Драмиона. Крестраж, которого не было и нет.

      Весь следующий день Драко был сам не свой. Выполнить задание Тёмного Лорда – убить Дамболдора, казалось ему безрассудной идеей. Он ни с кем не разговаривал, не отпускал никаких колкостей по поводу гриффиндорцев и даже не кричал на Кребба и Гойла, что было для этих остолопов крайне необычным.       Малфой сидел в Большом Зале и, поджав тонкие бледные губы, презрительно оглядывал собравшихся на завтрак. Взяв большое яблоко с золотого блюда, слизеринец стал вертеть его худыми пальцами левой руки.       Недавно, с помощью матери, он приобрёл старинное драгоценное ожерелье с сильнейшим проклятием. Разумеется, в волшебном мире существовали способы убийств и гораздо более изощрённые, но наивный, не сведущий в убийствах и совершенно естественно боявшийся замарать свои руки кровью (несмотря на всю свою внешнюю готовность к тёмным делам) шестнадцатилетний мальчишка не мог придумать ничего лучше. И в данный момент, стреляя ледяными искрами светлых глаз, блондин искал наиболее подходящую жертву для передачи своего проклятия по назначению.       «Долгопупс… Нет, проще рыбе объяснить трансфигурацию, чем с помощью заклятия объяснить этому олуху, что делать с ожерельем. Падма Патилл…» - размышлял Малфой в тот момент, как взгляд его встретился с умными тёмными глазами Гермионы Грейнджер. Гермиона тут же покраснела и, повернувшись к сидящему рядом Рону Уизли, стала ему что-то объяснять.       Драко резко разжал длинные пальцы и яблоко, отскочив от края стола, закатилось под скамью.       - Я подниму, Драко, - тут же подал свой грубый голос Гойл.       Малфой резко подался вперёд, упираясь коленями в перегородку стола и сдерживаясь от сильного, жгучего желания съязвить Уизли или заколдовать его прямо здесь, в Большом Зале. Тысячи самых разнообразных ругательств формировались в его мозгу.       - Чего это Малфой так уставился? – кивнув в сторону слизеринского стола, спросил Рон у Гермионы.       - Не имею ни малейшего понятия, - буркнула гриффиндорка, усиленно делая вид, что читает книгу. Неестественно красное лицо и частое дыхание выдавали её полностью, но ни невнимательный Рон, ни Гарри, озабоченный в данный момент изучением волос сидящей напротив Джинни, ничего не заметили.       - Ну, ладно, - пожал плечами Рон и собирался положить себе несколько бутербродов, как сзади подлетела Лаванда Браун с визгом: «Мой Бон-Бон!» Она обвила шею Уизли руками и со звонким чмоком поцеловала его в щёку.       Неожиданно для самой себя, Гермиона резко захлопнула книгу, глубоко вздохнула, невольно поведя бровями и приподняв подбородок вверх, как делала каждый раз, когда раздражалась. Перекинув ноги через скамью, девушка встала, смерила гордым взглядом Браун и заспешила к выходу. Проходя между длинными столами факультетов, она обернулась, буквально почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Растерянно поглядев на Рона и увидев только его рыжую шевелюру из-за склонившейся над ним хохотавшей Лавандой, Гермиона повернулась в сторону слизеринцев.       Драко сидел совершенно спокойно, ни единым движением не показывая своих истинных эмоций. Только глаза выдавали его. Полные злобы, обиды и ревности узкие глаза шестнадцатилетнего юноши.

***

      После длинного, утомительного дня Гермионе было довольно сложно заставить себя не заснуть и отправиться на беседу с Малфоем. К тому же, после утренних событий девушка почему-то чувствовала себя виноватой перед ним и не хотела снова встречаться с его злобным взглядом.       Пересилив себя, Грейнджер вышла из гостиной, и топот лёгких женских ног холодным эхом разнёсся по коридорам Хогвартса.       - Драко? – позвала она юношу, придя на привычное место. Ответа не последовало. Слизеринец стоял к ней спиной, глядя в витражное толстое окно башни. – Эй, Драко, я…       - Вали отсюда. – Прошипел Малфой.       - Что?       - Ты глухая? – блондин резко развернулся и опёрся о подоконник, слегка касаясь бледными пальцами его холодного края. – Я сказал: вали отсюда, Грейнджер.       Гермиона непонимающе захлопала ресницами, переводя взгляд с растрёпанных, не по-малфоевски торчащих мягких волос, на презрительную, натянутую ухмылку на губах.       - Нет, - раздался её ответ, настолько неожиданный для неё самой, что был произнесён скорее с вопросительной интонацией, чем с утвердительной – ты не хочешь, чтобы я уходила.       - Что? Что ты мелешь, грязнокровка?       Гермиона сделала шаг вперёд:       - Защитная реакция. Ты оскорбляешь меня оттого, что испытываешь сильные переживания, которые тебя пугают. Ты не хочешь этого чувствовать. Но сопротивляться не можешь. Ты не можешь мне сопротивляться. Боишься меня.       Удовлетворённая тем, что разгадывать Малфоя оказалось так легко, девушка самодовольно просияла.       - Откуда в тебе столько уверенности? Откуда, чёрт возьми, в тебе, затравленной маленькой грязнокровке, столько уверенности? – Драко наклонился к лицу Гермионы, всматриваясь в её лицо, будто бы разгадка была в её изогнутых бровях или еле заметных веснушках на носу.       Тогда глаза Гермионы заблестели, как блестят глаза у профессиональных шахматистов, ведущих сложнейшую партию и нашедших такую очевидную лазейку в защите не менее опытного противника:       - Иначе, зачем ты сегодня пришёл сюда?       Шах и мат.       Медленно нагнувшись и не спуская глаз с девушки, Драко замер на несколько секунд в неуверенности, впервые испугавшись, что его могут отвергнуть, и легко-легко, практически мимолётно коснулся своими губами губ Гермионы. Его ледяные пальцы обдало жаром, в голове помутилось, а внизу живота…как это называется? Бабочки? Теперь Малфой знал, что означает это выражение.       Всё это было неправильно. Совершенно неправильно, но так необходимо им обоим.