Ангел

Свежий воздух раздражал ноздри, заставляя «ангела» дышать часто и полной грудью. Он уже давно отвык от вида природы, который теперь был как на ладони, и от этого Россия тяжело сглотнул ком в горле, из-за чего кадык вновь забегал по горлу. Ошейник немного давил, напоминая о положении Русского, и тот поморщился, когда цепь снова натянулась. — Расправь крылья полностью, gefiedert. — приказал брюнет рядом, отойдя в сторону, чтобы дать своей «игрушке» больше пространства. Парень, смотрящий голубыми глазами на зелень вокруг, поджал губы, несколько секунд совсем не реагируя на приказ, будто он и не услышал его. Когда же Рейх начал накручивать цепь на руку, силой подтягивая упирающегося Русского к себе, тот повиновался: его крылья полностью раскрылись, показывая блики солнечных лучей на перьях. Россия повернул голову в сторону, печально смотря в землю. Снова им управляли, как вещью, а как надоест — выбросят. Лишь бы исправно выполнял приказы. Рука главаря коснулась крыла, и то дрогнуло, непонятно, от страха владельца или от обыкновенного инстинкта. Пальцы начали поглаживать белоснежную часть тела, задевая каждое пёрышко. Солнце постепенно уходило за горизонт и в конечном итоге скрылось за верхушками деревьев. Рейх с досадой в голосе вздохнул, немного отпуская цепь, и махнул рукой застывшему Россу. — Пойдем, мein еngel, продолжим изучение твоего дара в комнате. — проговорил брюнет, напоследок проведя рукой по крылу рядом. Россия взглянул вглубь леса ещё раз, с тоской и безнадёжностью, будто он никогда сюда не вернётся. Хотя, может быть и так. Он пошел за главарём, аккуратно ступая по тёмной траве, чтобы не насобирать голыми ступнями заноз или другой хрени. Перед входом в здание на глаза Росса вновь легла лента, завязанная тонкими пальцами нациста. Он поправил ткань на голове «ангела» и повел его обратно, в душную комнату и клетку в ней. С каждым шагом парень мечтал о своем побеге отсюда, о том, как он сейчас вырвется и убежит, даже с грёбанной лентой на глазах и руках. Брюнет заметил такой вот настрой голубоглазого по его лицу, ведь он хмурился и поджимал губы. Рейх свёл брови к переносице и крепко сжал его плечо, пока тот шагал по лестнице. — Чего это ты притих, Россия? — задал вопрос главарь, наклонившись к самому уху пленника. Тот дёрнулся, из-за чего плечо поразило лёгкой болью, ведь тяжёлая рука Рейха довольно сильно сжимала его. Росс тихо замычал сквозь зубы, съёжившись. Брюнет довольно ухмыльнулся, продолжая вести шатена вверх по лестнице. Когда же дверь в комнату была открыта, он завел «ангела» внутрь и усадил на ту роскошную кровать, где недавно насиловал его. Россия поджал ноги под себя, прижимая связанные руки к кровати. Глаза его были все ещё закрыты лентой, и от этого сердце забилось чаще, глухо стуча в ушах. Волнение и даже страх подступили к горлу, пока от Рейха не было слышно ни единого звука. Наконец, что-то тяжело опустилось позади пленника на кровать, и тот дёрнулся от неожиданности. Сняв туфли, главарь уложил ноги на кровать, согнув одну в колене. —Ich не собираюсь тебя брать. Просто хочу попробовать кое-что. — шёпотом произнес главарь, вновь целуя шею около ушка России. Тот громко засопел, напрягаясь, и крылья боязливо прижались к спине. Рейх аккуратно положил руку на изгиб крыла, проведя до самого конца и ожидая хоть какой-то реакции от «ангела». Парень поджимает губы вновь, опуская голову ещё ниже, и брюнет уже открыто улыбается, глядя на это со спины. Он начинает гладить крылья активнее, уже без стеснений и опаски надавливая на некоторые участки, где перья были чуть светлее и ощущения от прикосновения к ним отличались. Когда нацист коснулся одного из таких мест, аккуратно огладив его, «ангел» слегка выгнулся, пытаясь уйти от прикосновений, и отодвинул крыло в сторону. Главарь прищурился, найдя ещё пару таких точек, и начал бесцеремонно надавливать на них, раздвигая нежные перья пальцами и касаясь розовой кожи на крыльях. Состояние России постепенно изменялось: от лёгкой дрожи и рваных движений все дошло до сбившегося дыхания и тихого мычания. Брюнет заметил, как «ангел» сдерживает любые звуки, которые вырываются из него непроизвольно и неосознанно, и от этого закусил нижнюю губу, даже как-то любовно оглаживая найденный чувствительный участок. — Что-то не так, mein Junge? Тебе плохо? — с издёвкой задал вопрос главарь, сев ближе к парню впереди себя и уложив свои ноги по обе стороны от его ног. Россия сжал руками постельное перед собой, способный только слышать или чувствовать, и зажмурился: Рейх с каждой минутой находил все больше чувствительных точек на крыльях Русского, и из-за этого возбуждение медленно, но верно одолевало пленника. От осознания того, что сейчас парень и правда возбуждался от действий своего насильника и мучителя, на глазах у шатена выступили слёзы. Хотя, это была не единственная причина: сдерживать стоны и мычание оказалось куда труднее, чем предполагалось. Брюнет усмехнулся, когда выбил из своей «игрушки» тихий, рваный стон, и вышла эта усмешка какой-то плотоядной, будто хищник загнал свою жертву в угол, откуда ей уже не сбежать. — Хватит… Перестань меня трогать… — сбивчиво проговорил Россия, снова до боли закусывая губу. Рейх надавил на нужную точку, уже вызывая не только наслаждение, но и боль, и Россия всхлипнул, снова пытаясь убрать крыло от мучителя. Но прекрасную часть тела нагло придвинули обратно, а вторая рука главаря легла на бедро «ангела» медленно сползая ниже. «Блять…» — вырвалось изо рта голубоглазого, когда пальцы начали касаться натянутой ткани на штанах шатена. Грудь нациста вздымалась и опускалась, постоянно порождая сиплое и даже болезненное для России дыхание. Касания были не так уж и противны, и от этого на душе России стало так тошно, что он замычал и отвернулся, как бы не желая смотреть на то, что с ним происходило. Повязка всё ещё лежала на лице, и Росс первый раз за все время здесь был благодарен Рейху за это. — Ты же хочешь этого. Тебя ведь никто так не касался до меня.— с едва слышным смешком спросил главарь, уже собственнически сжав стояк шатена через штаны. Из-за бедственности своего положения Россия совсем поник, только всхлипывая от ужасных ощущений и чувств и иногда матерясь от безысходности. Брюнет только смеялся, холодно и гордо, когда видел, как «жертва» пыталась убрать его руки или хоть как-то сопротивляться. Он даже не собирался наказывать пленника за такие маленькие оплошности, ведь они подогревали интерес и растущее внизу живота напряжение. А Россия только и мог, что беспомощно двигать связанными руками в стороны и терпеть то жуткое унижение, которое теперь приносило ещё и удовольствие.