешь оболгать?! В блядстве ее обвинить? — от сказанного юношей злость в Мстислава разгорается пуще прежнего, — Совсем страх потерял?! — Спросите у Варвары, ее служанки! — Кощей отчаянно хватается за руки мужчины, — Она обряжалась в ее одежду и так выходила из терема по ночам! А та ее покрывала! Князь, поморщившись, отпускает руку и сощурив глаза, всматривается в побелевшее лицо любовника. «Одно другого не лучше», — поджав губы, он выходит из дверей, кликая слуг и приказывая позвать Варвару. Кощей же, обхватив ледяными от волнения руками плечи, едва смеет поднять глаза на Мстислава. — Скажи мне, Варварушка… — мрачно начинает князь, когда спустя несколько минут девушка входит в залу с глубоким поклоном, — Ходила ли моя сестрица тайно гулять с дружинником Алексеем? — Нет, князь, — и она стыдливо опускает очи долу, ощущая как ее ладони, сцепленные за спиной ладони покрываются испариной. Бросить взгляд на взлохмаченного Кощея, стоящего в разодранной рубахе, кажется ей смерти подобным. Она едва успела обменяться одеждой с княжной, и узнала обо всем из первых уст заплаканной, донельзя встревоженной девушки, что выбралась из конюшни сразу, как Мстислав, охваченный гневом, бросился за Кощеем. «Нет, не могу я госпожу выдать», — Варварушка сглатывает, — «Это же будет такой позор!» — И ты, значит, не покрывала ее? — протягивает Мстислав. — У княжны будет царапина на ноге! И лодыжка опухшая! — резко прерывает Кощей, — Я на конюшню и пошел, чтобы помочь им, они скрыть хотели! — Да, царапина есть, давеча она поскользнулась, — торопливо встревает Варвара. «Поглядите-ка на него, оправдаться пытается из-за всех сил», — с нарастающей злостью думает Мстислав, переводя взгляд с замершей служанки на Кощея с перекошенным лицом, — «Ни стыда, ни совести, невинную девицу готов оболгать лишь бы себя выгородить!» — Иди, — коротко бросает он Варваре. — Лгунья!!! — в отчаянии вскрикивает Кощей в спину уходящей служанке. Плечи той вздрагивают, словно от удара плетью, но она не смеет обернуться. «Все…как они могли?! Зачем… Никто ведь больше не может подтвердить, кроме нее!», — оторопело думает юноша, ощущая, как все внутри леденеет. Часть его уже знает, что будет дальше, но другая все еще не может поверить, замирает и цепенеет, пытаясь проснуться, убедиться что это лишь дурной сон, страшный кошмар. — Ты…ничтожество, — рычит Мстислав, разворачиваясь к Кощею — Как ты вообще посмел? Ты, раб, просто купленная скотина? Забыл, откуда я тебя забрал?! Все, что у тебя есть, дал тебе я, и это твоя благодарность?! Кощей, пятится назад, в конце концов упираясь лопатками в стену и съезжая по ней вниз, настолько сильно придавливает разливающийся гнев мужчины, оживляя в теле страх быть забитым господином за провинность до смерти. — И сколько ты с ним трахался?! — загнав юношу в угол, Мстислав наклоняется к побледневшему лицу и вцепляется ладонью в подбородок, — Хотя погоди, можешь не говорить, — хмыкает он, складывая в голове все факты один к одному. Кто общался с Кощеем тогда, на корабле, когда все сторонились этого пугливого и не знающего язык басурманина, и он сам еще не смел лезть к мальчишке? Кто с не пойми откуда взявшимся (а теперь-то понятно, понятно!) терпением учил его языку? Кто подошел на похоронах Ратко с этими утешающими объятиями? И кто в конце концов был тем, кто защитил колдуна от разъяренной толпы? Не побоялся подходить к нему после за помощью? «Ясно, теперь все ясно, почему за него вступился!», — и ноздри князя раздуваются от ярости, — «Спасал свою подстилку!». — С самого начала! — он отпускает подбородок, хватая Кощея за волосы и накручивая их в несколько раз на ладонь, — И при этом в любви мне клялся, лицемерная блядь! — и в ярости он прикладывает лицо юноши об стену. Кощей рефлекторно пытается выставить руки вперед, слабо отбиваясь, но то приводит лишь к тому, что Мстислав с глухим рычанием сжимает волосы крепче, преодолевая сопротивление и совершая еще один размашистый удар. «Нет…нет…», — отчаяние захлестывает юношу, с каждой секундой становится очевидно, что князь уже все для себя рассудил, — «Пожалуйста, остановись, пожалуйста, нет!». Кощей бы и хотел озвучить мысли, взмолиться о милосердии, но он и звука выдавить не может, лишь немо шевелит губами, как выброшенная на берег рыба, обмякая и сдавливающих его ладонях безжизненной куклой. Все в юноше отказывается верить, что это происходит по-настоящему, что руки, еще вчера ласкавшие его, отвешивают удар за ударом, уста, одаривавшие поцелуями, теперь разражаются проклятиями. — Значит, втирался в мое доверие, лебезил передо мной, выбил себе место потеплее, — тем временем шипит мужчина, вновь притягивая уже окровавленное лицо любовника к себе, — И все это время крутил интрижку с мои ближайшим соратником, урод горбоносый?! С ним видать по любви, а со мной из-за выгоды?! Кажется, никогда доселе Мстислав не испытывал подобного гнева — тот, кому он доверял, кого запустил в свою постель и терем оказался лгуном, использовавшим его: «Наверняка еще посмеивались за моей спиной, как ловко и ушло у них все выходит!» — Нет, княже, нет… — пытается шептать Кощей, но отрицания только разжигают злость Мстислава, который с каждым словом провинившегося лишь убеждается в своей правоте. — Заткнись! — мужчина отвешивает ему размашистую пощёчину сначала по одной, затем по другой щеке, от чего голова юноши болтается из стороны в сторону, — У него хотя бы хватило совести признаться мне в лицо! Думал, соврет что-то, найдет оправдание, да? Думал, выйдешь сухим из воды?! Предатель! Я доверял тебе! То-то тебе, так легко было возлечь с чужим мужиком! — лицо Мстислава передергивается в гневном раздражении, и разжав ладони, он отшвыривает от себя юношу. «Я…я же не хотел этого на самом деле даже!», — Кощей, распластавшийся на полу, ощущает, как во рту разливается вкус крови. Каждая фраза бьет хуже руки, но эта особенно — ведь тогда Мстислав так жадно смотрел на него, так повелительно приказывал касаться другого, а другому — касаться себя, и всякий стон слетающий с кощеевых губ лишь маскировал тревогу — сравнивают ли его сейчас? Конечно, конечно, сравнивают, и он просто не может отступить и уступить, показать скучным и пресным на фоне другого. — Тебе это вообще раз плюнуть, бляди, а когда мы оба с ним в походах были, с кем развлекался, а?! — крик мужчины отбивается от стен, и Кощею кажется, что этот звук давит со всех сторон каменными стенами. — Я никогда ни с кем вам не… — едва шевеля губами юноша пытается в который раз оправдаться, но все тщетно. — Говорили же мне, что нельзя верить басурманской твари, а я как слепой ничего не замечал! — князь вновь с рычанием хватает его за грудки, притягивая к себе. В груди клокочет желание просто-напросто сомкнуть руки на этой гальчей шее, придушив лгуна и предателя. «Нет, казнить его нельзя», — думает Мстислав, всматриваясь в разбитое лицо, — «Эта тварь мне еще нужна». — Пошел вон, шалава, — рычит мужчина, разжимая ладонь и позволяя Кощею рухнуть оземь, — И чтобы не смел мне на глаза показываться! — юноша, что оцепенело смотрит в пол, на который каплями стекает кровь из носа, вздрагивает, но не двигается с места, ощущая себя на физическом уровне примороженным к полу, -Ты плохо слышишь?! — и Мстислав в раздражении пинает его ногой в живот. Кощей, захрипев, поднимает глаза на мужчину, сквозь поволоку алого видя все те же потемневшие карие глаза, полные гнева, лицо, на котором замерло смешение злости, презрения и отвращения. Вздрогнув, юноша отмирает, с трудом поднимаясь на ноги. Колени подрагивают, и сделав шаг, он пошатывается, опираясь рукой о стену. Тело отказывается слушаться, мысли тоже ему не подчиняются. «Не хочу видеть его лицо больше ни секунды!», — с отвращением думает князь, что явно не выразивший всю меру своей колыхающим неистовым пламенем ярости, и промедление раздражает его еще пуще. Поэтому Мстислав, подхватив едва держащегося на ногах юношу за шкирку, просто вышвыривает его из комнаты. …шалава… Кощей приземляется лицом в пол, едва ощущая, как к боли в теле добавляется еще один оттенок. …блядь… Выдохнув, он поднимается на колени, а затем на ноги, и всякий смотрящий со стороны мог бы поклясться, что никогда не видел лица столь бледного, осененного замершим, обледеневшим в пустоте эмоций выражением. «Ничего… Ничего», — криво улыбнувшись, Кощей поднимает голову и невидящим взором упирается в пространство коридора, которого ему предстоит пройти. …ничтожество…купленная скотина Он бредет через весь терем, будто ничего не видя перед собой, звон в ушах перемежается с расходящимися и повторяющимися словно круги на воде хлесткими словами князя. …горбоносый урод… Доходит до избы, пропуская сквозь все ошарашенные, вкрадчивые взгляды слуг, не замечая сдавленного шепота за спиной. «Он…он больше никогда не назовет меня своим Галчонком», — эта мысль приходит в звенящую от пустоты голову, разбивая оцепенение шока. Лицо Кощея искажается в страшной гримасе, но из сжавшейся груди, из стиснутого удушением горла не исходит и звука. В немом крике агонии он опускается на колени на пол, пытаясь вдохнуть, ощущая, как в болезненно колет в груди на самом что ни на есть физическом уровне — словно в сердце вставлен раскалённый прут, что прокручивается твердой и безжалостной рукой. «Больше…никогда…никогда…», — перед глазами плывет, все темнеет, и Кощей вцепляется судорожно и мелко дрожащими руками в лавку, силясь найти хоть какую-то опору. Подсыхающая на лице кровь стягивает кожу, но он едва ощущает эту боль, как и ту, что в челюсти, — «Не назовет… Галчонком…». Рвано пытаясь набрать в грудь воздух, не чувствуя, как по щекам с запекшейся кровью уже стекают первые щиплющие соленые капли. И наконец срывается на длинный, протяжный выдох, переходящий сначала в стон, а потом почти что в животный вой, подобный тому, что издает смертельно раненый зверь. Кощей вгрызается зубами в скамейку, силясь подавить рвущееся рыдание, но горячая влага стекает по щекам, смывая кровь. «Неужели…неужели это конец? Он никогда меня не простит?», — до болезненных заноз под ногтями побелевши ладони сжимаются на дереве, — «Не простит за то, что я даже не делал!.. Он теперь ненавидит меня, так ненавидит! Княже всегда говорил, что не простит измену, боже, почему, почему!..». Острые плечи под порванной рубахой вздрагивают, тело ходит ходуном от дрожи, пока спустя минут десять и на это сил не остается. Кощей обмякает на полу, обхватив лавку ладонями, краем сознания радуясь, что сейчас в избе нет лебедя — тот бы всполошился, а успокаивать птицу в таком состоянии он бы не смог. Из пространного оцепенения его вырывает сначала скрип двери, а потом и половиц. — Зачем? — посеревшим голосом хрипит Кощей, разворачивая голову к вошедшему, — Что я сделал тебе?! — Я…прости меня, — только и может выдавить из себя Алексей, замерший на пороге. Все случилось быстро, ужасно быстро — Мстислав, мрачный лицом проскользнул взглядом по его голой груди, валяющейся на сене одежде. — Вы вдвоем с ним здесь? Сердце мужчины замерло, пропустив удар — где-то за спиной едва дышала княжна, прикрытая сеном. — Да. — Вот значит как… Не ожидал я от тебя такого, Алексей, плечом к плечу ведь все эти годы прошли, — и по тону и потемневшим карим глазам становиться до боли очевидно, как князь все проинтерпретировал для себя, — Но с тобой я потом разберусь, — и сверкнув глазами, мужчина круто разворачивается на каблуках и уходит прочь. И он не возразил ничего, не бросился за Мстиславом, не опроверг, думая о том, что сейчас у княжны есть шанс проскользнуть обратно в терем незамеченной. И быть может, малодушно надеясь, что Кощей, имея силы колдовские, сможет ситуацию развернуть, заболтать или задобрить князя. И часа не проходит, как побледневший служка находит его на дворе и опустив глаза в землю, бубнит, что князь зовет его к себе. К Кощею Алексей заходит, понимая, что скорее всего это единственная возможность попытаться оправдаться — ибо князь из дружины его изгонит точно, а скорее всего и из княжества, если вообще не снесет мечом голову за предательство. И разбитое лицо Кощея, бездна боли и отчаяния в лиловых глазах, все это только лишний раз подтверждало самые худшие опасения. Посягательство на свое Мстислав терпеть не мог, и тем хуже было, что в его глазах это предательство совершили приближенные. — Прости, если сможешь, я… «Простить…он отобрал у меня все…и у себя тоже! И является, просит простить его!», — видимо, эта мысль отчетливо отпечатывается на лице юноши, потому что Алексей осекается, замолчав на мгновение, но потом вновь, волнительно и торопливо продолжает: — Я знаю, что сделал. Но я не мог ее подставить. Мстислав…он сразу именно это и предположил, что мы любовники… Спросил, одни ли мы там были! И единственный способ возразить достоверно, был раскрыть княжну, я не мог, ее честь… — Честь!!! Да что ж ты тогда княжескую девку спаскудил! — Кощей чувствует, как в груди сжимается тугой комок, — Держался бы от нее подальше, если бы любил по-настоящему! — Да не паскудил я ее! — в отчаянии перебивает Алексей, — Ничего не было, у нас, понимаешь? Ничего! Кто бы в то ничего поверил, если бы дело вскрылось? Что в этих тайных побегах из терема были лишь бесконечные разговоры, и все, что они, пылая от стыда отчаяния могли себе позволить — сомкнуть ладонь с ладонью, переплетая пальцы? И даже самых невинных поцелуев, таких, каких девки с легкостью оставляли на щеках молодцев, дразня и играя, там не было? И в этом последнем длинном объезде он уже почти набрался ни то отчаянной дурости, ни то смелости, чтобы признаться своему князю и попробовать просить благословение, но все это разбилось об задумчивые рассуждения Мстислава, с кем и когда сосватать сестру — — Вот сейчас укрепим княжество, соберем все земли вокруг, и тогда следующим летом можно думать, — удовлетворенно приговаривал он, делясь с ближайшими соратниками планами, совсем не замечая мрачнеющего лицом Алексея, — За абы кого не выдам. «Действительно, а что я могу дать ей?», — с тоской размышлял мужчина, сжимая маленькую хрупкую девичью ладонь в своей, — «Ни терема, ни слуг, ни шелков с мехами… Не имею права просить даже об этом браке». — Леш, давай сбежим? — тихо предложила княжна со слезами на глазах, так же понимая неизбежность своих перспектив. — Ну что ты, нельзя нет, ты брата предашь, а я — друга, а мы оба князя, — шептал он, обнимая, торопливо целуя в темя, пока сердце сжималось до отяжелевшей точки. Сейчас, всматриваясь в окровавленное лицо Кощея эта идея побега казалась ему единственно верной, но уже безвозвратно упущенной возможностью. — Но он бы не поверил, понимаешь? Он бы не поверил, никто не поверил бы, пошли слухи, и мне страшно представить, что с ней могло бы быть… — от этой реплики лицо его собеседника передергивается. — А что со мной случилось не страшно, значит?! — Кощей поднимается на ноги, ощущая, как в каждую частицу тела разливается гнев, дающий силы, что, казалось бы, уже совсем его покинули. — Кощей, я знаю, что Мстислав в ярости, но… — Нет, — резко перебивает юноша, — Нет, я не прощу тебя! — Я понима… — Ты ничего не понимаешь!!! — и Кощей срывается на крик, подхватывая с ближайшей полки горшок с толчеными травами и со всей силы, что есть в руках отправляет в мужчину, — Ты…ты отобрал у меня его! Ты все разрушил! Я ненавижу тебя! Алексей лишь уворачивается, принимая всю волну гнева, что изливается на него с отчаянной горечью, понимая, что и большей хулы заслужил, — «Если бы я только мог сделать так, чтобы ярость Мстислава пролилась лишь на меня, я бы все отдал за это!». Кощей бросает в собеседника еще одной бутылкой, а после замирает, тяжело дыша и всматриваясь в лицо того, кому быть может, единственному раньше мог по-настоящему довериться в тереме помимо самого князя. Ошибка, почему каждый раз одна и та же ошибка? Быть может, дело в нем самом? «Зелла когда-то выбрала Мими, или Мими Зеллу, не важно, бросив меня на обочине жизни, теперь он утверждает, что не мог не выгораживать свою княжну… Почему, почему всегда я крайний?! Почему именно меня всегда разменивают?! Ненавижу!!!» Кощей опускает голову, замерев, утыкается глазами в пол, и за спутанными и перепачканными кровью, прядями волос Алексею не видно, что именно отпечаталось на лице юноши. В избе повисает гнетущее молчание, воздух тяжелый и спертый, наполненный напряжением. — Хотел значит княжну выгородить…любимую свою… — Кощей поднимает голову, ошпаривая дружинника ледяным взглядом, — А не получится у тебя ничего, Алешенька, не получится, зря все было, зря, — и он подхватывает следующий горшок с полки, отправляя его на пол, а после разражается смешком. Черепки разлетаются с громким хрустом, и страшнее этого звука только нарастающий смех Кощея, что пробирает до костей. — Знаешь, что ее ждет? Я прокляну ее! Я что, зря колдун?! — юноша бросает взгляд в маленькое мутное зеркальце на стене, сталкиваясь там с отражением почти нечеловеческой злобы на грани безумия, — Не будет княжне счастья, никогда и никакого, — его губы искривляются в глубокой усмешке, — Когда Мстислав выдаст ее, и это будет самый несчастливый брак на свете, она будет не любима мужем! И хлеще того, как нелюбима наша княгиня! Дни ее будут проходить… — Нет!.. — мужчина делает шаг к Кощею, протягивая руки в бесплотной попытке взмолиться о пощаде, — Замолчи! Сделай со мной все что душе угодно, убей, душу вынь, но только не… — Да! — и Кощей, отчаянно усмехаясь, проговаривает каждую следующую реплику смотря прямо в глаза побледневшему Алексею, — Ее жизнь будет пропитана тоской и печалью, новая семья и двор не примут ее! И чем больше она будет пытаться понравиться, тем хуже будет становиться! — дружинник, скосив глаза от пылающего злобой лица лекаря замечает, что все предметы в избе от мало до велика начинают ходить ходуном, потряхивая и позвякивая, — И каждый, каждый раз, когда она понесет, беременность закончится мертворождением! Она никогда не услышит крика своего ребенка! Она никогда не будет любима! И пусть не проходит дня, когда глаза ее бы не наполнялись слезами! Под конец голос Кощея срывается, и в этот момент все вокруг замирает — почти уж подвисшие в воздухе предметы с глухим стуком приземляются на свои места. — А ты, мой друг… О, а ты… — он продолжает низким шепотом, что звучит куда страшнее высокого тона крика, — Ты до конца жизни будешь любить ее одну, не сможешь забыть, не найдешь себе никакого утешения… И умирая, будешь мечтать только о том, чтобы хоть раз еще увидеть ее, но ты больше никогда, никогда ее не увидишь! Алексей, сглотнув, отступает на шаг назад, с чувством тотального бессилия: «Зачем я вообще пришел к нему! Разве я мог что-то исправить? И разве он мог простить меня?..». Порыв броситься в ноги колдуну и умолять оставить княжну в покое, забрать свои слова обратно, отсекается ледяным, холодным как бездна взглядом лиловых глаз, явственно подсказывающим, что милости он недостоин. — Я бы и так никогда не смог ее забыть, — едва шевеля губами произносит он, дрогнув в нервной, болезненной улыбке. — Пошел прочь, — шипит Кощей, и лицо его искривляется в гримасе болезненного отвращения. Когда дверь его избы со скрипом захлопывается, юноша еще пару минут стоит замерев, а после подходит к столу: «Мне нужно…я должен…». Трясущимися, ледяными ладонями пытается нашарить пузырек с успокаивающим настоем, но даже собственное тело подводит, и склянка выскальзывает, разбиваясь. Кощей, опускает взгляд, наблюдая как по полу растекается жидкость. «Ненавижу!», — одним размашистым движением руки он смахивает все, что было на столе на пол, — «Я ненавижу их всех!!!» Но больше всего ненависти в крови клокочет по отношению к себе. Кощей, не сомневаясь ни секунды был готов отдать все, чтобы вернуться на несколько часов назад и вместо того, чтобы, понадеявшись на честность Алексея не уйти с конюшни, а остаться, раскрыв Мстиславу правду. Да только в одну сторону течет время — не исправить теперь, не сшить обратно разорванное в лоскуты. Кощей, срываясь на дикий рык, смешанный со стоном, хватает с полок оставшиеся горшочки и банки, швыряя оземь с диким неистовством. Все, во что бережно вкладывал свой труд, собирал, высушивал, измельчал, смешивал и вываривал теперь летит на пол, разбиваясь, раскалываясь и рассыпаясь. Он разбивает все, до чего добираются руки, переворачивает лавку, сбрасывает с печи посуду, и глиняная с треском раскалывается, а деревянная катиться по полу. В ярости требушатся свисающие с потолка ровно и осторожно сплетенные пучки трав, по длинным пальцам стекает кровь, что льется из тонких царапин, тут и там оставленных осколками, но Кощей не замечает ничего, поглощенный бездной боли в груди, пожирающей без остатка. Он не может сказать сколько длится неистовство этого безумия, но в один момент Кощей замирает, оглядываясь вокруг — весь пол устлан осколками, залит перемешанными отварами, испачкан мазями, вся изба перевернута сверху донизу. — Хах… — пошатнувшись, он хватается ладонью за стену, и дрогнув в усмешке, ощущает, как перед глазами темнеет и головная боль, до того едва замечаемая, усиливается пульсаций. Спустя пару мгновений сознание меркнет окончательно.