Галчонок

Кощей оторопело наблюдает за тем, как веревки, опутывающие запястья Варварушки, спадают и ползут по земле вглубь леса шипящими змеями, а сама она делает шаг от дерева. — Давненько не был здесь, — хмыкает, казалось бы, знакомый ему голос, что теперь наполнен чужими, пугающими и насмешливыми интонациями. Походка у говорящего тела нетвердая, шатающаяся, руки болтаются, выгибаясь самым неестественным для человека образом, болтаясь, словно у ярморочной куклы в руках неумелого скомороха. Опустив желтые глаза вниз, существо запускает ладони в распоротый живот, раздирая плоть еще шире и глубже. Руки разрывают внутренности и выдернув окровавленный шматок, укладывает в рот. «Твою мать!», — только и думает Кощей, желая отвернуться и не видеть происходящего и одновременно не имея никаких сил отвести взгляда. Довольно заурчав, сущность вновь забирается вглубь раскуроченного живота, отрывая еще и еще, поглощая жадно, позволяя крови стекать по подбородку и груди, распространяя повсюду терпкий металлический запах. Сдавленно сглотнув, Кощей чувствует, как из глубины пустого желудка поднимается желчь, и он едва успевает отвернуться перед тем, как его выворачивает. — Какие мы нежные, — фыркает Чернобог припухлыми устами, перемазанными кровью, отправляя в рот еще один кусок, — Девица-то мне как-никак, давненько не ел еще теплой, свежей плоти, к тому же невинной, подобрал сносно… Кощей же, утирая рот тыльной стороной запястья, косит тревожно- ошалелый взгляд на тело перед собой: «Это точно он! Самый настоящий Бог!». В происходящее не верить невозможно, и все равно он ощущает себя донельзя странно, будто не то видит сон, не то бредит. Но тот самый настоящий Бог обращает наконец на вопросившего к нему должное внимание — переводит взгляд и делает уже куда более твердый шаг на встречу. — Надо иметь очень много наглости, чтобы призывать меня к себе, — «И очень много силы», — думает он, — «Давно не видел так много магического потенциала, который использовался при том столь бездарно», — Но ты вообще наглый человечишка, верно? Шляешься туда-сюда меж жизнью и смертью, мнишь, что можешь творить что угодно… И что же на этот раз хочешь, добрый молодец? — насмешливо вопрошает Чернобог, резко и цепко хватая Кощея за волосы и вынуждая смотреть прямо в свои сияющие пылающим желтым нечеловеческие глаза. — Чтобы князь Мстислав жил, — едва слышно произносит тот. На самом физическом уровне от близости столь сильной темной сущности придавливает к земле, тело покалывает холодом. — Ты вроде как уже просил помощи моего братца и его светлой шайки, да не ответили, верно? — Чернобог насмешливо и злобно оскаливается, — Что, не сработало? Кощей молча, насколько вообще позволяет цепкая хватка в волосах, мотает головой из стороны в сторону. — А ведь он сватал тебя к себе, чего ж не пошел? — усмешка становится еще шире и злобнее, и на долю секунды юноше кажется, что сущность сейчас вцепится прямо ему в лицо. — Не захотел, — выдавливает он из себя. «Поглядите-ка на него, не захотел. И отчего же?», — Чернобог притягивает лицо Кощея еще ближе и шумно втягивает воздух, принюхиваясь, — «Любовь что ли? Отвратительное чувство, еще и такой силы, и такой уродливой формы, зловонная мерзость», — лицо Варварушки искажается в гримасе насмешливого презрения, и рука, держащая кощеевы волосы наконец разжимается. — Что ж, теперь-то точно лучше к волхвам носа не казать, — роняет Чернобог, кося насмешливый взгляд на человека подле своих ног: «Вытянул мой дух из межмирья, наложил проклятье без касания, без заклинания и зелья, не имея части плоти или хотя бы куска одежды… Еще и то, что длится всю жизнь, не абы какая там болячка, а вечное несчастье, тоска души — тут и фантазию надо иметь, и прорву сил. Неудивительно, что братец захотел его к себе. И что-то еще есть, только не могу понять что…». «Да…это точно», — Кощей сглатывает, кося взгляд на залитую кровью землю вокруг и осторожно переводя глаза на сияющие во мраке желтые огни, — «После такого волхвы едва ли захотят иметь со мной дело». — Так что сам не разобрался-то? — протягивает Чернобог, перетирая меж пальцем уж подсохшую, вязкую кровь, — Тревожить Богов попусту- кликать на себя большую беду. — Я не смог, — выдавливает из себя юноша, опуская глаза на свои буро- алые, с прилипшей землей ладони. В его голову приходит отстраненная мысль о том, что бы мог сказать на сей счет Ратко, и какое выражение лица было бы у старца при виде его, забредшего туда, куда велено было не ходить, пренебрегшего всеми заветами и наставлениями. Разочарование, отвращение, печаль? «Неважно», — Кощей коротка мотает головой, — «Какая разница вообще уже…». — Ты просто колодец, что черпает себя без продуха, так что не надо прибедняться, — тем временем не без ноты раздражения фыркает сущность. — Я лишь хочу, чтобы он жил. Этого, ну ее…мало? — неуверенно протягивает Кощей, окидывая снизу вверх стояще перед ним божество. «Что он еще попросит? И что я вообще могу дать ему?», — с тревогой думает юноша. — А ты не подумал, что если Белобог на твою просьбу не отозвался, то не очень-то боги и желают видеть князька твоего живым да здравствующим? — и по тени растерянности на лице Кощея становится ясно, что таким вопросом он не задавался, — Извечная людская самонадеянность, — хмыкает Чернобог, — Но не могу отметить упорство, с которым ты пытаешься гнуть свою линию. Кощей на мгновение прикрывает глаза, чувствуя, как колотящееся до того в неистовом ритме сердце начинает успокаиваться, — «Я зашел слишком далеко, чтобы останавливаться. И быть может я не был услышан сразу, или боги не считают Мстислава достойным… Но все это неважно». — Что нужно еще? — тихо, но с твердой решимостью вопрошает он. «Такой храбрый или такой глупый?», — Чернобог оскаливаясь опасной улыбкой, окидывает юношу перед собой внимательным взглядом, и в этот момент Кощей ощущает, словно желтые глаза забираются под кожу и плоть, царапают кости. — Душонка у тебя ничего, — девичий язык облизывает перепачканные кровью уста: «Одной кровью сыт не будешь, я слишком долго был голоден, мне нужно как можно скорее напитаться силой», — Отчаянная, столько боли внутри… Я бы отведал. «Душу?!», — замерев, думает Кощей, — «А как я без нее буду? И буду ли вообще?». В его голове всплывает тот разговор из межмирья — если он являлся туда душой, что еще и кровила… И слишком часто в груди болело что-то, что не поддавалось излечению ни одним, даже самым хитрым отваром или мазью. Так что душа у него явно была, и это желтоглазое создание претендовало на нее со всей серьезностью. — Ты ж не думаешь, что мне на это нужно твое согласие? — насмешливо усмехается божество, сводя притом брови в гримасе притворного сочувствия, — Хотя, я думаю ты бы и сам отдал ее, верно? — Я умру? — едва слышно сипит Кощей, чувствуя, как тело замерзает так, словно он вышел в зимний день из избы в одной рубахе. — Да нет, что ж сразу умирать, — уста Варварушки еще шире расходятся в усмешке, а холодные руки ложатся на его голову, сжимая с двух сторон — Так уж и быть, поднимется твой князь, будет жить, и жить столько, сколько бы жила она — а это немало, услужил ты ему подарочком. Да и тебя лишать возможности заглянуть в прекрасные очи возлюбленного, — голос надламывается в откровенной, юлящей насмешке, — было бы жестоко, верно? Что ж ты, зазря держал этот путь в навь с кухонным ножом наперевес? Ответа сущность не получает — Кощей, замерев слушает насмешливые реплики, ощущая как успокоившееся было волнение вновь поднимает волной тревоги. Он даже оглядывает, но все вокруг них словно заволокло еще более темным туманом. — Не слышу твоей благодарности моим щедрости и милосердию, — шипит Чернобог, и черты лица искривляются в причудливом танце, мгновенно меняя насмешливость на угрожающую злобу. — Б-б-благодарю вас… — бормочет Кощей, ощущая, что руки Варварушки сдавливают его голову с такой силой, будто вот-вот раздавят — Так-то лучше. И запомни, дружочек, тьме никогда не бывает достаточно, — удовлетворенно протягивает сущность, — Она всегда забирает все. Рот Варварушки распахивается, обнажая темную, клубящуюся бездну. Кощей же зажмуривается, замирая и коченея от страха и сдавливающей силы тьмы. Он не замечает, как теряет сознание, проваливаясь в этот бездонный омут мрака. Но в тот момент, когда уста касаются его, Игла, до того схороненная меж прядями полос вспыхивает ярко-голубым пульсирующим светом. Лицо Варварушки искажается в гримасе, похожей на боль, и Чернобог с шипением отдергивает ладони от головы Кощея. Спустя мгновение девичье тело падает оземь окровавленным трупом, рядом с бессознательным юношей. Сгустки темного дыма выходят из приоткрытого, окровавленного рта, и клубясь по земле, рассеиваются в лесной чащобе. Раскрывает глаза Кощей уже когда сумрак вокруг рассеивается, знаменуя приход дня. Рядом с ним лежит околевший труп, глазницы которого пусты, а под шматками уже подгнивающей плоти тут и там проглядывает белило костей. «Видимо, звери вышли на запах…», — поморщившись, он растирает переносицу, ощущая отголосок головной боли, — «Удивительно, что и меня не сожрали. Интересно, а душу-то он забрал? Так странно все было, плохо помню…», — отстранённо думает Кощей, переворачивая на спину и всматриваясь в серое небо сквозь просветы кроны. Его ладонь невольно проскальзывает на грудь, касаясь сердца — оно бьется как обычно, размеренно и спокойно. Юноша задумчиво барабанит пальцами по ключицам — совершенно не ясно, при нем ли тот самый незримый глазу огонек, или сожран голодным божеством. Во всяком случае, ощущал он себя до странного нормально, насколько так вообще можно было ощущать себя в подобной ситуации. Внутри залегло ровное спокойствие, с прошедшей ночью вместе словно бы рассеялись и грызшие его тоска и горечь. «Остается надеяться, что Мстислав жив», — думает Кощей, поднимаясь на ноги и оглядываясь вокруг. Обезображенное тело Варваршуки ни страха, ни отвращения более не вызывают, он смотрит на него так, как смотрят на рядовой предмет обстановки или обычную деталь пейзажа, — «Надо ли сжечь?», — лишь мелькает короткая мысль в его голове. А после Кощей едва заметно усмехается, думая о том, что это размышление весьма нелепо — вряд ли той душе, что принесена в жертву темному Божеству суждено пройти обычный путь, что уготован смертным после гибели. Выдохнув, он просто разворачивается и уходит прочь, оставляя за собой дерево, сожженное молнией, мох, залитый кровью и изуродованное тело, бывшее некогда княжеской служанкой. А далеко в тереме тем же утром Мстислав распахивает глаза, так, словно бы просто очнулся от обычного ночного сна, крепкого и спокойного. В теле не ощущается боли, голова ясна и свежа. Но воспоминания о том, как после нескольких глотков воды, резко стало дурно никуда не делись. «Меня же отравили, верно?», — думает князь, поднимаясь с постели и окидывая взглядом горницу. Тут и там располагались банки с мутными отварами, в горнице стоял тяжелый, спертый воздух в котором запах трав смешивался с душком болезни. В углу комнаты дремал служка, которому было наказано сторожить князя. «Никого порядка», — с досадой морщится Мстислав, пытаясь понять, сколько же на самом деле пребывал без сознания. — А Кощей где? — спрашивает он, распахивая дверь своей горницы. — Никто не знает, — стража у покоев смотрит на него с чувством, в котором смешан благоговейный трепет и страх — казалось, князь вот-вот отдаст праотцам душу, а вот стоит перед ними как ни в чем не бывало, — Был подле вас все время, а потом встал молча и ушел. Два дня назад то было… — И сколько длилась моя болезнь? — сощуривает взор Мстислав, догадываясь по выражению лица слуг что это явно продлилось куда больше, чем ему казалось. — Почти две недели в себя не приходили, князь. «Хм…», — он коротко кивает, нахмуриваясь, — «Да, лекарское всякое в покоях, верно действительно был, но как и зачем он смел уйти, если я был в таком плачевном состоянии?.. И главное, куда?» Супруга приветствует его улыбкой, едва ли скрывающей кислую мину. Когда стало ясно, что Кощей покинул двор, княгиня сразу поняла, что сделано это не просто так, и лишь уповала на то, что у него ничего не выйдет и Мстислав отдаст богам душу раньше, чем его верный слуга найдет нужное лекарство. Закрадывались у княгини мыслишки и помочь дорогому супругу, но то было слишком рискованно — не так давно она при дворе, и упади на нее хоть тень подозрения, ни о какой лояльности дружины и правлении при малолетнем сыне можно было бы и не мечтать. «Не знаю, что он выдумал там, но у него явно получилось», -вздыхала Людмила, с досадой наблюдая как супруг, выглядящий даже свежее и бодрее чем до болезни, разводит бурную деятельность, пытаясь найти ниточку, что могла бы привести его к рукам, что это отравление затеяли. А дело темное — подобраться к княжеской фляге могли только самые ближние слуги или воины, но все, разумеется, клялись, что подобного святотатства не совершали и никого чужого не подпускали. Мстислав слушает объяснения и оправдания сощурив глаза, ощущая как в душу закрадываются неприятные и темные подозрения. — Из чужих мог только тот юноша, что заходил в ваш шатер на ночь, еще когда в стане Борислава были, — осторожно роняет Олег, один из ближайших соратников многозначительно поднимая при том брови. И князь с досадой цыкает — да, ведь было дело, очередной мимолетно приглянувшийся любовник вполне мог быть засланным отравителем, так или иначе о Мстиславе ходила слава мужчины пылкого и не отказывающего себе в телесных удовольствиях. Теперь ведь ищи-свищи того юношу, да и соседний князь наверняка отбрехается, мол знать не знаю кто он был, не из моих слуг. «Конечно, опасается за свое хилое княжество и знает, что в честной битве ему меня не победить», — со злостью думает мужчина, мысленно закладывая планы грядущей мести, — «Рассыпался в гостеприимстве, забалтывал и решил так трусливо избавиться от меня! Только поди докажи…!» Быть может, с происками доказательств мог бы помочь Кощей, но в его способностях князь уже успел порядком разочароваться, и, кроме того, прочего, никто не мог внятно объяснить куда именно запропастился лекарь, что сначала так неустанно сторожил дыхание колеблющегося меж жизнью и смертью господина. «Да быть может и лучше, если его нет», — размышляет Мстислав вечером, возвращаясь в прибранные и посвежевшие покои, — «Все равно толку мало, и всякий раз, как мозолит глаза, бередит на душе неспокойствие». Но по утру княжеские размышления убегают в другую сторону: «И все ж таки странно, что я в один миг выздоровел, а он пропал… Жив ли, куда делся? Вдруг всплывет спустя время в другом княжестве и проблем не оберешься. Хм, послать на поиски что ли пару людей?». Однако спустя день Кощей является к княжескому двору сам — выходит из леса так, словно бы совершал свою обычную вылазку за травами и кореньями. И следует до терема с лицом спокойным и ровным, едва ли замечая длинные тревожные взгляды, которые бросают ему в спину. — Он там? — коротко уточняет юноша у воинов, стоящих у дверей в приемную залу, куда больше по привычке, нежели от необходимости. Кощей не то что чувствовал — знал, что тот, кого он ищет, кого так необходимо увидеть находится именно здесь. Мужчины коротко кивают ему — и один из них вскальзывает внутрь помещения, докладывая князю о прибывшем. Дальше Кощей ждет буквально пару минут, в течение которых из дверей выходят пара слуг, что косятся на него с распахнутыми глазами. — Я рад видеть вас в здравии, князь, — с улыбкой искреннего тепла произносит он, входя наконец в залу и опуская голову в привычном, но куда более спокойном и размеренном поклоне, чем раньше. «Жив и здоров», — с удовлетворением думает Кощей, всматриваясь в мужчину на троне, на лице которого не осталось и тени былой смертельной болезни. — Нездравия не случилось, будь ты более конкретен, — Мстислав едва заметно морщится, не замечая, как от этой реплики его собеседник коротко нахмуривается, — Но это уже не важно, где ты был? — медленно протягивает он, окидывая лекаря с ног до головы. Вид у того, откровенно говоря, так себе — хотя юноша и умылся в озере, смыв с лица и шеи грязь, пыль и кровь, заходить в избу переодеваться не стал, желая поскорее воочию лицезреть выздоровевшего возлюбленного, поэтому предстал перед князем в одежде, перепачканной засохшими темными пятнами, в которых легко угадывалась кровь. Но главное — взгляд и выражение лица. Было в них нечто странное, то, что раньше Кощею присуще не было, то ли излишнее спокойствие, от которого странным образом было не по себе, то ли что-то осевшее на самом дне ставшего еще боле глубоким лилового взгляда. — В лесу, — и этот простой и искренний ответ Мстислава скорее раздражает, множа тревожное опасение. — А где служанка сестры моей? Говорят, ты увел ее за собой. — Ее душу и тело пожрал Чернобог, — спокойно и безмятежно произносит Кощей, улыбаясь кончиками губ, — Взамен вашей жизни. — Ты…ты в своем уме?! — лицо князя перекашивается в выражении неподдельной тревоги, смешанной со злостью, — Ты подумал вообще, чем это обернется для меня и для княжества? Мы и так на границе живем, и если светлые боги отвернутся от… Кощей, с недоумением нахмурившись, склоняет голову и всматривается в Мстислава. «Он недоволен?..». — Я правильно понимаю, что должен был дать тебе сдохнуть? — со вздохом, не лишенным раздражения, произносит Кощей, перебивая пылкую речь князя. От дерзости этой фразы и внезапного обращения на «ты», которое даже на ложе, в лучшие времена, едва ли было позволительно меж ними, Мстислав опешивает. Опешивает, и уже собирается раскрыть уста в следующей гневной реплике, но осекается, осознавая, что просто-напросто не может пошевелить губами. — Да, помолчи немного. Пожалуйста, — Кощей мягко улыбается, делая небрежный жест рукой в воздухе. «Что…что происходит?!», — думает князь, бесплодно пытаясь разжать пальцы на деревянном подлокотнике, — «Это так у него силы пропали?!». Он бросает взгляд через всю залу к стоящей у дверей страже, но сталкивается с такой же растерянностью, переходящей в страх. — Я просто хочу, чтобы ты меня послушал, — завидев смятение на лице возлюбленного, Кощей одаривает его улыбкой, — Ты не слушаешь меня так давно… Совсем не слышишь. Пройдя несколько шагов до трона, он юркой кошкой забирается на колени Мстислава, обвивая его шею руками. «Так долго не видел его вблизи…», — думает Кощей, упираясь лбом в лоб, абсолютно не переживая за то, как эта картина выглядит с точки зрения стоящей у дверей стражи. — Знаешь, у тебя ведь такие большие аппетиты, — с легкой усмешкой начинает он, одновременно поглаживая мужчину по щеке пальцем, — Во всех смыслах, и бывает непросто их удовлетворять… И я всегда старался сделать все так, как хочется тебе, чтобы ты был доволен. Это бывало непросто, отбирало очень много сил. «Он не в себе», — с леденящей душу тревогой думает Мстислав, всматриваясь в ярко блестящий лиловый взгляд, спокойное, пожалуй, слишком спокойное и ровное лицо, — «Что он вообще может сделать сейчас?!». Князь предпринимает еще одну попытку дернуться, сбросить юношу со своих колен, но ничего не выходит, он ощущает себя словно безвольная ярморочная кукла, приросшая к трону. — Я не жалуюсь, просто мне…хочется немного благодарности, понимаешь? — и с тонких губ слетает протяжный вздох, — Конечно, я не мог дать тебе умереть. Да, пришлось принести человеческую жертву Чернобогу, но какая разница? — он прислоняется ближе к мужчине, и невольно задевает металлической гривной шею князя. Кощей морщится, не глядя скользит по металлу пальцем, и потянув за конец обода, с легкостью стягивает его со своей шеи. Мстислав косит глаза на упавшую на пол мягким шнурком тяжелую гривну и только и может, что нервно сглотнуть. — Ты стольких убивал сам на поле битвы, травил тайно моими ядами, не понимаю, почему ты переживаешь… — пугающе ровная и спокойная по тону речь тем временем продолжает литься с юношеских уст, — Боишься наказания со светлой стороны? Богам по большей части все равно на нас… Все будет хорошо, не стоит опасаться их призрачного недовольства. Лучше обними меня наконец, разве ты не соскучился? «Еще чего!», — думает Мстислав, не испытывая ни малейшего желания увеличивать пространство соприкосновения меж ними, — «Он обезумел!». — Я же сказал, обними меня, — вторит Кощей, и меж его бровей залегает морщинка недовольства. Для князя это оборачивается тем, что его руки, подчиняясь совсем не его воле, сами ложатся на юношескую спину, прижимая острые лопатки и тонкий стан к себе. «Да, вот так», — думает Кощей, блаженно прикрывая глаза под столь желанными касаниями. И он позволяет себе растечься в руках, что скользят по спутанным волосам, поглаживают спину. — Я люблю тебя, — спустя пару минут ласк, что кажутся Мстиславу мучительной вечностью, произносит Кощей, отстранившись от широкой груди и с улыбкой заглянув в карие глаза. И от этого глаз мужчины под ним дергается, так же, как и уголок губ, но с княжеских уст по-прежнему не слетает ни слова. — И ты любишь меня, — произносит это юноша голосом нежным, мягким и вкрадчивым, сто крат умножая ледяные мурашки на спине Мстислава — Потому что иначе просто быть не может, верно? Никогда доселе князь не испытывал такого пробирающего до костей страха — ни в одной битве, ни когда был на волосок от смерти, обещающей вот-вот обрушится на шею мечом недруга, ни когда подхватывал осевшее от смертельной раны на охоте тело отца. Ничто не могло сравниться с этим пугающим чувством бессилия, отсутствия контроля над собой и своим телом. И в совокупности с певучими речами перепачканного засохшей кровью юноши, смыслом сказанных слов, это рождало в душе Мстислава настоящий ужас. — Думаю, нам просто стоит забыть все плохое, да? Давай оставим в прошлом эти глупые размолвки, — Кощей, обхватив ладонями лицо мужчины склоняет голову, касаясь губами губ. Для него этот поцелуй несет сладкий вкус желанного воссоединения, для его партнера — отдает неиспробованной за всю предыдущую жизнь горечью беспомощности, неспособностью выразить несогласие и сказать «нет». — Мне нужно отдохнуть, да и тебе тоже, — после он касается лба мужчины легким поцелуем, мимолетно оглаживая по голове. И наконец спускается с колен князя, окидывая напоследок ласковым взглядом, и развернувшись, идет к выходу из приемной залы. У самых дверей, Кощей останавливается, всматриваясь в лица дружинников — те так же, как и Мстислав, замерли истуканами, что не могут дернуться или сказать слово, преодолеть повеление колдуна, подавляющего их волю. Нахмурившись, тот скользит взглядом по копьям. Один в один с теми, что когда-то сомкнулись перед его носом, не позволив свободно выйти в лес, и коротко улыбнувшись, Кощей щелкает пальцами и оружие выскальзывает из рук мужчин, рассыпаясь на полу в труху. — И не думаю, что вам стоит переживать о моих передвижениях, княже, — с лукавой улыбкой произносит он, обернувшись на все еще замершего на троне Мстислава. А потом распахивает двери, уходя прочь с удовлетворенным, расслабленным выражением лица.