Один (не)верный шаг

      От вновь прибывших, казалось, веяло свежестью утра.       Лань Сичэнь, старший из братьев Лань, сделал шаг вперёд, сложив руки, чтобы приветствовать собравшихся в праздничном зале. Он выглядел утомлённым дорогой, но всегдашняя одухотворённость и некоторая отстранённость от дел мирских, проскальзывающая во взгляде, сглаживала впечатление.       — Клан Лань подаёт дурной пример остальным, нарушая собственное правило не опаздывать, — не удержался от шпильки кто-то из гостей.       Лань Ванцзи, младший из братьев Лань, метнул в сторону говорящих такой убийственный взгляд, что шепотки как корова языком слизала. Он был немногословен, с невыразительным лицом, эмоции на котором увидеть посчастливилось лишь немногим людям. Поговаривали, будто бы на траве, по которой прошёл Лань Ванцзи, всегда появляется иней, а воздух в его присутствии стынет. Так это было на самом деле или нет, но присутствующим показалось, будто от его фигуры и впрямь веет холодом.       Стоял Лань Ванцзи, закрывая собой дверной проём, умышленно или нет, но выйти из праздничного зала теперь можно было, лишь потеснив его или попросив посторониться. Но кто бы посмел это сделать? Поэтому приказ Цзинь Гуаншаня — созвать людей и вооружиться — так и остался неисполненным: гости топтались на месте, нерешительно поглядывая друг на друга, но желающих первым испытать судьбу и терпение «ледяного истукана» не находилось.       — Первый молодой господин Лань, — сказал Цзинь Гуаншань, скрывая раздражение, — как вы вовремя.       Слова прозвучали саркастически, но Лань Сичэнь словно и не заметил столь грубого намёка, а может, отлично владел собой. Он завершил начатое приветствие и посетовал, что непредвиденные обстоятельства заставили клан Лань опоздать на праздник.       — Праздник кончился! — резко сказал Цзинь Гуаншань. — Мой старший сын был убит на тропе Цюнци этим бешеным псом Вэй Усянем!       — Неправда, — повторил Лань Ванцзи.       — Эй, — вскинулся Цзинь Цзысюнь, — как ты можешь говорить, что это неправда, когда я собственными глазами это видел?       Лань Ванцзи лишь на секунду перевёл на него взгляд. Цзинь Цзысюнь задрожал и попятился. Ледяной, начисто лишённый человеческих эмоций взгляд, выхолаживающий душу, кого угодно привёл бы в смятение. Другие гости порадовались, что обращён он был не на них.       — Раз мой племянник так говорит, значит, это правда, — отрезал Цзинь Гуаншань. — Второй молодой господин Лань, всем известно, что во время обучения в Облачных Глубинах вы были дружны с этим… Вэй Усянем, но нельзя, чтобы личные чувства помрачали непредвзятость суждений.       Пальцы Лань Ванцзи, сжимавшие рукоять меча, сжались крепче, послышался хруст суставов, заметил который лишь стоявший радом с братом Лань Сичэнь.       — Глава клана Цзинь, — сказал Лань Сичэнь, незаметно тронув Лань Ванцзи за запястье, — клан Лань всегда судит непредвзято…       — Ха! — раздалось со стороны Цзян Чэна.       Лань Ванцзи в его сторону и не взглянул.       — Но чтобы судить непредвзято, — продолжил Лань Сичэнь, словно никто его не прерывал, — я должен услышать, что произошло. Клан Лань только что прибыл и не слышал истории, надо полагать, рассказанной ранее.       — Что произошло? — взвился Цзинь Цзысюнь. — Мы с кузеном вышли встречать этого пса Вэй Усяня, а он обезумел и набросился на нас. Мой кузен мёртв! Вэй Усянь убил его!       — Неправда, — опять сказал Лань Ванцзи.       Лань Сичэнь поднял руку, призвав вновь расшумевшихся гостей к порядку, и уточнил:       — Правильно ли я понял вас, Цзинь Цзысюнь, что вы с вашим кузеном вышли встречать Вэй Усяня к тропе Цюнци, а он напал на вас двоих и убил вашего кузена?       — Именно это я и говорю, — сказал Цзинь Цзысюнь. — Мой кузен умер у меня на руках!..       — И что было дальше? — поинтересовался Лань Сичэнь.       — А? — растерянно отозвался Цзинь Цзысюнь. — В каком смысле?       — Вы говорите, что ваш кузен умирал у вас на руках, — спокойно сказал Лань Сичэнь. — Но почему вы сами до сих пор живы? С ваших слов выходит, что Вэй Усянь просто стоял и смотрел, как ваш кузен умирает. Но если Вэй Усянь напал на вас двоих, как вы говорите, почему он убил только вашего кузена и пощадил вас? Не логичнее было бы предположить, что от свидетелей избавляются в первую очередь? Но между тем и вы, и лучники, которые вас сопровождали на тропу Цюнци, всё ещё живы. Разве обезумевший человек не принялся бы убивать всё живое на своём пути? Так почему именно ваш кузен?       — Откуда я знаю, что на уме у этого полоумного пса! — дёрнулся Цзинь Цзысюнь. — Они всегда не ладили.       — Как и вы, — припечатал Лань Ванцзи.       — Что ты хочешь этим сказать? — взвился Цзинь Цзысюнь.       Лань Ванцзи не ответил.       «Не логичнее было бы предположить, — подумал Цзинь Гуанъяо, — что Цзысюнь не стал дожидаться, чем дело кончится, и попросту сбежал оттуда?»       Но что-то в словах Лань Сичэня не давало Цзинь Гуанъяо покоя. Он мысленно повторил рассуждения Лань Сичэня, перебирая каждую фразу, как нанизанную на нитку бусину чёток, и всем своим существом ощутил беспокойство. Откуда Лань Сичэню известно о лучниках? В праздничном зале о них никто не произнёс ни слова.       Цзинь Гуанъяо с лёгким страхом поглядел на Лань Сичэня. Тот сквозь ресницы глядел на устроителя праздника, но, почувствовав на себе пристальный взгляд, обратил на долю секунды внимание на смотрящего. Цзинь Гуанъяо почувствовал пробежавший по позвоночнику холодок: знает!       — К чему вы всё это говорите, первый молодой господин Лань? — раздраженнее прежнего спросил Цзинь Гуаншань.       — Я всего лишь сужу непредвзято, как вы того и хотели, — спокойно возразил Лань Сичэнь.       — Не время судить да рядить! Нужно взять людей и поймать убийцу моего сына! — выкрикнул Цзинь Гуаншань, оглядев гостей. — Надеюсь, клан Лань присоединится к нам и поможет восстановить справедливость!       — Позвольте, — возразил Лань Сичэнь, — у меня ещё остались вопросы. Я приму решение, услышав ответы на них.       — Примете решение? Что тут решать? — брызжа слюной, завопил Цзинь Цзысюнь. — Нужно убить Вэй Усяня и отомстить за моего кузена!       — Прежде ответьте, для чего вы взяли с собой лучников на тропу Цюнци, — сказал Лань Сичэнь, — да ещё и ждали в таком подходящем месте.       — В подходящем — для чего? — не понял кто-то из гостей.       — Как знать, — ответил Лань Сичэнь и пристально посмотрел на Цзинь Цзысюня, словно хотел прочесть его мысли. — Но сдаётся мне, что не для почётного сопровождения гостя на праздник.       — Какая разница, что я хотел сделать, — не выдержал Цзинь Цзысюнь и принялся машинально начёсывать грудь, — важнее то, что сделал он!       — Простите? — переспросил Лань Сичэнь.       — Даже если я собирался его убить, я имею на это полное право! — завопил Цзинь Цзысюнь. — То, что этот пёс Вэй Усянь со мной сделал, омерзительно!       — Вы всего лишь поссорились, — возразил Лань Сичэнь.       — Всего лишь?! Он меня проклял! Хотите знать, что он со мной сделал? Вот что он со мной сделал! — И Цзинь Цзысюнь рванул одежду на своей груди, обнажая язвы.       В праздничном зале раздались сдавленные крики ужаса и отвращения. Проклятие «сотни дыр и тысячи язв»! Сразу же поднялась новая волна возмущения среди гостей. Это омерзительное преступление заслуживало не только порицания, кто бы стал винить Цзинь Цзысюня за то, что он решил поквитаться с Вэй Усянем? В конце концов, это же Старейшина Илина, идущий по Тёмному Пути, он и не на такие мерзости способен.       Лань Ванцзи стиснул пальцы на мече ещё крепче. Лань Сичэнь терпеливо ждал, пока гости успокоятся, потом сказал:       — Значит, вы устроили засаду на тропе Цюнци.       — И что с того? — рыкнул Цзинь Цзысюнь, запахиваясь, но тут заметил, что Цзинь Гуанъяо глядит на него и неодобрительно покачивает головой, и взъярился: — А ты! Почему ты глядишь на меня с осуждением? Разве не ты сказал мне убить Вэй Усяня, чтобы снять проклятие?       Цзинь Гуанъяо побледнел от негодования и сказал дрожащим голосом:       — Уважаемый кузен, я лишь рассказал всё, что слышал о проклятии «сотни дыр и тысячи язв», когда ты у меня об этом спросил. Не извращай мои слова. Если ты что-то додумал… или надумал, не возводи на меня напраслину. Я лишь рассказал, как оно снимается, но никогда не говорил тебе кого-то убивать. Ведь проклятие можно снять добровольно, так я и сказал, — с напором заключил он, пристально глядя на Цзинь Цзысюня: «Да пойми же ты, наконец, болван!»       Понял Цзинь Цзысюнь или нет этот красноречивый взгляд, но он сбавил тон и желчно заговорил:       — Я просил его снять проклятие. Я готов был умолять его. Но этот пёс только насмехался надо мной.       — А-Сянь никогда бы не стал насмехаться над чужим несчастьем! — твёрдо сказала Цзян Яньли.       — Невестка, — с напускной горечью сказал Цзинь Цзысюнь, — плохо же ты знаешь своего брата.       — И что было дальше? — прервал его Лань Сичэнь.       Цзинь Цзысюнь покосился на него, с досадой покривился. Эти расспросы никогда не кончатся?       — Я уже сказал, — буркнул он, — этот пёс Вэй Усянь напал на нас и убил моего кузена.       — Почему не вас? — повторил уже заданный вопрос Лань Сичэнь.       — Откуда я… Мой кузен заслонил меня, — оживился Цзинь Цзысюнь, — велел мне бежать за помощью. Я помчался со всех ног…       — Но разве вы не говорили прежде, что ваш кузен умирал у вас на руках? — неумолимо спросил Лань Сичэнь. — И для чего было посылать за помощью, когда у вас уже были лучники?       «Непроходимый болван, — подумал Цзинь Гуанъяо, мысленно накрывая лицо ладонью. — Запутался в своих собственных словах».       — Я… — побагровел лицом Цзинь Цзысюнь. Мысли путались, язвы чесались всё сильнее. Почему этот Лань всё спрашивает и спрашивает? Хочет добиться, чтобы рыбка сорвалась с крючка? Этот пёс Вэй Усянь должен умереть и чем скорее, тем лучше, только тогда он, Цзинь Цзысюнь, избавится от проклятия.       Госпожа Цзинь вдруг очнулась от обморока, схватилась рукой за висок и заголосила:       — Мой сын! Где мой сын?       «Очень вовремя», — подумал Цзинь Цзысюнь и опять стал гнуть свою линию:       — Забудьте о моём проклятии! Моя беда ничтожна перед общим горем! Мой кузен! Мой бедный кузен пал от рук подлого убийцы! Вэй Усянь должен заплатить за содеянное!       — Неправда, — опять сказал Лань Ванцзи.       — А ты помолчи, — запальчиво сказал Цзинь Цзысюнь, уверенный в своей безнаказанности, — а то подумают, что у тебя по отношению к этому псу нечестивые помыслы!       Лицо Лань Ванцзи пошло пятнами, вены на висках вздулись. Лань Сичэнь поспешно сжал младшего брата за локоть, останавливая его прежде, чем он ринулся на Цзинь Цзысюня, и сказал возмущённо:       — Цзинь Цзысюнь, выбирайте слова. Ванцзи, — негромко обратился он к брату, — успокойся.       Сложно сказать, увещеваниями ли старшего брата или силой воли, но лицо Лань Ванцзи вновь стало холодным и безразличным, пятна краски истаяли, возвращая лицу природную бледность, напряжённые мышцы расслабились. Лань Сичэнь вздохнул и ещё пару мгновений глядел на младшего брата.       После облавы на горе Байфэн Лань Ванцзи изменился. Лань Сичэнь не мог поймать эту неуловимую перемену, не мог понять, почему это произошло и в какой именно момент, а спрашивать не счёл удобным, да Лань Ванцзи и вряд ли ответил бы.       — Уважаемый кузен, ты сказал лишнее, — ласково укорил Цзинь Цзысюня Цзинь Гуанъяо.       Ему не было дело ни до несдержанного на язык кузена, ни до гнева Лань Ванцзи, но эта неосторожно брошенная реплика явно причинила боль Лань Сичэню и тем самым задела самого Цзинь Гуанъяо.       — Даже если Вэй Усянь тебя проклял, даже если Вэй Усянь убил старшего брата…       — Даже если? — вскипел Цзинь Цзысюнь.       — Тихо! — рявкнул Цзинь Гуаншань. — Плевать на проклятия и засады! Мой сын мёртв! И его смерть должна быть отомщена! Этот проклятый пёс должен сдохнуть сегодня же! Пепел его должен быть развеян по ветру, а похоронная табличка попрана ногами!       — Да! Да! — подхватили гости, потрясая оружием и кулаками. — Убить Вэй Усяня! Убить проклятого Старейшину Илина!       Цзинь Гуанъяо нервно покусывал губы. Если начнётся сражение, как ему поступить? Он вынужден будет подчиниться приказу отца, но к Лань Сичэню он всегда испытывал дружеские чувства. Один только Лань Сичэнь был добр с ним, когда он, будучи ещё Мэн Яо, подвергался насмешкам и унижениям. Но если поставить на чаши весов положение в клане Цзинь и дружбу — что перевесит? Всё, через что он прошёл ради этого положения, и возможность улыбнуться в ответ на участливую, ободряющую улыбку? Разве могли быть хоть какие-то сомнения в том, что он выбрал бы?       — Убить Вэй Усяня! Убить проклятого Старейшину Илина! — продолжали выкрикивать гости.       Цзинь Гуаншань сузил глаза, испытующе глядя на Лань Сичэнь и Лань Ванцзи, всё ещё стоящих у двери и загораживающих проём. Двое против полсотни заклинателей? Осмелятся ли эти из клана Лань выступить против общего решения? Едва ли. А когда Вэй Усянь умрёт, Иньская печать будет принадлежать ему, Цзинь Гуаншаню. Уж он позаботится, чтобы труп Вэй Усяня достался клану Цзинь для «ритуального осквернения». Этот пёс Вэй Усянь наверняка носит столь ценный артефакт с собой.       Лань Ванцзи едва слышно сказал:       — Сюнчжан…       — Я знаю, — так же ответил Лань Сичэнь.       Он поднял руку, призывая к тишине. Не сразу, но его послушались. Быть может, убийственная аура, распространившаяся от Лань Ванцзи, тому поспособствовала.       — Вы хотите ещё что-то спросить, первый молодой господин Лань? — с оттенком презрения спросил Цзинь Гуаншань.       Лань Сичэнь спокойно обвёл взглядом собравшихся и сказал:       — Остался только один вопрос, на который я бы хотел получить ответ. Обо всём остальном я уже своё мнение составил.       — И что же это за вопрос? — насмешливо спросил Цзинь Гуаншань, тоже оглядев гостей, будто бы желая заручиться их поддержкой и одобрением.       Лань Сичэнь вздохнул и негромко, но чётко произнёс:       — Почему вы все так уверены, что Цзинь Цзысюань мёртв?