Проклятье медузы

      Пришедший в подсобную каюту уже вместе с солнцем Поко, изначально и не заметил ничего необычного, но сделав два шага вглубь каюты, он вдруг замер от внезапно увиденного в потёмках.       Для него почти не было удивительно то, что Шелли спала в специфических условиях и в обнимку с корсаром, а то, что Кольт вообще почти и не лежит на лежанке, ведь совсем ещё не так давно он даже обычный стакан держать не мог, который, кстати, всё ещё стоял на краю койки, и не то, чтобы так самостоятельно подняться.       Стараясь без лишнего шума убрать стакан туда, куда его обычно ставила Шелли, Поко собрался на выход, но обратил внимание на уже давно потухшую свечу. "Ладно, всё равно сейчас уже утро," — подумал Поко, — "свечи только вечером обычно тут горят." — и он покинул каюту, тихо закрыв за собой дверь.       Это поразило Поко не меньше, чем такой визит Шелли удивил Кольта, но болтать об этом он, пока что, ни с кем и не думал. А если и расскажет, то, скорее всего, только им двоим. А может и не только. В любом случае это его не так заботило, ведь все давно и так уже всё знали, только напрямую не поднимали эту тему, ведь они вполне уже зрелые личности, чтобы решать такие моменты.       Поко заметив Пенни у штурвала, решил поинтересоваться о её делах: — Эй, Пенни! — она взглянула на того. — — Чего кричишь? Я прекрасно всё слышу! — Есть что-то по курсу? — А? Не-е, всё идёт гладко, как и поверхность моря, — ответила та на веселе. — Зря только вчера так настроились на буйный шторм, а он только корабль слегка покачал. Даже штиля нет! — Ну это же не означает, что не нужно было готовиться вообще. — Ха-ха! Конечно, зато спала, как младенец, — посмеялась та, держа сигару зубами. — Ты где вторую рукавицу потеряла? — заметил Поко пропажу. — В бою за руль капитана, — выдала она, и вытащила одной рукой сигару. — Ты у корсара был? Как он там? — Как и обычно в такое время, — он решил не упоминать про Шелли. — Спит. — Ну главное, чтобы живой был. — Живой, и мне даже кажется, что он на поправку идёт. — Ты что, с ума сошёл?! Около недели только прошло, — она сказала это с полным отрицанием на лучшее. — Но если оно так и есть, то значит чудеса бывают, но пока что я в них не верю. — Надеяться всё равно на лучшее нужно. — Но готовиться к худшему, — вскоре она продолжила. — Сегодня по дню тогда к нему зайду. — Есть же случаи, когда люди выздоравливали. — Один на миллион. — Та даже и миллиона заболевших ещё не было. — Та если кто-то и выздоровел после этого проклятья, то я уже не верю, что это было именно оно, — продолжала безверствовать Пенни. — Кстати, передашь Дэррилу, пусть он всё снова на открытую палубу вытащит, что я вчера занесла, — как только Поко собрался уходить, Пенни воскликнула в догонку. — И перчатку пусть мою отдаст! — Хорошо, — коротко ответив, Поко направился в камбуз, решив, пока что, за Шелли побыть коком. Хотя бы процесс готовки чего-то начать, к обеду должно успеть уже и сготовиться. Вот только он не знал, где она засоленную рыбу спрятала перед штормом. Пока что он решил расправиться с овощами, а после и рыбу поискать, а может и Шелли к тому часу уже очнётся.       Вскоре Шелли действительно начала просыпаться, и по лучикам света, что просачивались сквозь дощечки двери, она поняла, что уже настало утро. Стараясь аккуратно вырваться из тёплых объятий Кольта, из которых ей не очень то и хотелось вылезать, она не учла, что спит тот чутко, и вскоре он тоже открыл глаза. — Уже уходишь? — спросил он. — А, уже утро. — Да, — зевая и потягиваясь ответила та. — нужно сейчас рыбу изготовить, чтобы не пропадала. — Ты как и всегда, вся в обязанностях, — заметил он усмехнувшись. — А ты давай тоже не болей, а то без тебя как-то тяжело на борту, — она подошла к бочке, где был таз с рыбой, и взяла его. — Постараюсь. — Не хорошо получается. — Согласен, — после недолгой паузы он продолжил. — как только нужно будет что-то помочь, то можешь сказать. — Ты сбрендил? — посмеявшись, спросила та. — Тебе вот это почти полночи было удобно так сидеть? — Вполне, — на самом деле это было не так, но он был готов пожертвовать не только самым малым, чтобы быть рядом с ней. — но мне кажется, я скоро оправлюсь. — Но вид у тебя как и был болезненный, что неделю назад, так и остался. — Это пройдёт. — Ладно, я пошла, через время ещё зайду, — посмотрев на того, она направилась на верхнюю палубу. Кольт только взглядом её проводил. Она ушла так быстро и внезапно, как и появилась, но на этот раз оставив приятный осадок в его душе. Ещё он заметил отсутствующий стакан, который он оставлял на лежанке, и который он не припоминал, чтобы убирала Шелли. Может, он просто не заметил, когда она его поставила обратно.       Хоть Шелли и переполняла безграничная надежда на то, что с Кольтом действительно будет всё в порядке, она всё равно подозревала, что без последствий эта болезнь просто так его не покинет.       Если говорить про бессилие после проклятья, то со временем вся эенерги, вновь восполнится, если приложить в повседневную жизнь ещё больше активности после выздоровления. Но что, если утеряется какая-то важная основополагающая для полноценного здоровья? И если ещё поразмыслить, то в случае, когда эта основополагающая вовсе и не будет основополагающей, то всё же будет лучше потерять это, чем умереть. Но если это будет та самая основополагающая, после которой жизнь станет невыносимой, то стоило ли оно тех долгих мучений, а потом ещё и после проклятья чувствовать себя не лучше, чем во время него? Но это вряд-ли.       Об этических или гуманных вопросах Шелли мало когда задумывалась, а если и задумывалась, то не надолго, как и в этот раз.       Зайдя в камбуз, она увидела, что Поко уже во всю процесс приготовления тянет, и некоторое время она смотрела на него, стоя в проходе. — О, доброе утро, — поприветствовал её Поко и заметил, что она держит таз. — это рыба? Я как раз её искал. — Тогда отлично, поможешь мне до конца обеда где-то? — она зашла внутрь и поставила рыбу на столешницу. — Без проблем, все обязанности на сегодня за меня Дэррил с Тиком будут выполнять, — он посмотрел на Шелли, что ненадолго о чём-то задумалась, смотря в небольшое окошко в камбузе. — проверяла Кольта? — Что? — та сразу повернулась к нему, услыхав его имя, — А, да, — эмоции на её лице не были настолько яркими, чтобы как-то понять её смущение. — он в порядке. — Что ж, — вздохнул Поко. — мне казалось, вчера ему было уже лучше. — Ещё как, я и сама удивлена, — Шелли начала проводить очистку рыбы от соли. — вообще он сам уже начинает вызываться чем-то помочь, но по нему видно, что он ещё не в силах даже ровно на качающейся палубе стоять. — А если он сам придёт? — предположил в штуку Поко, на что Шелли издала смешок. — Тогда оно и к лучшему.       Зафиксировав штурвал по нужному курсу, Пенни перепрыгнула через все ступеньки и направилась в свою каюту. Заметив по пути Дэррила, что выносил все нужные инструменты наружу, она спросила: — Поко тебе передал, чтобы ты всё вынес? — Как видишь, — сказал Дэррил, как что-то совершено очевидное. — Хорошо, — ответила она, когда уже и скрылась с палубы.       Пока она рылась в ящике с нужными ей вещами, то случайно наткнулась на какую-то очень старую карту, что уже была немного желтоватая и лежала аж в самом низу. Раскрыв её, Пенни быстро поняла, что на ней отмечен уже когда-то ими проделанный маршрут, так что быстро выкинула её куда-то позади себя и чуть не забыла о том, что искала. А искала она давно собой забытое средство, о котором ей когда-то поведал один знакомый морской разбойник, как его приварить, и дал ещё пузырёк с этим содержимым.       Пенни его так ни разу и не готовила сама, потому что ей ещё оно ни разу не пригодилось, но пузырёк тот она хранила. До поры до времени, как говорится, вот и сгодилось.       Было со слов этого разбойника, что это лекарство, которое помогло некоторым его приятелям излечиться от проклятья медузы, чему Пенни, как привычно её натуре, верила с трудом. Не верила бы и вообще, если бы не была с ним хорошо знакома. В более плохом исходе, заболевшие умирали просто без мучений. Опять же, со слов её приятеля.       Почему она о средстве вспомнила только сейчас, она не знала. Да и Пенни была уже довольна тем, что вообще вспомнила об этом. Посмотрев на часы, Пенни поняла, что уже полдень, а ведь планировала она немного раньше зайти к корсару. Что ж, найдя эту небольшую колбу, она привычным ей ходом направилась в подсобную.       Она так же, как и все, кто к нему заходил, прилагала усилия, чтобы сильно не шуметь, но иногда что-то шло не по плану. Или со ступеньки сапог скользнёт, или макушкой о дощечку какую-то стукнется, даже не смотря на свой негабаритный рост.       Она не знала, что утром ему было куда лучше, поэтому вела себя так, будто он всё ещё на смертном одре. Хотя, так Пенни и показалось на самом деле, ведь тот что-то снова начал лихорадить.       — Эй, Кольт, — полушёпотом обратилась та, и он только глаза приоткрыл. Подойдя ближе, она ему показала колбу. — это тебе лекарство, я не помню, в каких дозах его принимать, но думаю не важно, но надеюсь, оно хоть чем-то поможет. — О чём ты? — тихо спросил тот, немного повернув голову в её сторону. — О, Пенни. — Да, я, его куда-то поставить? — она начала осматриваться по сторонам, но заметив, что Кольт вытянул руку из-под покрывала, она сначала вздрогнула и окинула того ошалевшим взглядом, — Ты... живой что-ли? — спросила она на тон выше от удивления. — Ещё немного, — начал он прерывисто дыша. — и буду опять с вами. — Фух, ну я надеюсь, — она передала колбу ему в руки, — можешь сейчас хоть немного этого выпить, так, для профилактики. — она посмотрела за тем, как он немного приподнялся, чтобы принять лекарство, но сейчас он это делал намного тяжелее, чем утром. Опять же, Пенни не была осведомлена о его состоянии с утра, так что то, что она видела сейчас, считала огромным прогрессом. — Вижу, Шелли хорошо постаралась. — Не то слово, но утром было лучше. — То есть вот это, что я сейчас вижу, это не весь пик продвижения? — Нет, — покачал Кольт головой, и открыл колбу, достав из неё пробку. Поднеся к ноздрям и уловив резкий аромат, он отодвинул позырёк и скривился прокашлявшись, — что это? — запах не был противным, просто от едкости ему показалось, что часть его рецепторов в носу погибла мгновенно, от чего немного даже пощипало глаза. — Чего, неужели оно такое ужасное? — она приблизилась к колбе и сделав вдох во все лёгкие, она с широко расркрытыми глазами медленно вернулась в прежнее положение, а потом что есть мочи чихнула от подступивших слёз. — Не завидую тебе. — И мне это пить? — искренне не веря, спросил корсар. — Откуда это у тебя? — Когда-то давно один мужик дал и сказал, что помогает от этой болячки медузьей. — Когда-то давно? Может, поэтому оно такое ужасное на запах? — Оно и с самого начала такое было, и ты сейчас будешь первым, кто испробует эти леки из этой колбы, — после этой фразы, Кольт посмотрел ещё раз на пузырёк в его руках. — я надеялась, что никогда не придёт в использование это лекарство в моём окружении. — Всякое бывает, — ещё раз понюхав, на этот раз было уже терпимо, он попробовал сделать небольшой глоток. Только кончик языка коснулся этой жидкости, его словно током прошибло. Вкус был не лучше, чем запах. Отвратительная масса проходя по языку, а потом стекая в глотку заставила его скривиться так, как он не кривился никогда раньше. — Мне кажется, где-то на суше скисло молоко от твоего лица, — с таким же скривившемся выражением лица наблюдала за ним Пенни. — Кривляться больше и не захочется, — сделав глубокий вдох и открыв широко глаза, Кольт закрыл пузырёк. — мне кажется, я не от проклятья, а от этой мешанины умру. — Так, а ну молчать! Ещё ничего не известно, — взвелась Пенни. — значит, решай сам смотря по своему состоянию, три глотка или один в день. — А если три, то я приду в себя быстрее? — Не думаю, можешь тогда один крупный такой глоток в день, как рома за один присест, — выдала она. — хотя нет, это слишком. — Та вот я тоже думаю, — пораженно смотря на неё ответил Кольт. — Но, если ты сможешь встать на ноги, то это будет означать, что ты здоров. — Почему только так? — Потому что кого прокляла медуза — больше никогда не вставал, — впечатлившись таким заявлением Пенни, Кольт слегка впал в ступор. Не продлевая тишину, он решил поинтересоваться: — Что там Карл? — казалось, тон звучал его уже без особого настроения. — И Дэррил. — Та как обычно, — Пенни подумала, — Карл в вороньем гнезде сидит, или к штурвалу бегает, что почти и не видно его сейчас, — она поправила повязку на глазу. — а Дэррил с Поко за судовыми механизмами следят. — Кого Карл высматривает? — Ну, мы сейчас недалеко от берега, откуда отчалили другие пираты, как бы с ними не борт о борт. — Сколько мы отплыли? — Много, — время погодя она продолжила. — если за всё то время, что ты лежал, то уже много. Даже шторм ночной не помешал, но курс пришлось долго выравнивать сейчас. — Та вижу, шторм не особо корабль покачал, — позже он сказал. — главное, что никого не убило. — Ты чего? Человеческие ошибки — вот настоящие убийцы в море. — Хочешь сказать, я где-то ошибся? — это он спросил, как что-то нечто забавное. — Не дай богами, такой ошибки даже самому заклятому морскому врагу не пожелаю, которая привела бы к этой болячке, — поставив ногу на ящик и отряхивая пыль с ботинок, Пенни сказала, — так, ну тогда ладно, что-то я задержалась, — она направилась к выходу. — пойду уже, а ты лекарство пей, чтобы мне не пришлось на твоих похоронах пить. — Хорошо, — ответил корсар хохотнув, но от изнурения казалось, будто он просто покашлять не может. Поставив колбу рядом с подушкой, он, почти что, упал обратно на лежанку. Как-то вскользь ему припомнилось, что во время болезни у некоторых были даже галлюцинации, но у себя такого Кольт не наблюдал, чему он был безмерно благодарен непонятно кому или чему, а то бы точно с ума сошёл в этой тёмной подсобке, где по ночам, разве что, свеча горит. Но ещё он был не мало рад тому, что ночи он проводит, иногда, не один.       Спустя час какого-то явного эффекта от мерзкого лекарства корсар не ощутил, хотя чего ему ещё стоило ожидать. Сильнее всего Кольт, конечно же, ждал, когда снова придёт Шелли. Будь это лекарство действительно чудом, то он прямо сейчас сам бы к ней и пошёл, но что-то снова ему не здоровилось. В принципе, его предсказания сбылись, но хуже ему стало не к утру, а приблизительно к полудню, когда его пришла Пенни навестить и дала колбу с чудодейственным веществом, после принятия которого результата так и не последовало даже к вечеру, а горький привкус всё ещё ощущался на языке, от которого время от времени он покашливал.       Вскоре, когда он почти засыпал, то услышал, как дверь в каюту с тихим скрипом медленно отворилась, и он взглянул в ту сторону. Вечерний свет распростёрся по подсобной, и завиднелся такой долгожданный для него силуэт, стоящий в дверном проёме. Невольно улыбка скользнула на его лице. — Ещё не спишь? — Шелли не спеша начала спускаться по ступенькам и, как Кольту могло показаться, она держала что-то в руках. Как всегда, заходя в тёмные помещения, она подняла повязку с глаза. — Нет, — он молча наблюдал, как она сначала поставила, как он позже заметил, ёмкость с супом и пошла зажигать свечи, так как уже темнело снаружи. — что это? — Это нормальная еда, тебе нужно поесть, — когда она подожгла последнюю свечу, то взяв супницу в руки, она уселась на ящик, что неподвижно оставался стоять на прежнем месте весь день. — а то неделю только на одном хлебе был. — Давай я сам, — он потянулся обеими руками, чтобы взять миску, а то ему казалось, что в её глазах он выглядел уж через чур немощным. Но Шелли только миску подальше убрала, чем заставила того с удивлением взглянуть на неё. — Да ты выглядишь ещё изнурительнее, чем сегодня утром, — она только сейчас заметила какой-то пузырёк на лежанке с ним, — а что это? — спросила она, кивнув в сторону лежащего лекарства. Кольт посмотрел в сторону, куда Шелли указала кивком головы. — Это Пенни принесла, сказала, что какое-то лекарство, — ответил он смотря на пузырёк. — Лечит? — спросила она, усаживаясь на ящик. — Пока что не знаю, но на вкус оно хуже, чем мёртвая рыба в море. — Ну, давай мёртвую рыбу в море не искать, а поешь лучше это, тебе нужно хоть как-то энергии набираться, — поставив миску на край лежанки, Шелли взяла пузырёк, и открыв его, моментально уловила запах, от чего сразу отстранила это средство от своего лица, вытянув руку во всю длину и сильно выдохнув, — боже, что это? — спросила она глядя на пузырёк, а позже поняла, что держит пробку, что тоже пропитана этим запахом, в другой руке прямо у своего лица, и быстро закрыла колбу. Кольт только плечами пожал. — Она сказала, что эта штука у неё уже давно, и ей об этом лекарстве рассказал один из её хороших знакомых. — И что оно даёт? — она болтала жидкость, держа её в руке то перед светом свечей, то перед его источником из двери, но ни то и ни другое чётко рассмотреть содержимое не помогало, та и не нужно это было вовсе. — Конкретно она не сказала, что именно. Может, просто облегчает переносимость болезни, — предположил корсар глядя на то, как Шелли рассматривала колбу, — а что ты высматриваеешь? Хочешь определить состав таким образом? — усмехнулся он. — Нет, — спустя короткое время она поставила лекарство на место рядом с подушкой. — я думаю, если это дала Пенни, то ей можно доверять. — Та она сама себе не доверяет. — Но в таком случае она вряд-ли будет поить тебя всякой дрянью, — Шелли посмотрела на миску. — ты есть будешь? — Кольт взглянул на суп, и через некоторое время приподнимаясь, ответил: — Конечно, — на самом деле на протяжении, почти, недели он абсолютно не ощущал голода, как и весь сегодняшний день. Или просто из-за того, что проводил сутки в, практически, бессознательном уме, или же потому что только то и делал, что лежал днями и ночами, от чего энергия вовсе никуда и не расстрачивалась. А может и от того и от другого. Это проклятье характерно так же тем, что чувство голода, без малого, не ощущается во время поражения организма этим проклятьем. Но Кольта как-то умудрялись кормить хлебом, хотя этого он сам и не помнил. Но если он живой, значит, что так оно и было, но не только по этой причине Кольт, казалось бы, резко начал приобретать силы вновь, ведь одного хлеба было бы недостаточно. Но Шелли, всё же, в какой-то мере понимала, что он много не съест по одной из таких предположенных ею причин, поэтому подала соответствующе немного. — Мы скоро уже будем на суше, — сообщила Шелли. — скорее бы ты оправился. — Я и сам не против. — сказал он, держа в руке перед собой суп, — Превосходно, — Шелли только усмехнувшись в ответ, смотрела за тем, чтобы в процессе трапезы он миску не выронил. Хотя держал он её вполне надёжно, и он неожиданно произнёс. — спасибо. — Что? А, да, — на момент она замешкалась. — пожалуйста. — Там за штурвалом есть кому стоять? — Пока что там Дэррил контролирует. — А то Пенни говорила, правда ещё днём, что недалеко от берега другие пираты отчалили. — Всё под контролем, не переживай. — Та я и не переживаю, — безмятежно ответил тот. — просто мне казалось, что Пенни какая-то встревоженная этим была. — Она, разве, бывает когда-то встревоженной? — фыркнула та. — Иногда да, — Кольт призадумался, но вскоре принялся за суп. — но согласен, это большая редкость. — Но она почти ничего и не выпила с того момента, когда ты заболел. — Что? — казалось, его действительно сказанное поразило, да так, что он едва ложку с рук не выронил. — ты про Пенни сейчас? — Да, — кивнула та в ответ, упираясь о край лежанки. — Похоже, она с ума сошла. — Там все скоро с ума сойдут, — она отвечала, вполне себе, спокойно, как для той, которая скоро и в самом деле должна сойти с ума. Но видя, как Кольт начинает, образно говоря, возвращаться к ним, то ей и вовсе было еле ощутимо спокойно на душе. Она прикрыла глаза. — Здравый ум сохранять важно, — сказал Кольт слегка поникше, но сохраняя ровный тон, ведь ему меньше всего хотелось, чтобы некоторые беспорядки на корабле появлялись только из-за того, что его сбило с ног проклятье медузы. — но они не видят, что я уже на поправку иду? — Здравый ум? — переспросила она выровнявшись, и поправляя закатанные рукава тёмной рубахи продолжила. — По-моему, тут уже давно все его утеряли. — Ну, мы же не сходим с ума по пустякам, а значит... — А значит давай ешь, и насчёт поправки сложно что-то сказать, ты опять какой-то... — перебила она его, но запнувшись на конце, Шотган не сразу обдумала, какое слово подобрать, поэтому от небольшого смятения смотрящих на неё с изумлением глаз, она сняла свою треуголку и нацепила Кольту на голову так, что та на глаза ему упала. — ещё больной. — Что ты делаешь? — некоторое время корсар замер в озадаченности, но вскоре приподнял головной убор повыше и заметил на лице Шелли пылкую ухмылку и задорный блеск во взгляде, что заставил и его слегка улыбнуть.       Она постепенно прекращала суетиться находясь рядом с ним. В плане, чтобы не быть старательной в том, чтобы сохранять непринуждённый к нему вид. Давно она с Кольтом не обсуждала различные обыденные темы, которые мало с кем легко и плавно, переходя из одной в другую, не трактовались. Она начала это, похоже, пропускать к себе и в своей мере ценить. Теперь же ещё и боятся потерять. Неугомонный сплин отступал с каждым сказанным им словом и освобождал постепенно её душу, но, к сожалению, не полноценно. Зато в её глазах, глядя на него, перестал быть заметным постоянный холод и такое гнетущее отрешение. Теперь же она начала давать своим чувствам не совсем уж и смелую волю, а, скорее, заметный только одному человеку показ.       — А где твоя бандана? — Шелли всё время думала, что же с ним не так, а он просто был без привычной ей повязки на его голове. — Где-то там, — указал Кольт на одну из бочек в углу, где вместе с его плащом и снаряжениями должна была лежать и бандана. Их туда сложил ещё Поко с первого дня его заболевания. — а чего спрашиваешь? — Просто видеть тебя без неё непривычно. — Ничего, скоро увидишь, — сказал он, стараясь как можно живее улыбнувшись, но начал кашлять. Это выглядело так истасканно, что Шелли после тяжело вздохнув, направилась к местонахождению медикаментов в каюте. — Чем ты тут занимаешься целыми днями? — спросила Шелли, стоя к тому спиной и создавая своё чудо-лекарство с неизменным составом. — Очевидно же, что ни чем, — посмеялся тот, отставляя суп, которого оставалось ещё немного, — та и заскучать всё равно не успеваю, так как периодически приступы лихорадки заставляют ни о чём не думать, кроме как о том, чтобы они побыстрее закончились, — это происходило только в последние несколько дней, так как значительное время он провёл в туманном сознании этого проклятья, и почти не помнил, что он чувствовал, но он мог сказать однозначно, что это было ужасно. — Ладно, значит, не мы одни с ума сходим. — сделала суммарное заключение Шелли, вместе с тем размешивая воду в стакане, — На этот раз воды больше, — предупредила она разворачиваясь, после чего направилась к нему, смотря под ноги, чтобы не споткнуться о что-нибудь незаметно лежащее в потёмках на полу и не пролить воды, или не выронить стакан вообще. — Это означает, что я скоро встану на ноги? — спросил тот стараясь оживлённо. — Наверное. — она передала ему стакан, и вновь устроившись на ящике, задержала свой интерес на колбе с отвратительным лекарством. — Можешь попробовать пить понемногу вот эту дрянь. — Какую? — прервавшись от питья лечебной воды, он взглянул в точку, куда был направлен взгляд Шелли, а именно на рядом лежащую с его подушкой колбу. — Я же не думаю, что Пенни тебя травить будет. — Та она и сама не знает, — незатейливо ответил тот. — То есть, ты для неё, как подопытная крыса? — оба не громко посмеявшись, вскоре на момент затихли, а затем воцарилась и тишина, с которой появился не неожиданный, но сродный тихий звон в ушах. — Так, подожди, — внезапно выровнялся Кольт, став обеспокоенным, чем немного припугнул Шелли. — подопытная крыса? — Боже, — негодующим полушёпотом сказала Шотган, закрыв лицо рукой. — забудь. — А я то думаю, чего мне ещё хуже стало? — он даже не был как-то взволнован, ведь сам имел прекрасное понятие, что Пенни и в самом деле души не чает кому-то в помощи. Ему просто хотелось слегка поискрить с эмоциями Шелли. — Ты серьёзно? — она на него посмотрела, как на бредоносца, что нёс совершенно непознанное, и наблюдая за тем, как он поставил стакан на настенную полку, она выдала, — Ещё убийцы на корабле не хватало. У тебя просто, я надеюсь, временное ухудшение, а может это как суета перед бурей, — предположила она. — То есть, всё будет только хуже? — Нет, ты... я о том, что сейчас тебе стало хуже перед тем, когда тебе станет ещё лучше, чем сегодня утром, — пояснила Шотган, после чего Кольт призадумался. — ну, буря — это как что-то хорошее. — Думаешь? — спросил корсар почёсывая подбородок и взглянув на неё. — Да, — кивнула Шелли, и он спустя некоторое время вернула голову в исходное положение. — но я не знаю, точно ли. — Я всё равно буду тебе верить. — Чему именно? — не понимающе спросила та. — Не знаю, — спокойно ответил Кольт. — без причины. — Ну... хорошо, — немного удивившись, она опустила спокойный взор куда-то на покрывало, и снова оперевшись рукой о подбородок, продолжала смотреть просто в никуда. Так же и Кольт, находясь в её компании, словно перенял рядом стоящее душевное состояние, и так же ни о чём не думая, просто глядел на стены, на которых только то и делал, что мелькал тёплый свет от горящих восковых свечей.       Внутреннее равновесие казалось тем, чего никто из них не хотел бы лишаться ни при каких условиях. Им было хорошо наедине друг с другом, даже в таком длительном ступившем из-под тишка молчании.       Вскоре в один момент их взгляды вновь сцепились, в радужках которых отражались дрожащие огоньки пламени единственного источника света в этом помещении. Пылкость была не только в их глазах, а и такой же теплоты поток окутывал их изнутри, заставляя сердце забиться в приятном и, одновременно с тем, успокаивающем ритме.       — Тебе когда-то говорили, с чем сравнимы твои глаза? — прервал этот момент идиллии Кольт своим внезапным вопросом, при этом оставаясь с некой резко проявившейся нежностью смотреть на Шелли. — С чем же? — спросила та, слегка приподняв брови. Она не старалась его как-то задеть или повздорить над тем, что он хочет сделать очередной комплимент, которые она, как всегда до этого, пропускала мимо себя. Она просто с ним разговаривала. Слушала его. — Твои глаза, как тёмная водная гладь при свете ночной луны — мерцают завораживающим блеском, но одновременно пленят своей неизвестностью, — проговорил тот полушёпотом, и продолжил ещё тише, — ещё ни разу меня не цепляли чьи-то глаза, как твои, — в этот раз эти слова звучали очень поособенному, даже некой уверенности в его тоне, казалось, было больше, чем до этого. А может в каком-то смысле он предполагал, что это один из последних шансов отдать прямое признание.       Шелли казалось, или она специально такими оправданиями сеяла себе голову, чтобы лишний раз об этом не думать, что до этого он схожее говорил не в порывах своей искренней любви к ней, а лишь из-за удобства случая, когда он, возможно, надеялся на положительный ответ от неё, и чтобы это было какой-то очередной галочкой для одного из пунктов его ближайших целей. На самом же деле его сердце было всегда открыто для неё.       — Жаль, что я не могу понять, чем же ты меня так зацепил, — она держала ровно тот же тихий тон, что и Кольт, после и на её губах проявилась улыбка. Казалось, после этих её слов в его глазах огонь стал гореть ещё ярче, словно в нём только что зародилась вторая жизнь, свидетелем которой невольно стала Шелли. Счастье. Радость от долгожданного признания в этих чувствах. Он мечтал увидеть в её глазах ту любовь, которая была в его, когда он смотрел на неё. И сегодня, наконец, свершилось долгожданное, и он её увидел.       Глаза, всё же, остаются красноречивее любых слов, ведь насколько иначе выглядят люди, когда ты смотришь прямо в них. В один момент можно увидеть, как в них открывается занавес, за которым прятались проявления излишней чувствительности к кому-то, и что в любой момент могли так и погибнуть, если этим сантиментам не дать волю своевременно.       Кажется, это всё можно было узреть и раннее, когда Шелли уснула рядом с тем, будучи обеспокоенной до этого за самого Кольта, и при всём этом возможным усилением шторма. Но за другим, в итоге, переживать было совершено бессмысленно.       — Что? — тихо спросил Кольт. Он не мог поверить в услышанное, поэтому ещё несколько раз прокручивал у себя в голове последнюю её фразу, чтобы удостовериться в том, что смысл сказанного он понял правильно. — Я не хотела этого делать тогда, когда ты лежал бы уже на смертном одре, — подразумевая это признание, она опустила взгляд в пол, — я... — ощутив, словно ком подступил к горлу, она запнулась, — ты можешь уже думать иначе, — она подняла голову и посмотрела на него. — но я, на самом деле, давно понимала, что к тебе у меня совершенно другое расположение. — Я не думаю иначе, — покачал тот головой, завороженно слушая её. — А я не хотела становиться ближе к тебе, — сдвинув брови, она посмотрела куда-то в сторону. — а сейчас... — Ты можешь не говорить, я всё понимаю, — осознавая, как ей и так сейчас эмоционально бедственно, он не хотел, чтобы Шелли таким острым образом сама заставляла чувствовать себя ещё хуже.       Он подвинулся к ней, не смочь сдержать порыва, чтобы обвить её руками, пробуя утешить. Каждый раз находя спокойствие душой, отпускать его не всегда хочется. Да и кроме того, когда оно навещает тебя в излюбленном облике.       Ощущение растворения в этой приятной и обволакивающей тишине растомляло настолько, что удалось и позабыть вовсе, насколько сейчас на самом деле не простое испытание было послано уделом, что в ожидании только и наблюдал за тем, как будут справляться с ним его адепты. Но не был она настолько жесток, чтобы оставлять испытуемых без посторонней помощи в том, чтобы переносить искусы немного легче, и после конца испытания оставаться в хорошем расположении духа, но с ещё более окрепшим, и менее пробиваемым внезапно нагрянувшими судьбоносными бедами.       Никто из них не заметил, как уже совсем стемнело, и Шелли, вновь успевшая задремать, неохотно вылезла из его обволакивающих тёплых рук, а тому, скрипя сердцем, пришлось её выпустить. Всё же, он знал, что бывает, если своевременно но дать отчётность о проделанных делах за день и оставшихся запасах в трюме, когда капитаны того требуют настоятельно. Особенно, когда их морское путешествие подходит к концу.       Шелли, не забыв про посуду, почти перелезла через Кольта, чтобы её достать, но он ей помог с этим, и она посмотрев на того, приблизилась своими губами к его лбу, чтобы оценить температуру. Непроизвольно и поцеловав его в таком удобном случае, она вскоре неспеша удалилась из каюты, оставив того с лёгким послевкусием недосказанности о своих переживаниях.