Один (не)верный шаг

      Одутловатое лицо Цзинь Цзысюня потемнело от прилившей крови, он был суетлив и деятелен, расставляя лучников на взгорье, под которым проходила тропа Цюнци. Отсюда вся тропа была как на ладони. Тот, кто вступит на неё, станет живой мишенью. Это была превосходная ловушка, и угодить в неё должен был Старейшина Илина.       Вэй Усянь, насвистывая, шёл по лесу, направляясь как раз к тропе Цюнци. Вэнь Нин трусил рядом с ним.       — Ради шицзе, так и быть, потерплю этого павлина, — сказал Вэй Усянь, когда получил приглашение на праздник в Ланьлине; имел в виду он, разумеется, Цзинь Цзысюаня. — В Ланьлине сплошные павлины: не протолкнуться, когда хвосты распустят.       Вэнь Нин кивнул. Разговаривал он всё ещё мало, предпочитая выражать свои реакции жестами, его бледное лицо было невыразительно.       Вэй Усянь чуть замедлил шаг и оглядел свою одежду.       — А я скорее ворона, чем павлин, — смуро добавил он.       Его чёрная одежда выглядела потрёпанной и линялой и нисколько не подходила для праздника. Разумеется, Вэй Усянь выстирал одежду и отбил раскалённым в огне камнем, чтобы выгладить, но всё равно было видно, что она поношенная. Новую купить ему было попросту не на что: жизнь на Луаньцзан была полна лишений, они едва сводили концы с концами.       — Ну, — преувеличенно бодро сказал Вэй Усянь, — не одежда красит человека! Конечно, эти разряженные павлины будут надо мной насмехаться, но посрамить они меня не смогут, потому что подарок для племянника я выбрал отменный!       Вэй Усянь похлопал себя по груди, где за пазухой была коробка из сандалового дерева с подарком для А-Лина — изящная яшмовая подвеска, купленная на последние деньги, и серебряный колокольчик, который Вэй Усянь сделал сам и зачаровал, чтобы тот стал талисманом-оберегом. По дороге Вэй Усянь уже несколько раз хвастался подарком, так что Вэнь Нин в очередной раз одобрительно покивал.       — А вообще удивительно, что меня пригласили, — сбавив шаг, вдруг сказал Вэй Усянь и нахмурился. — Ни за что не поверю, что эти павлины захотели со мной породниться. Сдалось мне это родство! Я иду туда только ради шицзе. Ясно? — спросил он, не обращаясь, однако, прямо к Вэнь Нину, словно разговаривал с кем-то невидимым, а может, увещевал сам себя.       Но Вэнь Нин на всякий случай утвердительно кивнул: «Ясно».       Вэй Усянь сделал ещё несколько шагов и опять приостановился, пробормотав едва слышно:       — Клан Лань ведь тоже приглашён. Когда ещё доведётся повидаться с Лань Чжанем?       Мысль об этом вызывала странные чувства, природы которых Вэй Усянь не понимал. Но он точно знал, что рад был бы снова с ним увидеться и, быть может, поддразнить, как в былые времена.       Цзинь Цзысюнь расхаживал по верхней тропе, расчёсывая язвы под одеждой. Проклятие «сотни дыр и тысячи язв» пожирало его заживо, с каждым днём увеличиваясь, гнилостный запах с трудом удавалось подавить с помощью притирок и благовоний. Скоро настанет день, когда скрывать насланную проклятием безобразность, станет невозможным. Цзинь Цзысюнь, всегда кичившийся своей внешностью и теперь превращающийся в омерзительного урода, заскрипел зубами и стиснул кулаки.       — Сегодня я избавлюсь от проклятия, — сквозь зубы сказал он, впиваясь воспалённым взглядом в тропу Цюнци. — Вэй Усянь, ты покойник!       И он стал прикрикивать на лучников, чтобы не теряли бдительности и не упустили нужный момент: стрелять, как только Вэй Усянь покажется на тропе, и изрешетить его так, чтобы и на его теле появилось проклятие «сотни дыр и тысячи язв». При мысли об этом Цзинь Цзысюнь желчно улыбнулся и стиснул рукоять меча.       Вэй Усянь и Вэнь Нин вышли из леса, дорога теперь шла по отвесной насыпи, ведущей к тропе Цюнци. Солнце палило нещадно, Вэй Усянь щурился и, не переставая болтать, вертел на пальце за верёвочную петлю небольшой сосуд вина, который захватил с собой «на дорожку», но до сих пор ещё не почал, а только облизывался на него.       — Видишь ли, — серьёзно сказал Вэй Усянь Вэнь Нину, хотя тот ни о чём и не спрашивал, — это то самое вино, совсем чуточка осталась. Другого уже не купить, оно стоит целое состояние. Поэтому преступно тратить его на такой пустяк, как жажда во время пути. Первый глоток я выпью на празднике в честь моего племянника.       Вэй Усянь ещё раз крутанул верёвочную петлю. Раздался тихий подлый звук рвущихся нитей, и раскрученный сосуд полетел в сторону, вращаясь и угрожающе булькая. Долю секунды Вэй Усянь смотрел на полёт сосуда округлившимися глазами, потом вскрикнул: «Моё вино!» — и рванулся следом, хватая пальцами воздух буквально рядом с ускользающей порванной верёвочкой, но… нога провалилась в пустоту, и Вэй Усянь грохнулся вниз, с края отвесной насыпи.       — Молодой господин Вэй! — вырвалось у Вэнь Нина. Он тоже хватанул пальцами воздух — в том месте, где только что стоял Вэй Усянь, и тоже не успел. Всплеснув руками, Вэнь Нин, быстро-быстро перебирая ногами и взмахивая руками, чтобы сохранить равновесие, что было делом непростым и без практически отвесного края насыпи, поскольку Вэнь Нин был неуклюж, принялся спускаться следом за ухнувшим вниз Вэй Усянем.       Снизу раздался горестный стон. Сосуд вина, упавший первым, разбился о корни дерева, и драгоценная «Улыбка Императора» растеклась по мху, привлекая дармовым угощением бабочек и других насекомых, охочих до винного духа. Сам Вэй Усянь плюхнулся прямо в грязную лужу, появившуюся здесь, надо полагать, пару дней назад, когда прошёл сильный дождь, да так и не просохшую, поскольку угол здесь был тенистый. Вэй Усянь встал сначала на четвереньки, потом на ноги. Грязная вода ручьём текла с него, одежда была безвозвратно испорчена, волосы и лицо тоже были залеплены грязью. Вэй Усянь провёл ладонью по лицу, тряхнул пальцами, грязь полетела во все стороны.       Вэнь Нин наконец спустился и теперь потрясённо глядел на Вэй Усяня. Тот был злющий, как голодная оса, и ругался на чём свет стоит, пиная сапогом грязь в луже.       — Как я в таком виде покажусь на празднике? — восклицал он. — Даже если отыскать реку и выстирать одежду, пока я дожидаюсь, когда она высохнет, праздник закончится!       Вэнь Нин сочувственно помигал и оглядел себя. Его одежда была Вэй Усяню по размеру, но выглядела ничуть не лучше: штопаная-перештопанная, с аккуратно вшитыми заплатами. Сестра всегда латала его одежду, когда он цеплялся за что-нибудь рукавом или подолом.       — Можно искупаться в реке, — выговорил Вэнь Нин, очень стараясь не заикаться и говорить чётко, — можно сказать, что упал в реку, и прийти мокрым.       Глаза Вэй Усяня вспыхнули, но тут же погасли. Он вздохнул и сказал:       — Вэнь Нин, поблизости нет ни одной реки, ни одного ручья, только эта проклятая грязная лужа! — И он в сердцах пнул грязь ещё раз.       Вэнь Нин вместо ответа показал в сторону. Вэй Усянь поглядел туда, не понимая, что Вэнь Нин хочет этим сказать, потом сделал внезапный вдох и воскликнул:       — Посёлок! Точно! В той стороне посёлок! Там наверняка есть колодец! Вэнь Нин, ты гений!       Вэнь Нин смущённо улыбнулся.       С лица Вэй Усяня вдруг истаяла всякая радость, он сунул дрожащую руку за пазуху и вытащил коробку с подарком. Коробка была сломана, яшмовая подвеска треснула, а серебряный колокольчик смялся в лепёшку: Вэй Усянь упал в грязь ничком.       — А что толку, даже если я выкупаюсь? — мрачно сказал Вэй Усянь. — Подарка-то у меня больше нет.       Вэнь Нин страшно расстроился. Вэй Усянь повздыхал какое-то время, потом сунул сломанный подарок обратно за пазуху и хлопнул Вэнь Нина по плечу:       — Идём в посёлок.       Вэнь Нин удивлённо округлил глаза.       — Обменяю сломанную подвеску на вино и напьюсь, — со вздохом сказал Вэй Усянь.       Цзинь Цзысюнь нервничал всё больше и всё чаще поглядывал на солнце. Этот пёс Вэй Усянь уже давно должен был показаться на тропе, так почему его до сих пор нет? Неужели раздумал идти на праздник? Нет, такого быть не должно: соглядатаи донесли ему, что Вэй Усянь придирчиво выбирал в лавке с украшениями подарок для племянника, потом долго торговался, но в итоге всё равно купил то, что выбрал, за полную цену, и отправился по дороге, ведущей через лес к тропе Цюнци. И если только его не сожрала в лесу какая-нибудь ночная тварь, то он давно уже должен был появиться на тропе.       Цзинь Цзысюнь сжал кулаки. Даже теперь этот пёс Вэй Усянь ни во что его не ставит: не торопится попадать в услужливо расставленную ловушку! Он развернулся к лучникам и сорвал гнев на них:       — Велел же вам быть начеку! Смотрите в оба! Он в любой момент может показаться! Если вы упустите этого пса, я вас на куски порублю!       — Опаздывает, — с тревогой сказала Цзян Яньли, нервно сцепляя руки.       Цзинь Цзысюань попытался унять её беспокойство, сказав:       — Так ведь ещё не все гости собрались. Даже клан Лань ещё не прибыл.       — А-Сянь непременно пришёл бы раньше остальных, — упрямо покачала головой Цзян Яньли. — Он не стал бы дожидаться последней минуты. А если с ним что-то случилось?       Цзинь Цзысюань слегка поморщился, но сделал это так, чтобы жена не заметила. Он безотчётно ревновал её к Вэй Усяню, но не выдавал себя ничем и никогда и даже сам предложил пригласить на праздник Вэй Усяня, и в награду увидел, как расцветает на её лице благодарная и до щемящей боли в груди счастливая улыбка.       — Я пойду взгляну, — сказал Цзинь Цзысюань. — Быть может, Вэй Усянь уже здесь.       Он, хмурясь, отправился к лестнице, но на полпути его остановил Цзинь Гуанъяо, лицо которого выражало сильнейшее беспокойство. Цзинь Цзысюань ощутил укол беспокойства:       — Что-то случилось?       — Уважаемый брат, — вежливо сказал Цзинь Гуанъяо, — что-то Вэй Усянь опаздывает.       — Гм… да, — согласился Цзинь Цзысюань. — Я собирался пойти его встретить. Ещё что-то? — насторожился он, заметив, как на лицо Цзинь Гуанъяо легла тень.       — Цзинь Цзысюнь вызвался его встретить, — ответил Цзинь Гуанъяо.       — Он? — удивился Цзинь Цзысюань. — С какой стати ему… Разве они с Вэй Усянем не в ссоре?       Цзинь Гуанъяо болезненно свёл брови к переносице и прибавил, понижая голос:       — Уважаемый брат, меня ещё кое-что беспокоит. Мне сказали, что Цзинь Цзысюнь взял с собой лучников.       — Что? — обомлел Цзинь Цзысюань, чувствуя, как по внутренностям расползается липкий противный холод предчувствия чего-то дурного. — Он ведь не собирается…       — Именно этого я и боюсь, — трагическим голосом сказал Цзинь Гуанъяо.       — Куда он пошёл? — резко спросил Цзинь Цзысюань.       — К тропе Цюнци, — сказал Цзинь Гуанъяо. — Я сам хотел пойти следом за ними, но уважаемый отец мне запретил.       Цзинь Цзысюань стиснул рукоять меча и поспешил по лестнице вниз, перешагивая сразу через несколько ступеней. Цзинь Гуанъяо смотрел ему вслед с безучастным лицом. Потом взгляд его отмер и наполнился непритворной тревогой.       — Но отчего так задержался клан Лань? — пробормотал Цзинь Гуанъяо, покусывая губы. Он ещё прежде Цзинь Цзысюаня слетел бы с лестницы и помчался на поиски гостей из клана Лань, но…       Увы, ему и это было запрещено, а ослушаться он не посмел. Не в этот раз.       Цзинь Цзысюнь, уже не сдерживаясь, изрыгал проклятие за проклятием и так скрежетал зубами, что буквально искры сыпались на измятую сапогами траву. Пальцы его всё ожесточённее чесали грудь, вминая одежду в гниющее мясо.       — Почему его до сих пор нет?! — рычал он, пиная камни и тех, кто попадался на пути. — Где этот паршивый пёс Вэй Усянь?       — Кто-то идёт! — крикнул дозорный.       — Ага! — страшным голосом крикнул Цзинь Цзысюнь. — Лучники!       Лучники натянули тетиву, разворачиваясь в указанном направлении, но на тропу Цюнци вышел… Цзинь Цзысюань с перекошенным от гнева лицом. Цзинь Цзысюнь растерялся.       — Кузен? — выдохнул он. — Что ты здесь делаешь?       — Это я должен спрашивать! — резко сказал Цзинь Цзысюань, подходя и с силой толкая двоюродного брата в грудь. — Лучники? Кого ты здесь поджидал?       Цзинь Цзысюнь схватился за грудь, исподлобья поглядел на кузена. Удар был сильный и пришёлся прямо по язвленной плоти.       — Как можно было… — с отвращением сказал Цзинь Цзысюань. — Если бы А-Яо меня не предупредил…       Глаза Цзинь Цзысюня широко раскрылись на мгновение, потом сузились.       — Предатель! — прошипел он, стискивая кулаки. Лицо его ожесточилось.       Цзинь Цзысюань, продолжая ругать его, велел лучникам расходиться… и вдруг ощутил резкую боль в животе. Она пронзила его внезапно, напрочь выбила дыхание и заставила кровь отлить от лица. Цзинь Цзысюань опустил взгляд и с удивлением увидел, что из живота у него торчит меч. Меч, рукоять которого сжимает рука Цзинь Цзысюня. Из губ Цзинь Цзысюаня вытекла струйка крови, он укоризненно качнул головой и выговорил:       — За что?       Цзинь Цзысюнь выдернул меч. Цзинь Цзысюань схватился за живот обеими руками и рухнул навзничь, кровь окропила траву и камни. Он дёрнулся и замер, глаза его закатились. Цзинь Цзысюнь покривил рот, носком сапога потыкал ему в бок, чтобы удостовериться, что кузен мёртв. На лице его было выражение поистине дьявольского торжества. Длилось оно всего лишь мгновение, тут же сменилось суетливой трусостью, и Цзинь Цзысюнь принялся обтирать меч о траву, чтобы избавиться от улик. Цзинь Цзысюань лежал недвижно, кровь медленно растекалась из-под него.       Собравшиеся гости перешёптывались. Слыханное ли дело: на праздник пригласили Вэй Усяня, причём приглашение было отправлено с личного позволения Цзинь Гуаншаня! Неужто клан Цзинь решил прибрать к рукам и Старейшину Илина? Вслух подобные мысли высказывать никто не осмеливался, но, переглядываясь и перешёптываясь, все гости думали об одном и том же.       Цзинь Гуаншань нетерпеливо расхаживал по банкетному залу, поглядывая на двери.       — Опаздывает, — сквозь зубы сказал он.       Цзинь Гуанъяо, одними глазами следивший за ним, так и не смог понять, кого отец имел в виду. Вэй Усяня ли? Или отправленного на тропу Цюнци Цзинь Цзысюня?       — Где Цзысюань? — вдруг резко спросил Цзинь Гуаншань, разворачиваясь к Цзинь Гуанъяо. — Разве он не должен встречать гостей? Почему ты на его месте?       — Отец, уважаемый брат отправился встретить Вэй Усяня лично, — сказал Цзинь Гуанъяо, делая вид, что не замечает презрения во взгляде родителя. — Он обеспокоился, что Цзинь Цзысюнь может начать ссору, как это уже было на горе Байфэн и после на банкете…       — Дядя! — раздался от дверей истошный вопль.       Все обернулись и вскрикнули от ужаса. В дверях стоял Цзинь Цзысюнь, одежда его была местами порвана и забрызгана кровью, а взгляд совершенно безумен.       — Что… — опешил Цзинь Гуаншань.       — Дядя! — Цзинь Цзысюнь рухнул на колени и простёр к нему руки. — Кузен мёртв! Ваш старший сын мёртв!       Два сдавленных женских крика слились в один. Госпожа Цзинь схватилась за сердце, Цзян Яньли помертвела лицом.       — Как? — выдохнул Цзинь Гуаншань. — Что… Что?!       — Вэй Усянь убил вашего старшего сына! — закричал на весь праздничный зал Цзинь Цзысюнь. — Мы с кузеном вышли встретить его, как и было условлено, но он обезумел и накинулся на нас. Кузен мёртв! Вэй Усянь убил его!       Гости зашумели. Цзян Чэн вскочил на ноги. Госпожа Цзинь лишилась чувств и упала на руки снохи. Цзян Яньли замотала головой так яростно, что на пол посыпались шпильки:       — Нет! А-Сянь не мог так поступить! Только не А-Сянь!       Она беспомощно посмотрела на Цзян Чэна, ища поддержки, но Цзян Чэн только сжал кулаки и процедил сквозь зубы:       — Вэй Усянь!       Он ничего не сказал и ничего не сделал, но лицо побагровело от прилившей крови и гнева.       Цзинь Гуанъяо поднял руки и попытался успокоить расшумевшихся гостей:       — Успокойтесь! Должно быть, это какая-то ошибка.       — Ошибка? — крикнул Цзинь Цзысюнь, сверля его яростным взглядом, и вытянул вперёд окровавленные руки. — Кузен умер у меня на руках! На моих руках его кровь!       Он нисколько не покривил душой. Кровь Цзинь Цзысюаня была на его руках… и совести.       Гости взбудоражились, стали вскакивать, опрокидывая столы, посылать проклятия на голову убийцы. Воцарившееся смятение ничто не смогло бы остановить. Оставалось только им воспользоваться.       — Что и следовало ждать от бешеного пса, — прорычал Цзинь Гуаншань, бросая с размаху свой кубок об пол.       — К оружию! К отмщению! — раздались голоса среди гостей.       — Созывайте людей! — приказал Цзинь Гуаншань, делая повелительный жест.       — Вэй Усянь должен быть наказан! Вэй Усянь убил Цзинь Цзысюаня! — закричал Цзинь Цзысюнь.       Но среди общего шума и гама прозвучал ровный и вместе с тем напряжённый голос, перекрывший разом другие голоса и звуки:       — Неправда.       Все обернулись.       На пороге стояли две белые фигуры в струящихся одеждах, окутанные слабым флёром сандалового аромата; серебром поблескивали налобные повязки и рукояти зачехлённых в жемчужные ножны мечей.       Клан Лань прибыл.