Песня для одинокой души

Почти сутки к ним никто не приходил. Кейли решила, что таким образом француз решил «подсластить» её ссылку внизу, оставив притом без еды и воды. Поначалу ситуация не казалась такой ужасной. После недолгого, но крепкого сна Кейли очнулась на матрасе, спиной к Жюстине, которая проснулась вместе с нею. Фрегат не слишком качало, а в окошко можно было разглядеть лишь чёрную гладь воды да звёздное небо, едва задетое рассветом. Когда маленькая француженка мечтательным тоном сказала, что не видела в жизни прекрасней картин, чем заря на морском просторе, Кейли только поджала губы. Ей было не до любования природой. И всё же через некоторое время действительно захотелось пить, но даже Жюстина не могла сказать, когда работорговцы придут их проведать. Вот так Кейли просидела несколько часов в раздумьях, по большей части игнорируя присутствие Жюстины, которая пыталась хоть как-то её подбодрить, но оставила эти попытки, когда голод дал о себе знать. Обе молодые женщины хотели есть, обеих начало одолевать отчаяние. Кейли сидела под бортовым окном, подтянув колени повыше, и старалась не думать о Кристине, чтобы снова не разрыдаться. Не думать о доме, о многочисленных своих ошибках, о пустых амбициях, свойственных её натуре. В конце концов, ощущая ворчание в животе (с горькой улыбкой она осознала, что никогда в жизни не испытывала такого!), Кейли заставила себя думать о Лионе Делакруа, поскольку сейчас он являлся источником её бед, в особенности тех, что ожидали впереди. «Вот бы обдурить его! Вот бы сделать так, чтобы по прибытии в Алжир избавиться от него и сбежать… — размышляла виконтесса, глядя в одну точку на дощатом полу. — Если не сделать этого до того, как попаду к дею, тогда уж точно конец. Из дворца не смогу выбраться. Нельзя больше рассчитывать на отца или Веллингтона… Возможно, все и правда подумали, что меня больше нет на свете?» Она так глубоко ушла в себя, что не сразу услышала, как скрипнула дверь в погреб. Только Жюстина, всё ещё немного сонная, подскочила на ноги и выпрямилась, как солдат на построении. Кейли повторила за нею, чтобы избежать лишних проблем. В помещение вошёл невысокий и весьма тучный мужчина с зачёсанными назад сальными волосами и в не менее сальном, явно нестиранном, переднике. По смуглому лицу с выраженным носом с горбинкой Кейли решила, что он, возможно, откуда-то с островов неподалёку. Мужчин принёс кувшин и одну глубокую миску с чем-то, по запаху напоминающим овощное рагу. Фразу, которую он произнёс перед тем, как уйти, заперев за собой дверь, Кейли не разобрала. — Это местный повар… Его зовут Камир, и он с острова Родос, насколько мне известно, — рассказала Жюстина, протягивая Кейли миску. — Он совсем плохо говорит по-французски, так что это всё, что я поняла. — Вот как… С кем ещё из команды ты знакома? — О, не со всеми, увы! Мсье Делакруа иногда велит помогать Камиру, так что он единственный, с кем я хоть как-то успела поговорить. Разве что… ещё есть Амир — правая рука мсье Делакруа. Он успевает быть одновременно по всему кораблю… Проворный, как крыса… И мне не нравится, как он на меня смотрит. — А как он выглядит? — поинтересовалась Кейли. — Молодой… Кажется, из Марокко… Никогда не носит обувь. Виконтесса кивнула в ответ, припомнив одного босого араба на верхней палубе. Она запомнила имя и наказала себе опасаться его тоже. Рагу на удивление оказалось неплохим, чего нельзя было сказать о явно затхлой воде в кувшине. Благо, этого хватило, чтобы набраться сил. Про себя Кейли подумала о роскошных светских приёмах в Лондоне или уютных домашний вечерах с кулинарными деликатесами в своём доме, в Беркшире. Сейчас эти воспоминания не вызывали у неё ничего, кроме усмешки и почему-то стыда. Ближе к полудню, когда даже в кубрике стала ощущаться накатывающая духота, дверь в погреб снова отворилась, и Кейли встретилась взглядом с ненавистными бирюзовыми глазами. Не проходя внутрь, Делакруа велел обеим заложницам послушно идти за ним наверх. Жюстина вела себя так, будто она и не была здесь в заточении. Поднимаясь на верхнюю палубу, она улыбалась и расслабленно потягивалась, а Кейли наблюдала за ней с надеждой, что никогда не станет такой же покорной. Правда, никто не знает, что принесёт завтрашний день. И в кого он превратит тебя на этот раз. Едва оказавшись наверху, Кейли с жадностью вдохнула свежий воздух… и тут же почувствовала, как её выворачивает наизнанку. Живот скрутило, и к горлу подступила тошнота. Она кинулась к перилам левого борта и перегнулась так низко, как смогла. Пока её рвало, она не видела, с каким беспокойством бросилась к ней Жюстина, однако Делакруа ухватил девушку за руку и велел уйти прочь. — Займись-ка делами на камбузе, дорогая, — произнёс он, подтолкнув её к лестнице. — Подышала воздухом и хватит! Он молчал, глядя на согнувшуюся через борт Кейли. Выглядел он весьма серьёзно, даже угрюмо. И если бы рядом находился хоть кто-то способный залезть человеку в голову, то, прочитав его мысли, вряд ли бы удивился, с какими желаниями мужчина пялился на приподнятый женский зад. Когда её организм избавился от всего, что посчитал лишним, Кейли выпрямилась и просто утёрла рот рукавом жакета. Она уже понимала, что разговора с работорговцем не избежать, поэтому приготовилась обороняться изо всех сил. Но запахи вокруг всё ещё не давали ей успокоиться и сосредоточиться. Оказалось, что моряки с самого утра бросали сети, и теперь возле грузового люка образовалась целая куча выловленной рыбы. Ещё один крупный улов висел прямо над люком, так что душок тут стоял соответственный. Огромный контраст затхлости трюма и свежего воздуха, что нёс с собой запахи моря, и вызвал у Кейли приступ. Странно, однако Делакруа, заметив это, увёл её подальше от рыбной кучи к носу корабля. И, что ещё страннее, Кейли уловила от мужчины резкий аромат парфюма. Такой, что бил по обонянию даже при сильном порыве ветра. Она удивилась, для чего работорговцу вообще нужно было душиться, если его будни проходили среди таких же, как и он, немытых мерзавцев… — Здесь, я надеюсь, ты сможешь надышаться вдоволь без внезапных… хм… казусов, — произнёс он всё так же насмешливо, как и прежде в разговоре с нею. — Или как? Веселье на нижней палубе настолько утомительно, что твоё хрупкое тельце не выдерживает нагрузки? Кейли проглотила ответное оскорбление и сделала пару шагов к поднятому якорю. Она положила ладони на перила и, наконец, действительно беспрепятственно вздохнула. И всё равно она не могла избавиться от мысли, насколько же сильный у этого человека парфюм… — Как тебе новая соседка? — Делакруа встал от неё по левую руку. — Жюстина — послушная девочка, и я давно её знаю. А ещё она очень трудолюбивая. Видишь? Тебя мы пока не заставляем готовить или стирать простыни… — Ловко у вас это получается. Из сиротки, ставшей проституткой, вы сделали прислугу. Затем продадите её арабам, выручите деньги, и всё начнётся заново. — К чему ты это? Слегка хмурясь из-за яркого солнца, Кейли ответила, не глядя на мужчину: — Ни к чему. Просто в очередной раз осознаю, какое вы ничтожество. Лион усмехнулся. — Так-так. Интересно! Что ещё? — Вы никогда не изменитесь. Будете и дальше рушить человеческие жизни. Вы никого не полюбите, не будете способны делиться. А тот, кто ничего не отдаёт, ничего и не получает. Значит, ваша жизнь — пустая, бессмысленная. Теперь она подняла к нему глаза. Конечно, он не улыбался уже. Кейли заметила глубокую складку между его густыми бровями, и с какой силой он сжимал обветренные губы. Может быть, сейчас он действительно разозлится и просто швырнёт наглую девицу за борт? Представив это, Кейли почему-то не испугалась. Она улыбнулась, чем вызвала у Делакруа искреннее недоумение. — Я вас презираю, — сказала она, смело глядя ему в глаза. — И никогда не подчинюсь. Нет на земле такого страдания, которое заставит меня смириться с участью рабыни. Наступила пауза молчания, прерываемого плавным шумом волн да глухими криками моряков где-то позади. Если бы воздух имел свойство застывать и обретать черты, пожалуй, сейчас он накалился бы до предела и расплавился. Так подумалось Кейли, когда она вновь встретила взгляд, где смешались ненависть и оскорбление. — И всё равно… ни черта ты не особенная, — сказал он вдруг на выдохе. — Твои титулы — лишь пыль на ветру! Твоя родословная — пустой звук за пределами дома! Да уж, гордыни тебе не занимать, кисонька. Только вот она никак не поможет тебе. Кейли фыркнула в ответ. Она хотела уже отвернуться, но цепкие пальцы схватили за подбородок и больно сжали. Так что пришлось ей смотреть и дальше в налитые кровью бирюзовые глаза. — Здесь ты принадлежишь мне! До того момента, как переступишь порог дворца алжирского дея, ты вся моя! — Пусти меня, мерзавец! И он отпустил, затем улыбнулся, словно только что и не было этого взрыва гнева. — Красивая блондинка нужна наследнику в целости, — произнёс Лион будто невзначай. — Но это ничего. Существует множество способов сломать человека, не причиняя ему телесную боль. Твоё слабое место я быстро отыщу… — Мсье, мне бы пойти на камбуз, чтобы помочь Жюстине, иначе я помру со скуки, — сухо ответила Кейли. — Или мне постирать чьи-то грязные простыни? Всё лучше, чем здесь. Мужчина ничего не сказал. Кивком головы он указал идти вдоль борта, и Кейли послушалась. Она не видела, как ядовито он улыбался, глядя ей в спину почти весь путь до камбуза. Кейли и прежде бывала на скромных кухнях. Общалась с поварихами, пыталась с ними подружиться, чтобы выудить секрет-другой о каком-нибудь пирожном или кексе. В детстве она болталась с прислугой, потому что не воспринимала их, как подчинённых, и леди Кларисса не злилась. Но камбуз на пиратском фрегате оказался вне её понимания. Всё было иначе. Другие запахи — дурные и неприятные. Полутьма и удушающая духота. Повсюду жир и масляные поверхности. Ошмётки от рыбы на полу и стенах. Вечно недовольный кок, словно заполняющий собою половину пространства. Но даже при всём этом Жюстина не выглядела измученной или недовольной, в отличие от Кейли, в первые же часы заработавшей себе несколько свежих мозолей на руках. Чистка овощей и рыбы, мытьё посуды, которую отродясь никто не пытался оттереть, и уж тем более липкий пол, не поддающийся никакому описанию — всё было Кейли в новинку, и всё казалось кошмарным сном. Прежде этой грязной работой занимались сами моряки, но именно по запустению стало понятно, что делали они это кое-как. И Кейли было больно, было трудно и хотелось разрыдаться, едва стоило выпрямить спину. Но едва взгляд падал на Жюстину, Кейли мысленно ругала себя. Заодно вспоминала насмешливые слова Делакруа. И это хоть немного заставляло её тело двигаться. Вечером их обеих накормили здесь же, затем явился тот самый босоногий араб в зелёном камзоле без пуговиц и отвёл их в пороховой погреб. Перед тем, как закрыть дверь, он произнёс пару слов на родном наречии и с каким-то диким смехом шлёпнул Жюстину по заду. Она успела лишь вскрикнуть, но Амира уже след простыл. Кейли выругалась в запертую дверь со всем своим знанием, затем подошла к спальному месту и рухнула на край матраса, не обратив внимание на вонь от гнилой соломы и крысиного помёта где-то неподалёку. — Мужайся! — услышала Кейли ласковый шёпот позади. — Ты хорошо держишься. Но всё-таки стоило попроситься в капитанскую каюту… На такое предложение она обернулась и с недовольством посмотрела на Жюстину. Хотелось ответить что-то грубое, чтобы девчонка поняла её, наконец. Но француженка продолжала улыбаться, как мать улыбалась бы своему разочарованному дитя. Кейли оказалась бессильна перед её смирением. — Прошу, прости, если я сказала нечто дурное… — Давай попробуем отдохнуть, — прервала Кейли и снова отвернулась. Что дальше делала Жюстина, ей стало всё равно. Несколько минут она лишь разглядывала свои ладони, огрубевшие, в мозолях, и вскоре уснула.

***

Казалось, следующие два дня тянулись ужасно медленно. Поначалу погода благоприятствовала плаванию, было солнечно, почти жарко. Но следующим утром «Эпсилон» словно затянуло в иной мирок, ограждённый от внешнего — тёплого и светлого — тяжёлыми тучами и стеной тумана. Когда начался затяжной накрапывающий дождик, даже те из матросов, кто больше остальных шутил и смеялся, стали угрюмыми и несловоохотливыми. Капитан опасался, как бы ночью не разразилась буря. Своим он часто повторял, что ненавидел застревать в местных водах, в особенности возле Балеарских островов, поскольку берберские пираты не жаловали никаких конкурентов, и им было наплевать, имелось у ренегатов-французов одобрение алжирского дея или нет. К концу третьего дня Кейли уже почти потеряла всякую надежду. На что именно она надеялась — даже это растворилось где-то среди тумана и непрекращающейся боли. Она уже избавилась от корсета и колючих шпилек, застрявших в волосах ещё со времени похищения, но всё равно её тело не могло смириться с новыми нагрузками. Она продолжала упрямо таскаться за Жюстиной, куда бы ту ни посылали: на камбуз, грузовой трюм или кубрик, чтобы в очередной раз что-то отмыть, почистить и застирать. Её тело изнывало от напряжения и усталости, и бывали минуты, когда Кейли подумывала пойти к Делакруа и сдаться ему на милость. Но наступал очередной миг прозрения, и виконтесса, некогда холёная и важная, назло работорговцу и всему этому миру за пределами роскоши и богатств, бралась за свежую рыбу и очищала её от чешуи, как это делала маленькая француженка. Жюстина, как могла, её жалела, а Кейли по-своему жалела Жюстину и пыталась не отставать. Она замечала, как разнится отношение пиратов к ним обеим. Никто её не трогал, практически даже не смотрел в её сторону, но Жюстину то и дело пытались задеть, полапать или преграждали ей путь на верхней палубе. В какой-то момент Кейли не выдержала и рявкнула на Амира, коснувшегося длинной косы француженки. Она встала перед мужчиной и велела, чтобы он «убрал свои вонючие лапы подальше от девушки». На что марокканец громко рассмеялся и просто ушёл. Жюстина тогда с таким обожанием и благодарностью взглянула на свою защитницу, что Кейли невольно захотелось расплакаться, но она сдержалась. На короткое время Кейли словно стала для сиротки живым щитом, через который никто не смел пробиться. А она сама держалась за Жюстину, чтобы окончательно не сойти с ума. И самое главное — доказать Лиону Делакруа, что она не станет одной из его покорных рабынь. Не видя его, не слыша его голос, Кейли успела усвоить, что он всегда находился где-то поблизости. Он и правда следил за нею так, чтобы это не бросалось в глаза окружающим. И она будто ощущала его присутствие — это нервировало, чуть ли не истощало её быстрее, чем физический труд или плохое питание. Не из-за страха перед насилием или издевательствами… Было тут нечто иное, и Кейли пока никак не могла понять, что именно пугало её в Делакруа. Из-за дурной погоды плавание затянулось ещё на три дня; когда «Эпсилон» встал у берегов Мальорки, несколько моряков отправились на остров за припасами, и фрегат опустел почти наполовину. Ненадолго Кейли понадеялась, что и её извечный тюремщик сойдёт с командой, однако он остался, и в то раздражающе пасмурное утро отыскал у левого борта, когда она пыталась рассмотреть в тумане берега испанских владений. — И всё-таки как жаль, что столь прекрасное стройное тело облачено в эти жалкие обноски, — произнёс Делакруа вместо приветствия, что ничуть её не смутило. — А ведь у нас залежались женские наряды тебе под стать… Кейли проигнорировала его намёки, хоть ей и хотелось указать, что жалок здесь только он. Но пришлось ответить, поскольку она уже успела узнать, что молчание раздражало этого человека больше, чем дерзость: — Полагаю, вы давно не выбирались в приличное общество… а то и вовсе понятия не имеете, что это, иначе постыдились бы начинать разговор с дамой в подобной манере. По тому, как он засмеялся, она поняла, что снова его позабавила. Кейли больше нечего было искать в тумане, пришлось обернуться. Каждый раз, встречаясь взглядом с Делакруа, она старалась отвести глаза, как можно скорее. Сейчас она буквально заставила себя смотреть ему в лицо. Она мысленно твердила быть смелой перед ним — несмотря на усталость, боль, желание заснуть и не проснуться — однако, увы, от былой смелости мало, что осталось. Лион всё ещё улыбался, слегка прищурившись; нынче он вышел на палубу без шляпы, и ветер растрепал его волосы на макушке. Кейли снова ощутила знакомый аромат цитрусового парфюма и с сожалением подумала, что этот мужчина слишком привлекателен для работорговца, у которого душа оказалась не менее гнилой, чем овощ из помойной ямы. — Так и будете меня преследовать? — спросила Кейли, нахмурившись. — У мсье нет дел поважнее, чем таскаться за будущей рабыней из гарема? — Скучно стало… А наблюдение за тобой доставляет мне удовольствие. Она фыркнула, чем вызвала у мужчины смешок. — Скажешь нет? Никто спорить не станет, что ты красивая женщина! Ты правда… очень красивая, кисонька… Более того, палец в рот не клади — укусишь! — Можете не проверять. — Даже любопытно, что это за смельчак, сумевший тебя укротить? — Лион облокотился о перила борта в опасной близости от Кейли, но она не шелохнулась даже. — Кто он, твой муж? Дохляк из тех аристократов, что часами обсуждают в курительных комнатах политику и провозглашают себя властелинами мира? Его слова почти заставили её улыбнуться, поскольку Кейли не раз подслушивала заумную болтовню джентльменов на светских ужинах. Воистину, та ещё скука смертная, и она клялась себе, что никогда не станет такой же, как они или их жёнушки. Однако Делакруа задел больную тему — ей не хотелось обсуждать Александра с ним. Только вот теперь вряд ли кто её спросит. — Нет, не думаю, что такую дикарочку, как ты, привлекает подобный типаж, — улыбнулся Лион и чуть склонил голову, рассматривая её бледное лицо. — Кто-нибудь грубоватый, но в меру. Владелец фабрики или какой-нибудь генерал? Может быть, кто-то из скромных военных, ненавидящих светское общество… Зато за закрытыми дверьми они превращаются в настоящих безумцев! Он словно ткнул пальцем в небо, но Кейли в этот миг почувствовала себя ужасно. Тело натянулось, как струна, и сердце бешено забилось. Поскольку волнение отразилось у неё на лице, и Делакруа заметил это, не было смысла что-то отрицать и тем более убегать. — А-а-а… Кажется, я близок, — протянул он с важным видом. — Что же произошло с этим негодяем, раз уж его не оказалось рядом в столь трудный для леди час? Она упрямо молчала, то глядя на него, то за борт, на неспокойную воду. — Полагаю, ничего хорошего. В любом случае, не будь между вами сильных чувств, ты бы избавилась от этого прежде, чем попасться госпоже Хоук, верно? Затем он вынул из внутреннего кармана жилета что-то маленькое, отразившее мутный свет, и вдруг раскрыл перед Кейли ладонь. Тогда она узнала своё обручальное кольцо, пропажу которого обнаружила сразу, ещё при первом пробуждении после похищения. В тот момент исчезновение драгоценности, хоть и напоминавшей об Александре, не волновало настолько, чтобы убиваться по нему. Но сейчас, осознав, кто его украл и держал при себе, Кейли вспыхнула от ярости. — Отдайте! Оно моё! — прошипела она со злостью. — Я сказала, отдайте! К её удивлению, он лишь вскинул руку, как сделал бы наглый ребёнок, желающий поиздеваться над девочкой, у которой только что утянул любимую игрушку. В порыве ненависти Кейли совсем забыла об осторожности и тем более манерах. Она подскочила к Делакруа и стала хватать за руку, гневно приказывая вернуть кольцо. Мужчина снова засмеялся, наблюдая яркий румянец на щеках Кейли, и вытягивал руку так, что она даже коснуться сжатого кулака не могла. Он игрался с нею, как кошка с мышью, у которой почти не осталось сил бороться, а страх сделал бы её тельце ещё приятнее на вкус. Эта мерзкая ассоциация вспыхнула в мыслях Кейли и сразу исчезла, когда она снова толкнулась в грудь Делакруа, шипя ругательства и дёргая его за рукав. — Да ты не такая уж и леди! Выучила слишком много грязных словечек! — воскликнул он почти с восхищением. — Чего ещё я о тебе не знаю? — Отдай моё кольцо, скотина! — А если не отдам? С жестокой усмешкой Лион внезапно завёл кулак за спину, из-за чего Кейли едва не поскользнулась, навалившись на него, но он схватил её свободной рукой и наклонился так, что их лица оказались в опасной близости. — Посмотри на себя! Всё ещё цепляешься за прошлое! — прошипел он на выдохе, и она почти ощутила его губы на своей коже. — Думаешь, это я здесь играю? Я пытаюсь вернуть тебя в реальность, но ты продолжаешь убегать. Хватит! Перестань сопротивляться! Считаешь, я не угадаю, что за дерзкие мысли накопились в твоей головке? Сбежать хочешь? Да только вот некуда бежать! Потому что никакая ты не особенная… и я это докажу! Едва Кейли посмотрела на него и поняла, что таилось в этом сумасшедшем взгляде, то несчастное кольцо, которое он забрал, стало не так важно. Внезапная близость чужого тела напугала её, а потом случилось, чего она, возможно, не ждала уже, но в глубине души боялась. Лион схватил её за волосы на затылке так крепко, что было не увернуться. Его губы накрыли её рот, заглушив рвущийся наружу крик, и запечатлели поцелуй столь рваный, жестокий и властный, что Кейли не сразу осознала происходящее. Повсюду сгустился этот чёртов аромат цитруса; он обволакивал её, почти душил, только вот деваться было некуда. В голове помутилось от неожиданного акта насилия над её губами, и на все отчаянные, но бесполезные попытки отпрянуть, Лион лишь больнее тянул её к себе. И когда его язык стал безумствовать у неё во рту, Кейли ощутила слёзы на щеках, и как её руки инстинктивно упёрлись мужчине в грудь. Но он был сильнее. Делакруа позволил ей сделать вдох, лишь когда ему самому понадобилась передышка. Кейли ошеломило то, что случилось, однако она ещё ни разу не видела такое мученическое выражение у него на лице. Он словно… очнулся от кошмарного сна, и сейчас смотрел на неё, плачущую и бледную, будто впервые… Уловив мгновение, Кейли дёрнулась назад и успела влепить Лиону пощёчину такой силы, что его голова едва не склонилась над перилами борта. В полнейшем шоке они оба затем посмотрели друг на друга. Кейли тяжело дышала — растрёпанная, с ненавистью в глазах — похожая на разъярённую фурию. А Делакруа, коснувшись места удара пальцами, уже было раскрыл рот, чтобы что-то произнести… Тут со стороны шкафута послышался гомон и крики, и Кейли отвлеклась, чтобы взглянуть. Из кубрика на верхнюю палубу поднялись четверо — трое взрослых мужиков тащили под руки черноволосого парня, который упирался, что было сил, но те лишь смеялись или покрывали его отборной руганью. С высоты квартердека Кейли увидела, как старшие марсовые притащили молодого матроса к фок-мачте, поставили спиной к ней, затем стали обвязывать куском каната. Парень сопротивлялся и выкрикивал фразочки, не уступающие словарному запасу старших, однако те и внимания не обращали. По тому, как один из них подошёл и встал перед матросом, а потом надавил пальцами на его щёки и заставил открыть рот шире, Кейли поняла, что дальнейшее зрелище будет не из приятных. — Что они творят?! — спросила она, обернувшись к Делакруа. — Что происходит? После их собственной схватки мужчина успел прийти в себя, и сейчас стоял, опираясь на фальшборт. Он наскоро утёр лицо от пота, затем скрестил руки на груди. — Почём мне знать? Видимо, выбивают из мальчишки долг. — Долг? — Когда парням скучно, и корабль на стоянке, они играют в пикет, — ответил Лион с довольной ухмылкой. — Кажется, проигравшего зовут Пэдди? Ну, ему просто не повезло сегодня. — Зачем они его к мачте привязали? — Чтобы не брыкался… После этих слов снизу раздался крик, и Кейли увидела, как один из марсовых — крупный, коренастый мужчина — достал откуда-то щипцы, похожие на те, какими обычно раскалывают куски сахара. Теперь стало ясно, что за «долг» собрались выбивать из несчастного. Двое схватили беднягу Пэдди за руки, а третий раскрыл ему рот, и уже направил было щипцы к зубам, несмотря на отчаянные стоны парня. Задним умом Кейли понимала, что всё это не её дело. Что пираты, наёмники, да кем бы они ни были — негодяи! — могут творить друг с другом, что им вздумается. Но глубинный инстинкт, тот самый, что призывал её каждый день заслонять собой Жюстину, и сейчас предательским порывом заставил молодую женщину рвануться вперёд. — Прекратите! Что за варварство?! Оставьте мальчишку! — выкрикнула она, сжав перила, что даже пальцы заныли. Моряки прекрасно её услышали. Они все обернулись к ней, и каждый подумал о своём, уставившись на разозлённую девицу, растрёпанную и раскрасневшуюся. — Зуб за проигрыш! — рявкнул низенький мужик в порванной рубахе. — Был уговор, и он знал, на что шёл. — Да, никто не заставлял идиота играть дальше, — вторил другой марсовый по имени Мэйсон. — И что же, за это вырывать зубы? Какая гадость! — Так ведь он гол, как сокол! — рассмеялся тот, что с щипцами в руках. — Чем расплатится? — На кой чёрт вам его зубы? Подзатыльника бы хватило! — настаивала Кейли. — Вспомните себя в молодости! Как же он с такой отвратительной улыбкой отыщет себе даму сердца? Она понимала, что аргументы из её уст текли вяло и неубедительно, но сейчас она ничего иного придумать не могла. Зато говорила громко, почти властно, стараясь не показывать дрожь, ибо нутром ощущала пристальный взгляд в свою спину. И всё же после слов о «даме сердца» наёмники неожиданно расхохотались, и здоровяк, сжимавший лицо Пэдди, отпустил его. Парень откашлялся и вытер рукавом нос и губы. — В таком случае, коли настоящая леди желает, мы его простим! — улыбаясь, Мэйсон демонстративно поклонился Кейли. — Но это только если сама леди снизойдёт до нас! — Да, именно! — воскликнул другой, уже потирая руки. — А поди-ка… да поцелуй этого оболтуса! Хоть раз в жизни пусть попробует вкус женщины! Кейли ощутила, как мигом залилась краской. Даже дышать стало трудно. Под общий смех мужиков она быстро обернулась к стоявшему позади Лиону. В тот момент его спокойное лицо ничего не выражало, но в глазах виднелся всё тот же презрительный огонёк. А потом он произнёс что-то очень тихо, что ей удалось прочесть по губам. Не смей! Кейли отвела мешавшие обзору локоны с лица и выпрямила спину. С неменьшим презрением встретив взгляд Делакруа, она развернулась, твёрдым шагом спустилась на шкафут и подошла ко всей честной компании. Марсовые до сих пор гадко хихикали, один даже несильно отвесил молодому матросу упомянутый ранее подзатыльник. Кейли встала перед ними, посмотрела на зардевшегося Пэдди, затем схватила его за рубашку обеими руками и притянула к себе, чтобы дотянуться поцелуем. И тогда всё вокруг замолкло. У мальчишки были сухие обветренные губы, к которым она прижалась своими, при этом не забыв покрепче сжать челюсть. Обомлевший Пэдди даже не коснулся её плеч. Тонкие руки взмыли куда-то вверх, затем опустились, и она успела почувствовать, что он дрожит. Кейли с огромным облегчением отпрянула, сама же поправила ворот его рубашки, демонстративно разгладив ткань ладонями, и под изумлёнными взглядами пиратов ушла прочь к двери, что вела на лестницу в камбуз. Она держалась прямо, гордо вскинув голову, но внутри всё кипело от несправедливости, злости и обиды. Это было унизительно, неправильно, нечестно, и в какой-то миг ей захотелось кричать во всё горло, ведь так не должно происходить… Когда у самой двери её руку сцепили чужие пальцы, Кейли застонала от внезапной боли. Делакруа схватил её и толкнул к стене так, что она сильно ударилась плечом. Она не видела, но налитые кровью бирюзовые глаза метали молнии; его лицо вновь покрылось крохотными каплями пота, как у больного лихорадкой. — Ты мне за это заплатишь! — прошипел он. — Отныне и впредь помни! То, что случится потом — на твоей совести… наглая маленькая сука! Лион отпустил её и испарился так же быстро, как появился. А Кейли всё не могла пошевелиться. Её трясло, и сердце колотилось во всю. Она так и осталась прижиматься к стене, иначе боялась, что ноги попросту подведут. Ты начала что-то, подумалось ей внезапно. Это пугало ещё больше, чем ненависть в дрожащем голосе Лиона Делакруа.