Песня для одинокой души

Укутанную с ног до головы настолько, что она едва могла шагать в прежнем темпе, Кейли повели через базарные ряды. Впереди шёл Делакруа, за локоть же её вёл Амир. Хоть это и было непросто, но Кейли осматривалась настолько, насколько позволяли одежды и отвлечённость её сопровождающих. Торговый порт и его окрестности кишели самым разнообразным людом, но ни в ком из приезжих, как ни старалась, Кейли не могла узнать белых европейцев. Возможно, время оказалось неподходящее, или место, или базар не тот… Несколько минут изнурительного пути до крутой каменной лестницы куда-то в подвальные помещения прошли впустую. Ни английской речи, ни привычных одежд Кейли не отыскала среди пёстрой толпы. Внизу, куда её привели работорговцы, царила полутьма, ароматы трав и мыла. Старая мавританка в тюрбане из разноцветных лент и платье из грубой ткани встретила их у подножья лестницы, раскланялась перед Делакруа, затем просеменила куда-то вглубь коридора, как только он бросил ей пару коротких фраз на арабском. Лион без лишних слов велел Амиру проводить туда же и Кейли. Затем развернулся и направился к выходу. И снова он даже не взглянул на неё. Так Кейли поняла, что произошедшее с Жюстиной действительно повлияло на них обоих. По-разному повлияло, разумеется. Амир ушёл, оставив её наедине со старухой в большой просторной комнате. Осмотревшись, Кейли поняла, что это было за место, судя по нескольким сундукам, набитым тканями, широкой постели, огромным зеркалам и бадьи, наполненной водой. Рабыни проходили здесь, чтобы предстать во всей красе перед новыми хозяевами. И Кейли приняла этот факт с некой апатией, поскольку ясно стало, как день, что отсюда бежать некуда. Снаружи никто не поможет, даже если она выберется. И куда деваться одинокой белой иностранке без сопровождения? — Не смотри так вверх, — проворчала вдруг мавританка на сносном французском. — Отсюда дороги нет. Лучше будь послушной, и снова станешь красавицей. Порадуешь господина. Кейли нахмурилась. Она едва сдержалась, чтобы не спросить «которого из господ?» Тем временем, старуха представилась. Звали её Лейла, и Делакруа пользовался её домом перед большой дорогой к алжирскому дею уже много лет. Платил каждый раз достаточно, чтобы та приводила товар в божеский вид. То же теперь касалось и Кейли. На вопрос, когда вернётся Делакруа, чтобы забрать её, Лейла ответила, продолжая копошиться возле бадьи для купания: — К вечерней молитве возвратится, не волнуйся! Успеем тебя отмыть! Он приготовится к долгой дороге, затем вы поедете дальше, через пустыню… Мавританка перешла на местный язык, видимо, решив, что остальное иностранке знать не обязательно. Некоторое время Кейли стояла посреди комнаты, затем стала шагать взад-вперёд, чтобы всё обдумать. Раз дорога вела к самому алжирскому правителю, их отряд будут охранять, и одним Амиром не ограничатся. Бежать здесь, в портовом городе, тоже было не лучшей идеей. Кейли не знала, куда в случае удачи ей податься. Пока Лейла добавляла в воду ароматические масла и готовила покрывала и полотенца, Кейли старалась собраться с духом и ещё раз обдумать все варианты. Когда мавританка позвала её и велела раздеться, виконтесса не стала противиться. Да и кто бы после такого путешествия отказался от мытья? По крайней мере, в этом доме её не тронут. Ей вообще ничего не должно угрожать до прибытия в пункт назначения… Но был ещё Лион Делакруа и его странное отношение… Уже сидя в бадье, вдыхая запах пены, цветочные ароматы и ощущая лишь лёгкие руки мавританки, массирующие её голову, Кейли немного расслабилась. Тогда же она вспомнила последние слова Жюстины — причину, по которой Делакруа так взбесился. Немного поразмыслив в тишине и покое, виконтесса осознала, что шанс был только один. И его подарила ей именно Жюстина. Время до вечера тянулось словно бесконечно. Кейли стоически терпела и обтирание тела мазями и маслами, и примерку пёстрых нарядов, и долгое утомительное расчёсывание, поскольку в этом Лейла нарочно не спешила, раз по десять проводя гребнем по каждому локону. Заодно она бормотала странные фразы, видимо, как-то связанные с исламом, покорностью и Аллахом, и не отвечала более ни на какие вопросы пленницы. В конце концов, стоило отдать старухе должное. Кейли давно не ощущала себя так расслабленно и чисто. К тому же за несколько часов до заката приходил Амир и оставил фруктов и сока. Лейла наворчала ему вслед, поскольку просила для «сокровища дея» баранину и молоко с мёдом. Амир ухмыльнулся и ушёл без лишних слов. — Как ты будешь сильной без халяль? Без мяса и мёда? — бормотала Лейла, взбивая подушки на постели. — По пути вам встретятся мало поселений, потому что француз избегает местных и боится туарегов, которые не принимают ислам! — Для чего вообще все эти прихорашивания перед такой долгой дорогой? Не понимаю… — Всегда нужно одобрение старой Лейлы! Нужно, чтобы мужчина взглянул на женщину во всей её красе и оценил… Кейли фыркнула и отвернулась. Потом она слушала старуху невнимательно, ей ужасно захотелось спать. Она устала, и глаза слипались буквально на ходу. Но вот, в аккурат после призыва к вечерней молитве, за дверью послышались шаги, затем стук. Кейли взяла всю волю в кулак и заставила себя подняться с кушетки, на которой уже готова была упасть и заснуть, когда мавританка просеменила к двери. Делакруа был одет, как все местные, и снял шемаг — платок, что защищал голову и лицо от солнца — едва переступил порог. Ещё мгновение, и их с Кейли взгляды пересеклись. Она с важным видом вздёрнула подбородок, осознав, с какой жадностью эти бирюзовые глаза всматривались в неё сейчас. Особенно задержался взгляд на рассыпанных по плечам локонах волос, аккуратно причёсанных и ароматных. И по выражению лица мужчины было понятно, что он удивился. Затем удивление сменилось удовлетворением. — Молодец, Лейла. Ты хорошо справилась, — похвалил он поклонившуюся в ответ мавританку. — Я решил не ехать ночью, как обычно. Слишком холодно… Отправимся рано утром. Догадавшись, что он вот-вот уйдёт, Кейли сделала обиженный вид и упрямо спросила: — И вы снова меня оставляете? Куда вы всё время стараетесь сбежать? — Для начала, это тебя не касается, — ответил он довольно сухо. — И потом… тебе разве не противна моя компания? — Вы меня сюда притащили! Так будьте добры не оставлять одну в незнакомом месте, в незнакомой стране, где мне так плохо! Лион приподнял в удивлении левую бровь, и уголок его губ слегка дёрнулся в сдерживаемой усмешке. — Ты не будешь одна. Лейла останется здесь. Я вернусь утром… и вот тогда уже до самого Эль-Агвата ни на шаг не отойду. Бирюзовые глаза странно сверкнули в неярком свете свечей перед тем, как мужчина развернулся и торопливо вышел из комнаты. Затем раздался поворот ключа в ржавом замке. Кейли устало вздохнула, но с удовлетворением подумала, что действовала верно. Она нащупала твёрдую почву, и пора было стать смелее. Чтобы жертва Жюстины не пропала даром. Лейла помогла ей раздеться, а сама улеглась на кушетку, сняв тюрбан. Мавританка долго не засыпала, всё повторяла одно и то же на арабском, но Кейли это не помешало вскоре уснуть. Приятно было лежать под прохладной тканью, откинувшись на мягкие подушки в окружении странных, чужих, но манящих запахов. Пока снаружи лаяли собаки, и чьи-то грубые голоса спорили на местном наречии, Кейли засыпала с мыслью, что уже перешла рубеж, когда гордость остаётся далеко позади, и пора чем-то пожертвовать.

***

Солнце едва показалось, когда Лейла разбудила её, осторожно потрепав за обнажённое плечо. Но Кейли проснулась бодрая после мирной ночи и поднялась без труда. Мавританка помогла ей умыться, затем стала торопить с завтраком — на этот раз заранее принесли молоко, финики и местный пирог из нутового теста. Есть не хотелось, но Кейли пересилила себя, предположив, что так будет лучше для дальней дороги. Лейла как раз принялась одевать её в тунику из хлопка, когда в комнату без стука вошёл Делакруа. Кейли вздрогнула от неожиданности, но мигом собралась, сделав вид, будто его появление её не взбудоражило. Недовольная такой бесцеремонностью старая мавританка стала бубнить что-то, и виконтесса мельком заметила, каким смешно неловким показался Лион, едва только увидел её. Конечно, он успел разглядеть и её голые ноги, и ягодицы, оттого и опустил скорее беглый взгляд в пол. Недовольным тоном он велел Лейле замолчать и поторопиться с выходом. Пока Кейли поправляла на себе огромное покрывало, которое местные именовали как хаик (чтобы женщина могла скрыть и голову, и лицо), она нарочно всматривалась в Лиона, дожидаясь, когда он поднимет, наконец, к ней глаза. Он сделал это, и она не струсила, не отвела взгляд. И в тот момент ей понравился эффект, который она произвела на него. Сейчас Делакруа всё больше напоминал неопытного зелёного юнца, старающегося не глазеть на красавицу, но явно желающего сделать это вопреки всему… Снаружи, как только Лейла и её заведение для подготовки рабынь осталось позади, его настроение испортилось. Кейли он доверил Амиру и ещё одному молодому арабу, а сам отныне старался держаться от неё поодаль, но так, чтобы пленница была в его поле зрения. Портовый Тенес едва просыпался и готовился к открытию базара, так что большинство узких улочек, что вели к южным воротам, были пусты. Здесь Кейли и увидела караван, который повезёт её в Эль-Агвата. Всего наёмников было пятеро, включая молодого араба. Все они скрывали лица за шарфами — чёрными или тёмно-серыми — и все оказались молчаливыми в присутствии Делакруа. Три верблюда и четыре ослика, нагруженные мешками — самый надёжный способ передвижения по пустыне. Кейли ещё никогда не видела верблюдов вблизи, и поначалу её напугал вертлявый рыжий зверь, к которому её подвёл Амир. — Я понятия не имею, как им управлять! Даже как сидеть на нём! — пожаловалась она как можно громче, и это сработало: Лион сам подошёл к ней. — Мы разве не поедем вместе? — Откуда у тебя такое желание возникло? — Я боюсь упасть! В прорезях его тюрбана она заметила удивлённый взгляд. И каплю пота, скатившуюся от виска к шее. Кейли тоже было жарко, уже хотелось пить — и это после всего получаса прогулки от порта до его границы! И всё-таки она велела себе играть эту роль до конца. Когда Делакруа заговорил снова, ей показалось, будто голос его ненадолго дрогнул, растеряв всю суровость и хладнокровие: — Видишь сёдла на горбах? Поверь мне, кисонька, ты не свалишься с них даже, если захочешь. Деваться некуда, ибо впереди пятидневная дорога через пустыню, ущелья и пересохшие реки. — Вы же не передадите меня каким-нибудь местным чужакам, которые и на французском-то не говорят? — Не дождёшься. Я своими глазами увижу, как ты входишь во владения дея. Перед тем, как подсадить её в седло, закреплённое на рыжем верблюде, Лион замешкался. Взглянув на протянутые к ней руки, Кейли заметила, что пальцы его дрожали, и это вселило в неё надежду. Была ещё надежда, что, несмотря на его искалеченную суть, он оставался мужчиной, как и все остальные. Кейли сама приблизилась и позволила усадить себя на верблюда. А под громкие окрики Амира свои сёдла заняли и все остальные. Вот так и тронулся небольшой караван на восходе жаркого алжирского дня. Кейли попыталась расслабиться, однако и это было нелегко. Она всё равно крепко держалась за седло, ведь животное под ней было непривычно. Впрочем, как и она — неопытный иностранный наездник — для самого верблюда. Перед нею ехали Амир, двое наёмников и Делакруа, остальные замыкали цепочку. Пусть и не сразу, но Кейли заметила у мужчин несколько ружей. Она долго приглядывалась и к Лиону, однако заметного оружия у него не нашла. И решила, что он, скорее всего, прятал клинок под накидкой. «Помни об этом, — велела она себе, — и будь аккуратна!» В течение дня, до самого заката, Кейли старалась не терять бдительность. Несмотря на ноющие мышцы и боль из-за долгой поездки верхом, она сумела занять себя тем, что рассматривала и изучала местность при свете солнца. По крайней мере, чтобы знать, чем грозит эта дорога, лежащая впереди. Путь их тянулся через барханы в полнейшей пустоте, когда вокруг не было ничего — лишь песок и солнце; пролегал сквозь каменистое ущелье, где путник мог укрыться в тени на время; а также мимо небольших оазисов, как богатых растительностью и водой, так и пересохших. Всего два раза до наступления заката Делакруа позволил отряду сделать привал как раз в таком месте. Людей здесь не было уже очень давно, но Кейли заметила останки чьих-то костров и брошенный хворост под деревьями. Пленнице дали немного фруктов и воды, в остальном же на неё не обращали внимания, главное, чтобы сидела смирно в тени, под камнями, пока наёмники возились с животными. Лион, разумеется, занял наблюдательную позицию, и Кейли знала, что он глаз с неё не спустит. Тогда она нарочно сняла накидку с головы и стала утирать платком лицо и шею. Она старалась ничем себя не выдать… и Лион всё-таки смотрел на неё… Увы, не в её власти было угадать, что за мысли роились в ту минуту в его голове. Они покинули крошечный оазис за два часа до заката, а привал на ночь устроили, когда луна взошла достаточно высоко. Небо было ясным, и к ночи стало куда холоднее. У Кейли онемели пальцы, и она не могла перестать дрожать. А также удивляться этому поразительному перепаду жара и холода. И никакие красоты ночной пустыни, конечно, не привлекали её больше. Впереди ожидали ещё четыре дня изнурительного пути, и пора было действовать, не рассчитывая на удачу. Первая её ночь прошла почти без сна; Кейли осталась в наспех поставленном шатре, напротив одного из костров, под наблюдением Амира. Уснуть не удавалось из-за холодного ветра, бормотания арабов где-то поблизости и незнакомых пугающих звуков ночной пустыни. Несколько часов прошли для Кейли ужасно: она мёрзла, проваливалась в сон и тут же пробуждалась от любого шороха, так что на утро ощущала себя совсем разбитой. Место стоянки покинули поздно из-за песчаной бури неподалёку, и во всю уже палило солнце. В этот день путь небольшого каравана пролегал по иссушенной твёрдой местности без растительности, где даже одной пальмы было не отыскать. В конце концов, из-за беспокойной ночи и усталости Кейли едва не свалилась с верблюда. Благо, Делакруа оказался проворным. Всё это время от ехал ближе к ней и успел подхватить пленницу. Испугавшись падения, она вцепилась ему в плечи, пробормотав, что просто жутко устала. Кейли уже не увидела, но мужчина в тот миг одарил её таким взглядом, от которого прежде её бросило бы в дрожь. В любом случае, весь остаток пути до заката Кейли провела в одном седле с Делакруа, и он достаточно крепко держал её, правда, за много часов так и не проронив ни слова. Вечером Кейли осталась всё в том же шатре. Ей выпала возможность понаблюдать за мужчинами. Наёмники занимались тем же, чем и обычно: чистили оружие, ухаживали за животными, разжигали костры и ставили укрытия. А вот Лион всё не расставался с каким-то куском пергамента, который то и дело доставал из походной сумки, сделанной из кожи. Затем из его разговора с Амиром Кейли еле-еле расслышала, что они удачно миновали поселение Надор, где частенько останавливались кочевые туареги. Стало ясно, что Делакруа ориентировался по некой карте, и хранил он её в своей сумке. В ночное время он прятал её под головой и покрывалом, и Кейли запомнила это очень хорошо. Он, Амир и остальные наёмники, казалось, чувствовали себя в этой отдалённой от цивилизации пустыне, как дома. Их не страшили мощные хабубы — алые песчаные бури, как называли их арабы, или живность, вроде гадюк и варанов, а также полосатых гиен, изредка всё же попадающихся на пути. Кейли же держала все эти страхи в голове и никак не могла заставить себя успокоиться, чтобы тщательнее продумать план. Днём предстояла утомительная дорога по вязкой жаре с краткими остановками, а ночью — лишь прерывистый беспокойный сон, ничуть не прогоняющий усталость. В конце четвёртого дня пути она уже почти сдалась. Один из осликов их каравана повредил копыто, из-за чего всем пришлось убавить темп. А Кейли казалось, что дороге этой не будет завершения. Что она приговорена до последних дней жизни тащиться под жарким солнцем среди скал или песчаных барханов — и не видно этому конца. Она устала, всё тело будто свинцом налилось. Она не понимала, хотелось ей скинуть безмерное одеяние, чтобы стало легче, или же укутаться в него ещё сильнее, лишь бы лучи солнца не касались кожи… В какой-то миг Кейли потерялась во времени и пространстве. Ей думалось даже поскорее добраться до алжирского дея — и пусть делает с нею, что ему захочется! Вот, она держалась в седле, по-совиному моргая и пытаясь разглядеть что-то за грядой песка, которая словно плавилась вдалеке, а вот — она уже лежит на плотном коврике, в шатре, и с криком подскакивает на месте, потому что ей кажется, что по её оголённой лодыжке что-то ползает. Много позже Кейли осознает, насколько же на руку пришлось это недолгое помутнение. Была уже глубокая ночь; не спали двое наёмников, как и всегда, соблюдая вахту чуть поодаль от лагеря. Кейли действительно почувствовала чьё-то прикосновение, но то был просто огромный жук, которого она отпихнула в сторону. Сразу же после этого рядом неожиданно оказался Делакруа. Он опустился на колени и поинтересовался, что случилось. — Скажите мне, что я не умру здесь, Лион, — ответила Кейли, жалобно на него взглянув. — Ничего больше не надо, только скажите, что я не умру в этой проклятой пустыне! Меня не занесёт песком, когда я лягу где-нибудь под камнем… Перепады жары и холода, усталость и многочасовая поездка верхом, песок, грязь и ветер — всё это было уже слишком, и Кейли не сдержалась, заплакав перед тем, кто меньше всего должен был увидеть её такой беспомощной. Но сделав это, не планируя, не нарочно, она всё-таки что-то затронула в нём. Спустя много дней молчания и холодного безразличия француз вдруг сам предложил: — Если тебе настолько страшно, могу остаться рядом до утра. Он подал ей носовой платок, и Кейли приняла его с осторожностью. Она снова посмотрела на мужчину, уже успокоившись немного, и успела заметить — он-то отводил взгляд, его пальцы нервно постукивали по колену, к тому же он кусал и без того сухие губы. В этот миг Кейли — замёрзшая и уставшая — ощутила, наконец, свою власть над ним. На выдохе произнеся краткое «да, останьтесь», Кейли немного подвинулась, чтобы Лион мог улечься набок с самого краю коврика. Правда, она не ожидала, что он снимет с себя бурнус, который обычно носил в холодные ночи, и укроет плащом её. А для этого ему пришлось прижаться к Кейли и буквально вынудить её склониться ему на плечо. Но в ту минуту она настолько устала и настолько была рада своей маленькой победе, что кроме как улыбки его действия ничего в ней не вызвали. От него пахло потом, животной шерстью и дымом костра. Кейли снова не сдержала смешок, подумав, что от неё ароматы наверняка исходили такие же. Делакруа приобнял её правой рукой, так что она вполне чувствовала твёрдость его тела вдоль своего. И его тепло тоже. А ещё его грудь не поднималась в такт дыханию, словно он вовсе боялся вздохнуть лишний раз. С этими странными мыслями она и засыпала. Её мучитель, негодяй и убийца Жюстины, а то и других несчастных женщин, сейчас держал Кейли в своих руках, и она прижималась к нему в поисках тепла. На «Эпсилоне» она клялась, что никогда не будет ему подчиняться. Казалось, будто это случилось в другой жизни. Кейли в последний раз подумала о том, что ей нужно постараться ещё усерднее, сделать последние рывки, чтобы он окончательно расслабился. Вот как теперь, в этом шатре, обнимая её и считая, что покорил её, как того и хотел. А тем временем занимался пятый день пути, и проходил он недалеко от Эль Гедид — равнины, покрытой то тут, то там зелёными островками оазисов, что, несомненно, обрадовало одних, и испортило настроение Делакруа. С самого пробуждения Лион ни слова лишнего Кейли не сказал, однако на этот раз держался поблизости, сам подал ей чашку с кофе, а затем помог забраться в седло. По его поведению она поняла, что действовала правильно, но и перегибать палку не стоило. Кейли осторожно поинтересовалась у француза, отчего ему так не хотелось проезжать по равнине, на которую они теперь смотрели с вершины холма. На что Лион, хмуро сощурившись в рассветных лучах солнца, ответил: — Это одно из любимейших мест стоянки у бедуинов. То, что мы пока не заметили палаток или стада, с которым они обычно перемещаются, ещё не значит, что их здесь нет. — Но почему вы их опасаетесь? Если это кочевой народ, неужели все настолько опасные и враждебные? Он взглянул на Кейли из-под платка, надетого на голове, и взгляд его смягчился, и уже не казался таким жёстким и свирепым, как прежде. — Ты права, кисонька. Опасны не все, и не все из них ищут вражды. Я не боюсь местных берберов, порой от них даже польза есть… Однако я ни за что не хотел бы сталкиваться с кочевыми туарегами, теми, что отказались от ислама. — Делакруа повёл плечами, словно пытаясь сбросить с себя невидимый груз, и вздохнул. — Они верят в духов, в джиннов или гулей… Кого-то вроде жнецов смерти и местных богинь… Язычники, одним словом. Очень ревностно относятся к своим убеждениям… И ненавидят таких, как мы. В их племенах балом правят женщины, что тоже заставляет задуматься… Она не услышала в его голосе и намёка на страх. Скорее, это были досада и неприязнь, как один сосед не терпит другого, более властного и сильного. Кейли хотела было спросить, что означает его «ненавидят таких, как мы», однако тут же к Лиону приблизился Амир, и мужчины долго разговаривали на повышенных тонах. О чём именно, Кейли, конечно, не знала, но спор с арабом явно подпортил настроение Делакруа. И всё-таки он объявил, что они свернут к большому озеру, подальше от Эль Гедид. Далеко, зато там им будет, где обойти кочевников. Стало ясно, что дорога их затянется как минимум на пару дней. Что означало, ещё несколько лишних ночей в одном шатре с Делакруа. А пока Кейли наблюдала завораживающий закат над кустистой местностью, и размышляла, думала, ещё и ещё… К ночи, все утомлённые и разочарованные выбором француза пути длиннее, разбивали лагерь уже в свете костров и факелов. После скудного ужина Кейли осталась сидеть возле кривого иссушенного дерева под присмотром Амира. Его косые взгляды, раздражённые и пристальные, уже начали её волновать, когда появился Делакруа и велел арабу заняться верблюдами. Лион снова укрыл Кейли бурнусом, и, к её удивлению, не ушёл, а присел рядом. Настолько близко, что почти касался её плеча рукой. — Твоё состояние улучшилось, кисонька? — спросил он со знакомой усмешкой на губах. Кейли одарила его незаинтересованным беглым взглядом, сделав вид, будто думала о другом. Шемаг мужчина снял, его волосы лежали в полнейшем беспорядке, а загорелая кожа была влажной. Нынче он побрился, и непривычно было видеть его без отросшей щетины. От него снова пахло костром, и Кейли решила, что всё лучше, чем запахи животины или многодневной грязи. — Всё-таки вы были правы, мсье Делакруа, — произнесла она отстранённо. — Теперь, спустя время и растраченные силы, я понимаю, что вы были правы. — И в чём же я оказался прав? — Что мой удел — подчиниться… и что я вовсе не особенная. Мне просто не повезло, как и другим женщинам, как и Жюстине. Говорила она смиренно, само олицетворение отчаяния и кротости. Скинув с головы платок, Кейли поправила выбившиеся локоны из ленты и заколки, доставшейся ей после дома Лейлы. Плавными движениями она касалась волос и аккуратно заправляла их в причёску повыше. Всё это время Лион наблюдал за ней с хмурым выражением на лице и молчал. Мысленно же Кейли надеялась, что затронула в нём нужную струну. Ту самую, за которую только она была способна уцепиться — и он был бы у неё в руках. Неожиданно она вспомнила о своём муже… всё из-за этой дурацкой игры в приручение врага. Мысль об Александре заставила Кейли ненадолго замереть. На её лице отразилась извечная боль, ведь теперь от Алекса и попытки отомстить за него ничего не осталось. Одна только боль и есть. Она опустила руки и несчастно взглянула перед собой, на поляну, где уже был разбит лагерь, освещаемый светом восходящей луны и пламенем огней. Видимо, это сработало. Видимо, Господь, оставшийся где-то очень далеко, за морями, услышал её здесь, потому что после долгой паузы, когда и Кейли сама уже забылась в тревожных воспоминаниях, Лион вдруг протянул руку и мягко коснулся её волос. Кейли насторожилась, но не даже дёрнулась. Его пальцы дотронулись до её щеки, скользнули ниже, и ещё ниже, к вороту туники, затем мужчина тихо произнёс: — Не сравнивай себя с другими. Не смей! Все они прошли, как мгновение. Были и нет. Ничтожные и жалкие… Но ты и вправду не такая. Её охватила дрожь, и прошибло холодным потом, когда грубая мозолистая рука плавно скользнула за ворот её одежд. Пальцы остановились как раз над ложбинкой между грудей, и Кейли в страхе замерла, но заставила себя держаться в ожидании, что же будет дальше. — Да, я убийца. И ты всё ещё ненавидишь меня. За себя, за ту маленькую шлюху, сброшенную в море… — Голос Лиона звучал ласково, но так, словно он заставлял себя говорить. — Только вот ты всё равно со мной. И тебе тяжело так же, как мне. Верно, кисонька? — Почему вы её убили? — выдохнула Кейли, пока его пальцы касались её ключиц. — Разве эта тайна стоила одной жизни? — Твоя подружка дала мне слово. И она его нарушила. Она пообещала, что не расскажет тебе ничего… — Разве так важно, если я узнаю, что вы… что вы являетесь… Произнести это вслух она не решилась, к тому же, Лион убрал руку, и Кейли пришлось взглянуть на него, мысленно призывая себя оставаться стойкой. Его взгляд был пронзительным, неясным, но точно не озлобленным. И да, он был прав. Она ненавидела этого человека до глубины души. И была бы рада увидеть его в петле… Только вот он всё ещё был ей нужен. — Ты говоришь о том, что я евнух? — выдавил он с холодной усмешкой. — Что я не мужчина в полном смысле слова? И тебе не противно? Кейли задумалась, но вовсе не над его резким вопросом. Ей и правда было всё равно, что у этого негодяя находилось или отсутствовало ниже пояса. Но из-за дрожи в его голосе, из-за искры глубочайшей травмы, мелькнувшей в бирюзовых глазах, она снова подумала об Александре и его кошмарном прошлом… И ей стало невыносимо горько. Сердце её сжалось от боли за мужчину, которого она всё ещё безмерно любила. Разумеется, Лион принял на свой счёт и слёзы в её глазах, и мученическое выражение на побледневшем лице. Неким образом это тоже подействовало. Кейли пока не знала этого, но он почти покорился. Почти. — Мне так жаль… — прошептала она, смахнув слезу со щеки. — Мне правда очень жаль. Вы мне не поверите, но я знаю, что означает такая боль. Изумление отразилось на лице мужчины, и он тут же постарался взять себя в руки, ничем это не выдав. Некоторое время он молчал, то нервно касаясь пальцами усов, то мотая головой невпопад, будто собирался с мыслями. Кейли уже успокоилась. Заставила себя не думать об Алексе… Только не сейчас, когда на кону была её собственная свобода. Немного погодя, она попросилась в шатёр, поскольку устала, и её клонило в сон. Делакруа помог Кейли подняться на ноги, протянув руку, и она приняла её. Только вот не сделав и десятка шагов прочь от дерева, он вдруг остановился, схватил Кейли за локоть и вместе с ней двинулся куда-то в сторону столь внезапно, что она и испугаться не успела. Теперь от лагеря их скрывал достаточно высокий валун, и Кейли вновь смотрела в глаза своему противнику. Дышал он прерывисто и часто, как будто в лихорадке. Лоб покрылся испариной, а глаза пугающе блестели в сумерках. Того гляди, обратится в хищника и набросится на неё… Взяв её лицо в обе ладони, Лион склонился и коснулся её рта губами. Поцелуй был плавным, неспешным и томным, совсем не то, что происходило на «Эпсилоне». Кейли ухватилась за плечи мужчины и подалась вперёд, раскрыв губы. Острое ощущение вторжения чужого жара в её тело отразилось резкой болью внизу живота, но лишь на несколько мгновений. Это прекратилось, когда Лион углубил поцелуй, ставший требовательным, торопливо жадным. «Чтоб ты в аду горел, ублюдок!» — кричала Кейли в собственных мыслях, куда ему уж точно было не добраться. Затем он столь же внезапно отстранился, всё ещё держа её в своих руках. Лион глядел на неё, тяжело дышавшую, как заворожённое дитя на первый в жизни подарок. Изумлённый из-за собственных действий… и её покорности тоже. — Как бы я хотел сделать тебя своей! Ты даже представить себе не можешь! — от волнения и желания его голос упал до пронизывающего хрипа. — Я бы сделал это ещё там, в море… Но вместо любви пришлось тебя ненавидеть. Жаль, что ты не знаешь, сколько наслаждения я мог бы тебе подарить… Я и сам уже не знаю… Потом он отвёл её к шатру и, не обернувшись больше, оставил одну, поправив на её плечах плащ. Кейли недолго наблюдала, как он уходил к часовому наёмнику, видимо, чтобы отдать ему очередное распоряжение. Затем она тщательно утёрла рукавом туники губы. Ещё немного, и она сплюнула бы на землю, но утруждаться не стала. Делакруа уже почти попался. У Кейли оставались пара дней в запасе, чтобы отвлечь его и заполучить карту, которую он так тщательно прятал. Впереди их караван ждал обход мимо озера и скалистый хребет, отделяющий пустыню от оазисов. Ещё немного, и она вырвется из этого плена. А там будь, что будет.