Песня для одинокой души

Усилия, которые мы прилагаем, чтобы не влюбиться, порою причиняют нам больше мучений, чем жестокость тех, в кого мы уже влюбились. Франсуа де Ларошфуко

***

Весь остаток их совместного вечера Кейли всячески избегала Джорджа и его косых взглядов. Едва пришло время отойти ко сну, графиня Бриджертон извинилась и вместе со своей служанкой и спящим сыном покинула особняк. Перед тем, как усесться в экипаж, Анита крепко обняла Кейли и пожелала ей хорошо отдохнуть на следующей неделе в Сомерсете. Виконтесса Саутфолк, уже ощущая усталость, проводила кортеж взглядом, пока не закрылись ворота, затем вернулась в дом. Благо, в полутьме коридоров и лестниц она больше не наткнулась на Эшбёрна. Кейли зашла в комнату дочери, расположенную на втором этаже как раз, когда Нэнси закончила читать сказку. На пороге няня очень тихо доложила, что малышка снова засыпала с капризами и звала маму. Кейли отпустила её, вручив свою свечу, а сама подошла к кроватке и осторожно присела на край. Кристина всегда спала крепко, приобняв одной рукой подушку, и она любила кутаться в одеяло, как в кокон. Зато к утру могла так извернуться, вытянув руки и ноги, что едва не свешивалась к кровати. Поначалу Кейли вовсе не нужно было приходить к дочери — здесь всё за неё готовы были сделать горничные и няньки. Но потом чувство долга взяло верх. Или какое-то другое чувство. То самое, спящее, глубоко похороненное. Сейчас, когда Кейли была так близка к своей цели, несмотря на промашку с дневником Эшбёрна, она не могла отступить. Нужно сделать то, что должно, а уже потом корить себя и ругать, насколько она плохая мать. — Если бы ты была старше, если б знала его так, как я, ты бы поняла меня, — прошептала виконтесса, легонько коснувшись рукой лба девочки. — Ведь ты такая умница. Красивая и добрая. А будь твой отец здесь… представляю, как он рассердился бы на меня. Кейли попыталась улыбнуться, но не получилось. Рука дрогнула, замерев ненадолго над личиком ребёнка. И Кейли внезапно подумала о своей матери… О той матери, которую знала. Леди Кларисса Уоллес была исключительной женщиной и лучшей мачехой на свете. Вспомнив её улыбку и острый пронизывающий взгляд, Кейли не смогла сдержаться. Тугой ком застрял в горле, захотелось плакать, и она не сразу поняла, что это уже происходило. Она наскоро утёрла щёки от слёз и нарочно прикусила губу. — Я подвела не только тебя, — произнесла она всё так же тихо, — но и её память. Что бы она сказала, увидь меня такой? Где-то внизу, в гостиной, послышался глухой бой напольных часов. Был уже час ночи, достаточно поздно. Кристина спала крепко, и во сне её веки в обрамлении длинных ресниц слегка подрагивали. Раньше Кейли поцеловала бы её в висок, осторожно и нежно, но не сегодня. Она вдруг подумала, что прикоснуться к дочери с такими мыслями, какие роились в её изнурённом сознании, было бы неправильно. — Я просто очень по нему скучаю… Я так хочу его увидеть… — прошептала она и мотнула головой, потому что перед глазами всё поплыло. — Прости! Прости меня, крошка… Не издавая больше ни звука, Кейли поднялась и покинула спальню, оставив дверь приоткрытой. По пути к себе она размышляла, как было бы хорошо, если бы Эшбёрн поскорее уехал. Всего пара дней, и его семейство вернётся в глухую провинцию, где ему самое место. А после, уже в следующий вторник, Кейли отправится в Бат. Но не ради собственного отдыха. Там она отыщет Элизабет Хоук и бросит ей в лицо всё, что та заслужила услышать. Пусть поймёт, что общественность скоро узнает о её мерзких увлечениях из прошлого. Ещё двое из списка приятелей Эшбёрна должны находиться в Сомерсете. Они также попадут в опалу. И пусть каждый из них горит в собственном Аду, а там будь, что будет!

***

Они с Оливией прибыли в Сомерсет к полудню. Кейли решила взять апартаменты в Королевском полумесяце, на втором этаже, откуда окна выходили на широкий зелёный парк. Аните всегда нравились эти дома, она постоянно рекомендовала подруге этот район и заверяла, что виконтессу здесь примут с не меньшим шиком. И теперь Кейли, переодевшись к обеду, стояла у длинного узкого окна арендованной комнаты, пока Оливия неторопливо разбирала вещи, и наблюдала за туристами, прогуливающимися по газону лужайки напротив. Виконт Саутфолк еле-еле отпустил дочь без споров. Вернее, спор между ними-таки разгорелся, и Кейли пришлось сдаться, пообещав, что она примкнёт к компании его местной знакомой, миссис Бейтман, вдовы какого-то генерала. Она проживала недалеко от Римских источников, излюбленного места всех приезжих, и каждый день выбиралась на прогулки со своей свитой — двумя несовершеннолетними дочерями, пятью собачками и толпой из подруг и лакеев. Для Кейли они могли бы стать неплохим прикрытием, если ей хотелось без шума подкрасться к Элизабет Хоук и застать её врасплох. Увы, два нудных пасмурных дня пришлось провести виконтессе с генеральской вдовой, терпя её пустую болтовню и таких же пустых дочек. Симпатичные, но зацикленные на себе, они почти не общались с новой знакомой, а проводили досуг, играя в карты и обмахиваясь веерами, сидя на софе. И два дня Кейли украдкой, едва выпадала возможность, выясняла, где обычно обитала миссис Хоук и её приятели. Из списка предполагаемых участников всех «особенных вечеринок» лорда Эшбёрна, в Бате отдыхали лишь двое. Сестра прусского генерала Мюффлинга по имени Луиза и кузен Роберта Каслри, министра иностранных дел, который покончил с собой в прошлом месяце. Кейли не знала точно, был ли сам Каслри замешан в дружбе с Эшбёрном, но вот его родственник — Сэмюэль Стюарт — таскался за Луизой, как преданный пёс, и не было сомнений, что он знавал обо всех её грязных увлечениях. На четвёртые сутки своего пребывания в Сомерсете виконтессе, наконец, удалось выманить вдовушку Бейтман на променад в послеобеденное время. Их сопровождали Оливия и четверо слуг. Разузнать схемы прогулок Луизы и Элизабет оказалось нетрудно. Дамы проводили время в тех же местах, сосредоточившись на одном районе в пределах Римских баней и аббатства Святых Петра и Павла. Поэтому Кейли ничуть не удивилась, когда едва не столкнулась с ними и их сопровождением недалеко от входа в Парадные сады. Генеральская вдовушка даже не заострила на этой пёстрой компании внимание, зато Кейли проводила их внимательным взглядом до одной из беседок в парке. Со своего пикникового места, занятого миссис Бейтман, молодая виконтесса около получаса наблюдала за Элизабет. Её было сложно не заметить, и ничего удивительного в том, что местные джентльмены то и дело подходили к этой женщине для короткой беседы или поцелуя руки. А она купалась во всеобщем внимании, сияя в своём платье из золотого шёлка, пошитого на американский манер. Луиза фон Мюффлинг и остальные вели себя куда скромнее. В какой-то момент Кейли поняла, что ожидать было больше нечего. Нужно сделать задуманное и покончить с этим, вывести эту мерзкую гадину на чистую воду. Но вокруг всё ещё было достаточно лишних взглядов, а вдова Бейтман никак не унималась, болтая о сватовстве для своих дочек. И всё же руки у Кейли дрожали. То и дело её бросало в жар, и возникало желание встать и сбежать из этого парка, взять Оливию, сесть в экипаж и вернуться домой… Но она вспоминала про письмо Эшбёрна, спрятанное у неё в ридикюле, и про несправедливость, через которую прошёл в своё время Александр… И Кейли приходилось снова и снова заставлять себя быть смелой, потому что иначе у неё ничего не оставалось. В момент молчания генеральской вдовы Кейли удалось настоять на прогулке к реке по одному из мостов. Она притворилась больной мигренью и забрала с собой лишь Оливию. Вдвоём они прошли в опасной близости от компании Элизабет Хоук… и тогда Кейли осознала, что Луиза, бросившая взгляд в её сторону, поняла, кто она такая. Это стало ясно по большим карим глазам прусской дамы. Как они сверкнули, поначалу с любопытством, затем уже с неприязнью. Тогда Кейли ускорила шаг и успокоилась, лишь оказавшись на мосту. Она так долго и упрямо всматривалась в воду, что даже не слышала бормотание Оливии справа от себя. Кейли постукивала пальцем по перилам и с тревогой размышляла о том, что подумали о её появлении сестра Мюффлинга и Элизабет Хоук. — Мадам, я действительно считаю, что вам лучше не оставаться наедине с собой, — всё причитала Оливия, нервно дёргая кружево на своём чепце. — У меня сердце болит за вас… С какой тоской вы смотрели на маленькую мисс, когда мы уезжали… Вам же не хотелось её оставлять, правда, мадам? Как представлю, что она плачет перед сном… так самой рыдать охота! Горничная утёрла глаза лентой, но Кейли всё ещё не обращала внимание на её стенания, будь они искренние или напускные. Оливии вообще не хотелось ехать в Бат, а быть поближе к своему жениху, оставшемуся в Беркшире. Но делать было нечего. Кейли не слышала её нытьё, пока не заметила, как по реке под мостом проплыл какой-то мусор. То ли кусок ткани, то ли чья-то выброшенная сумка. Инородный предмет на фоне мирного потока воды — это слегка отрезвило её. Виконтесса выпрямила спину и сделала успокаивающий вдох. — Пойди и скажи мадам Бейтман, что мы вернёмся домой через аббатство, — велела она Оливии. — Я хочу ещё немного здесь постоять и подумать. Я скоро подойду к вам… — Но миледи! Его Светлость строго-настрого запретил оставлять вас без сопровождения… — Я тебя оставлю здесь, если ты не сделаешь, как я говорю! Кейли так рявкнула, что горничной пришлось вжать голову в плечи от неожиданности. Для вида она ещё немного посопротивлялась, но под суровым взглядом виконтессы всё же спустилась с моста и направилась в сторону парка. Так Кейли выкроила для себя несколько минут покоя. Ей столько всего хотелось высказать Элизабет и её приятельнице, выставить свой ультиматум, но вот, цель находилась в опасной близости, а решимости достичь её почему-то поубавилось. То ли страх перед этими женщинами, то ли боязнь провала — теперь что-то мешало сделать последний шаг. Кейли хотела было спуститься с моста и понаблюдать в стороне за нужным ей участком парка, чтобы не упустить Хоук из виду, как вдруг, едва она обернулась, тут же врезалась в кого-то, вставшего по стойке смирно у неё на пути. Виконтесса раскрыла глаза и увидела незнакомого молодого человека в красном мундире с высоко поднятым воротником. Первое, на что она обратила внимание — он был совсем юным, не старше семнадцати, возможно. А ещё его серый острый взгляд её напугал. Незнакомец это понял по её реакции. К удивлению Кейли, это вызвало у него улыбку. — Прошу прощения у миледи за столь внезапное появление. Но вы так задумчиво всматривались в реку, мне не хотелось вас отвлекать, — сказал он; голос у него был красивый, впрочем, как и он сам был бы симпатичен, если б не этот гипнотизирующий взгляд. — Стоит быть поосторожнее на мосту, Ваша Светлость. Так много несчастных случаев в последнее время… Кейли мысленно себя обругала, ведь она позволила незнакомцу приблизиться. Даже не заметила, как он подошёл. Держался он прямо, подбородок вздёрнул, как заправский денди, несмотря на свой низкий рост и миловидность. Манерный и холодный — таким он показался ей в первую минуту. — Вы меня знаете? — спросила она. — Конечно, ведь мне на вас указали. И снова эта улыбочка. Неприятная и саркастическая. Так Эшбёрн улыбался порой на званых ужинах… — Мне было велено поприветствовать вас в Сомерсете, а также поинтересоваться, с какой целью вы уже несколько дней следите за моей доброй знакомой. Кейли стоически держала лицо и не выдавала своей нервозности. Вот так прямо ей бросали факты, ещё и устами человека, которого она впервые видела. Дело было плохо. Значит, Элизабет Хоук или Луиза фон Мюффлинг знали, что она шла за ними по пятам. — Кажется, вы что-то путаете, сэр! Боюсь, я не слежу за кем-либо, я здесь в гостях, и мы как раз собирались возвращаться в апартаменты… Вцепившись в ридикюль обеими руками, она уже сделала шаг, чтобы обойти его, но юноша в мундире преградил ей путь. Пришлось снова встретить его насмешливый взгляд. — Чего бы вы там ни добивались, — произнесла виконтесса, призывая всё мужество, — но это общественное место, молодой человек. И здесь вот-вот кто-нибудь пройдёт. К тому же, нас с вами видно из ближайших домов… — Как бы не так! Если вы о тех двухэтажных домах, так их арендуют только в летние месяцы. А если вы думаете, что на нас смотрят со стороны реки, то увы, этот мост скрывают деревья аллеи. Чёрт бы его побрал, но он был прав, и Кейли это не нравилось. Реши он, скажем, ударить её или придушить, а прохожих рядом не окажется, или Оливия не подумает вернуться, она и пискнуть не успеет в призыве о помощи. — Что-то ваши глазки так увлажнились, миледи? — заметил он тем же елейным голосом. — Вы похожи на перепуганного кролика. А зря! Я вас и пальцем не трону. — И что же вам тогда нужно, если вы столь упорно не даёте мне проходу? С ухмылкой он чуть склонил голову вбок: — Это вам упорства не занимать! Моя хорошая подруга, увидав вас сегодня, глазам не поверила, ведь она-то думала, что это бывший любовник выслеживает её из-за старых должков… А оказывается, благородная леди Саутфолк добивается чего-то от неё. — Насчёт старых долгов — это вы в точку попали. Я, конечно, не бывший любовник, но и у меня есть, что с неё спросить! Видимо, он впечатлился её напористостью, потому что улыбка стала ещё шире и противнее: — Увы, всей истории я не знаю. Да и не горю желанием узнать, однако моё дело — передать слова госпожи Хоук, поскольку ей ну очень надоело быть объектом вашего внимания. — Ах, как жаль! С её-то репутацией доступной собеседницы! — Кейли наигранно всплеснула руками, что позволило ей вернуть себе немного личного пространства. — Ведь я собиралась показать ей кое-что, принадлежавшее очередному бывшему любовнику… Ненадолго его глаза словно потемнели из-за перемены чувств. Он будто осознал нечто важное и нахмурился. Кейли проследила за этим внимательным взглядом: от ридикюля и обратно к её лицу. — А я всё понять не могу, то ли вы настолько тупая, что решили сунуться, куда не следовало, то ли чересчур смелая… Что, в принципе, не отменяет первой версии… Кейли вдруг выставила перед собой локоть и ткнула им юноше в грудь. Пусть он едва пошатнулся, но явно этого не ожидал. Как и того, что Кейли сказала после: — Ваша грязная потаскушка может и дальше считать, будто ей всё сходит с рук! Но рано или поздно наши грехи всплывают наружу! Всё, чем она занималась с Кристофером Эшбёрном и его приятелями, однажды ударит всех их в спины! Скривив губы так, будто хотел что-то сказать, незнакомец посмотрел на Кейли с откровенной злобой. Эти серые глаза определённо давно уже научились глядеть на мир с испепеляющим гневом. Но Кейли стало плевать, чувства захватили её. И пусть Элизабет Хоук всё узнала, это не меняло сути. Без её признания, без признания Мюффлинг и остальных — их ещё можно было публично раскрыть. — Кажется, вы не отдаёте себе отчёта в том, кому именно собрались угрожать, — произнёс юноша, когда Кейли попыталась его обойти. — И, что бы ни лежало у вас в сумочке, это ничего не докажет. Благо, с другой стороны аллеи показались люди, и направлялись они именно на мост. Пришлось незнакомцу отступить, чтобы Кейли прошла. Но он не дал ей скрыться в спокойствии. Глядя ей в спину, он произнёс: — Мы сломали твоего мужа. Если не отступишься, следующей окажешься ты! На миг ей показалось, будто её достиг голос Эшбёрна. Тягучий и низкий тон, который, увы, уже не забыть, как ни старайся. И даже несмотря на внезапную дрожь и испуг, будто пронзивший грудь острой иглой, Кейли не остановилась. Только покрепче прижала к поясу сумочку. Ожидавшие её генеральская вдова с дочерью отчитали девушку за своеволие и плохие манеры. Пришлось Кейли безропотно выслушивать бормотание миссис Бейтман по пути назад. К тому же Оливия всё не прекращала бросать на неё жалостливые взгляды, а Кейли меньше всего хотелось привлекать к себе внимание. Чего ей действительно хотелось, так это побыть в тишине и подумать. Напряжённый разговор с опасным незнакомцем словно все соки из неё высосал. Он, Элизабет Хоук и кто-то ещё из их мерзкой компании негодяев теперь знали больше, чем следовало, и открыто угрожали ей. Этим же вечером, перед сном, прокручивая в мыслях всё, что услышала на том мосту в парке, Кейли стояла напротив окна и наблюдала позднюю зарю над парком Кресент. Она знала, что не сможет уснуть из-за нервов, и ни крепкий травяной чай, ни настойка, сделанная Оливией, не помогли бы. Желая добиться справедливости для любимого мужчины — человека, что предпочёл ей своего брата-убийцу — она сама себя загнала в непозволительные рамки, в ситуацию, над которой почти потеряла контроль. В её руках были имена и признания Александра, адреса встреч и случайные свидетели, а также письмо лорда Эшбёрна любовнице. Кейли прочитала его лишь раз и на большее её стойкости не хватило. Но это было неоспоримым доказательством, ведь на момент написания послания Александру было всего четырнадцать… — Ненавижу… Как же я всех вас ненавижу! — бормотала Кейли, стоя босиком у окна и вцепившись зубами в ноготок. — Всех бы вас на виселицу… Всех до единого… В конце концов ей стало так трудно думать об этом, думать об Александре и всех женщинах, к которым он когда-то прикасался, по своей воле или нет, что нервы у неё сдали совсем. И она заплакала от бессилия и осознания собственной гордыни и глупости. Кейли легла на самый край постели и прорыдала до полуночи, пока не заболела голова. Она желала встречи с Элизабет Хоук так или иначе. Она жаждала посмотреть проклятой гадине в глаза и бросить ей одно единственное «я знаю о тебе всё». Но был ли в этом смысл, если Элизабет и её приятели из окружения Эшбёрна не понесут никакого наказания? Заставить их всех дрожать от страха быть публично раскрытыми, угрожать и шантажировать — всё это Кейли намеревалась исполнить, едва завладеет бумагами лорда Эшбёрна. А теперь ей было страшно. Страшно и очень одиноко. Примерно через час она поднялась и подошла к письменному столу. В свете догорающей свечи Кейли отыскала набор для письма и, недолго думая, набросала короткое послание в двух экземплярах. Одно предназначалось для глаз герцога Веллингтона, другое — для Эдмонда Стокера, который нынче заведовал военными картами в лондонском офисе для Палаты вооружений. Теперь эти двое будут знать столько же, сколько и она. И мистер Стокер будет осведомлён обо всех имеющихся у виконтессы документах. Кейли решила, что заветную папку, подкреплённую письмом Эшбёрна, она покажет бывшему камердинеру и адвокатам из Олд-Бейли, как только вернётся домой. А возвращаться нужно поскорее, и неважно, что скажет на это миссис Бейтман. Кейли просидела за столом ещё долго. Босая, в одной лишь ночной сорочке, с распущенными по спине волосами — она наблюдала в окно, как медленно светлело небо на горизонте. Прикрыв усталые глаза, она подумала о своей маленькой дочери. И о том, что, едва скинет это грязное дело Эшбёрна и его друзей на Веллингтона, сразу же заберёт Кристину в их фамильный коттедж на острове Уайт. Тогда они смогут побыть вдвоём и отдохнуть. Тогда она начнёт исправляться, чтобы стать настоящей матерью… Увы, следующим утром, туманным и угрюмым, за завтраком миссис Бейтман не пожелала слушать ни о каких отъездах виконтессы, и это испортило и без того хмурое настроение Кейли. Они отложили все обсуждения до ланча, затем вдовушка уговорила сопроводить её в богадельню на Билбери-лэйн, как раз недалеко от Римских термов. Кейли не стала отказывать и напоминать, что насмотрелась на эти древние бани на много лет вперёд, так что уже вскоре отправилась вместе с миссис Бейтман, двумя её очаровательными английскими биглями и тремя лакеями в госпиталь Святой Катерины для бедняков. Здесь было людно, а воздух пропитан затхлостью и чем-то вроде похлёбки из капусты, которую готовили чуть ли не ежедневно, поэтому её ароматы въелись в стены, мебель и одежду работников. Из-за духоты и занятости с местными обсудить возвращение домой оказалось просто некогда, да и Кейли не впервой было посещать богадельню в качестве благотворителя. В какой-то момент она и вовсе забыла о неприятной встрече прошлого дня, пока в неё неожиданно не врезалась спешащая куда-то девочка лет семи. Довольно ухоженная и чистенькая, но плохо одетая, девчонка поначалу вцепилась Кейли в юбку, а потом резко отпустила. Виконтесса не успела и слово вдогонку сказать — та уже умчалась через узкую дверцу под лестницей. И только тогда Кейли поняла, что ей в руку сунули клочок бумаги. «Ожидаю со стороны Бо-стрит. Я одна, и ты приходи без сопровождения!» — вот и всё, что было в записке. Первым, чего захотелось сделать Кейли, это немедленно уйти. Вернуться в апартаменты, собрать вещи и… Но она не смогла себя заставить. Отступить и сбежать — не такой она была. По крайней мере, до встречи с Александром Стоуном. И дело будто бы оказалось вовсе не в нём, не в его чести или справедливости, но для Кейли встреча с Элизабет Хоук один на один стала какой-то финальной точкой — если не поставить её, тогда всё было напрасно. И исковерканное детство Александра, и преодоление всех условностей для завоевания его любви… и скользкий страх, сжимающий прямо сейчас её сердце, тоже будет напрасным. Поскольку миссис Бейтман оказалась занята в другом конце зала, выйти через чёрный ход, который вёл в переулок напротив, труда не составило. Свою шляпку с яркой лентой Кейли оставила внутри, а сама набросила на голову шаль, чтобы не слишком выделяться. Однако на Бо-стрит всё равно оказалось безлюдно. Эта улица и так примыкала к тупику между плотно расположенными домами, здесь, к тому же, почти не горели фонари. Поначалу вокруг было тихо, и Кейли не сразу заметила тёмную фигуру у стены под одним из окон. Девушка позвала Элизабет Хоук по имени, и та откликнулась: — Смею предположить, что письма от покойного лорда Эшбёрна при вас нет. Голос казался слегка хриплым, возможно, она была больна или много курила в последнее время. Кейли сделала шаг вперёд и разглядела только плащ и широкий капюшон на голове женщины. — Разве вы не собирались отдать его мне? — спросила американка. — Нет, это была просто уловка, чтобы вас выманить. — Дорогая моя, вы не понимаете, в какую играете игру. И с кем именно. — Я понимаю, что вы с любовником оба должны гореть в Аду за муки и страдания, которые вы причинили совращённым вами молодым людям… Послышался саркастичный смешок, и длинный плащ слегка колыхнулся у стены. — Как же мало вы знаете о мире, виконтесса! Всё у вас подогнано в рамки добра и зла! И как ловко вы ставите клеймо на всех, кого считаете монстрами… — Ты и есть монстр! — шикнула Кейли в полутьму переулка. — Ты и все, кто тебя окружает. Эшбёрн уже своё получил… — И теперь вы мечтаете о той же участи для меня? — Это как посмотреть. Смерть для вас была бы избавлением. Но только так вы не понесёте никакой ответственности за сделанное… Когда Элизабет Хоук вышла к ней на свет, Кейли увидела всё то же загорелое лицо с тонкими чертами и чёрную косу без всякой седины, перекинутую через плечо. Только прошедшие годы отразились на ней морщинами под глазами. А ещё тёмные круги, будто она страдала бессонницей или вроде того. — Чего же вы добиваетесь от меня? — спросила американка прямо. — Извинений? Признания? Но ради чего? Александра здесь нет, нет здесь и представителей закона. — Я хочу, чтобы вы признали, что вместе с его отчимом испортили моему мужу жизнь! То, что вы делали с ним, было неправильно! — Я так не считаю. У Александра был огромный потенциал, который он всё никак не желал раскрывать! — и она беспечно пожала плечами, растянув губы в улыбке. — А мы ему в этом помогли. Уж вам ли не знать, дорогая? Кейли так сильно захотелось треснуть ей по лицу — этому наглому самодовольному лицу — что она уже и кулак сжала, но всё-таки сдержалась. Пошлая, раздражающая, отвратительная в своей убеждённости — Элизабет была чем-то вроде сосредоточия всех пороков и грехов, которое и породило в Александре прежнее бессердечие. Но Кейли знала, что он оказался не таким, как все они. И хотя бы одно это ей не нужно доказывать. — Вы так сильно в него влюбились… — произнесла американка, покачав головой. — Мне жаль. Нет, мне правда очень жаль вас! — А от меня вы жалости не дождётесь! Советую покинуть страну, если не хотите провести остаток жизни в сумасшедшем доме. — Как же широко вы замахнулись, виконтесса… Элизабет Хоук больше не улыбалась. И её лицо показалось Кейли совершенно чужим, инородным, словно кусок каменного транзи с какого-то древнего надгробия. Будто настоящая маска Смерти. Не успела Кейли и шагу назад сделать, как вдруг за спиной возникло нечто высокое и твёрдое. Широкая ладонь в перчатке, пропитанной запахом гниения, зажала ей рот, а другая рука схватила за талию. И вместо того, чтобы оказаться на открытой улице, кто-то толкнул Кейли обратно в переулок. Из-за шока и внезапности атаки она не сообразила закричать сразу же, едва её отпустили. Драгоценные несколько мгновений стоили ей дорого. Резкий удар огромного кулака пришёлся ей в висок, и Кейли упала сначала на стену, затем сползла вниз. — Вот же идиотка! Ну как можно быть такой дурой?! — прошипела англичанка; она нагнулась и выдернула из-под обмякшего тела шаль. — Это я брошу в реку чуть дальше отсюда. А ты хватай девицу и неси через арку в лавку нашего друга, мясника. — Почему вы её не утопите? — спросил верзила, одетый в лохмотья с капюшоном. — Как она и сказала: смерть станет избавлением. А настоящее наказание… впрочем, это уже не наше дело. Мсье Делакруа будет ждать в гавани Чармута через день. — Так всё дело в деньгах? — Не будь глупее, чем ты есть! Делай своё дело. Поскольку со стороны богадельни послышались голоса, Элизабет умолкла и указала подельнику на ближайшую дверь. Мужчина поднял Кейли на руки и быстро вошёл в здание. А американка, скомкав полосатую шаль и спрятав её под плащ, быстрым шагом направилась в другую сторону. Несколько человек ещё продолжали дозываться виконтессы Саутфолк, но увы, никто так ничего и не увидел.