Ангел

«Пытки» продолжались, а для России такие действия со стороны Рейха были именно пытками. Тот постоянно сжимал нежные крылья, силой раздвигал, давая волю белым конечностям и в то же время удерживая их. Голая спина Русского постоянно содрогалась, привлекая внимание к старым и недавним шрамам, и главарь провел рукой по линии позвоночника от лопаток до края штанов, задевая пальцами кончики перьев. Росс хотел было взвыть от животного возбуждения и таких плавных и медленных касаний. Штаны стали настолько тесными, что Россия ёрзал по кровати, проклиная себя и всё вокруг с беспомощной яростью. — Прекрати немедленно, ублюдок! — из последних сил, слабым голосом, в котором слышалась дрожь, произнес парень, закусывая губу, так как рука Рейха вновь скользнула по чувствительной точке. Но вдруг она исчезла, будто ее и не было, и Росс на секунду поверил, что мучитель и правда сжалился, отступил. Естественно, это было вовсе не так, и Россия очень скоро осознал это. Расправленное крыло показывало миру все чувствительные точки, которые возможно было найти на нём. Главарь обеими руками надавил на три точки сразу, больно упираясь кончиками ногтей в розовую кожу. Шатен резко выгнулся, его охватила крупная дрожь, похожая на судороги, а с губ сорвался тихий, сдерживаемый крик. Такие экстремальные ощущения сразу начали действовать на его стояк, даже крайне положительно: он окреп ещё больше, казалось, что сейчас член в мгновение ока прорвет ткань штанов. На глазах голубоглазого снова выступили слёзы, теперь уже от горькой обиды и унижения, но он ничего не мог сделать, позволяя Рейху творить с собой немыслимые вещи. А брюнет и не думал останавливаться на начатом: руки его, как змеи, ловко пробирались ко всем нужным местам, надавливая и лаская их по очереди. Росса перед ним открыто трясло, что передавалось дрожью на крылья, и оттого Рейх ухмылялся, чувствуя свое превосходство. Голос Русского стал сиплым, да и вообще вскоре пропал: угроз и обзывательств больше не было, только стоны и крики. Запретность такого поведения давила на нервы, будто пресс, и Россия буквально кусал себя за губы, пытаясь сдержаться хоть немного, хоть на одну минуту. И от этого крики становились интимнее, будто они были предназначены только для Рейха и никого больше. Главарь наклонился к уху парня, грубо кусая его за мочку, и лизнул место своей «метки», вызывая новую волну дрожи. Черная лента уже была влажной от слёз, которые бесконтрольно стекали по щекам «ангела», ведь из-за концентрации внимания на стонах он совсем забыл о контроле своего плача. Он хныкал совсем как маленький ребёнок, сжимая постельное в связанных руках до боли, чтобы забыть об ужасающем последствии жестоких ласк главаря. — Пожалуйста… — прохрипел Русский, шмыгая носом, так как действия со стороны главаря на минуту утихли, видимо, тот разминал руки для дальнейших утех. Дыхание России сбилось, а грудь поднималась и опускалась все чаще от плача, который прекратился лишь несколько секунд назад. Чувствовать себя таким униженным и возбуждённым помимо воли было гадко, даже мерзко, и Россия прекрасно осознавал это. Он свёл ноги, прогибаясь в спине, и снова с ужасом осознал, как низко пал лишь за один вечер. А нацист спокойно наблюдал, как парень перед ним теряет последние частицы уважения к самому себе, как душит свою гордость, чтобы немного облегчить свою участь. — Чего ты хочешь? — мягко спросил брюнет, оглаживая открытый живот Русского рукой, задевая грёбанную ткань штанов так, чтобы то поскуливал и стонал, пусть и губа уже была прокушена до крови, которая теперь капала с подбородка на чёрную простынь. От одного касания мужчины пленник уже был готов умолять его, лишь бы наконец этот ужас закончился. Длинные пальцы главаря обхватили цепь от ошейника, о котором совсем забыл Россия, видимо, привыкнув к нему. Цепь натягивается, заставляя «ангела» выгнуться, касаясь затылком плеча брюнета. Наконец Рейх мог полюбоваться покрасневшим от плача лицом парня, на его дрожащие губы и двигающиеся от частого дыхания ноздри. Россия медлил, и алоглазый чувствовал это, плотоядно усмехнувшись. — Чтобы все закончилось… — проговорил шатен, не в силах принять то, что сейчас он сдаётся. Позорно принимает свою участь в планах Рейха. Русский поджимает губы, сводя крылья ближе к спине, как бы защищая их от рук брюнета. Ошейник давит на шею, точно останется след, и весьма яркий. Хотя, от кого тут скрываться? Главарь опускает взгляд ниже, отмечая, что Росс уже не просто возбуждён, а давно изнывает от переполняющей его похоти. Отпуская цепь, мужчина снова оглаживает кожу у самого основания крыльев, вызывая тихое мычание их обладателя. «Становись на колени, малыш. Здесь, на кровати», — послышалось над ухом России, и тот в нерешительности закусывает губу, ещё не решаясь полностью подчиняться этому извергу. Наконец он собирается с мыслями, которые витали вокруг, будто они и не принадлежали Россу, выравнивает спину и становится на колени, уже не в состоянии сжимать постельное руками, из-за чего нервничает, даже боится дальнейших действий главаря. Ровная спина, из которой росли белоснежные крылья, была открыта полностью, и ор Рейх не упустил возможности ещё раз поиздеваться над «ангелом»: руки прижимают податливое тело к груди алоглазого, так, чтобы его лицо было напротив шеи парня. Крылья же были ниже, и главарь начал покусывать шею «ангела», с наслаждением слушая тихие стоны, вырывающиеся из груди Русского. Рука брюнета скользит вниз по прессу и начинает расстёгивать ширинку на штанах парня, вслед она разобралась с пуговицей, и теперь Рейх стягивал ненужную теперь ткань с бёдер России. Так как та давила на стояк парня, то как только штаны были спущены до колен, тот судорожно выдохнул, вздрогнув всем телом. Главарю открылся чудесный вид на обтянутую боксёрами упругую задницу пленника, и вскоре он избавился и от белья, стягивая его также до колен, чтобы ничего не мешало. Крепкий член Росса наконец был на свободе, подрагивая от нетерпения. На головке уже были белесые капли, которые стекали вниз по стволу или же капали на простынь. Из-за того, что Россия был «незрячим» в какой-то степени, любые прикосновения были для него, как удары током: он постоянно дрожал, уже готовый кончить, но нацист постоянно убирал руку в тот самый момент, чем вызывал сдавленные стоны. Рука брюнета плавно скользила по члену, размазывая естественную смазку аккуратными движениями. — Если хочешь кончить — попроси правильно, Россия. — прошептал алоглазый, растягивая гласные, чтобы произвести больший эффект на подсознание пленника. Тот в отчаянии выдохнул, снова поджимая губы и чувствуя вкус своей же крови. Хотелось сказать: «Да пошел ты, конченный извращенец!», но Росс знал, что за такие острые слова он не только не получит желаемого, но и будет жестоко наказан. А быть снова изнасилованным ему совсем не хотелось. Он не решался, медлил, вновь и вновь прокручивая в голове слова своей просьбы, и чем больше парень это делал, тем сквернее казалась ему собственная жизнь. Член начал побаливать от долгого воздержания, и рука Рейха теперь служила неким спасением, хоть Русский и отчаянно пытался доказать себе, что это ложь. — Прошу, дайте мне…кончить. — тихо попросил шатен, проклиная всё вокруг снова и снова. Рейх довольно хмыкнул, пусть он и ожидал большего от упрямца, и наконец продолжил свои ласки до того момента, как белая липкая жидкость не начала течь между пальцами. Росс снова всхлипнул, поворачивая голову чуть в сторону, и её тут же повернули обратно за подбородок. На губах оказались пальцы брюнета, испачканные в сперме, и требовательно надавливали на губы парня. У России не было сил сопротивляться дальше, и он покорно начал облизывать фаланги пальцев, заглатывая их и чувствуя вкус своего же семени. Тошнота подступала к горлу, и кадык нервно забегал, потому как Росс подавил в себе желание очистить желудок прямо здесь и сейчас. Противный привкус спермы остался на его губах, и он поморщился, отгоняя дурные мысли. Рейх же спокойно убрал руку, а второй надавил на поясницу Русского, заставляя того прогнуться ещё немного. Лёгкая улыбка заиграла на губах мучителя, ведь он, все же, успел возбудиться и теперь мог воспользоваться послушанием «ангела». — Не хочешь отблагодарить меня за мою доброту, gefiedert? — уже более громко спросил брюнет, наблюдая за тем, как Россия уже почти выровнял дыхание. Тот напрягся, смутно осознавая, о чем говорит главарь, но когда до него дошел весь смысл сказанного, то парень тяжело сглотнул, а его глаза под повязкой забегали. Все же ублюдок решил использовать его, как игрушку, до конца. Он не реагировал и не отвечал, потому как брюнет и так знал, что он совсем не хочет ублажать Рейха. Жаль, что его приходится заставлять. Хотя, чего ещё ожидать от Русского? — Перевернись на живот лицом ко мне. — приказал главарь, так же спокойно, как и прежде, и наблюдал, как «ангел» выполняет это. Упираясь руками в кровать, Росс разворачивается, а после ложится на живот, выставляя вперёд согнутые в локтях руки. Крылья оказались сложены за спиной, чтобы те не мешались. Штаны так и были на уровне коленей, из-за чего они немного натирали. После ласк Рейха Россия и правда стал более податлив, только вот к лучшему ли это? Брюнет касается рукой ошейника, подтягивая парня ближе к себе, и от неожиданности «ангел» замычал, чувствуя, как ошейник чертовски давит на шею. Лицом он почти что уткнулся во внутреннюю часть бедра главаря. — Теперь сам, малыш. — проговорил главарь, мягко погладив Россию по макушке. Наконец он мог видеть его лицо: волосы прилипали ко лбу, повязка плотно закрывала глаза, хоть и местами была влажной от слёз, а рот был приоткрыт, ведь парень дышал через рот, когда волновался. Связанные руки потянулись вперёд, заставляя «ангела» снова выгнуться в спине, и вскоре наткнулись на ширинку штанов. Немного приподнявшись, Россия вслепую нашел ремень, начиная расстёгивать его. На его лице отражалось такое нежелание это делать, что Рейх невольно усмехнулся, но ничего говорить не стал. Когда с ремнём было покончено, пальцы схватились за собачку на ширинке и потянули вниз. С каждым своим движением Русский все больше отчаивался. Штаны оказались немного приспущены самим брюнетом, чтобы его пленник не мучился с этим ещё дольше. В руку парня лёг крепкий ствол, на котором выступали венки, а головка призывно подрагивала, зная, что России придется делать. «Ангел» сглотнул, закусывая губу, и слегка опустил голову, в нерешительности застыв. Рейх был терпелив, потому подождал, пока мягкие губы парня накроют его головку. Сначала пробуя, он сделал пару движений по отношению к головке, а после приступил к стволу. Деваться было некуда, поэтому шатен применял все свои навыки, приобретенные за жизнь. Он использовал язык все чаще и глубже заглатывал, и начал слышать, как дыхание главаря меняется, становится глубоким и рваным. Рука нациста легла на плечо парня, поглаживая его, а после поползла вниз. Второй же он взялся за цепь на ошейнике и слегка потянул ее вверх. Голубоглазый вздрогнул, а его крылья будто растерялись, двигаясь каждое в свою сторону. За одно из них брюнет и схватился, находя новую чувствительную точку и начиная нежно касаться её. Росс протестующе замычал, выпуская член изо рта. От его языка до головки шла тонкая нить слюны, и это начинало возбуждать главаря всё больше. Такой развратный вид «ангела», его измученное лицо, обнажённое тело — все это было так прекрасно, что алоглазый за долгое время заметил, что краснота распространяется по его щекам и ушам. Возбуждение словило его, будто в сети, и мужчина надавил на макушку Русского, заставляя его снова брать в рот. — Можешь, если хочешь… — послышалось со стороны алоглазого, и тот закусил нижнюю губу, наблюдая, как Россия при помощи рук просто мастерски делает минет. Сжимая ствол у основания рукой, он двигал головой, только иногда отрываясь от своей работы, чтобы отдышаться. В такие моменты Рейх специально аккуратно трогал его крылья, из-за чего Росс скулил, жмурясь и опуская голову вниз, пачкая щёку в слюну, оставшуюся на члене. Вскоре, однако, главарь не выдержал таких активных действий и излился прямо в рот России, который даже подставил под подбородок руки, чтобы капли спермы, капающие с губ, не испачкали простынь. Послышалось тяжелое дыхание, и брюнет улыбнулся, видя, как Россия передёргивает от вкуса семени. Он не поднимал головы, потому как и так ничего не видел, и только расслабленно лежал на животе. Нацист поглаживал его крылья, уже не ища точек, и его грудь мерно вздымалась, пока он восстанавливал дыхание.