Галчонок

В лесу, совсем неподалеку от городища перед стеной сизого, плотного тумана стоят трое мужчин. — Это просто появилось в один день и все. И набеги всяких тварей участились, — тоном ровным, скрывающим глубоко затаенную тревогу, произносит князь, спускаясь с коня. Божен протягивает ладонь к дымной стене, на мгновение прикрывая глаза. Воздушность и легкость пространства обманчива — и волхв более чем уверен, что пройти сквозь туман быть может и возможно, да только в одну сторону. «Удерживать такую плотную границу, еще и вдоль всех серых земель… Нужна большая, очень большая сила», — с тревогой, что не выдает лицом, думает волхв. — Где же твой колдун, Мстислав? — медленно произносит Божен, оборачиваясь на князя, — Не он ли причина всему этому? И в этом протяженном, долгом столкновении взглядов обоим собеседникам, вообще-то, все ясно без слов, и немое раздражение и недоверие сквозит молниями в сгустившемся воздухе. — Он оказался совсем не тем, за кого себя выдавал, — цедит сквозь зубы Мстислав, — И, кажется, вашей работой было разглядеть это? — Когда мы видели его в последний раз, он едва ли был так опасен, — сухо и жестко отрезает Божен, — Так что же случилось? И почему ты не обратился к служителям верховного капища напрямую? — Нужно было действовать быстро. Божен, грозно сведя брови к переносице, делает шаг к мужчине, укладывая ладонь на его грудь. Тот дергается, желая отпрянуть, но волхву хватает и небольшого касания, чтобы понять то, что нужно. — Что ж князь, ты поступил по своему уразумению — не посыпай голову пеплом, когда светлые боги поступят с тобой по-своему. Твое княжество — стенка стенкой с навью отныне. Нет более серых земель. Мстислав, коротко передернувшись лицом, едва кивает волхву и забравшись на коня, резко тянет его за поводья. — Это ведь не может быть он, верно? — сглотнув, торопливо спрашивает Ярослав, едва князь удаляется на должное расстояние, — Невозможно, чтобы Темный Бог взял в наместники человека. — Мы слишком мало знаем. Только то, что Чернобог больше не заточен в межмирье, а Кощей, если верить окрестным слухам, еще и восставший из мертвых, пропал. Божен замолкает, упираясь невидящим взглядом вдаль, и его юный ученик этого протяженного взгляда в никуда в сумме с молчанием и нагнетенной тревогой, едва ли может выдержать. — О чем вы задумались? — Темный Бог очень слаб, ему нужны силы и сосуд для воплощения. Скорее всего, он поглотил душу и дух Кощея, или попытался сделать это. И лучше бы, чтобы все было именно так. Лицо Ярослава передергивается, белесые брови ползут вверх в недоумении. — Игла Кощея сильна и способна впитать большие силы, а душа — отчаянная, испытавшая много боли. И если все произошло так, что именно он взял контроль, то…мы можем получить сущность, которой свет еще не видывал. И словно в подтверждения слов волхва воздух раскалывает насмешливое карканье — и повернув голову в сторону звука, они замечают на соседнем дереве притаившегося ворона с перевернутой короной во лбу. Птица смотрит на них сверху-вниз, внимательно и во многом насмешливо. «Как мы могли не почувствовать?!», — думает волхв. Божен резко направляет посох в сторону ворона, но тот ловко уворачивается от светлой вспышки, пикируя с ветки и скрываясь за туман границы, дабы пересказать своему хозяину увиденное и услышанное. Сердце Ярослава, предательски пропуская удар, проваливается в бездну волнения. Темный Князь со всем изяществом своей насмешливости продемонстрировал, что подкрался к яви как никогда близко — и что держит все под своим контролем. — Нужно ускорить твое обучение, — мрачно произносит волхв, — Время может закончиться в любой момент. Криво улыбнувшись, юноша коротко кивает, ощущая как по позвоночнику бегут холодные и липкие мурашки. «Так или иначе, мы можем предположить, что первым он нападет на Мстислава… И можем подготовиться», — думает Ярослав, вновь бросая взгляд на стену из серого тумана. Он носит в себе глубокую, расползающуюся по всему телу паучьими лапами тревогу — когда он грел в сердце затаенные мечты стать волхвом верховного капища, никто и подумать не мог, что навь воспрянет и что после долгих лет безмятежного торжества людей на этих землях вновь начнется война. Но вопреки его предсказанию, случается все не совсем так скоро. Кощей дает себе время, чтобы стянуть силы, а яви — взрастить неосторожную надежду, люди даже привыкают к отделяющей их от нави стене, свыкаясь с ней, позволяя себе легкомысленно поверить, что, быть может, все и обойдется. Первое княжество уничтожается подчистую — выжигается огнем и мечом, сносится черным морем голодной, жадной до крови нежити и нечисти. Граница сдвигается, расширяя земли нави, и в своем кабинете Кощей с удовлетворением всматривается в изменения на карте. В живых не остается почти никого — кроме пары людей, которых повелительным и предусмотрительным жестом когтистой длани Князя Тьмы отпускают, чтобы смогли пересказать остальным ужас, увиденный своими глазами, из первых уст. Страх ложится на все окрестные земли, перешептывания разносят слухи о новом Князе Тьмы Кощее Бессмертном, ведущем свое войско твердой рукой, жаждущем уничтожить все людское. Но планы его на самом деле не столь очевидны, как кажутся. Следующие земли, граничащие с навью, не опустошаются, а с легкостью берутся в осаду, а к Кощею, что расположился в большом походном шатре, приводят плененных князя и его брата, бросая живыми к его ногам. — Князь Олег и княжич Венцеслав, значит, — Князь Тьмы окидывает гостей взглядом спокойным и даже скучающим, — Приятно познакомиться. Как-то совсем мало вы продержались, разочаровывающе просто. В ответ на это князь, сжав зубы, молчит — исходящий от этой высокой и мрачной фигуры холод заставляет цепенеть и замирать, ровно, как и расхаживающие вокруг уже как дома рогатые и хвостатые твари заставляют волосы на затылке предательски вставать дыбом. — Как вы знаете, соседние с вами земли уже превратились в пепел и прах, — продолжает Кощей, — Но у вас есть выбор — повторить их судьбу или присягнуть мне на верность. — Я никогда не стану служить нежити, — мгновенно цедит сквозь зубы мужчина, сплевывая на землю, — Лучше человеком сдохну. — Что ж, никогда так никогда, — равнодушно пожимает плечами Кощей, — Помогите этому благородному князю быть последовательным в его намерениях отстаивать честь людского рода насмерть. Венцеслав, оледенев от страха, наблюдает за тем, как мощные руки высокого, когтистого и клыкастого словно кабан чудовища подхватывают его брата и выволакивают из шатра, оставляя полог открытым– туда, прямо в самый котел беснующейся, голодной нежити, что удерживают ведущие ее упыри, дожидающиеся лишь приказа своего Князя. И спустя пару секунд воздух разрывает истошный, нечеловеческий крик агонии и боли- с того расстояния прекрасно видно, как князя разрывают на клочки в мгновение ока, жадно пожирая, оставляя лишь обглоданные до блеска кости, да и те спустя минуту хрустят на зубах особенно неприхотливых тварей. — А ты что скажешь? Второй сын? — широко улыбнувшись, Кощей оборачивается на стоящего на коленях Венцеслава, — Теперь уже первый… Такого же мнения, как братец? Мужчина медленно поднимает глаза на говорящего с ним — и каждая черта лица Князя Тьмы вызывает ужас, но сильней всего — холод на дне лиловых глаз, спокойная улыбка на тонких устах. Это существо, в отличие от окружающих его слуг, ужасно похоже на человека, и одновременно бесконечно далеко от всего людского. — Что будет с моими людьми? — сглотнув в пересохшем горле, медленно произносит княжич спустя долгую паузу, — Если я соглашусь? — Зависит от того, готовы ли они будут пойти за тобой, — безмятежным тоном протягивает Кощей так, словно бы обсуждает погоду за окном, — Тех, кто готов, тоже обращу в разумную нежить, если они подходят. Тех, кто не согласится, постигнет та же участь, что и твоего гордого брата. — И что будет после? — еще тише, едва слышно спрашивает он. — А сам как думаешь? — остро усмехнувшись, Кощей окидывает стоящего перед ним на коленях насмешливым взглядом, — Дальше все будет зависеть от твоей преданности мне. И если сделаешь все верно — сохранишь свое княжество за собой как мой наместник в этом уделе, а быть может, и расширишь его. Если я не ошибаюсь, с соседями вы в распре, верно? Помочь вам устоять перед нежитью князь Святогор не явился… Почему ты просто не убьешь их? Твои нелюди все еще голодны, как и ты сам, разве нет? Кощей едва заметно поджимает уголок губы, и только это выдает второй диалог, что почти непрестанно течет в его голове. «Когда остальные увидят в первых рядах моего войска своих бывших соратников это вселит в них еще больший ужас», — с удовлетворением размышляет он, вдыхая запах крови, исходящий с улицы, и удостоверяясь в том, что несмотря на витающий вокруг аромат смерти и убийства, расширяющий и укрепляющий силу Тьмы внутри, контроль все еще в его руках. Тогда, при первой атаке на явь, подданные совсем не поняли, что с их князем происходит что-то не то — только Кощей обнаружил себя сначала в гуще боя, разрывая противника клыками, а уже после окончательно пришел в себя много часов спустя, посреди военного совета, с тревогой осознавая, что не помнит начало реплики, которую говорит ему собеседник. «Что это было?», — растирая виски с раздражением произносит он в мыслях, прикладывая все усилия, чтобы не показать слугам, что что-то не так, что у него есть слабость, все время норовившая обернуться против. А что-то было? Ты лишь немного — и Чернобог не удерживается от глумливого смешка, — потерял голову. Это бывает от голода, знаешь ли… Не пренебрегай плотью. И теперь Кощей старался быть еще осторожней, не желая уступать главенство. Ты хочешь забрать его душу? «Я заберу все человеческое, что есть в нем, и он никогда не сможет пожалеть или посочувствовать людскому», — Кощей спокойно ждет ответа, ощущая, что решение мужчиной напротив него уже принято — и минуты промедления уходят на то, чтобы найти силы его озвучить. — Хорошо. Я согласен. — «Лучше такая жизнь…чем никакая?», — заторможено думает Венцеслав. Кощей в ответ коротко усмехается, кивком приказывая страже развязать руки мужчины. И тот, сделав два шага до него, опускается на колено, касаясь губами полы черного плаща. — Правильный выбор, — покровительственным, хриплым тоном протягивает Князь Тьмы, укладывая ладонь на склоненную перед ним голову. Ты создаешь большую проблему. Одно дело собирать обращенных в войско — другое дело обещать наместничество. Чистокровная нежить и нечисть будет недовольна тем, что обращенные занимают такое же положение что и они — но сам Чернобог это правильным выбором не считает, и с большим неудовлетворением отзывается на каждого обращенного в нечисть человека. «Не так уж много коренных жителей нави», — и Кощей морщится в досаде от раздражения, что столь очевидную вещь необходимо проговаривать — «Мне нужно войско». И войско еще более верное тебе, верно? Ты сомневаешься в старых кланах? Они достаточно боятся тебя, а передел земель затеет брожения. «И покажет тех, чьи головы недостаточно разумны, чтобы оставаться на плечах. И с каких это пор ты против обращенных людей?», — внутреннее ехидство оборачивается для Кощея пронзительной головной болью, раскалывающей череп до помутнения перед глазами. «Прекращай так делать», — пошатнувшись, мрачно думает он, вынужденный опереться на ближайшее дерево чтобы устоять на ногах. Действуй осмотрительней. Не пренебрегай моими советами — быть может, нам действительно нужно войско, но в конце войны с новообращёнными нужно будет разобраться. В нави не должно быть раскола. И ты можешь быть каким угодно для них — но ты и я помним, кто ты на самом деле и откуда. «Я тоже помню, откуда ты», — шипит мысленно Кощей, прикусывая губу от новой волны боли в голове. И все же, вопреки всем внутренним разногласиям, внешне Бессмертный ведет войска твердой рукой, захватывая еще несколько земель. Последнее дается уже не так легко — оборону держат не только воины, но и волхвы, и нежить терпит первые значительные потери. Однако войско духом не падает — со стороны Кощей выглядит равнодушно спокойным, и это спокойствие передается его слугам даже тогда, когда он отлучается в замок. «Он никогда не обращал человека себе в наместники», — нахмуривается мужчина, проходя по коридору и скользя взглядом по череде портретов. Бывшие Князья Тьмы — вереница различной нечисти и нежити, порой совсем не людского вида, сочленение рогов, когтей, хвостов. Что ты там пытаешься выглядеть? — раздается внутри вопрос явно недовольной его вкрадчивостью Тьмы. — Сколько из них могли обращаться в ворона? — коротко усмехается Кощей, проскальзывая когтем по резной раме из темного дуба. На этот вопрос он получает в ответ многозначительную тишину. — Ладно, можешь не отвечать. Я и так догадываюсь, что ни один, — безмятежно произносит Кощей, выходя из коридора и следует до своего кабинета, — Кстати, собираюсь наведаться к твоему брату. Уже? — А ты рад или огорчен? — хмыкает Кощей, перемещая черную фигуру на доске так, что белый король оказывается под ударом, — Разве ты не этого хотел? — и лиловые глаза встречаются с собственным отражением в зеркале, смотря мрачно и глубоко. Разумеется, этого нападения ожидают — и еще на подступах к капищу они встречают сопротивление. — Все сжечь здесь подчистую, кроме их книг и записей. Волхвов убить, кроме первого наместника Белогобога, Ярослава. Им займусь я, — коротко приказывает Кощей, разворачивая черного вороного коня с пустыми глазницами в сторону войска волхвов. На другой стороне от поля стоит Ярослав — и смотрит вперед прямо, не позволяя страху показаться на лице. И все же нечто внутри него знает, что сегодня он проиграет, и что капище их падет. Ведь об этом было на самом деле то видение — Кощей явился, чтобы оно сбылось, чтобы лишить его всего, что есть. В бою они сходятся лицом к лицу. Князь Тьмы легко подпускает к себе, и на долю секунды волхву даже кажется, что у него есть шанс, но он гаснет почти сразу. — Что же ты, забыл, что я бессмертен? — сипло хрипит Кощей, выдирая из груди пылающее сиянием благословенья Белобога копье. Ладони прожигает от боли, пульсирующей с неистовой силой, он почти на грани того, чтобы потерять сознание, темная сущность в нем корчится, изнемогая от агонии. Это оружие должно умертвить их, и оно бы справилось, если бы далеко в замке Игла не сцепляла с собой его жизнь крепко-накрепко. — У вас нет никаких шансов, — сплюнув темную кровь на землю, рычит Кощей, разжимая ладонь и роняя копье к своим ногам, пока растерянного, обезоруженного Ярослава обступают злорадно облизывающиеся ведьмы в полном составе шабаша, — В плен его. Раны после столь светлого оружия затягиваются медленно, и, облокотившись на коня, Князь Тьмы замирает, переводя дух. После, огладив по морде смиренно стоявшее животное, седлает его и обращает его обратно к самому сердцу сражения. На капище битва почти закончилась — в воздухе стоит черный и густой дым, раздаются крики людей и рык нелюдей, витает запах крови, а земля усеяна мертвыми телами — и Князь Тьмы с одинаковым равнодушием переступает и нелюдей, и людей. Интересно. «Что тебе интересно?», — с раздражением уточняет Кощей, скользя взглядом по полыхающим идолам. Это ты сжигаешь с особой яростью. Обидно, что, когда ты валялся в грязи, свет не протянул тебе руку? Что они не уволокли тебя от твоего князька волоком, не дав тебе права на ошибку? Молчишь… Но я-то чувствую все — не было такой ненависти, когда ты покорял и сжигал те княжества, а сейчас ты наслаждаешься их болью и криком. «Самую малость наслаждаюсь», — мрачно отзывается Кощей, коротким движением руки воспламеняя огонь вокруг себя сильнее. Горят высокие и крепкие дубы, над рекой встает черный дым, оседающий серым пеплом. Красивое место, когда-то полное светлых надежд и чаяний, тлеет в агонии предсмертного вздоха, втоптанное в небытие тьмой. А на верховного волхва у Князя Тьмы были особые планы — того заточают в замок, и мужчина томится несколько недель в выматывающем ожидании, прежде чем враг являет свой лик. — Ярослав, Ярослав, Ярослав… не удержал ты своего капища, — бархатный шепот разрывает тишину и темноту, пуская по коже покалывающую дрожь, — Где же был твой Бог? Отчего оставил тебя? — Просто убей меня, — пересохшими губами шепчет волхв, оглядываясь в поисках источника звука. Он не связан, в этом нет никакой нужды — на его запястьях тяжело сковывающие браслеты из черного обсидиана, украшенные хитросплетениями темных рун. Не может Ярослав воспользоваться силой, слаб и беспомощен теперь перед злом, как самый обычный человек. — А чего ты разнервничался? Это всегда успеется, — выступив из тьмы, холодные руки ложатся на часто вздымающуюся грудь, раздирая рубашку и процарапывая пылающую кожу, — Каково это, знать, что все, кто возносили через тебя молитвы, делали это зря? Что ты подвел весь род людской? Каково это… — и жаркий шепот обжигает шею, пронзая саму душу ядом, — лишиться всего, что у тебя есть? Хотя, пару вещей у тебя все же осталось, — и коготь вычерчивает на теплой коже витиеватый рисунок, — Но ты все равно не научился обходиться с ним толково, так что… Это ты зачем делаешь? «Он хочет вытянуть мои силы!», — оторопев, думает Ярослав, зажмуриваясь и сжимая зубы в тиски. Кожу будто бы пытаются отделить от плоти и костей, холодная рука нежити словно силится вырвать саму его душу, но та вопреки всем стараниям не поддается. «Хм», — Кощей нахмуривается, вновь прикладывая ладонь, вспыхивающую пламенеющим синим светом, но задуманное им не выходит — Ярослав корчится от боли, не позволяя себе крика, — «Нужно, чтобы он пал», — думает Кощей, стягивая когтями рубаху с мужских плеч, — «Сломать до конца». — Еще держишься, похвально, — медленным тоном, отлично маскирующим неудовлетворение шипит он на ухо тяжело дышащему волхву, — А ты успел подумать о том, что все могло сложиться иначе? — и коготь подхватывает осунувшееся лицо, принуждая смотреть на себя, — Мы ведь с тобой почти оказались на одной стороне. Мужчина в ответ на это молчит, сжав зубы, и от того, что каждая его реплика даст повод для нового витка насмешек, и от того, что думать об этом почти что невыносимо — вина жгла изнутри каленым железом, и слишком часто с самого первого для наступления нави Ярослав возвращался в те несколько дней, в течение которых его уже почивший наставник пытался привлечь нелюдимого и молчаливого юношу в правь. — Интересно, как это было для тебя? — протягивает тем временем Кощей, укладывая холодные руки на виски волхва. Тот не отбивается, но, зажмурившись, борется духом — и Князь Тьмы тратит определенное время, прежде чем ему все-таки удаётся сломить сопротивление и погрузиться в чужие воспоминания. И в них все совсем не так, как помнилось ему — он видит себя чужими глазами так, как никто не ощущал себя при жизни. — Это что была…зависть? — Кощей разражается смешком, и от этого искреннего удивления Ярослава прожигает волна стыда, — Побоялся лишиться своего места? Еще и посчитал меня симпатичней себя? — брови Кощея сходятся в насмешливо- сочувственной гримасе, — А ты вообще поглядывал на мужчин, да? — холодные руки на долю мгновения соскальзывают с висков на бедра, сжимая их. В ответ тело вздрагивает в тревоге и трепете, и он с удовлетворением ощущает исходящий от своего врага нервный стыд. — Но верховному волхву ведь не положено такое? Должен отдавать всего себя на служение свету, не заводить мирских привязанностей, усмирять гордыню, усмирять похоть… Ох, вот значит как… Горько умирать, не познав чувственных удовольствий, неправда ли? — и дрожащий Ярослав, ощущает, как по его шее плашмя скользит язык, — Можем это исправить. — Н-н-нет, — судорожно сипит он, вздрагивая всем телом от того, что когтистые руки прижимают к себе плотнее. «Лучше смерть», — затравленно думает Ярослав, чувствуя, как душу темной волной захлестывает отчаяние. Кощей же, разведя губы в широкой, хищной усмешке касается холодными губами горящего лба в поцелуе почти целомудренном, но не предвещающем ничего хорошего. «Нет, нет, нет…», — отчаянно думает волхв, силясь отбиться от существа напротив, что не набрасывается диким зверем, намереваясь грубо обесчестить — нет, совсем наоборот, действует медленно и степенно. Темные путы надежно сплетают запястья, и слабые попытки вырваться и отбиться разбиваются о настойчивый, но не грубый, и от того лишь более жестокий напор. — Незачем так дрожать, я что, монстр какой-то? — бархатный, насмешливый темный шепоток льется ядом в самую душу, пока когтистые длани зарываются в волосы, оттягивая голову, — Ты же думал об этом верно? О всем том, от чего отказался ради служения в капище, и разве оно того стоило? Рот накрывают влажным поцелуем, от которого невозможно увернуться, руки ласкают торс и грудь, волхв с ужасом ощущает как они заходят и дальше. — Разве ты вообще выбирал это служение? И отдавал ему всего себя, а ведь тебя с легкостью бы заменили, если бы подходящая, — это слово Кощей выделяет особенно ядовито- сочувственной интонацией, — кандидатура согласилась. Ярослав в отчаянии мотает головой, пытаясь сбежать от ласкающих рук, опустившихся на бедра и дразнящих болезненное и горькое, полное стыда возбуждение, сливая его воединое с вожделением тьмы. — Хватит, — едва слышно сипит он, но руки, касающиеся его, пощады не знают. — А разве тебе не нравится? — язык вырисовывает узоры на шее, клыки дразняще скользят по мочке, — Тебе ведь нравится, не удивительно, что капище пало так легко, с таким-то слабым духом и плотью верховным волхвом. «Я действительно ничего не смог сделать…я оказался слаб и жалок, я не смог никого защитить», — запрокинув голову назад, Ярослав зажмуривается, смаргивая слезы, вставшие в глазах, — «Если бы я тогда меньше думал о себе… Но как бы я ни старался, я все равно…». И Кощей отчетливо ловит этот момент отчаяния в глазах напротив — и подхватывает губами судорожный всхлип, упрочняя отчаянье и бессилие в протяжном и глубоком поцелуе. — А с другой стороны, — бархатный шепоточек продолжает дразнить, пока одна ладонь ложится на лицо, скользя по каемке губ, а другая бесстыдно и напористо ласкает бедра, — Что такого в том, чтобы желать? Подняв мутный, расколотый взгляд на князя тьмы, в ответ волхв делает единственное, что как ему кажется, может — перехватив холодную руку, он притягивает ее к своей шее, и резко дернувшись, рассекает острым когтем горло. «Какое оригинальное решение нашел», — мысленно хмыкает Кощей, и, быстро сориентировавшись, подхватывает бьющееся в предсмертной агонии тело. Пока жизнь еще теплится в Ярославе, он успевает уложить ладонь на расчерченную когтем грудь своей жертвы, — «И все равно ведь сдался, решил, что не выдержит бесчестия…». Пощипывающее, покалывающее ощущение — и где-то в недрах замка Игла вспыхивает ярким светом, впуская в себя новый оттенок силы, чужеродный тому, что заполнял ее до того. От этого кружится голова и Кощей, подчиняясь взбрыкивающему в протесте сумраку, припадает к окровавленной шее волхва, вылизывая бьющуюся жилу, жадно высасывая кровь и тепло из дрожащего тела. От сладкого вкуса металла на губах ведет, но он не позволяет себе провалится в забытье. Зачем тебе это было нужно? В смысле, тебе своей магии мало? – тьма внутри колыхается в недовольстве, явно раздраженная, — Достаточно было убить его, захотел поразвлечься, тоже могу понять, но зачем тебе вытягивать светлые силы? Такое лишь травит нас. — Пригодится, — насмешливо роняет Кощей, отстраняясь от окровавленного тела с удовлетворенной улыбкой на устах. И силы Князю Тьмы действительно требуется много, очень много — он продолжает обращать людей десятками, и пусть для подданных со стороны это выглядит как пустяковое для их господина действо, после Кощей порой с трудом дожидается момента, когда остается наедине с собой и наконец сможет растечься по креслу, перестать удерживать горделивую осанку и холодный, спокойный взгляд. Притом Кощей тщательно следит, чтобы то войско что есть, не мельчало — залечивая раны самой ценной для себя нечисти и нежити лично, не позволяя терять верховных ведьм, лучших упырей и волколаков. От того война идет степенно, волнами — и порой, оставив на рубежах большую часть воюющих нелюдей, Князь Тьмы удаляется в замок, наслаждаясь теперь уже желанной тишиной и пустынностью, отсутствием пристального внимания и сотни алчущих надеждой на свежую плоть и кровь, на новые земли, взглядов. Но делает он это не только для того, чтобы отдохнуть — в нем давно зреет план, и чтобы исполнить его осталось лишь пара штрихов. Что ты собираешься делать? — раздраженно вопрошает голос из зеркала, когда он, подхватив в руки несколько книг, присвоенных на капище, начинает делать то, что Темному Князю делать не пристало. — А свое лицо-то у тебя есть? — игнорируя вопрос тьмы, насмешливо вопрошает Кощей, опускаясь на пол и начиная вычерчивать кончиком когтя руну Белобога прямо в камне, — Думаю, Чернобог, что ты крупно ошибся со мной. Ведь никакого трона князя тьмы ты и не обещал, верно? О чем ты? Это была честная сделка, я обещал тебе силу и навь, что склонит головы. — Не дури, я прекрасно знаю цену клятв, и тем более в таких размывчатых формулировках. И вообще, с чего бы тебе обращать человека ради этого? У тебя был ценный артефакт, — огрызается его отражение, и пробежавшись рябью, замирает — зато в висках снова начинает пульсировать боль. — А, да, Игла… — с уст Князя Тьмы слетает смешок — Но разве не именно она пожрала большую часть твоих сил, передав их мне? И она может впитывать и другие, не только темные, ей вообще все равно… Не вполне понимаю, о чем ты ведешь речь. — Ты отлично затаился, не подал виду, что что-то не так, — оскаливается Кощей, — Но твой план вряд ли состоял в том, чтобы застрять в моем сознании, верно? Твои наместники и ты всегда существовали раздельно. Даже если так, мы с тобой — единое, нравится тебе это или нет. — Не думаю, — хмыкает Кощей, оскаливаясь в отражение, — Ты лишь паразит, что существует за мой счет. Ты надеялся пожрать мою душу без остатка и вселиться в тело, потому что, дайте-ка уточним… — и его ладони тянутся к книге. Выбрось эту мерзость, зачем ты вообще притащил это в замок?! Там ни слова правды! Ты забываешься!!! — Какая жалость, что твое мнение не учитывается, — насмешливо перебивает Кощей, открывая нужную страницу, — Ты не просто проиграл войну тогда — ты лишился почти всех сил, стал истлевшей сущностью, тебя заперли в межмирье на долгие века, так, что ты не мог подпитывать навь, не мог призвать наместника. Тебя вытянул оттуда я, потому что силы моего отчаяния, вложенного в жертвоприношение и усиленного Иглой, хватило на это. Ты ничто без меня. Более того, Игла твоя хваленая впитала мои силы в свое основание, впечатала в свою душу! Только благодаря мне ты можешь… — Думаю, это ты ничто без меня, — с усилием сжав зубы, Кощей отгоняет волну боли от себя, не позволяя сознанию уплывать, — И твои жалкие попытки забрать контроль меня утомили. Я буду княжить над навью, но только так, как решу я сам. «Я прошел такой путь не для того, чтобы вновь быть рабом, даже Бога», — думает Кощей, глубоко вдыхая и выдыхая, укладывает одну ладонь на грудь, а другой очерчивает финальный штрих на руне. Ты сошел с ума!!! Мы с тобой единое, ты же и себя… — Не ты ли говорил, что я отлично умею терпеть? — хмыкает Кощей, и руна под его ладонью вспыхивает золотым светом, — И смерть мне тоже не страшна. Это действительно и ему причиняет боль тоже — словно уложить руки на раскаленную наковальню, позволить сотне иголок забраться под когти. Но он пропускает все через себя, вздрагивая в мучительной, злорадной улыбке — тьма внутри ошпаривается хлесткой волной света вместе с ним. Кощей удерживает эту волну, пронзающую их насквозь пыткой, столько, сколько может, пока запястье не вздрагивает, ослабнув, и, потеряв сознание, он не оседает на пол. Но, раскрыв глаза Князь Тьмы, помимо слабости и тяжести во всем теле, ощущает в сознании приятную тишину и успокоение. — Разве не ты меня научил, что Тьме никогда нельзя доверять, Чернобог? -перевернувшись на спину Кощей, тяжело дыша, всматривается в потолок, — Она всегда забирает все. Я тоже заберу все. Я больше никогда не буду довольствоваться малым и ни перед кем не склоню головы… И в пустой комнате раздается хриплый, бархатный смех, остающийся без ответа. С того дня голос Темного Бога едва ли звучит в его голове, и с мрачной, удовлетворенной решимостью Кощей продолжал поглощать земли яви, некоторые поселения сжигая до пепла, а некоторые, согласившиеся покориться — оставляя нетронутыми, обращая их жителей в своих слуг. Так происходит до тех пор, пока в один момент его не ошпаривает резкое, пронзающее насквозь чувство, срывающие с уст неосторожный вскрик. «Черт!», — оцепенев думает Кощей — «Игла!» Эту боль нельзя сравнить ни с одним оттенком того, что он испытывал раньше. — Отводим войска, — хрипло приказывает он, теряя сознание, ощущая, как сама его сущность вот-вот расколется и рассыплется — Быстро! Спустя несколько дней Кощей, все еще ощущая отголоски боли и бессилия, узнает, что князь, чьи земли он почти успел поглотить, присягнул на верность князю Мстиславу.