Песня для одинокой души

Вечером, будучи запертой в пороховом погребе, Кейли нашла себе занятие перед сном. Она стала толкать бочки. Те бочки, которые, разумеется, были заполнены не более чем на половину. Засучив рукава жакета и подоткнув один край юбки за пояс, как делали это некоторые работницы во владениях Фаунтинс, Кейли упиралась руками в бочку и тащила её от одной стены до другой. Жюстины не было уже несколько часов, да и иных занятий тут не нашлось. Так что она несколько раз перетащила четыре бочки, нарочно вымотав себя до ноющей боли в мышцах. Произошедшее днём всё никак не шло из головы, как бы Кейли ни старалась не думать о Лионе Делакруа и этом его безобразном поцелуе. Но, увы, даже двигая бочки, молодая женщина продолжала размышлять о нём. Почему он постоянно твердил, что она «никакая не особенная»? Что ему доказал поцелуй? Какое наказание за выходку с юным моряком он придумает на сей раз? Устав, наконец, достаточно, чтобы провалиться в сон быстрее, чем обычно, Кейли дотолкала последнюю бочку до бортового окошка и забралась на неё, дабы посмотреть на небо. Нынче звёзд совсем не видно, но море успокоилось. Как раз перед закатом возвратилась остальная команда фрегата, и корабль продолжил путь, миновав печально известный остров Кабрера, где раньше содержались узники после сражения при Байлене. Сейчас же Кейли не могла разглядеть ничего, кроме чёрной воды да кусочка неба. Она уже обиралась отдохнуть, когда один из матросов привёл Жюстину. Дверь за француженкой закрылась, и Кейли подошла к ней с насущным вопросом: — Где ты так долго была? Меня тут заперли с полудня, и я за тебя волновалась… — Я работала, — сказала девушка отстранённо. — Как обычно, ничего особенного. Она отошла и уселась на матрас, который нынче всё-таки набили свежей соломой. Кейли тяжко вздохнула и присела рядом. — Ты словно чем-то расстроена. Тебя обижали? Признайся! Жюстина с усталой улыбкой взглянула на неё и покачала головой. — Просто это был тяжёлый день. К тому же… я услышала неприятный разговор мсье Делакруа и капитана… — Вот как! Можешь рассказать, о чём они говорили? Вместо ответа маленькая француженка принялась распутывать свою косу, пропуская локоны сквозь пальцы, поскольку щётки тут не водилось. Кейли всё ждала, но Жюстина явно тянула паузу. В конце концов, под пристальным взглядом она ответила: — Они ругались… из-за долгой остановки… и тебя… Кейли нахмурилась, но не удивилась. Она взяла Жюстину за руку и попросила не молчать. — Мсье Делакруа был недоволен, что команда капитана ведёт себя… вызывающе и позволяет вольности. Тот в свою очередь… в общем, он намекнул, что за тобой и мной нужно лучше присматривать… ибо мы сами провоцируем мужчин. Женщинам ведь не пристало шляться по кораблю, будто они — его часть. — Я поняла. Ты теперь тоже знаешь о том, что было на палубе днём, — сквозь сжатые зубы Кейли прошептала скорее для себя, чем для сокамерницы: — Да чтоб ему провалиться! Чтоб он в Аду горел… свинья! После этой её небольшой тирады Жюстина улыбнулась, даже не скрывая, как это было забавно. Она вдруг попросила Кейли научить её английским ругательствам, и та согласилась. В любом случае, она бы не уснула сейчас из-за мыслей об угрозах Делакруа. Но милая, по-девичьи наивная болтовня с Жюстиной, которая никогда бы ни случилась в том мире, откуда пришла Кейли, заставила её ненадолго забыться. Они разговаривали на равных, как настоящие товарищи, скованные одной невидимой цепью. Уже далеко за полночь они уснули, как обычно, спина к спине, на одном матрасе, среди бочек и едва слышимого крысиного писка… Пробуждение было внезапным, неприятным, и Кейли с неохотой разлепила веки; она совсем не отдохнула и, казалось, проспала около часа, не больше. Но едва она повернулась на спину, то увидела над собою склонившегося Лиона Делакруа. В руке он держал фонарь, так что Кейли отчётливо разглядела ухмыляющееся лицо. Она не вскрикнула, сдержалась, однако ощущение было таким, словно из неё весь дух выбили, как при ударе по рёбрам. Разве что боли не было. — Вставай, кисонька! Пора на прогулку, — произнёс мужчина и подал ей руку. — Поднимайся. И чтобы без сюрпризов, иначе я церемониться не стану. Кейли проигнорировала его жест и встала сама, попутно заметив, что в погребе не было Жюстины. Как давно она находилась тут без неё, осталось неясным. — Разве уже утро? — спросила она, встав возле двери. — Куда вы меня ведёте? Лион промолчал. Обернулся к ней, но лишь ненадолго. Кейли заметила тёмные круги у него под глазами и ухмылку больше рассеянную, чем самоуверенную. Одет он был только в рубашку, штаны широкого покроя да сапоги. Когда Кейли повторила вопрос, мужчина снова ничего не ответил, и она покорно пошла впереди него, осторожно поднимаясь по лестнице. Благо, фонарь светил достаточно, и они вышли на верхнюю палубу как раз, когда луна скрылась на тучами. Кейли вдохнула холодный ночной воздух и поёжилась, затем взглянула на небо. Было тихо, разве что поскрипывали где-то ржавые петли да слегла давал о себе знать плохо закреплённый судовой колокол. Делакруа без упрёков дождался, пока Кейли соберётся и последует за ним к брашпилю и люку, что вёл вниз. По этому пути она поняла, что они миновали камбуз и часть кубрика, где спали матросы. И только стоя над темнеющим спуском на нижнюю палубу, Кейли решительно спросила: — Что всё это значит? Делакруа уже наполовину скрылся на лестнице вместе с фонарём. Когда он обернулся, во взгляде бирюзовых глаз Кейли прочла угрозу. От этого ей стало ещё холоднее. Вот теперь она действительно его испугалась. Мужчина приподнял левую бровь и усмехнулся: — Другие вопросы у благородной дамы будут? — Где Жюстина? Я желаю знать, где она! И вы мне скажете! Лион прищурился, словно в ней — дрожащей от холода и напуганной — выискивал что-то ещё. Затем просто кивнул в темноту. Мол, иди за мной. И ей пришлось спуститься следом, несмотря на то, что внутренний голос буквально вопил ей в уши: ни за что не делай этого! И она бы послушалась, наученная горьким опытом, однако сейчас француз то и дело оборачивался, чтобы убедиться, что она не отстаёт. И вдруг он схватил Кейли за руку и, потянув на себя, толкнул вперёд, куда-то в темноту, изрезанную несколькими полосками тусклого света. То была хилая дверца, что из камбуза вела на склад, расположенный прямо под судовым колоколом. Поначалу Кейли растерялась. Она не поняла, что Лиону от неё нужно, зачем привёл её сюда, а теперь встал сзади с явным намерением не дать сбежать. Увы, долго размышлять ей над этим не пришлось. Поначалу тишина стояла такая, что даже странно, хотя кругом лишь море да скрипучее железо и дерево фрегата. Потом Кейли сама двинулась ближе к закрытой дверце, потому что за нею расслышала то ли протяжный стон, то ли заглушённый чем-то крик. И звук этот раздался снова. От неизвестности и растущего гадкого ощущения внутри Кейли медлила, а шум на складе стал явственней… И тут ей всё стало понятно, едва только низкий мужской голос стал с пугающей страстностью повторяться в своих стонах и кратких пошлых словечках, какие могли бы слетать лишь с уст человека, занятого любовной игрой… Прижав обе ладони к шершавой поверхности двери, Кейли приблизилась, чтобы сквозь щель разглядеть происходящее внутри, и тут же отпрянула, успев зажать рот рукой. Она согнулась чуть ли не пополам и бросилась назад… Но спиной налетела на Лиона Делакруа, который схватил её за плечи так крепко, что она сдавленно вскрикнула. — Ты можешь не смотреть, — прошипел он со злобой, — но ты будешь слушать, наглая дрянь! Вот, что бывает, если идёшь против меня. И она слушала, зажмурившись нарочно, что даже слёзы выступили на глазах. Слушала, как нарастали мужские стоны, пошлые и прерывистые из-за частого дыхания, и как вскрикнула женщина и умолкла, только чтобы вторить ему. Кейли до боли прикусила губу, когда женщина за дверью сначала зарыдала, затем рыдания внезапно прервались, и стали раздаваться иные звуки. Как тела ударяются друг о друга, быстро, почти в бешеном темпе, так что женщина уже не кричала или стонала, а просто глотала собственные вздохи… — Прекрати! Останови это! — взмолилась Кейли и попыталась обернуться к Лиону. — Я всё поняла, клянусь, поняла! Останови их! Ответом стало лишь грубое «нет», и француз тряхнул её сильнее, как безвольную куклу, чтобы прервать попытки к сопротивлению. Кейли хотела было рвануться вперёд, чтобы попасть на склад и прекратить происходящее там самостоятельно, но Лион держал достаточно крепко, и в конце концов, её ноги словно стали ватные, и она опустилась на колени, не прекращая беззвучно плакать. В помещении за дверцей звуки похоти и насилия прерывались глухими ударами, и Кейли поняла, что это было хуже, чем надругательство над девичьим телом. В тот момент, когда она чётко расслышала третий голос — тоже мужской, молодой и требовательный, Кейли захотелось закричать, и она почти сделала это. Почти позвала Жюстину по имени, однако Делакруа успел зажать ей рот рукой… А через минуту уже тащил шокированную Кейли по лестнице на верхнюю палубу. Лион схватил её за волосы на затылке, так что несчастная уловила миг и позвала на помощь. Услышал ли её кто-нибудь, Кейли всё равно не узнала бы. Её толкнули на палубу, она упала навзничь у самого края открытого грузового люка. Кейли больно ударилась коленом и бедром, а перед глазами всё поплыло из-за падения. Она почти не слышала, что француз говорил, стоя над нею. Зато ей никогда не забыть въевшийся в доски запах тухлой рыбы и водорослей, леденящий ночной ветер… и увиденное через щель в дверце склада на камбузе… Делакруа, наконец, дотащил обессилевшую Кейли назад, в трюм. И перед тем, как втолкнуть её в пороховой погреб, он прижался сухими губами к её пылающей щеке, выдохнув: — Это было предупреждение. Если не уймёшься, в следующий раз их станет уже пятеро. Представь себе! Пятеро мужчин для одной маленькой Жюстины сразу!.. А теперь спокойной ночи! Напоследок Кейли почувствовала всё-таки, что от него пахло пряным вином. Он разжал руки, и она свалилась на пол. Ей повезло не упасть лицом вниз, поскольку Кейли успела выставить вперёд обе руки. Затем дверь с грохотом захлопнулась.

***

Она бы пролежала так до рассвета, если бы не инстинкты, оказавшиеся сильнее горя и отчаяния. Услышав, как зашевелились рядом крысы, обычно бегающие по углам, Кейли заставила себя добраться до матраса. Но и на него она рухнула без сил и желания продолжать дальше… Продолжать что именно? Задав этот вопрос в своей голове, Кейли вымученно улыбнулась и поморщилась. Кожу щипало от слёз и жёсткой ткани. Болели руки и ноги. Заодно, как ей показалось, ночью она потянула мышцу, так что плечо в неудобной позе не давало покоя. Но всё это теперь было для неё совершенно незначительным. Она лежала без сна, слёзно умоляя Господа о смерти, потому что в такой жизни отныне не осталось смысла. И она была причиной страданий уже слишком многих людей. Но только шли часы, боль не унималась, разве что слёзы высохли, и теперь после рыданий Кейли дышала с трудом, а жизнь текла, как и прежде. Не было здесь таких Сил, чтобы избавить её и Жюстину от страданий. И никакой Бог не будет милостив к падшим женщинам… После полудня дверь в погреб отворилась, и кто-то из моряков, от кого солёной водой несло нещадно, оставил для Кейли миску с похлёбкой на мясном бульоне и стакан с водой. Увы, даже подобный запах заставил её желудок взбунтоваться, так что молодая женщина по зову очередного инстинкта съела и выпила всё, что было. Ни двигаться, ни вообще делать что-то ей не хотелось. Однако выбора не осталось, когда пришёл Амир, будучи в приподнятом настроении, и передал слова Делакруа о том, что настало время для прогулки. Когда Кейли едва не споткнулась на лестнице, он ловко удержал её за талию, и она не стала сопротивляться, когда араб взял её за руку, чтобы больше не падала. На палубе было шумно, как в любой погожий день, способствовавший работе команды. Кейли ослепило солнце, едва она выбралась наверх, и Амир отпустил её по пути к левому борту. Она, конечно, знала, что он останется где-то поблизости, наблюдать, чтобы она не натворила глупостей. Так что какое-то время Кейли стояла смирно, глядя на сине-зелёные воды, мирно несущие «Эпсилон» к алжирскому побережью. С каким-то безумным осознанием она вдруг почувствовала неприятный запах… от самой себя — от одежды, от уже давно не знавшей мыла кожи, и тем более от волос, с трудом собранных в косу, которую теперь и две пары ловких рук не распутают. Ей захотелось смеяться, свободно предаться внезапной истерике, однако зная, что находится под наблюдением, Кейли лишь прижала обе ладони ко рту и спрятала этот взрыв сумасшедшего смеха от окружающих. С горечью она подумала о том, что это всё её наследие. Скоро даже выражать эмоции она не сможет без чьего-либо разрешения. Когда чья-то фигура мелькнула по левую руку от Кейли, она не сразу отреагировала. Словно после ночи и реакция тела притупилась. Однако посмотрев, наконец, в сторону, Кейли ощутила, как кровь прилила к лицу, и едва сдержала вздох. Недалеко от неё остановилась Жюстина, всё такая же хрупкая, красивая и бледная. Единственное, что осталось явным напоминанием о произошедшем — крупный синяк, покрывающий участок кожи под глазом и на скуле с правой стороны. Еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться перед нею, Кейли медленно приблизилась к девушке и протянула руки, чтобы обнять её. Но Жюстина сделала шаг назад. Её скорбное выражение лица говорило больше слов. Кейли же мысленно велела себе быть стойкой. Хотя бы здесь и сейчас, хотя бы ради этой несчастной души. Она упрямо встала перед Жюстиной, которая стала уворачиваться, и всё-таки настойчиво обняла её. Затем прикосновения стали нежнее, и француженка вдруг обмякла в её руках. Какое-то время они молчали, и Кейли боялась того, что та не обнимала в ответ. Тонкие руки повисли плетьми вдоль тела. Кейли не нашла ничего лучше, чем погладить бедняжку по пояснице нежным движением. — Тебя так долго не было… Так долго! Я уже испугалась худшего… Пожалуйста, прости меня! — прошептала она, всхлипнув. — Прости, если сможешь! Это моя вина! Только моя, ничья больше. Не прошло и минуты, как она услышала грустный пустой голос у своего уха: — Неправда. Я так не считаю… — Это он из-за меня так поступил с тобой! Если бы я сидела смирно… если бы молчала… ты бы никогда… — Ну что ты! Всё не так! — Жюстина подняла голову и встретила её обеспокоенный взгляд. — Я и прежде знала мужчин. Знала во всей их жестокости. Иногда и в нежности тоже. Я уже ничего не чувствую, когда они берут меня. Для Кейли это не было утешением, а скромная натянутая улыбка на потрескавшихся губах Жюстины заставила терзаться виной ещё больше. Она снова обняла её, прижалась крепко-крепко к тщедушному израненному тельцу, как обнимала прежде мачеху перед сном, чтобы утром они снова были вместе; как обнимала Оливию, если той требовалось утешение после очередного неудачного свидания с кавалером; обнимала отца, когда провожала его домой, зная, что на самом деле любит до бесконечности, несмотря на все их глупые размолвки… — Я думала… ты больше и смотреть на меня не захочешь, — произнесла дрожащим голосом Жюстина; на что Кейли нашла силы лишь помотать головой и тихо прошептать, что такого никогда не случится. Ей показалось, что несчастная выдохнула и коснулась пальцами её плеча, но лишь ненадолго. Они разомкнули объятья, когда над фрегатом раздался бой судового колокола. Моряки оживились, и вахтенный пробежал мимо двух заложниц, даже не взглянув на них, чтобы доложить о чём-то капитану, стоявшему на квартердеке. — Видимо, недалеко уже до берега, — устало произнесла Жюстина. — Если пираты не преградят путь, тогда всё окончится… Она будто не договорила фразу. Кейли заметила, как метнулся взгляд голубых глаз за борт, и как плечи под тонкой тканью лифа опустились в бессилии. Поддавшись порыву нежности, виконтесса взяла Жюстину за руку и мысленно подивилась тому, какие тонкие пальчики были у этой девушки. И какой огрубевшей и жёсткой стала кожа на ладонях. — После увиденного ночью… разве я тебе не отвратительна? — спросила француженка вдруг. — Как ты можешь касаться меня? — Могу, моя милая! Потому что мы с тобой сильнее, чем правила, что диктуют нам эти люди, — Кейли улыбнулась, и девушка, наконец, посмотрела ей в глаза. — Ни за что — слышишь? — и никогда я тебя не брошу! Знаешь? Я собираюсь бежать в Алжире. Да, понимаю, как всё это глупо и невозможно… Но если я решусь, скажи, ты захочешь пойти со мной? Жюстина ответила ей ласковой улыбкой. Той самой, с которой встретила, когда Кейли только появилась перед нею в первый день. — И ты заберёшь меня с собой? — Конечно! Если ты захочешь! Если всё ещё хочешь стать свободной — я помогу! — сказала Кейли, и слёзы вновь потекли по щекам. — Сбежим вместе, и я сделаю всё, чтобы тебе вообще не пришлось работать ни дня в жизни. Я помогу отыскать твоего сына, где бы он и его отец ни были! Правда, это будет замечательно? Мы вернём его, и я подарю тебе домик где-нибудь далеко от шумного города. Там будет сад и загон для коз, как в деревне. Вы будете жить вдвоём, а я с дочкой стану приходить в гости… Тебе нравится эта идея? Жюстина закивала в ответ, и тонкие пальчики нежно сжали руку Кейли. Этот милый жест вдруг вселил в молодую женщину надежду, что всё, о чём она здесь в порыве эмоций наговорила, могло сбыться. Ей вдруг действительно захотелось сбежать и забрать Жюстину с собой. Мысль о том, что она ещё могла что-то исправить, воодушевила настолько, что она не сразу заметила подошедшего к ним Лиона Делакруа. Он остановился поодаль, почти у самого кабестана, и, скрестив руки на груди, стал наблюдать за Кейли, изредка касаясь указательным пальцев своих усов. — Вот и настало время… — полушёпотом произнесла Жюстина, мельком взглянув на море, и вдруг отошла на пару шагов от Кейли. — Мне безумно нравится эта идея, мадам виконтесса! И я искренне желаю вам исполнить задуманное! Я правда считаю, что только вам это удастся. — Тише! Тише! — та чуть ли не замахала на неё руками. — Не так громко… — Это уже не столь важно, поверьте! Ведь пришёл день отмщения! — не унималась француженка, и её неожиданно дерзкая улыбка насторожила Кейли. — За всю боль и унижения, за бессонные ночи и дни, проведённые в муках… А впрочем, моя месть почти ничего не решит. Только ваша смелость заставит этого человека страдать. — Жюстина, что ты такое гово… — И однажды вы это поймёте! Просто не сдавайтесь, как делали это всегда. — Маленькая француженка с вызовом посмотрела на Лиона. Мужчина уже не ухмылялся. Лицо его вдруг непривычно побледнело, и Кейли узнала знакомый огонь ненависти в бирюзовых глазах, прикованных к Жюстине. Когда Делакруа медленно покачал головой, а затем ещё неторопливее стал приближаться к девушке, та и бровью не повела. — Мадам, вы справитесь с ним. Почему я говорю это? Хотите знать? Хотите?! — она внезапно отпрыгнула к перилам и захихикала, словно лишившись разума. — Для этого человека нет наказания хуже, чем уязвлённая гордость… И вовсе не та, о которой вы подумали, нет! Делакруа вдруг встал, как вкопанный, будто осознав что-то, а совершенно растерянная Кейли лишь переводила взгляд с него на улыбающуюся Жюстину. — Мужчина, не способный утолить собственную жажду… никогда не сможет завоевать женщину по-настоящему! — произнесла француженка, вздёрнув подбородок. — Сколько бы он ни угрожал вам, сколько бы ни пугал, вы останетесь сильнее! Запомните это, мадам! Запомните и на самом краю земли, что это не мужчина вовсе! Он перед вами безоружен… поскольку много лет уже является евнухом! А мне незачем более хранить его поганый секрет… Прогремевший внезапно выстрел прервал эту откровенную речь, и его эхо разошлось по всему фрегату в мгновение ока. Никто не успел ничего сделать. Никто бы и не смог. Приторный кислотный и пороховой запахи ударили в нос Кейли прежде, чем она сообразила, что случилось. Когда перед её взором рассеялся дым, она увидела, наконец, осевшее на палубе тело Жюстины, прислонённое к борту так, словно она опиралась о него спиной. Затем тело медленно сползло ниже. Раздался чей-то окрик, и несколько матросов тут же бросились сюда, подзывая капитана. Начался галдёж и споры, и один из мужиков сдёрнул с себя рубашку, чтобы прикрыть ею Жюстину. А Кейли, до этого тупо глазевшая на кровавую дыру в левой части головы убитой, закричала от ужаса и попятилась назад, едва не свалившись с ослабевших ног. В этот же миг её схватил под руки матрос, а потом шокированную виконтессу, боявшуюся даже вздохнуть, увели прочь с верхней палубы. Что именно происходило там без неё, она не узнала. Это капитан Берженак был первым, кто приблизился к Делакруа и отобрал у него пистолет. Наёмник с недовольством покрутил в руке оружие, мысленно посетовав, что зря не велел проверить вещички работорговца заранее. Затем капитан рявкнул на своих людей, чтобы они прекратили галдеть и толпиться над убитой девушкой. — Вы хоть понимаете, что натворили? — спросил он у Делакруа. — С нас будут требовать двух белых женщин! И что мы скажем? Отдать им одну с половиной головы? Работорговец, однако, молчал. Поначалу он глядел куда-то вперёд пустым взором. А после с пугающим хладнокровием достал из кармана платок, утёр лицо и шею и поправил ворот рубашки и жилет на груди. — Вы чёртов безумец! — бросил ему Берженак брезгливо. — Более сумасшедшую персону я в своей жизни ещё не встречал. — Она сама меня вынудила, — прозвучал хладнокровный ответ. — Я предупреждал уже давно, чтобы она не молола всякую чепуху… — Носить с собой заряженный заранее пистолет она тоже вас принуждала? Молчите? Ну, теперь мне всё ясно, мсье… — От шлюхи равно мало пользы будет. А по прибытии скажем, что произошёл несчастный случай, — перебил его Делакруа, напустив на себя обиженный вид. — Куда вы дели вторую женщину? Капитану совершенно не хотелось продолжать говорить с ним, в особенности теперь, когда этот ненормальный явил всей команде свою истинную суть. Наверняка, и араб Амир знал про оружие. Будет не удивительно, если помощник носит с собой такое же. Но сделанного было не воротить. С тяжёлым вздохом Берженак сказал перед тем, как вернуться к своей растерянной команде, что виконтессу заперли в его каюте под наблюдением. Удовлетворившись этим, Делакруа кивнул и ушёл в направлении носа корабля. Капитан Берженак отдал приказ морякам разойтись и только некоторым из них, чтобы аккуратно завернули тело француженки в плотную ткань, а после тщательно оттёрли палубу от крови и всего остального. А сам поспешил набить табаком курительную трубку. Правда, с дрожащими пальцами у него это плохо получалось... До алжирского побережья, точнее, до древнего портового города Тенеса, оставалось всего несколько часов пути.