Галчонок

«Это не может быть правдой», —Мстислав медленно и шокировано оборачивается, отказываясь верить своим глазам, — «Это дурной сон!». Дурной сон стоит напротив него во плоти — оскалившийся длинными клыками, угрожающий когтями, распространяя вокруг себя запах болотной, затхлой тины и запекшейся крови. «Это невозможно!», — только и успевает подумать князь, проклиная тех серых волхвов, с которыми связался для того, чтобы провернуть это дело. — Точно сработает? — скептически подняв брови протягивает Мстислав, — Он сильный колдун, и сила крепнет с каждым днем, говорю же, с самим Чернобогом связался! — Точно, — кивает ему мужчина, чья голова скрыта темным капюшоном, — Вырезать сердце надо именно этим. Это не даст ему применить силы и точно убьет. Казалось ведь, все пошло по плану — Кощей осел в его руках, вроде бы, безжизненным телом. «Он…он уже мертв», — думал Мстислав, подхватывая истекающего кровью и сглатывая комок в горле, — «Все уже закончилось». Князь прикрывает глаза, и рука, держащая рукоять ножа вздрагивает, передавая сомнение в том, что стоит идти до конца, что он вообще может это сделать. Но он все же опускает тело на пол, разрывая окровавленную рубаху и сжав клинок в своей ладони, заканчивает начатое. Жилы тянутся, отдавая в мужские руки горячее, еще почти бьющееся сердце. И теперь он своими глазами видит длинный, протяженный шрам на груди, что просвечивает сквозь порванную и влажную, грязную серо-сизую рубаху. — Что, не узнал, любовь моя? — оскалив клыки, ядовито протягивает Кощей, — На себя не похож стал? А мне думается, выглядит не так уж и плохо… Для того, кому вырвали сердце и бросили гнить в болоте. — Ты…ты живой! — Мстислав пятится назад, к дверям, одновременно выдергивая с пояса меч. — Как сказать княже, твоими усилиями не вполне, — Кощей щелкает пальцами — и двери надежно запираются, лишая князя пути к отступлению и шанса получить подмогу. Дальнейшая борьба происходит с унизительной для мужчины быстротой — существо напротив ловит лезвие у своего бока, вырывает из рук, игнорируя порезы в своих ладонях и просто ломает меч пополам с такой же легкостью, с которой мальчишки во дворе ломают тонкие прутики. «Что за сила в его руках?! Что он такое?!», — вздрогнув, Мстислав оторопело наблюдает за тем, как его любимое, прошедшее многие бои оружие, превращено в ничто, а после пытается броситься к двери. Страх, что бурлит в его крови, не похож ни на что испытываемое ранее, даже на то, что он ощущал когда Кощей, вышедший из леса в крови, против воли устроился на коленях и обвил шею. Это первобытный, непреодолимый ужас перед холодом и сумраком, перед тем, против чего безоружен и слаб, бессилен и немощен весь род людской. — Куда ползешь… Никуда ты не денешься, неужели ты не понял? — насмешливо произносит Кощей, вкладывая в голос притворное сочувствие, с легкостью нагоняя мужчину и хватая за шкирку, — Никуда, княже. Но начнем с самого главного — и, подхватив Мстислава за горло, он поднимает его к своему лицу, — Где. Моя. Игла?! Голос звенит сталью, пробирающейся до самых костей. — Отвечай, мразь! — когтистая ладонь сжимается еще крепче, заставляя князя хрипеть и в бессилии болтать ногами. — В моих п-п-покоях, — задыхаясь, хрипит тот. — Отлично, пройдемся, — широко улыбнувшись, Кощей разжимает ладонь, но лишь для того, чтобы вцепиться с рыжую копну когтями, волоча мужчину до двери. Мстислав, прикладывая все возможные усилия, упирается ногами в пол, пытается разжать хватку пальцев на голове, но все тщетно. Для существа, что мертвой хваткой вцепилось в волосы, его вес словно бы не составляет ничего, тот будто мешок пуха волочет, — Княже, не брыкайся, — безмятежно произносит хриплый, леденящих голос сверху, снисходительно кося глаза на бьющееся в бесплодных попытках вырваться тело, — Хуже будет. Двери со звонким хлопком распахиваются сами собой, являя страже за ними картину неожиданную и леденящую одновременно. — Хотите помочь своему князю? — оскаливается Кощей, демонстрируя остроту клыков, одновременно свободной рукой проводя когтями по срубу стен. Дерево протыкается и разрезается с той такой легкость, с которой меч разрубил бы бересту, на пол падает крупная, закрученная стружка, многозначительно намекающая, что Кощею и кожу такими лоскутами ничего не будет стоить спустить. Сравнявшись лицом с цветом первого снега, воины молча, не в силах вымолвить и слова, отступают. «Трусы!», — с яростью, смешанный с отчаянье думает Мстислав, наблюдая за улепетывающими прочь слугами. Но понять их можно — темная фигура в грязи и иле ни то ожившего колдуна, ни то кого-то весьма похожего на него чудовища, пугает людские души до самых поджилок — пусть не понимают они кто это, но мрак, приносимый Кощеем давит на физическом уровне, забирается ледяным холодом под кожу, угрожает вплестись кошмарами в мысли. — Ооо, интересно, далеко ли все убегут, долго будешь свой двор собирать… — усмехается он, медленно и степенно протаскивая бывшего возлюбленного сквозь весь терем к его покоям, игнорируя крики страха всякого завидевшего эту картину со стороны. — Где? — шипит он вталкивая мужчину в горницу и захлопывая дверь. — Стол, — хрипит Мстислав с пола, в который его швырнули с такой силой, что с виска потекла кровь. Кощей в два быстрых шага оказывается у княжеского стола, и первое что попадается ему на глаза — шахматная доска. Внутри обжигает болезненной, горькой волной, и он сметает фигуры на пол в одно движение руки, сдавливая всплывающие картины о часах, что они провели вместе за этой игрой. От этих размышлений его отвлекает легкий, едва ощутимый укол по скользящей — то князь, воспользовавшись промедлением мига, в который чудовище отвлеклось от него, подхватил из сундука клинок и быстрым и выверенным движением направил в шею врага, но реакция нежити оказывается быстрее. — Со спины… В первый раз хотя бы хватило духу в лицо, — цедит Кощей, ощущая как по шее стекает кровь, но едва ли ощущая боли больше той, что уже чувствует. Он, едва поморщившись просто перехватывает лезвие, отбрасывая в сторону. Мстислав же, взглядом проследив падение оружия, в панике пятится назад: «Он же заговоренный, этот клинок, а ему хоть бы хны! Что он такое?!». И ужас множится, когда, вернув взгляд к лицу противника, князь видит, как неглубокий, но широкий и скользящий порез затягивается прямо на глазах. — Знаешь, что это за Игла? — тонкие губы расходятся в глубокой усмешке, пока серые руки прокручивают острие в ладони, — Это Игла Бессмертия. Ничто не убьет меня, тем более такая зубочистка в руках столь слабого человечишки, — хмыкает Кощей, и спокойным, размеренным движением отжимает от влаги болота волосы, вплетая Иглу в пучок, на привычное место. Князь, осевший на полу, лишь тревожно сглатывает, ощущая как от макушек до пяток пробегает ледяная волна: «А они знали, поэтому отказались брать ее и взяли иную плату! Знали, что он вернется!». Обряд случился — и Мстислав, ощущая внутри подступающую тошноту от сжеванных сырых кусков кровавой плоти, обещающей ему компенсировать потерю колдуна при дворе обретением его сил, должен отплатить. Но нечто странно мелькнуло в глазах волхвов, что отреклись от истинно светлого пути и за особую плату оказывали весьма сомнительные услуги, когда та самая плата появилась перед их глазами: — Вот эта игла — и Мстислав протягивает вытащенный из волос убитого предмет. — Лучше возьмем золотом, — медленно проскользнув взглядом от острия до ушка, сухо произносит мужчина. И не сильно торговался, не выбивал многого — еще тогда это показалось князю подозрительным, но сейчас уже было поздно, фатально поздно. Кощей же, ощутив знакомое натяжение в волосах, выдыхает — и ничего не выражающие и казалось бы, почти спокойное и умиротворенное выражение сменяется на глубокий, пронзающий каждую черту гнев. В мгновение ока он оказывается рядом с Мстиславом- с быстротой необычной, невиданной человеку вновь вцепляется в медную копну, с немалой силой прикладывая княжеское лицо о деревянный брус. — Ой, а что, это неприятно? Личико болит? — шипит Кощей, вновь впечатывая мужчину в стену, и всякая попытка того сопротивляться вновь фатально бесполезна, — Мне, знаешь ли, тоже не нравилось! — и накрутив на ладонь волосы, он притягивает разбитое в кровь лицо к себе. Хочешь растянуть удовольствие? — но этот голос Тьмы внутри он не слушает, равно как и едва обращает внимание на то, что с каждым ударом, что он наносит Мстиславу в висках вспыхивает боль, а Игла в волосах начинает тонко вибрировать. — Повторю свой вопрос, княже. Что скажешь в свое оправдание? — Чудовище….- хрипит Мстислав, сплевывая кровь изо рта, — Ты с навью связался, со злом! Посмотри на себя! Я должен был избавиться от тебя, ты угрожал моим людям! Я должен был защитить их! — О, ты отлично справился, Славушка, — скалится Кощей, наклоняясь еще ближе к лицу свой жертвы, и от этого обращения — утраченного еще в раннем отрочестве, по спине князя скатывается липкая дрожь, — Ведь теперь от меня не исходит никакой опасности, лучше и не придумаешь! Стратега лучше тебя во всех землях от моря до гор не сыскать! — Твое колдовство суть тьма всегда было!! И игла эта? Тебя ведь темные силы подняли, верно?! — О, тебя это только сейчас смущает? — резко оскаливается Кощей, — Раньше тебе нравилось, разве нет? — Я просто не понимал, что ты такое! — и лицо мужчины искажается в абсолютно искреннем отвращении, смешенном со страхом. — Правда?! А мне кажется ты прекрасно, прекрасно понимал! И все было удобно, пока не вышло из-под контроля, да? Знаешь, я еще мог бы понять если бы ты снес мне голову мечом, — ярость переполняет шипящий голос, — Просто бы продырявил грудь, закопал на три аршина под землю — вместо того, чтобы поговорить трусливо избавился от меня, я же опасность, я же угроза… Но ты не просто убил меня, ты украл мою иглу, ты захотел моей силы!!! Сердце вырезал… — и уста Кощея вздрагивают в горькой усмешке, — Оно ведь и так тебе принадлежало!!! Но тебе всегда было мало! Тебя невозможно было удовлетворить! Ошибкой было думать, что твоя жажда власти найдет точку насыщения… — Ошибкой было выкупать тебя на том базаре! — выплевывает Мстислав, силясь разжать ладони, держащие его за грудки, — Если бы я только знал, что ты такое, я бы отдал все, чтобы пройти мимо! Это ты воспользовался мной, — хрипит он, — Пробрался в терем и двор, приманил к себе, я бы никогда в здравом уме не обратил внимание на такого как ты, и потом… Чего ты хотел на самом деле? Власти? Быть тенью за моей спиной, что дергает за ниточки?! Ты разбудил Темного Бога, ты угрожал мне, мог сделать, все что угодно, я должен был остановить тебя! От потока этих фраз уголок рта Кощея вздрагивает, и он на секунду прикрывает глаза, чувствуя невидимый, но ощутимый всем телом удар в пустоту груди. Оу, это больно, да? Даже я почувствовал. Глупо принимать эти слова так близко к сердцу, у тебя ведь даже его больше нет, забыл? - интонации Темного Бога перетекают из почти сочувствующих в холодно насмешливые, увеличивая глубину болезненной бездны внутри. — Да, Мстислав, ты прав, — и тон Кощея понижается, становясь притворно спокойным, медленным, — Ты тогда такую большую ошибку совершил, быть может, самую большую в своей жизни, долго аукаться будет и не только тебе… Так значит ты все обставил… Чтобы совесть не мучила, верно? Что я чудовище, а ты обдурённый коварным колдуном, но вовремя одумавшийся герой? — и в карем взгляде напротив он видит отвращение, смешанное со страхом, — Ты что, сам веришь в это? И Кощей на мгновение замирает, и только надвигающийся холод, покрывающий сруб горницы изморозью вопреки летнему солнцу может передать нарастающую силу гнева в нем. — Ты изнасиловал меня! — сжав зубы, шипит Кощей и лиловую радужку заполоняет пылающий желтый цвет, — Я был слабым, боящимся всего мальчишкой, что просто хотел выжить, я боялся даже… — Не ты ли говорил, что любишь? — скалится Мстислав, — Ты сам хотел этого! Не упускал ни единой возможности лечь в мою постель! — Заткнись! Заткни свой рот и слушай меня! — Кощей обдает собеседника рыком, предупредительно клацая клыками, — Я доверился тебе, пошел за тобой, я не посмел сказать тебе нет!!! Ты думаешь, когда ты пьяной свиньей прижал меня к стене, я хотел?! Ты валял меня на сеновале с той же регулярностью, что точил меч! Конечно, я полюбил тебя, а что мне еще оставалось делать?! Ты приручил меня, и я имел глупость поверить, что я нужен тебе как нечто большее, чем всегда на все готовый раб. А потом ты понял, что меня можно использовать гораздо интереснее, а я был готов ради тебя на все! Но теперь то я вижу, теперь я понимаю, кто ты на самом деле… Мстислав вздрагивает всем телом, цепенея от подрагивающего холода, утопая во мраке тьмы, что пожирает его из сверкающего взгляда Кощея — это почти невозможно выдержать, но и отвести взгляд нельзя. — Ты можешь убедить их всех, быть может, попытаться убедить себя, но мы с тобой знаем правду, — шипит он в лицо мужчине, — Что тебе пуще всего важно, что о тебе думают, сверкаешь ты в глазах людей или нет. Ты всегда так хотел быть чистеньким, и удобно, когда есть тот, кто сделает грязную работу за тебя, да? Спрячет труп, отравит врагов, даст тебе силу, которой нет у других! Ты трус, ты струсил признаться отцу в убийстве Осипа, ты так боялся за свою власть! И ты знаешь это тоже, а если забыл, то слушай внимательно! Ты братоубийца, Мстислав! — и на этой фразе лицо князя перекашивается, но Кощей пресекает все возражения, оскаливая клыки и встряхивая тело в своих руках словно тряпичную куклу, — Ты знал о его болезни, и ты не остановился, думал это несерьезно, верно? Но не от меча твоего погиб Мирослав, он угасал день за днем от твоего равнодушия, он был почти ребенком, совершившим глупость, а ты оказался слишком надменен, чтобы простить! Ты был нужен ему, у него не было почти никого, кроме тебя, но ты хотел, я знаю, ты хотел, чтобы он умер! — князь слушает эту обличительную речь, пылая огнем гнева, обжигаясь о правду, что утаил и спрятал от самого себя на дне души, запер в сундук, что никогда не хотел бы открыть, — И поэтому ты не дал мне его спасти. Ты убил своего брата, Мстислав, да-да, не делай такое лицо оскорбленной невинности, его кровь на твоих руках! Знаешь что он сказал перед смертью? Что надеется, что этой крови будет достаточно, чтобы смыть его позор, и что ты будешь удовлетворен им! О, и ты был удовлетворен, верно?! Ты так держишься за свою честь, но много ли ее у тебя на самом деле, а? Осип был прав о тебе, и отец твой прав был, когда сомневался. И ты никогда не был так хорош, как думал о себе! И не будешь! Кощей разжимает руку, позволяя телу из своих рук обухом осесть на пол. — А теперь соизволь ответить, — шипит он нагибаясь и до крови сжимая когти на лице побледневшего мужчины, — Когда единственный раз ты сказал, — и при нахлынувших воспоминаниях сознание вновь прохлестывает волна боли, что и в омертвевшей плоти отдается тоже, — Что любишь меня, испытывал ли ты это чувство по-настоящему?! Хотя бы в тот чертов миг?! Мстислав, оледенев от страха, смотрит в перекошенное лицо чудовища напротив, судорожно пытаясь подобрать правильный ответ — но есть ли он вообще? — Врать не смей мне сейчас! — еще более низким тоном произносит Кощей, прерывая повисшую паузу. — Я…я не знаю, — сипло отвечает мужчина, затравленным взглядом всматриваясь в нечеловеческие глаза, сверкающие безумным блеском, — Наверное, испытывал. Ужасно забавно, тебе не кажется? — Хах! Наверное! НАВЕРНОЕ! — Кощей, передернувшись лицом в гримасе отчаянного отвращение, разжимает руку, отчего Мстислав оседает обратно на пол, — Да даже ответ «нет» звучал бы лучше! — и щеку князя ошпаривает хлесткая, размашистая оплеуха, оставляющая гряду царапин и отдающаяся в голове Кощея волной обжигающей боли, звоном Иглы в волосах. Вот так, отдаешь кому-то всю душу и сердце, последнее в буквальном смысле, а он даже не может определиться… — а внутри него перекатывается и плещется ехидный голос. «Господи, какая же он жалкая тварь… Как я мог любить его? Как я мог любить его так сильно?!», — думает Кощей, отворачиваясь от распластавшегося на полу Мстислава, испытывая новый, пронзительный до скрежета зубов приступ звенящей боли в пустой груди. Взгляд натыкается на разбросанные по полу шахматные фигуры — он всегда играл черными, даря своему господину право первенства, порой осторожно подыгрывал, радуясь удовлетворению в глазах напротив. Где те дни, когда он был счастлив? Когда ему казалось, что это счастье дальше будет только расти, укрепляясь корнями в почве? И что он сам — вечно чужеродный, иной, сам по себе древо без корней, наконец прижился? Жестокая правда колола ядовитыми шипами со всей неотвратимостью — все, за что он цеплялся, все, что стремился пронести сквозь бури, бережно прижимая к груди, пытаясь сберечь от яростных и жестоких внешних стихий, чтобы после раздуть в былое пламя — все лишь тлен и пепел. «Он никогда меня не любил», — Кощей отчаянным жестом укладывает ладонь на лицо, едва ли понимая, насколько ледяны его руки, — «Просто использовал, и у него даже нет сил признаться в этом!!!». Тебя так тронуло, что он сказал это на твоем языке, а ты не думал, что это было для него просто набором звуков? Как подстегнуть лошадь поводьями, прр! Где это видано, чтобы хозяева рабам в любви признавались? «Ненавижу!», — Кощей на мгновений до боли в зубах сжимает челюсть. — Я просто убью тебя, — похолодевшим, теперь уже спокойным и ровным тоном возвещает он, вновь оборачиваясь и делая шаг к отползающему прочь мужчине, — Я буду убивать тебя очень медленно… Или нет? Может мне сначала убить на твоих глазах всю твою семью? Или начать с дружины?.. С их семей?! Он цепко смыкает руки на лице Мстислава, сжимая голову, вдираясь когтями в скальп. И в этот момент Игла вновь буквально звенит в волосах, тревожно вспыхивая. Голову резко пронзает болью, Кощея ведет, перед глазами все расплывается, он словно видит сквозь мутное стекло себя, избитого, рассекшего ладонь Иглой перед княжеским троном. ...Я клянусь, что никогда не использую…свои силы против вас… И против вашего княжества... Окаменев, Кощей ослабляет хватку на лице мужчины, смаргивая видение «Я…я поклялся ему? Неужели…» Упс, накладочка, да? — сознание пронзает насмешливый тон, отчасти скрывающий досаду, — Как можно забыть о столь сильной клятве на том, с чем сшил свою душу…Но попробовать ведь можно, верно? Мстислав же в бессилии пытается вырваться, царапая ногтями лед ладоней, держащих его в тисках. «Я…я не могу его убить», — заторможенно думает Кощей, всматриваясь в барахтающегося в его руках пустым взглядом, — «Я ничего не могу с ним сделать…зачем тогда вообще…» Ты вообще знал, что чем больше Игла напитала силы, тем более она хрупкая? — в голосе собственные мысли путаются с чужим голосом, умножая смятение и увеличивая сдавливающую пульсацию в висках. Впрочем, если ты не против отдать мне свою душу окончательно, раствориться, так сказать, в первозданной тьме… Я порву его на мельчайшие кусочки, можешь мне верить! «Отдашь душу окончательно? Что-то не так…», — замерев, думает Кощей, и Мстислав с парализующем душу и тело ужасом наблюдает за тем, как на лице напротив танцует какофония эмоций, искажая его в ужасающие гримасы. «Нет…он не должен понять…», — в собственные мысли упорно влезает чужой, подначивающий голос и Кощей с невероятным трудном гасит его звучания, одновременно ощущая разрушающее по силе бессилие и гнев, — «Нельзя показать ему…боль». Разве тебе не хочется пойти до конца, вонзить когти в его горло? В ушах звенит хриплое дыхание прощающегося с жизнью Мстислава, Кощей слышит судорожное биение чужого сердца, в которое примешиваются крики людей с улицы, его голова раскалывается — так чувствует себя человек в самом эпицентре бури, когда шторм остановить невозможно, когда шторм- ты сам. — Нет, смерть — это слишком просто, — и в один момент лицо монстра напротив князя замирает в угрожающем спокойствии, лиловые глаза смотрят на него снисходительно и насмешливо, — Поверь, я знаю каково это, молить о милосердии смерти, о забытьи, но не получать его… Ты умрешь не сегодня, Мстислав. Ты будешь жить дни своей никчемной жизни вздрагивая каждый раз, когда слышишь мое имя. Ведь гораздо приятней будет дать тебе увидеть, как вся явь сгорает в огне, верно? Как твое княжество рухнет, потому что ты не сможешь удержать его… А я полюбуюсь на это, — Кощей улыбается кровожадно и почти безумно, уверяя этой улыбкой своего врага в необратимости своих слов. Кстати, деньков у него много, даже больше, чем нужно благодаря тебе… А как ты собираешься выполнять эту прекрасную угрозу? Блефуешь? — И чтобы окончательно все прояснить, — уже пугающе расслабленным, спокойным тоном продолжает он, отмахиваясь от гласа Темного Бога внутри себя, — Та измена, которой я, как ты считаешь, все разрушил, ее действительно не было. Но зато была другая, — лицо Мстислава вытягивается в недоумении, а Кощей облизывается в предвкушении, — Ты знаешь, что у твоей супруги маленькая родинка за левым ухом? Почти у шеи, за волосами не видно… Я вообще многое знаю о ее теле, но большинство сугубо как лекарь, однако это местечко исследовал в другом качестве, — и Кощей с расширяющейся усмешкой наблюдает за тем, как лицо князя перекашивается сначала в недоверчивом недоумении а потом — ошеломленной ярости, — Интересно, ты сам за столько лет успел найти и разглядеть? Какой примитивный и грязный приемчик, просто прелесть. — Ей нравится, когда целуют это место, ты знал? И вообще, кажется, ей понравилось делить со мной ложе. Твоя супруга вставала перед тобой на колени? Вот передо мной встала… Ты как-то мало уделял время нам обоим, заскучали, решили развлечься. Как забавно, что ты умудрился это проглядеть, прямо под твоим носом. Кощей удовлетворенно оскаливается, разжимая руку и позволяя Мстиславу обухом осесть из своих рук на пол. Лицо того перекошено ненавистью, но страх сильнее, и он едва дергается, сдерживая желание наброситься на оппонента: «Как…как они посмели?! Она и он, они ж…они же были врагами!» …мне Кощея бояться нечего… — в голове сразу всплывает протяжная фраза супруги, и яркий взгляд исподлобья, который, как оказывается, скрывал второе дно. А Кощей, смотрящий на него сверху вниз, испытывает от этого поверженного вида сладкое, темное удовлетворение. — Расстроился? — его брови сходятся к переносице в притворном сочувствии, ледяная ладонь вновь ложится на лицо мужчины, поглаживая его когтями — каждую секунду угрожая разодрать кожу, — С кем не бывает, право слово, нельзя же всегда быть единственным… И снисходительно потрепав бывшего возлюбленного за щеку, он оставляет того в состоянии полной обескураженности, бессильной ярости, которую невозможно выразить. Неплохо, конечно, мелочно отчасти, жаль, что это твой максимум по отношению к нему. — Увидимся, княже, — Кощей, подхватив с пола белого короля, подходит к окну горницы, распахивая ставни и поднимаясь на подоконник, — И кстати, — он оборачивается на замершего мужчину, одаривая его насмешливой, почти сочувственной улыбкой, воспламеняя фигуру в своей руке — передавай волхвам от меня поклон. В следующий миг Кощей с грациозной легкостью делает шаг в пустоту, и Мстислав с множащимся ужасом в груди, наблюдает за тем, как черный ворон с карканьем распахивает крылья, взлетая в небо. Что ты здесь забыл? — с недоумением вопрошает уже порядком набивший оскомину внутренний голос, когда он замирает на крыльце своей, точнее, уже совсем не своей избы. «Заткнись», — Кощей быстро оглядывает, и не находя того, кого ищет, вновь оборачивается вороном и с громким взмахом крыльев взлетает ввысь над княжеским двором. Пока он смотрит на крыши, а после на зеленый покров леса с птичьего полета, все голоса молчат. Увидев внизу голубое пятно, он пикирует, вновь оборачиваясь в человеческую форму. На озере его лебедь, но стремительно спустившийся с небес большой, черный ворон пугает, и животное тревожно и нервно взмахивает крыльями, создавая рядом с собой волну брызг. — Тише, это же я, — шепчет Кощей с плеском входя в озеро, стремглав, с нечеловеческой быстротой оказывается подле птицы, подхватывая ее на руки и не позволяя улететь. Эм, не хочу разочаровывать, но… «Заткнись!» — поморщившись и зажмурившись шипит он в мыслях, прижимая лебедя к себе плотнее, желая прогнать назойливый голос прочь из головы. — Все хорошо, успокойся, все в порядке, это же я, — птица пытается вырваться, но он почти не замечает этого, переполненный бескрайностью боли, что так и не смогла найти своего выхода, — Все будет в порядке… Кощей утыкается в основание лебяжьей шеи, продолжая гладить свое животное, которое наконец успокаивается и замирает. Он скользит пальцами меж перьев, так, как делал тысячи раз до этого, выравнивая собственное, уже мертвое, исходящее из тела по привычке, дыхание. «Что-то не так», — внезапно понимает он, ощущая на ладонях нечто вязкое и липкое. Подняв голову, он видит, как шея лебедя безвольно болтается вниз мордой, утапливая клюв в воде. Говорю же, когти у тебя теперь, острее всякой булатной стали. И хватка нежити. Придушил пташку. Кощей медленно разжимает руки, мертвый лебедь камнем падает в воду, и голубое окрашивается в алое. Шея животного неестественно изогнута, по глади озера расплываются окроплённые кровью перья. «Я…я убил его?..», — оцепенело думает он, всматриваясь в безжизненное тельце, вокруг которого кругами расширяется темное пятно, — «Я…». А был кто-то, для кого твоя любовь не кончилась плачевно, а? — а в интонациях Темного Бога скользит глумливое сочувствие. Кощей вздрагивает, наконец замечая, что его руки, увенчанные когтями, перепачканы кровью. Опустив глаза, он сталкивается со своим отражением в воде — на него смотрит серое лицо почти что незнакомца, ставшее еще острее и жестче и ненормально яркие лиловые глаза с узким, животным зрачком. Лицо свое и чужое одновременно. Ничего, скоро ты привыкнешь. Черты этого незнакомца искажаются в гримасе насмешливой болезненности. — Как забавно… — тишина над кладью воды раскалывается тихим и леденящим душу смехом: «Я не сразу узнал себя». По губам Кощея пробегает кривая, глубокая улыбка, искажающая каждую черту, и в следующую секунду он, повинуясь внутреннему порыву, притягивает перепачканные пальцы к лицу, глубоко вдыхая сладкий металлический запах. Алое и влажное манит и отторгает одновременно. Поколебавшись несколько мгновений, он, выдохнув, проскальзывает языком по подрагивающим пальцам, слизывая еще теплую кровь любимой птицы. Вкусно? — Да, — язык вновь припадает к ладони, собирая дорожку крови стекающей по запястью. Кощей прикрывает глаза, и уста его ломаются в широкой усмешке.