Извалейская полукровка

Возвращение домой было тягостным, Ито печалилась о своей неудавшейся любви, а Виви переживала за подругу. Поэтому решили заехать в кондитерскую заесть огорчение пирожными. И на площади неожиданно встретились с шаманом. — Вернулся, — Ито, спешившись, улыбнулась шаману. — Как там Чишик? — Жив-здоров, вылечил я его, теперь граф и его жена вне себя от счастья. — Чем Чишик болел? — Лет триста назад, примерно, точнее не скажу, любили люди на досуге развлечь себя выявлением ведьм с последующим их уничтожением. Тело ведьмы сжигали, а сердце запаивали в глиняный шар, обжигали его на костре и кидали в ближайший водоем. Считали вода очистит злое сердце, — начал рассказ шаман. — Чаще всего люди ошибались и убивали невинных, но изредка все же попадали в цель. И черное сердце ведьмы летело в воду, чтобы сгинуть там навек. Со временем это развлечение сошло на нет, либо интерес иссяк, любо появилась другая забава и люди забыли про эти шары с сердцами. Вот на такой шар Чишик и наступил, раздавил его и скопившаяся за века злоба, вырвалась на свободу, налипла на мальчика и потихоньку убивала. — Какой ужас! — воскликнула Виви. — Теперь в пруд заходить страшно. — Что ты всполошилась, Ви? У нас есть шаман, — успокоила ее Ито. — Да, — Виви улыбнулась шаману, тот в ответ тоже улыбнулся и произнес: — Я знаю историю той ведьмы, что чуть не убила Чишика. В графский пруд был брошен единственный шар с сердцем ведьмы и в хронике рода есть запись, как все происходило. — Расскажи нам, — с любопытством кивнула Ито. Женился пятый граф Изел на дочери соседей баронессе Таиг, по любви женился — взлелеянная родителями девушка была прекрасна: тоненькая, нежная и душой светла. Полюбили ее и слуги за нрав кроткий и доброту. Всем помогала, щедра была не только сердцем, но и рукой. Счастлива была Таиг в замужестве, пять лет пролетели одним мгновением в суете и приятных хлопотах. Замечательной была ее жизнь и лишь одно омрачало ее — никак ей не удавалось родить мужу наследника. И вдруг Таиг резко начала угасать, заговариваться стала, все чудились ей черные руки, что подбираются к ее горлу. Лекари разводили руками и намекали на умственное расстройство. Мол, слишком слаба телом, откуда в таком разуму быть сильным? А вот слуг насторожила эта внезапная немощь, уж они-то знали, что у графини все было в порядке со здоровьем до появления у них ее дальней родственницы, прибывшей из столицы. Расточая фальшивые улыбки, яркая, раскованная баронесса Имэл вплыла в их дом и исподтишка принялась претворять в жизнь свой план — стать хозяйкой в весьма богатом графстве. Обряженная в игривые одежды, она словно невзначай касалась графа, томно глядела ему в глаза и призывно улыбалась, завлекая его в свои сети. Таиг в силу своей доверчивости ничего не замечала, она бесхитростно радовалась приезду родственницы. Не ведала о направленном на нее темном колдовстве и медленно ухудшающееся самочувствие не связывала с появлением Имэл. Спустя месяц после приезда родственницы, еще недавно щебетавшая веселой птичкой, лежала Таиг в кровати мраморный статуей: недвижной и холодной с потускневшими глазами. А граф, вместо того, чтобы переживать о супруге и поддерживать ее в болезни, бросился в радушно распахнутые объятья Имэл. Он влюбился в бойкую красотку и уже собирался жениться на ней после кончины жены, но слуги не дали осуществиться этим мечтам. Озлобились они за невинно погубленную Таиг, к тому же Имэл, уже чувствуя себя хозяйкой, не стесняясь показала им свой нрав. Урезала слугам оплату, запретила кормить за счет хозяина, а заболевших, не слушая их мольбы, без всякой жалости выставляла на улицу. Не стерпели слуги подобного обращения и отправили письмо с обвинением Имэл в применение темной магии дознавателям. Явился в графство Изел охотник на ведьм и сразу же арестовал Имэл, почуял маг ее черное колдовство. Имэл сожгли, а ее запаянное в глиняный шар сердце бросили в графский пруд. — Вот на сердце Имэл Чишик и наступил, — закончил рассказ шаман. — Бедная Таиг, — пожалела умершую ни за что графиню Виви. Ито печально покивала, тоже жалея графиню. — Да, не повезло, — равнодушно согласился шаман и оглядел, с любопытством прислушивающихся к их разговору, сельчан. Резко остановив взгляд на девушке с яркими синими глазами, он некоторое время хмуро смотрел на нее, а потом сердито ей сказал: — Ты зачем отбираешь чужую судьбу, глупая? Девушка, испуганно сжавшись, отшатнулась от него. — С чего ты взял, что она отбирает ее? — заинтересовалась Ито. — На ней печать. — О! И как она выглядит? — Ито посмотрела на девицу, но ничего не увидела. — Как серая вуаль. — Может, эта вуаль тебе только чудится или она означает что-то другое, как ты можешь быть уверен, что верно распознал ее суть? — спросила Ито. — Ты во мне сомневаешься? — шаман весело блеснул глазами. — Тогда спроси у этой девки, что она задумала. — Эрив, что ты затеяла? — Ито обратилась к девушке. — Ничего. — Лгунья, — усмехнулся шаман. — Чьего жениха ты хочешь увести? Признавайся! — Ничьего. — Не делай этого, он не твоя судьба. Ничего хорошего из твоей затеи не выйдет. Ты своего добьешься, но расплата будет страшной — тебе будут мстить за потерянную любовь. И мстить жестоко. Сначала твой избранник начнет прикладываться к бутылке и будет оскорблять тебя словами, а потом бить. Но по-настоящему больно тебе станет, когда он уйдет, а он обязательно уйдет, и ты поймешь, что напрасно потратила на него свою жизнь. Он будет пытаться вернуться к той своей любви, которую ты отнимешь, а над тобой станет смеяться вся ваша деревня. Подумай хорошенько, нужно ли все это тебе? — Откуда ты это знаешь? — спросила Ито. — Ты видишь будущее? — Нет, просто я живу на этом свете очень долго и на моей памяти такие браки начинались и заканчивались по одной и той же схеме с незначительными отклонениями, причем только в худшую сторону. Это всегда были глубоко несчастные браки и все они в итоге распадались, — шаман вновь обратил взгляд на девушку. — Отступись. Сделай правильный выбор. Эрив отвернулась и упрямо сжала губы. Глупостей наговорил шаман! Она от своего счастья ни за что не откажется! Мииз, хитрая поганка, напрасно встала у нее на пути. Уттог не должен был достаться ей. И не достанется. — Не послушает добрый совет, безмозглая, — шаман отвернулся от девицы. — Считает себя умнее других. — Мы можем только расписаться в своем бессилие, — сказала Ито. — Убеждать ее бесполезно. — Да, пусть хлебает то дерьмо, в которое собирается вляпаться, — шаман махнул рукой. — Я забыл тебе сказать, Ваша Светлость, как безгранично рад, что ты стала нашим вождем. — Зато я не очень рада, — вздохнула Ито. — Забот прибавилось. — Ты девочка сильная и упрямая, со всем справишься и многие из наших с удовольствием тебе помогут, — шаман довольно улыбнулся. — Пойду я домой, мне наши сообщили не только о приятных изменениях в жизни Айсо, но и их последствиях. Теперь придется болотника извести, он наверняка приползет в наше болото вслед за дочерью Реиса и начнет пакостничать. — А у тебя получится? — обеспокоилась Ито. — Не он первый, не он последний, — шаман слегка поклонился и, обратившись волком, умчался. — Ишь, здоровый какой, — пробормотала Виви, оценив размеры волка шамана. — Они все такие, — Ито направилась в пекарню, подруга пошла за ней. — Ты почему ему не сказала, что Траэ дракон? — спросила Виви. — Это не моя тайна, если Траэ сочтет нужным, то пусть сам сообщает об этом. — Согласна, — кивнула Виви. — Надеюсь, у них есть ягодные пироги. — Спекут, если нет, — улыбнулась Ито и распахнула дверь пекарни. — Чтоб мне сдохнуть, как же здесь великолепно пахнет! Как в сказке! — воскликнула Виви. Ито была полностью согласна с подругой.

***

Жена управляющего Диай личная служанка Ито, случайно увидев мучения Виви с вышивкой, неуверенно предложила свою помощь — боялась, что госпожа не согласится, но вопреки ее опасениям, отказа не последовало, наоборот, Виви чуть не умерла от радости, услышав, что ее хотят избавить от процесса вызывающего у нее стойкую неприязнь. Диай и опомниться не успела, как Виви усадила ее на свое место и вручила многострадальную сорочку. Диай посмотрела на кривенькие розочки и решила их спороть, что с успехом и проделала, а потом начала вышивать все заново. Виви восхищенно таращилась на быстрые ловкие движения Диай, а Ито решила поболтать со своей служанкой. — Диай, все про деда твоего спросить хотела, как он? Оклемался? — Еще как! — заулыбалась Диай. — Первые дни он по дому с опаской ходил, да все спрашивал, точно не выгоните ли вы нас, Ваша Светлость? Дом-то такой огромный и хороший, в каких только богатеи живут. Потом успокоился и начал огород возделывать. Просила его бросить это дело, он ни в какую! Грядки заложил, а потом попросил Тайва живность купить. Тайв корову ему притащил да курей, сказал пусть дед тешится, коль ему не сидится на печи. Дед привел хозяйство в порядок, а потом пошел в народ. Познакомился в пекарне с такими же старичками, теперь в клубе с ними торчит, с бабульками заигрывает, — Диай засмеялась. — Вот и хорошо, — улыбнулась Ито. — Нечего дома одному сидеть, вы же с Тайвом, считай, здесь живете, толком дома не бываете. Диай согласно кивнула. Деда привезли оборотни: растерянного, испуганного, с мелко подрагивающими руками. Диай, крепко его обняв, завела в дом и показала ему комнату приготовленную для него: большую, светлую и очень уютную. — Дед, тут в шкафу одежду тебе Тайв подобрал, вроде с размером угадал, но сапожки и сандалии все же примерь, если не подойдут — обменяем, — Диай распахнула створки и дед ошеломленно вытаращился на ряды туник и штанов висящих на плечиках, у него за всю его прожитую жизнь столько бы не набралось, сколько накупил муж внучки! — Много как, — пробормотал он. Подошел к шкафу и боязливо пощупал дорогую ткань туник. — И шелковая есть! У меня никогда шелковой не было. — Это подарок от нашей госпожи, — улыбнулась Диай и, наклонившись, выдвинула ящик. — Вот здесь в ящиках исподнее и носки. Тайв тебе еще накидку купил из овечьей шерсти, сказал пригодится, когда вечерами прохладно будет. Дед несколько секунд смотрел на немыслимое для него богатство, а затем разрыдался, перепугав внучку. Диай поспешно обняла его и прижала к себе сухонькое тело. — Тш-ш, дедуля, теперь тебя никто не будет обижать. — Я не ожидал такого, — пробормотал дед. — Думал будет небольшой угол в доме, да куском попрекать не станут, а тут с душой приняли. — Ты прости нас с братом, дедуля, что тебе пришлось пережить плохое в собственном доме, — Диай виновато посмотрела на него. — Не смогли мы сладить с дурой. — Я не сержусь на вас, — дед тепло улыбнулся внучке. — Забудь все плохое и пойдем пить чай. Я таких пирогов вкусных купила в пекарне, язык проглотишь. Усадив деда за стол, она поставила перед ним чашку, чайник и большое блюдо с пирогами. — Дедуль, я наняла для тебя девчушку, она будет помогать тебе по хозяйству — готовить и убирать, — сообщила Диай, усевшись напротив. — Ты наняла для меня служанку? — оторопел дед. — Да, к сожалению, у нас с Тайвом не всегда есть возможность вернуться домой, работа такая, одному тебе будет трудно, без помощницы не обойтись. — Я буду как господин с собственной служанкой? — дед с трудом принял эту мысль, немыслимое же дело, у него простого старого мужичка будет обслуга. — Да, — улыбнулась Ито. — Девчушку зовут Фав, она скоро придет, познакомлю тебя с ней. Ешь давай, голодный небось. — Да. Оборотни хотели покормить меня по дороге, но я отказался — кусок в горло не лез, я боялся… всего боялся. Я ж никогда от дома так далеко не выезжал, — признался дед. — Все думал, как вы меня примете, не стану ли я для вас обузой? Боялся вызвать недовольство твоего мужа, чужой же я для него. — Тайв никогда слова дурного не скажет тебе, да и не подумает даже, он замечательный и заботливый, — улыбнулась Диай. — Между прочим, это он решил помощницу для тебя нанять, чтобы тебе не было тяжело. Диай налила в чашку деда чай. — Ешь, а потом отдохнешь с дороги. А я обед сварю. К обеду пришел Тайв, познакомиться с дедом своей жены. Деду зять понравился, душевным оказался, как внучка и говорила. И Фав пришлась по душе, шустрая девчушка быстро растормошила его, немного впавшего в оцепенение из-за слишком резких для него перемен в жизни. Вытащила его в пекарню, там перезнакомила со всеми и дед, наконец, поверил, что теперь все у него будет хорошо. Чуть-чуть обвыкнув, набрался смелости и намекнул мужу внучки, что молоко покупать неправильно да и яйца тоже. Тайв без промедления приволок ему корову и кур с петухом. Ну, раз не живется деду без забот, то пусть получит их с лихвой. Дед корове обрадовался до слез, все гладил ее по морде и ласково называл Илушкой. А потом нежданно нагрянула жена внука. Заявилась с утра, выбралась из двуколки, зашла во двор и разъярилась разглядев дом. Несколько секунд она ошарашенно взирала на резной терем похожий на огромную узорчатую шкатулку, едва заметив деда, вышедшего на крыльцо. — Нам, значит, рухлядь оставил, а сам в хоромы переехал! Хитрая и наглая тварь! — развопилась она на всю улицу, переведя взгляд на деда. Его вид: в новой роскошной тунике и сандалиях из тисненной кожи, заставил ее разгневаться еще больше и окончательно вывел из себя. — В одежах шелковых разгуливаешь, а мы сухие лепешки жрем! — выдала эту несправедливость женщина во весь свой могучий голос. Дед привычно сжался, а вот боевая Фаб не спасовала: — Это тебя на сухарях, значит, так разнесло? — ехидно поинтересовалась девчушка. — У нас корова худее, чем ты. — А ты еще кто такая? — злобно прошипела жена внука. — Я служанка господина Виона, — сообщила с наглой улыбкой Фаб, понимая, что этой фразой разозлит эту бабищу еще больше. — Служанка? — поразилась женщина. — Это как же, а? Этому старому сморчку еще и служанку? — возмутилась она. — Значит, ты, старый козел, семью обобрал, деньги от меня утаил, так еще и прислугу завел? Все до последнего гроша отдашь мне, старый пень! — Еще раз обзовешь его и получишь, — рассердилась Фаб. — Заткнись, пигалица! Знай свое место! — Я щас тебе твое место покажу! — Фаб шустро сбегала в дом за скалкой и, слетев с крыльца, без разговоров начала ею лупить наглую бабу, посмевшую оскорбить ее хозяина. Жена внука, чрезмерно раздобревшая от безделья, увернуться от ударов не смогла, вопя: «Убивают», она упала на землю. — Сама виновата, нечего тут, ишь! — заключила Фаб, хорошенько отдубасив непрошенную гостью. — Голос она повышает! Я сейчас оборотней еще позову, они тебя в лес утащат и там сожрут, мясистую такую. Жена внука, видимо приняв ее ложь за правду, взвыла от ужаса и, вскочив на ноги, бросилась к двуколке, в которой приехала сюда. Фаб, довольная собой, засмеялась ей вслед, а затем помогла спуститься деду, находящемуся в шоке, с крыльца и усадила на скамью. Опять сбегала в дом и принесла холодный компот. Дед выпил половину кружки и вдруг громко рассмеялся. Фаб обеспокоенно склонилась над ним. — Это было прекрасно, — произнес дед, тепло глядя на девчушку. Фаб засмеялась. В спешке прибежавшая Диай, которой сообщили о визите невестки, остановилась у забора, около которого толпились соседи. Выслушала, как ловко Фаб отделала наглую бабенку и зашла во двор. Крепко обняла Фаб, рассыпаясь в благодарности за то, что защитила деда. — Ты сделала то, на что мы с братом не решались, хоть и очень хотелось. — А чего там решаться? Взяла что потяжелее и выбила дурь, — удивилась Фаб. — Я не такая скорая на расправу, — призналась Диай. — Вернее, вообще, не способна на такое. Слишком мягкий характер, у брата такая же проблема, да и дед такой же. Вот и терпели все вместе эту дуру. — У меня пятеро младших братьев, я с детства за ними присматривала, а они еще те оторвы, оттого и не получилось у меня стать мягкотелой, — сказала Фаб. — Меня мамка постоянно стращает, что я с таким дурным характером мужа себе не найду. — Найдешь, у тебя доброе сердце, — улыбнулась Диай. — А еще ты работящая, — добавил дед.

***

Спустя несколько дней Диай закончила украшать вышивкой брачную рубашку Виви, Ито тоже со своей управилась. — Ну вот, мы вышили сорочки для первой брачной ночи, — Виви залюбовалась на идеальные розочки, вышитые Диай, — а мужей у нас нет, да что там мужей, у нас и женихов-то нет! — Ну, хоть полдела сделали, — смешливо фыркнула Ито. — И то верно, — засмеялась Виви и глянула в окно. Сезон дождей подошел к концу — солнце, полностью освободившееся от туч, залило все своим ярким жарким сиянием и все вокруг потонуло во влажной душной жаре. Затопила Матушка Природа баньку и наступил День Бани, как его называли в народе. Все от мала до велика потянулись к речке, пережидать этот самый тяжелый день в году. А старики, беременные и мамочки с младенцами отправились в замок, там в прохладном холле были расстелены для них ковры с кинутыми поверх узкими матрасами и подушками, на которых было удобно и сидеть и лежать. Ито, положив в шкаф свою сорочку, вышла к ним, спросить всем ли они довольны. Старики и женщины стеснительно покивали, чувствуя себя неловко в этом роскошном помещении. — Нечего стесняться, — сказала Ито. — Здесь вам будет намного легче этот ужас перенести, вы же не хотите помереть? Вот и я хочу, чтобы вы все благополучно пережили этот день и у ваших родных и близких не было повода для слез. Сейчас вам принесут холодные напитки, горячий чай, булки и фрукты. Если кто пожелает поесть поплотнее, сообщите слугам. Отдыхайте. Кивнув, Ито ушла, а старики начали вспоминать сколько людей умирало в День Бани в прошлом, пока Ито не приказала собирать всех немощных и слабых в холле замка. Как орала на нее мачеха Койзи, не желая видеть этот сброд в доме, но госпожа Ито стояла на своем. И отстояла право уязвимых пережидать этот кошмарный день в стенах замка всего одной фразой: «Будешь вякать, я прикажу запереть тебя в сарае, посмотрим, как ты перенесешь эту жару не в комфортных условиях. Хочешь сдохнуть из-за своего бесчеловечного снобизма?». Койзи, возмущенно фыркнув, ушла, но с того времени более не пыталась изгнать деревенских из замка. А Ито с Виви, прихватив Рудо, Уцала и Мита, выскользнули из дома и отправились к пруду. Ито сразу же начала учить Уцала плавать и Рудо не остался в стороне, он подбадривал братишку, говоря, что его тоже учила сестра и показывал насколько ей это удалось, плавая с Митом наперегонки. Уцал оказался прирожденным пловцом, он очень быстро сообразил, как нужно держаться на воде и вскоре начал понемногу плавать сам без поддержки. Ито с Виви устроились на мелководье и лениво щурясь наблюдали за братишками и Митом, которые прыгали в воду с пристани для лодок. — Сегодня последний день отдыха, — проронила Ито. — Виноград зацветет, — Виви, весело блестя глазами, душераздирающе вздохнула. Ито рассмеялась, Виви захихикала вместе с ней. — Через недельку поедем на дальние луга смотреть, как оборотни пашут землю, — сказала Ито. — То еще зрелище будет, — фыркнула Виви. — Криворукие землепашцы такого там напашут, что останется только слезы лить. — Ничего такого они не натворят, все будет под строгим контролем моих крестьян. Слуга притащил полный поднос пирожков, фруктов и сока. — Спасибо, Рив, — поблагодарила Ито и позвала братьев с Митом. Ребята шустро прибежали, с удовольствием подкрепились, а затем снова полезли в воду. Ито с Виви вылезли на берег и тоже немного поели, а потом снова заползли на мелководье, спасаясь от зноя. — Рив, как там старички и девицы? — спросила Ито, у собирающего на поднос остатки еды слуги. — Все как обычно, госпожа, — усмехнулся парень. — Сначала пугались хрустальных бокалов и просили че попроще. Кастелян на них наорал, чтобы не капризничали. Ну, негде ему взять столько простой посуды! И ложек деревянных нет, только золотые. Это уже прям ритуалом становится, каждый год одно и то же. — Традицией точно, — Ито развеселилась. — Может, следует купить этих деревянных ложек, чтобы народ чувствовал себя спокойнее? — Вот еще, деньги на их капризы тратить! — возразил парень. — Обойдутся, и золотыми поедят. Пусть дома у себя носы морщат. — Твоя правда, привереды они еще те, — улыбнулась Виви. — Вон даже господа ими едят и то не вякают. Согласно кивнув, Рив подхватил поднос и ушел. — Может и, правда, купить посуду попроще? А то они и так себя не очень комфортно чувствуют в замке, а тут еще этот хрусталь да золото, — задумчиво произнесла Ито. — Лучше их приучить к хрусталю, чтобы он их не смущал, — сказала Виви. — Как приучить? — В таверну и пекарню накупить хрустальной и дорогой посуды, а еще дарить ее тем, кто хорошо работает. — Мне нравится эта идея. Тем более мы теперь можем себе позволить так шиковать, — глаза у Ито радостно вспыхнули. — Да. И в следующем году твой народ перестанет донимать кастеляна своими капризами. Оборотни-охранники, находящиеся неподалеку, благодаря острому слуху подслушавшие планы хозяйки, переглянулись и незаметно скрылись в кустах. И вскоре все деревенские расположившиеся вдоль реки с жаром обсуждали восхитительную новость: они будут в таверне и пекарне пить и есть из драгоценной посуды. Виданное ли дело, они простой люд, а подавать им еду и питье станут по-королевски! Вот жизнь пошла! И надо обязательно поблагодарить стариков и беременных дев за их капризы приведшие к такому неожиданному, но очень приятному результату. Радостные их разговоры прервал неожиданно появившийся шурале, он на полусогнутых ногах подобрался к бабам и начал недовольно скрипеть. — Ой! Нелюдя покормить забыли! — воскликнула одна из них. — Прости, коряжечка, сейчас все исправим, — бабы шустро расстелили беленное полотно и принялись потрошить свои корзины с едой. Шурале, посмотрев на пироги выставленные на полотно, благосклонно заскрипел. — Садись, коряжечка, поешь. Шурале устроился около пирогов и стал с довольным видом есть, искоса настороженно поглядывая на мужиков. Те замерли, боясь спугнуть нелюдя, лишь староста негромко произнес: — Нам бы парочку оленей, коряжечка, — и приставив ладони к голове, слегка ими помахал. Шурале внимательно на него посмотрел и вдруг изобразил трубный рев оленя. — Да! — радостно подтвердил староста, закивав головой, а затем показал поочередно два пальца. — Двух надо. Шурале поскрипел и продолжил трапезу. Наевшись, он довольный отправился обратно в лес. — Будем надеяться он меня понял, — очень в этом сомневаясь, произнес староста. Сомневался зря, наутро под его калиткой валялись две туши.

***

Как Ито и говорила — отпуск закончился и уже следующий день принес с собой заботы — ознаменовался нашествием глав семейства маркизов Вируан. — А где Элко? — поинтересовалась Виви после взаимных приветствий. Странно же, родители приехали, а ее вроде как жених опять не соизволил. — Его кобыла приболела, — маркиза недовольно поморщилась. — Что с ней? — Никак после родов оправиться не может. — А кого она родила? — Мальчика, — маркиза отчего-то отвела взгляд. Ито с Виви переглянулись, а затем герцогиня предложила гостям отдохнуть с дороги и потащила Виви во двор. — Странно все это и подозрительно, не находишь? — сказала Ито. — Да, — Виви задумчиво нахмурилась. — Считаю надо выяснить, почему Элко предпочитает общество кобылы, а не твое. Жених не должен так себя вести, возможно родители заставляют его жениться, а он не горит желанием. — Согласна. Мне вынужденный брак не нужен. Ито оглядела двор и, увидев оборотня, подозвала его. — Ямго, дело к тебе есть, — произнесла Ито, как только оборотень предстал перед ней. — Мне нужна информация об Элко Вируане. Вся, даже как зовут его любимую кобылу. Оборотень кивнул и, сходу обратившись волком, умчался. Едва он скрылся за воротами, как во двор въехала карета. Дверца распахнулась и наружу выползли Пиаг и ее муж, как всегда чопорные и с кислыми лицами. — Это что? Пиаг и ее муж? — изумленно выдохнула Виви. — Лопни мои глаза! — ошеломленно пробормотала Ито. Вот уж неожиданность из неожиданностей! Пиаг и ее муж терпеть ее не могли, считали ниже себя и никогда раньше даже не изволили здороваться, и вдруг сами приехали. Следом за каретой во дворе появился маркиз Энодор, он торопливо спешился и, бросив поводья стражнику, поспешил к Ито, широко улыбаясь. Поприветствовав девушек, он произнес, обращаясь к Ито: — Я так рад нашей встрече! Я скучал по тебе. — А брата с Пиаг зачем притащил? — недовольно спросила Виви. — Я от них не смог отбиться, — Энодор виновато посмотрел на Ито. — Я сообщил маме, что сделал тебе предложение, а слуги разнесли эту весть по округе. Дошла она и до брата с его женой, я говорил им, что еще не получил твоего согласия, но они отчего-то твердо уверены, что ты мне не откажешь и потащились за мной сюда. Выходить за нелюбимого так себе идея. Не будет у них счастливой семьи, сплошная тягомотина и раздражение без проблеска радости. Ито твердо решила не портить жизнь хорошему парню, он не заслуживает этого. Энодора ждет отказ. Только она открыла рот, чтобы сообщить ему свое решение, как до них добралась Пиаг, пытаясь доброжелательно улыбаться, но получалось у нее откровенно плохо. — Здравствуй, Ито, — жеманно произнесла Пиаг. — Решили приехать к тебе в гости без приглашения, по-простому, по родственному. — А мы разве родственники? — Ито удивленно подняла брови. — Почти, — Пиаг нагло улыбнулась. — Осталась небольшая формальность. Мы будем жить в главном доме, прикажи приготовить нам комнаты на втором этаже. А в подарок на вашу свадьбу я хочу колье из розового жемчуга. — Вели загонщикам готовить на завтра охоту, — походя приказал брат Энодора, мимолетно скользнув высокомерным взглядом по Ито, направляясь к входу в замок. — Изумительные дураки! — восхитилась Виви, глядя на Пиаг. — Они серьезно считают, что ты их примешь в своем доме после всех их выкрутас? Да еще и одаришь драгоценностями? — Рот свой закрой, — поцедила Пиаг, — ты здесь никто и звать тебя никак! Я прекращу твою дружбу с Ито, приживала! Присосалась к деньгам простодушной герцогини и думаешь самая умная? — Эта недоделанная овца считает тебя глупой, — Виви взяла подругу за руку и захихикала. — Она всегда была тупой, но мнила себя обладающей острым умом, — Ито хмыкнула. Пиаг возмущенно надулась, но не решилась нахамить герцогине. — Охрана! — позвала оборотней Ито, с интересом следящих за развернувшейся сценой. — Выкиньте этих двоих за ворота, они мне надоели. — Ты не смеешь так с нами обращаться! — взвизгнула Пиаг. Брат Энодора удивленно остановился и некрасиво приоткрыл рот. — Почему это? — спросила Ито. — Мы родня и имеем право находиться здесь! — выдала Пиаг. — Вы мне никто и никогда не станете родней! Замуж я за Энодора не собираюсь, он для меня только друг! Оборотни подошли к Пиаг и ее мужу и угрожающе нахмурились. — Не бить, просто проводить, — сказала им Ито. Пиаг с негодующим криком: «Дрянная полукровка!» бросилась к карете. Ее муж, оценив мощные стати оборотней, поспешил следом, разочаровано думая, что их такие прекрасные планы пожить по-королевски за счет Ито не удались. Берунджи не поели вволю и на оленей не поохотились, а ведь у этой поганой полукровки леса богатые, какой только живности там нет. — Ишь, приперлись, — Виви, злорадно усмехаясь, следила, как Пиаг, испуганно оглядываясь на оборотня тащившегося за ней со злобным выражением на лице, спешила к карете. — А раньше при виде нас морщились, будто дерьмо унюхали, да и смотрели как на отбросы. Оборотень сесть Пиаг в карету не дал, схватив ее за плечо, он кинул ее на землю, вытащил из-за пояса плеть и со словами: — За оскорбление персоны королевской крови и вождя клана, — ударил три раза плетью по спине Пиаг. Пиаг истошно завопила, ее муж испуганно замер, а Ито, Виви и Энодор шокировано застыли. Первой пришла в себя Виви и неуверенно проговорила: — Ну, это, наверное, правильно. — Правильно, — твердо произнес Энодор. — Ей следовало вспомнить, кого она обозвала. Пусть радуется, что ей язык не отрезали, а всего лишь пару раз приложили плетью. — За оскорбление королевских особ у людей положено отрезать язык? — оборотень вопросительно посмотрел на Ито. Муж торопливо кинулся к Пиаг, поднял ее и поспешно впихнул в карету. Оборотень напрягся и шагнул за ними. — Руи, стой! — крикнула Ито. — Не надо никого калечить! Я против! Оборотень недовольно рыкнул. — Я теперь живу среди людей и обязан соблюдать их законы, — оборотень упрямо выдвинул челюсть и решительно шагнул к карете. — Еще шаг и я накажу тебя за непослушание особе королевской крови, — сердито произнесла Ито. Руи разочарованно зашипел. — Иди на кухню и поешь пироги с ягодами, это остудит твое желание отрезать языки, — насмешливо приказала Ито. Руи нехотя подчинился, предварительно бросив в сторону кареты злобный взгляд. — Надо сказать всем оборотням, чтобы без моего приказа не смели никому отрезать языки, а то они в своем рвении защитить меня, всех в герцогстве превратят в немых, — произнесла Ито. — Согласна, — кивнула Виви. Энодор потерянно потоптался, а затем произнес: — Раз мне отказали в браке, не сходить ли нам на речку искупаться? — А потом в кондитерскую! — поддержала его Виви. — Да, как в старые добрые времена, — заулыбался Энодор и проводил взглядом рванувшую к воротам карету. Накупавшись и наевшись сладостей, они вернулись в замок и в холле столкнулись с маркизой Вируан, собравшейся на вечерний моцион. Маркиза Вируан нерешительно выразила Ито неодобрение изгнанию незваных гостей. — Гостеприимнее надо быть, да и позабыть прошлые обиды, Ваша Светлость, — посоветовала она. — Зачем? — спросила Ито. — Вам пора позаботиться о своей репутации, Ваша Светлость. — Зачем? — Для удачного замужества репутация девицы должна быть безупречной. Очень ценится добронравие. — Вы всерьез полагаете, если я начну проявлять дружелюбие, то все поверят, что злобная полукровка внезапно стала миленькой и добренькой? — Ито усмехнулась. — Вы поразительно наивны, Ваше Сиятельство. — Не сразу, но поверят, — не отступилась маркиза. — Но вы же понимаете, что с моей стороны это будет притворством? Характер невозможно изменить. Я никогда не стану кроткой голубицей. — Почему же притворством, возможно, вам понравиться быть приятной во всех отношениях и вы такой и останетесь. Виви с Ито ошарашенно уставились на маркизу Вируан. — Вы меня простите за грубость, Ваше Сиятельство, но вы похоже перечитали детских сказок, в которых злобная ведьма превращается в добрую принцессу. Должна вас огорчить — в жизни такого не случается, — высказалась Виви. — К тому же прекраснодушные дурочки-принцессы в розовом с розами для реальной жизни не подходят, на них не лежит ответственность за благополучие сотен тысяч жизней, — добавила Ито. — Я не могу себе позволить быть приятной во всех отношениях, иначе все мои усилия пойдут прахом, потому что обязательно найдутся те, кто действительно поверит, что я стала слабой и им захочется подмять герцогство под себя. Я считаю непорядочным сознательно вводить своих подданных в соблазн, а потом казнить их. Нехорошие такие игры получатся. — Вы преувеличиваете, Ваша Светлость, — снисходительно улыбнулась маркиза Вируан. — Никто не станет плести интриги против вас, кому это нужно? — Тем, кому хочется больше власти и денег, — ответила Ито. — Да откуда у нас таким взяться? Мы все мирно живем, — и опять снисходительная улыбка. — Вам напомнить судьбу маркизов Иргем? Кто из нас подозревал их в заговоре против короны? Приятные, мирные соседи, дружелюбные и гостеприимные. Маркиза Вируан побледнела. — Я рада, что вы живете окруженной любовью своей семьи, которая оберегает вас от изнанки жизни, позволяя вам оставаться такой наивной. Вы даже не представляете как вам повезло, — сказала Ито. — У меня, к сожалению, все наоборот. Я живу на этой изнанке. И репутация нежной розы только осложнит мне жизнь. И опять же, мне нет нужды притворяться тем, кем я не являюсь, любой мужчина из моего окружения будет рад, если я проявлю к нему интерес. — Но ведь тогда вполне возможно, что с их стороны это будет не совсем любовный интерес, — произнесла маркиза. — Я попробую найти такого, которого будет привлекать не только герцогская корона. Маркиза кивнула и поспешила уйти, жалея, что начала этот разговор, ее сильно расстроило упоминание семейства Иргем. Это темное пятно на безоблачной картине ее беззаботного мира всегда нарушало ее душевный покой. Вздыхая, маркиза шла к парку и думала, что она действительно мало знает о реальной жизни. Она та самая прекраснодушная дурочка-принцесса в розовом с розами не подозревающая о существовании подлых и злых людей. Словно почувствовав ее печаль, к ней прибежал муж и, молча обняв за талию, повел к цветнику. Среди сладко пахнущих цветов маркиза позабыла о грусти и, получив от мужа нежный поцелуй, снова вернулась в свой беззаботный мир. — Маркиза Вируан словно ребенок, — высказался молчавший всю беседу Энодор. — Любимое дитя родителей, а потом любимая жена мужа, и все они дружно оберегали ее от всего и вся, вот она несмотря на свои годы, толком и не повзрослела, — сказала Ито. — Вот даже не знаю повезло ей или нет, — произнесла Виви. — По мне — повезло, это наверняка здорово провести всю жизнь под покровом любви, — Энодор мечтательно улыбнулся. — Согласна, — кивнула Ито. — Вот если бы мы были спокойными послушными милыми детишками нас бы так же любили, — произнесла Виви. — Да, сидели бы тихонько в уголке и вышивали розы, — насмешливо проронила Ито. Энодор передернулся, а Виви изобразила, что ее тошнит. — Нет, я не хочу такой жизни, — сказала Виви. — Пусть лучше на меня маменька кричит, чем умирать от скуки. — Тебе и не придется, отмотать жизнь назад не выйдет, — улыбнулась Ито. — И нам уже никогда не стать милыми детишками. — Какое счастье! — воскликнула Виви. — Согласна, — засмеялась Ито. — Давайте переодеваться, нам в город надо ехать к гончарам. — Обязательно съездим, а то так и придется постоянно слушать сказанные вроде вполголоса и вроде не тебе твоими крестьянами: а когда нам привезут королевскую посуду? Ито заухмылялась, вспомнив сколько раз им пришлось услышать эту фразу в пекарне. — И откуда только узнали? — Ито качнула головой. — Ладно, я сбегаю за золотом, а вы идите переодевайтесь. — Мы лучше в конюшню пойдем, прикажем коней седлать, — отозвался Энодор. — Смысла переодеваться уже нет, одежда высохла. Кивнув, Ито отправилась в кабинет. До города добрались быстро, спешились у гончарной мастерской и привязали к поперечной жерди коней. Едва они вошли внутрь, как к ним подскочил старший гильдии и с поклоном поприветствовал. — Мурш, мне нужно по триста штук среднего размера блюд, суповых мисок, столько же десертных тарелок и под стать им чайных чашек. Фарфор тонкий, лучшего качества, основной рисунок — виноградная кисть с листом и укрась позолотой, чтобы выглядело изящно и дорого, — сказала Ито. — Решили обновить посуду, Ваша Светлость? — довольно улыбнулся такому большому заказу Мурш. — Нет, эта посуда для деревенской пекарни и таверны. — Зачем же, Ваша Светлость, этим сиволапым деревенщинам тонкий фарфор, да еще и с золочением? — возмущенно изумился старший гильдии. — Они же его от глиняной посудины не отличат! — Вот для того, чтобы умели отличить и надо. — Они же непривычны к такой хрупкой посуде! Перебьют же пентюхи! Да и не по статусу им. — Это мне решать по статусу или нет, — холодно произнесла Ито. — А тебе чванливому городскому жителю пора вспомнить, кто выращивает для твоего стола хлеб и мясо. — Простите, Ваша Светлость, — Мурш испуганно поклонился, кляня себя за невоздержанный язык. — Посчитай сколько с меня за посуду. — Сразу не скажу, сначала я вам эскиз рисунка принесу и если он вам понравится, тогда я вам цену и озвучу. — Хорошо, тогда держи две тысячи золотых предоплаты, — Ито вытащила туго набитый кошель из поясной сумки. — Эскиз будет готов к вечеру, — Мурш благодарно прижал кошель к груди. Кивнув, Ито вместе со своей компанией вышла наружу. — Его удар хватит, когда он узнает, что ты сейчас будешь покупать хрустальные бокалы у купцов, — заухмылялась Виви. — Да уж, и так бедолага глаза выпучил, услышав, что посуда предназначалась для крестьян, а тут новость будет еще страшней, — Ито засмеялась. В торговой гильдии купцы рты не пораскрывали от озвученного герцогиней заказа на хрустальные бокалы для деревенской таверны и пекарни, но явно были шокированы, потому как молчали несколько секунд перед тем, как ответить. — Я возьмусь за этот заказ, — сказал купец Виах. — К эльфийцам поеду, у них самый лучший хрусталь — с четким рисунком и весьма прочный. — А они дорого берут? — заволновалась Ито. Королевство Эльфий находилось от герцогства довольно далеко, общей границы с ним у них не было, с севера Эльфий граничил с Ти Хином, а с востока с Ятседаном. — Вы удивитесь, но их хрусталь несмотря на лучшее качество намного дешевле, чем в Ятседане. — А чего тогда с эльфийцами мало торгуют? — удивилась Ито. — А они не всех купцов пускают на свои земли. Некоторых просто разворачивают на границе не объясняя причин, вот и не хотят торговцы с ними особо связываться. — А тебя не развернут? — Нет, я был уже у них, меня всегда без разговоров пропускали, — успокоил ее Виах. — Тем более товар у меня в этот раз будет знатный — с ваших овечек шерсть. — Ты уверен, что эта шерсть станет для эльфийцев весомой причиной пропустить тебя к ним? — Да, у них там бывают холода, они эту шерсть с руками у меня оторвут. — Хорошо, тогда озвучь мне хотя бы примерную сумму, в которую мне встанут бокалы. — Я думаю они вам обойдутся в пару тюков шерсти, если не меньше. Эта шерсть с ваших овечек поистине драгоценная, мне с нее моток пряжи уже напряли на пробу, так это чудо какое-то, нить идеально ровная, тонкая, шелковистая и прочная к тому же. Эльфийцы помешанные на красоте будут в восторге. — Что ж буду ждать тебя с добрыми вестями, — Ито улыбнулась. — Я хочу испросить у вас позволения рассказать эльфийцам откуда эта шерсть взялась, они обязательно поинтересуются. И про Кушу тоже хотелось бы им сообщить, эльфийцы ее никогда не видели, тихинцы им запрещали посещать свою страну. — Я так полагаю, ты их к нам заманить хочешь? — Да, народ там богатый, — по губам Виаха скользнула хитрая улыбка. — Богатый, это хорошо. Рассказывай им все, что посчитаешь нужным. Мы тоже не прочь взглянуть на эльфийцев, — разрешила Ито. — Удачи тебе. — Благодарствую, Ваша Светлость, — Виах, довольно улыбаясь, поклонился. Ито тоже осталось довольна встречей с купцами. Удачную сделку она с друзьями отметила в кондитерской.

***

Оборотень Ямго обернулся за два дня. Новости принес не очень приятные. Кобыла за которой ухаживал Элко Вируан оказалась девицей из окрестной деревни. Девицей весьма пригожей на лицо. Элко не устоял против этой красоты и результат связи не заставил себя ждать — на свет появился крепкий мальчик. — Бастард, значит. Ну, это, наверное, неплохо, — Ито посмотрела на подругу. — Теперь тебе рожать нет нужды. — Вообще-то, я хотела своего ребенка и рожу его с удовольствием. — Я бы на твоем месте, госпожа Виви, замуж за него не пошел, — влез с советом оборотень. — Почему? — Он на эту девицу, родившую ему малыша, смотрит как на пироги с ягодой, — оборотень облизнулся. — А чего тогда не женится на ней? — удивилась Ито. — Так ведь не знатная она. Отец простой плотник. Родители Элко никогда в жизни не дадут согласия на такой мезальянс. — Если Элко так влюблен, отказался бы от титула, — сказала Ито. — Он не станет этого делать, женится на госпоже Виви по настоянию родителей, а жить будет со своей любовницей. — С чего ты это взял? — поразилась Ито. — Подслушал их план. — Хороший план, и курочку съесть и костью не подавиться, — Виви злобно поджала губы. — Тварь! — Не ожидала от Элко такого коварства, — удивилась Ито. — Вроде таким порядочным был. — Голову ему снесло от любви, он на все готов ради этой девицы, — сказал оборотень. — Так бывает, когда встречаешь свою истинную пару. И должен тебя огорчить, госпожа Виви, если ты все же вздумаешь согласиться на брак с ним, то тебе придется смириться с его любовью, эта любовь не пройдет со временем. Разорвать их связь невозможно, они вовеки вместе. Без этой девицы жизнь ему станет не мила. Это пара из тех, что жили счастливо и умерли в один день. — Повезло Элко… наверное, — задумчиво произнесла Ито. Нет, все же не очень, такая зависимость друг от друга не слишком приятна и весьма обременительна. Такого «счастья» Ито для себя не хотела. — Никого согласия от меня он не дождется, — фыркнула Виви. — Не совсем же я дура, чтобы портить себе жизнь. Маменька вот только опять шипеть будет. — Что-то у нас с женихами не ладится, — сказала Ито. — Ой, невелика потеря. Можно подумать женихи закончились, нам еще перебирать и перебирать. — Я надеюсь, мне не придется в этом участвовать, — произнесла Ито. — Дракон вернется ко мне. — Не вернется, сам виноват. Где он еще себе такую невесту найдет? И знатную и богатую! — подбодрила ее Виви. — И характер то, что надо, — добавил Ямго. Ито посверлила его глазами в попытке понять не издевается ли он над ней. — Я серьезно, — оборотень приложил руку к середине груди. — Не люблю мямликов и нытиков. Жена должна быть сильной духом. — Пойдем, обрадуем господ Вируан, что я не стану их сыну женой, — Виви потянула подругу в малую гостинную, где после обеда расположилось семейство маркиза. Маркиза Вируан, услышав отказ Виви, принялась причитать и убеждать девушку, что не стоит горячиться. И та девица всего лишь мимолетное увлечение, воспринимать ее серьезно глупо. — Мое решение окончательное, — прервала ее Виви. — Замуж за Элко я не пойду. Ищите ему другую невесту. — Напрасно вы, Виви, так категоричны, — сказал маркиз. — Элко отличная партия для вас. Мы богаты и сможем удовлетворить все ваши прихоти. — И будет у меня, как у моей маменьки коллекция драгоценностей, собранная за счет измен мужа. Первые пару лет я буду с ним скандалить, потом тихо ненавидеть, а лет через пять смирюсь и буду находить утешение в новых украшениях и нарядах. Прекрасная жизнь меня ждет, — Виви фыркнула. — После свадьбы Элко остепенится. — Не надейтесь на это, — произнесла Виви. — Оборотень сказал, его любовь к матери ребенка не пройдет, он всегда будет возвращаться к ней. — Оборотень ошибается. — В таких вещах они не ошибаются. Вы не совсем понимаете с чем столкнулись. Ваш Элко нашел свою истинную пару, эта девица та, которой говорят: «Мы вечность!» ничуть не кривя душой, — вступила в беседу Ито. — Ваш сын будет счастлив только с ней, жизнь без нее потеряет для него смысл. Скажу проще, он умрет без нее. — Но, что же теперь делать? — маркиза испуганно заморгала. — Женить! Вариант с подложной женой, не самое порядочное решение, да и не принесет никому счастья. В этом треугольнике не будет любви и радости, сплошная ненависть, — Ито неодобрительно нахмурилась. — Я могу даровать паре вашего сына титул, купите ей на ее имя какое-нибудь поместье, пойдет даже самое крохотное и станет она у вас баронессой. — Но надо еще придумать причину получения титула, — маркиза вопросительно посмотрела на мужа. — Не надо ничего придумывать, скажете, что это мой отец даровал ей этот титул и поместье за спасение Рудо, но она в нем не жила, не желала разлучаться с семьей. А я напишу указ о присвоении титула от имени отца, — сказала Ито. — А как она смогла спасти Рудо? — спросила маркиза. — Лет пять назад Рудо частенько убегал из дома, какая-то жажда путешествий его обуяла. Его где только не находили. Отец обычно благодарил золотом тех, кто приводил его обратно, но ведь любовница вашего сына могла попросить вместо денег титул, если допустим давно была влюблена в Элко и надеялась, что он ответит взаимностью. У герцогов Извалейских есть право без разрешения короля наделять титулом барон или баронесса за заслуги перед герцогством, — сообщила Ито. — Подходящая придумка по-моему. Так вы согласны? — Я не… — начал маркиз и смолк под умоляющим взглядом жены. — Да. — Это верное решение, — одобрила Ито. — А если вскроется подлог? — А даже, если вскроется, то вряд ли кто рискнет что-то вякнуть, памятуя о нашей с вами дружбе, — Ито улыбнулась. — Я ведь могу и рассердиться на тех, кто обижает моих друзей. И тут маркиза Вируан осознала, что находиться под защитой герцогини имеющей репутацию злобной и скорой на расправу лучше, чем под защитой с репутацией нежного цветочка. Сына не подвергнут остракизму из-за мезальянса, его все так же будут радушно принимать в обществе благодаря Ито, ведь никому не захочется вызвать ее гнев. Маркиза благодарно улыбнулась. — Как только ваша будущая невестка оправится после родов, напишите мне, я приеду и лично проведу церемонию бракосочетания, чтобы не возникло никаких разговоров, — добавила Ито. Маркиза Вируан встала и низко, до пола поклонилась герцогине. — Зачем вы… не надо, — растерялась Ито. — За доброту вашего сердца от всей души благодарю вас, Ваша Светлость, — торжественно произнесла маркиза. — Бросьте, эта ерунда не стоит того, чтобы так ломать спину, — махнула рукой Ито. — Вы фактически спасли жизнь нашему сыну, — маркиз, встав рядом с женой, также низко поклонился. — Пойдемте со мной, — Ито, чувствуя себя неловко, поспешила в кабинет. Маркизы Вируан уехали сразу, как только получили от Ито указ о присвоении баронского титула Малее Циэх. Вместе с ними уехал и маркиз Энодор, решив навестить своего друга Элко и поздравить его с рождением ребенка.

***

Малея долго не могла поверить своим глазам, она несколько раз перечитала указ, а потом растерянно уставилась на маркизу. — Вы примите меня в свою семью? — Да. Герцогиня Ито лично вас поженит, — маркиза с любопытством разглядывала внука, сладко спящего в колыбельке. — Я на такое даже не надеялась, — со слезами в голосе пробормотала Малея. — Считала за счастье, если Элко будет навещать нас хотя бы изредка. Маркиза Вируан повернула голову и начала рассматривать свою будущую сноху. Нежная роза с робким взглядом, бесспорно красивая, но безвольная. — Тебе повезло, ты оказалась истинной парой Элко, — сказала маркиза. Малея ей понравилась, именно такую жену она хотела для своего сына — милую и добрую. — Как ты себя чувствуешь? Ее Светлость на прощание сказала, если ты сильно болеешь, то пришлет к тебе шамана, он быстро поставит тебя на ноги. — Уже лучше. — Тогда свадьбу проведем через пару недель, ты не возражаешь? — Нет. Свадьбу… — девушка судорожно перевела дыхание и разрыдалась. — Простите, Ваше Сиятельство, это я от счастья. Поверить не могу. — Придется, — улыбнулась маркиза. В комнату влетел Элко и сходу закричал: — Ито умница! Она всегда была изворотливой и умной! — подбежав к кровати, на которой лежала Малея, он крепко ее обнял. — А вот я дурак, не сообразил, что надо было сразу к ней за советом съездить. Она такое придумала! Если бы ты знала сколько раз я избегал порки, благодаря ее находчивости! — Я все знаю, твоя мама здесь, — прошептала Малея. — Мама? — Элко обернулся и обнаружил стоявшую у колыбельки мать. — Мама, что ты здесь делаешь? — Со снохой пришла знакомиться, — сказала маркиза. — Ты ведь ее не обидела? — Элко повернул голову и всмотрелся в лицо любимой, заметив следы слез, нахмурился. — Наоборот обрадовала, — улыбнулась маркиза. — Принесла ей указ герцогини о присвоении титула. — Надо Ито подарок послать, поблагодарить, — произнес Элко. — Думаю, колье с изумрудами будет в самый раз, — предложила маркиза. — У нее совсем нет украшений. — Согласен, — кивнул Элко. — И браслет к нему добавим. — Говорят, герцогиня все свои драгоценности продала, чтобы купить крестьянам еду и домашних животных, — робко подала голос Малея. — Так и есть, неумелое правление ее отца разорило крестьян и горожан, — сказала маркиза. — Муж предлагал Ее Светлости помощь, как только узнал, что она взяла управление герцогством в свои руки, но она отказалась со словами: «У меня полно бесполезных побрякушек, вот и пущу их в дело». Очень упорная и упрямая девочка. И ведь вытянула эту непосильную для тогдашнего подростка ношу. — Ито такая, — кивнул Элко. Маркиза осторожно вынула внука из колыбельки. — Элко бери невесту на руки, мы едем домой, — скомандовала она. Элко бережно завернул смущенную Малею в покрывало и подхватил на руки счастливо сияя. — Люблю тебя, жизнь моя, вечность моя, — прошептал он. — И я люблю, больше жизни люблю, — отозвалась Малея. Маркиза улыбнулась, глядя на светящегося сына и мысленно поблагодарила Ито, помогшую ее сыну сохранить это сияние.

***

Вернувшаяся домой мама опять была счастливой, сияла и, напевая веселую песенку, возилась у печи. Ваяч устало опустил плечи. Опять. Еще одно счастье. Его он уже просто не выдюжит. Ваяч понуро оглядел сидящих за столом братьев и сестер. Четыре счастья. Восьмилетний Даея, семилетний Ниук, пятилетняя Луз и четырехлетняя Мурэ. У всех разные отцы, неизвестные отцы. Из всех детей только Ваяч знал своего папашу, недолго правда, тот по пьяни утонул в реке, когда Ваячу исполнилось двенадцать лет. Мама, избавившись от ярма в виде вечно пьяного и пропивающего все деньги мужа, беспечно бросилась праздновать свою свободу, лишь изредка вспоминая о сыне. Сияющая, беззаботная она раз в месяц влетала в дом, обнимала Ваяча, затем доставала из кармана леденец на палочке и вручала его со словами: «Я так скучала по тебе, сынок». Несколько секунд она смотрела на сына, а потом, виновато пожав плечами, вновь уходила неизвестно куда. Как только мама покидала дом, прибегала соседская девчонка — Мииз, его подружка по играм и проказам. Младше его на два года, но шустрее в разы, она молча хватала его за руку и тащила к себе домой. — Мамуля, я привела его! — кричала она с порога. — Ставь пироги на стол! — Стоят уже, вас ждут, — встречала их Ласи улыбкой. И слезы Ваяча отступали. Мама Мииз Ласи была первой протянувшей ему руку помощи. Откуда ей стало известно, что он остался один, Ваяч не ведал, но вечером следующего дня она пришла к нему в дом, принесла пирожки и предложила пойти с ней к рыбакам чистить рыбу. И Ваяч, зажав в кулаке первые заработанные им деньги, наконец, выбрался из оцепенения, в котором пребывал после ухода мамы. Потом Ласи устроила его к своему деду шорнику в подмастерья. И именно она после самого первого визита матери, разжимала его судорожно сжатые пальцы, вынимала из них леденец, а затем прижимала к своей груди горько рыдающего Ваяча и что-то ласково шептала. Мама вернулась домой спустя два года. Беременной. Родила. Ваяч успокоился, решил, что все наладилось. Но то, что не давало матери спокойно жить, по прошествии полугода вновь погнало ее из дома. Ваяч остался один на один с полугодовалым братишкой. И вновь на помощь пришла Ласи, она привела Мииз. — Нянька тебе, — сказала она. — Седла шить будешь теперь дома, пока твоя мама не придет в себя. Мииз живой игрушке обрадовалась. Впрочем Даея тоже понравилось быть живой куклой, столько внимания он еще не получал ни разу за свою недолгую пока жизнь. А потом у Мииз появилась еще одна игрушка — Ниук. И еще одна — Луз. И еще — Мурэ. — Мама, ну, хотя бы в этот раз ты знаешь, кто отец ребенка? — обреченно спросил Ваяч. Как он этого малыша растить будет? Няня Мииз выходит замуж и жить будет далеко, да и не до них ей теперь станет, у нее своя семья появится, а братья и сестры еще слишком малы, чтобы оказать ему реальную помощь с ребенком. — Нет, — легкомысленно махнула рукой мать. — Да и какая разница! Этих вон вырастила и этого подниму на ноги. — Ты нас не растила, — внезапно с недетской злобой произнес Даея. — Нас растил Ваяч, Мииз и матушка Ласи. — Что? — мама ошеломленно обернулась. — Что слышала, — Даея угрюмо смотрел на нее. — Ты только позорить нас можешь! Толку от тебя никакого. — Сучка блудливая, — выдала четырехлетняя Мурэ. Мать уронила нож и шокировано оглядела своих детей, остановив взгляд на старшем сыне, она гневно выкрикнула: — Это ты их подучил? — Нет, — Ваяч и сам был поражен не меньше матери, он как-то не задумывался об отношении к ней братишек и сестренок, ему казалось, что те питают к ней теплые чувства, по-другому ведь быть не могло, они же еще слишком маленькие, чтобы понимать насколько их мать неправильная. — Врешь! — лицо матери исказилось злобой. — Не смей орать на Ваяча, — с яростью прошипел Ниук, глядя с тихо тлеющей в глазах ненавистью. — Подстилка, — не осталась в стороне и Луз. — А еще эта… как ее… Даея, как ее называли бабы возле пекарни? Не помнишь? Слово я забыла. — Не надо тебе это слово повторять, — Даея погладил сестренку по голове. — Тебе нужно было почаще нас навещать, а не раз в год с одним леденцом на всех, — сказал Ваяч. — И тогда, возможно, тебя встретили бы по-другому. Мать растерянно поморгала, а затем разрыдавшись убежала в свою комнату. — Приперлась, орет еще, ишь, — проворчал Даея и встал. — Пойдемте к матушке Ласи, пирогов поедим. Дети ушли, а Ваяч расстроенно подумал, как им теперь жить в одном доме? Братишки и сестренки явно не рады возвращению матери и постараются выжить ее из дома. Сейчас, небось, договариваются, как от нее избавиться. Он поднялся из-за стола и тоже решил сходить отведать пирогов матушки Ласи. У давным-давно проделанного в заборе лаза резко остановился. Не получится погостевать у Мииз, надо огород прополоть и дров наколоть. Бросив грустный взгляд на лаз, Ваяч отправился на огород. Управившись с сорняками, он вернулся в дом, братишки с сестренками встретили его радостными улыбками и словами Мурэ: — Эта ушла и вещи свои забрала. — Надо это отпраздновать, — сказал Ниук. — Ваяч, можно, нам в кондитерскую? — Можно, прямо сейчас и поедем, — произнес Ваяч. Подойдя к кухонному шкафу, он достал жестяную коробочку, мимолетно удивился ее легкости и, открыв крышку, ошеломленно застыл, глядя в пустое ее нутро. — Ваяч, что случилось? — Даея подошел к брату и тоже увидел пустоту там, где еще вчера лежали деньги. — Тварь, — еле слышно пробормотал он. — Малышня, в кондитерскую поедем завтра, — произнес Ваяч. — Сегодня не получится. Мне дрова наколоть надо. — Мы тебе поможем, — Ниук, взяв сестренок за руки, повел их к выходу. Даея печально посмотрел на брата и пошел вслед за младшими. Ваяч сунул в печь чугунок с начищенными матерью овощами и отправился рубить дрова. С месяц назад к Мииз посватался сын пекаря, первый красавец деревни — Уттог. Мииз дала согласие этой мечте всех девушек деревни. Ваяч, разрубая чурбан, усмехнулся, вспомнив, как он со своими братишками и сестренками не давал оставаться Мииз и Уттогу наедине. Ну, не вызывал у него доверия этот избалованный девичьим вниманием красавчик, что тут поделаешь, и вроде смотрит на Мииз влюбленно, но сомнения в его искренности не покидали Ваяча. Как же Уттог злился на них, не передать. Ему не то, что поцеловать невесту, за руку ее подержать не удавалось. Сколько раз он пытался отправить детей путавшихся под ногами домой, но ничего у него не вышло. Так что приходилось ему гулять с Мииз под их подозрительными взглядами. Уттог даже попытался откупиться от детей деньгами, чтобы они оставили их одних, но детишки оказались неподкупными. Мииз все это невероятно забавляло и она шутя называла детей «Хранители моей чести». Изредка, когда они шли купаться на речку, к их компании присоединялся Ваяч. Однажды Уттог не выдержал и, глядя со злостью, упрекнул Ваяча: — Это ты подговорил своих братишек и сестренок таскаться за нами? — Нет, просто они сильно привязаны к Мииз. Она же с ними тетешкалась с младенчества, вот они никак и не отлипнут от нее. Она для них мама, самый близкий человек, — Ваяч, не отрываясь, смотрел на Мииз плещущуюся на мелководье с его братишками и сестренками. — Им после нашей свадьбы придется отвыкнуть от Мииз, — буркнул Уттог. — Мне эти голодранцы в доме не нужны. — Еще раз назовешь их голодранцами и получишь в морду, — Ваяч недобро сощурился на него и демонстративно повел широкими плечами, напрягая мускулы. Уттог такой мощью похвастаться не мог, ему не пришлось пахать с двенадцати лет, чтобы прокормить себя. Поджав губы, он отвернулся. — И лучше тебе при Мииз не вякать против них, она их очень сильно любит и привыкла защищать, а попытаешься ей что-то запретить, сделаешь хуже только себе, — добавил совет Ваяч. — Я найду способ избавиться от всей вашей семейки, — сердито процедил Уттог. — Ищи. Ваяч, расколов еще один чурбан, устало опустил плечи. Даея, как самый старший собирал полена и складывал их в дровник. Ниук собирал в корзину щепки, а девчонки увлеченно лепили из грязи непонятно что. Дорубив оставшиеся чурбачки, Ваяч позвал всех в дом обедать. Быстро поев, Ваяч замесил тесто для печенья, налепил из него шариков и, разложив их на противне, сунул в печь. Сев за стол, утомленно потер шею. Даея поставил перед ним кружку с молоком и крендель, испеченный Мииз. Совсем скоро они останутся без своей Мииз. Он останется. И не будет видеть ее каждый день. Ваяч тряхнул головой, отгоняя заедавшую его тоску. Погладил пальцами крендель, олицетворение заботы Мииз. И этот же день Эрив выбрала, чтобы извести свою соперницу Мииз. Ишь, замахнулась как! На красавчика Уттога, единственного сына состоятельных родителей. Пусть выбирает себе мужа из таких же нищебродов как сама. Эрив работала вместе с Мииз в кружевной мастерской и они даже вроде как дружили, ровно до того момента, как Уттог предложил Мииз выйти за него. А ведь Эрив намного лучше этой наглой поганки, у нее и родители побогаче, да и ее мать не выгнала отца, как сделала мать Мииз. Деревенский гармонист Цушэ по его словам был непревзойденным ходоком, поимел в деревне всех, даже тех, кто помер до его рождения. Раньше его пытались как-то приструнить, даже били, чтоб не болтал зазря, а потом плюнули, ну любит мужик в подпитьи байки рассказывать, враль неискоренимый, которого только могила исправит. Смирило деревенских с привычкой Цушэ брехать направо и налево еще и то, что играл он на гармони так блистательно, что ноги сами в пляс пускались. Вот этим пустобрехом и решила воспользоваться Эрив, чтобы оклеветать Мииз перед женихом. Подговорила мать и тетку, чтобы они как бы невзначай упомянули поблизости от Уттога, что видали, как Мииз бегает по ночам к Цушэ домой и любится с ним на сеновале, те с удовольствием исполнили просьбу своей любимицы. Услышал Уттог про подлость и низость своей невесты и разгневавшись отправился к ней на разборки. Понятное дело Мииз стала все отрицать, но охваченному ревностью Уттогу, все ее оправдания казались неискренними. Окончательно вспылив, обозвал Мииз гулящей девкой, разорвал помолвку и ушел, сказав на прощание, чтобы не досаждала ему просьбами о прощении. В полной прострации Мииз смотрела вслед уходящему Уттогу и никак не могла поверить происшедшему. Жених бросил ее перед свадьбой. Она опозоренная. Теперь их с мамой будут сторониться и презрительно плевать в спину. Мииз стало дурно до черноты в глазах. Лучше сразу утопиться, чем постепенно становиться изгоем. Хорошо, что до речки рукой подать. Позади раздался треск сучка под чьей-то ногой, Мииз резко повернулась. Из лаза в заборе показался Ваяч. Парень не стал сообщать, что был невольным свидетелем ее разговора с Уттогом. Зачем лишний раз бить по больному? Сама потом все расскажет, как только придет в себя. — Как удачно я с тобой встретился! Мииз, ты меня прости, я тебе надоел уже наверняка, но не могла бы ты с моими братишками и сестренками посидеть? Я пообещал Ниук свозить их завтра в кондитерскую, а мама забрала все деньги и ушла к своему хахалю, — Ваяч, виновато глядя на бледное лицо девушки, расстроенно вздохнул, ему было бесконечно ее жаль. — Я с рыбаками договорился почистить вечерний улов, они мне сразу заплатят. — Я… — Мииз растерянно посмотрела в сторону реки. Ваяч вздрогнул, он нутром понял о чем она сейчас думает. Надо остановить ее, не дать совершить непоправимое. — Я тебя очень прошу, Мииз, Ниук так ждал этой поездки в город, — взгляд Ваяча стал умоляющим. — А я сглупил, не спрятал деньги, но кто ж знал, что мать решит побаловать своего очередного хахаля. — Ладно, — нехотя согласилась Мииз. — Ты спать их уложи и сама ложись, я только утром вернусь, твою маму я предупрежу, что ты у нас, — Ваяч благодарно заулыбался и, взяв девушку за руку, повел к своему дому. — Мииз слушаться как меня! — скомандовал детям Ваяч. — Мииз, ты нам сказку расскажешь? Печенье будешь? Ваяч испек! Вкусное! — загалдели малыши. — И расскажу и буду, — девушка улыбнулась. — Я пошел, а вы тут развлекайтесь, — Ваяч выскользнул за дверь, прокрался к окну и услышал, как самая младшая сестренка Мурэ начала рассказывать девушке про кукол, которых они сегодня лепили из грязи. Они так ждали, когда они высохнут, чтобы поиграть с ними, а они рассыпались. Мурэ всхлипнула. — Я вам сошью кукол, — поспешила ее утешить Мииз. — А можно, платье у нее будет розовое? — Можно, я возьму в швейной мастерской лоскутки. — Мы тебе за это ягод в саду наберем, — пообещала старшая сестренка. — Тогда я вам пирог ягодный испеку. Дети радостно загомонили и потащили Мииз на кухню. Ваяч, облегченно улыбаясь, побежал к матушке Ласи, предупредить, что ее дочь останется ночевать с его братишками и сестренками. Ранним утром Ваяч пришел с работы, подоил корову и, сдав ее пастуху, вошел в дом с ведром молока. — Малыши, я вернулся! — произнес он. — Сейчас помоюсь и поедем в город. А где Мииз? — Спит она, — прошептал старший из братишек Даея, разжигающий печь. Отряхнув руки, он подошел к брату и шепотом продолжил: — Она ночью плакала, в окно смотрела. Мурэ к ней подбежала, обняла и увела в кровать, так они вместе с ней и уснули. Что у Мииз случилось? — Жених ее бросил, — Ваяч поставил ведро на стол. — Здорово! А ты можешь теперь на ней жениться? — Если бы она согласилась, то я бы прямо сейчас побежал с ней к старосте, — Ваяч печально улыбнулся. — А ты спроси ее, вдруг согласится? — Даея с надеждой посмотрел на брата. — Понимаешь, Даея, в жизни все не просто… — Ваяч помялся. — Я не самый подходящий для Мииз жених. — Это из-за нас, да? — Даже не смей так думать, — Ваяч прижал его к себе. — Вы самое дорогое, что у меня есть, я вас ни на кого не променяю. А за женитьбу мою не переживай, вот выращу вас и найду себе невесту. — Только это будет не Мииз, — сказал Даея. — К сожалению, не все наши желания исполняются, — Ваяч отпустил братишку. Да, это будет не Мииз, его маленькое кареглазое золотоволосое солнышко. — Схожу помоюсь. С распущенными, еще не просохшими волосами, Ваяч зашел в комнату сестренок и, увидев, что Мииз проснулась, подошел к кровати. — Мне сказали, ты плакала, — Ваяч присел на край. — Уттог бросил меня, — нервно сжимая ладони, призналась Мииз. — Он всегда был не большого ума. И какая же причина этому? — Сказал, что я гуляла с Цушэ. — Беру свои слова обратно, Уттог не небольшого ума, он редкостный дурак, — Ваяч засмеялся. — Приревновать к Цушэ, все равно, что приревновать к пню в лесу, над этим дураком вся деревня насмехаться будет. Мииз печально улыбнулась. — А ты не хочешь выйти за меня? — неожиданно даже для себя спросил Ваяч. Вырвалось то, что так давно носил в себе. — Зачем тебе я? — Я люблю тебя, с детства люблю. Вижу тебя и жизнь кажется такой прекрасной, несмотря ни на что. — Но я думала, ты считаешь меня всего лишь другом, — Мииз растерялась. — Ты для меня все — и друг и любимая и жизнь моя. Обнял бы и не отпускал. Если бы ты только знала, как я хочу быть с тобой. Жить с тобой. — Я выйду за тебя, — решительно произнесла Мииз. — Ты не пожалеешь! А теперь беги, переоденься, в город поедем, развлечемся, — Ваяч помог Мииз встать, нежно поцеловал руку и пошел провожать к лазу. — Мама, Уттог разорвал помолвку, — едва войдя на кухню, где суетилась мама, произнесла Мииз. — Что это ему в голову ударило? — Ласи удивленно обернулась. — Сказал, по деревне судачат о моей связи с Цушэ. — Он, кажись, совсем на голову слабый, — Ласи хмыкнула. — Надо же, хоть кто-то поверил во враки Цушэ. Не перевелись еще дураки в нашей деревне. — Ваяч тоже назвал его дураком, — Мииз улыбнулась. — И как ты себя чувствуешь? — Ласи обеспокоенно оглядела дочь. — Отлично. Сначала, после того, как Уттог меня огорошил, мне стало плохо, но тут появился Ваяч и потащил меня к себе домой, а там дети не дали мне погоревать, накормили печеньем и рассказали о своих проблемах. А проблемы у них пострашней моих — не удалось поиграть куклами вылепленными из грязи, — Мииз засмеялась. Ласи тоже рассмеялась, подойдя к дочери, она крепко ее обняла. — Ты точно в порядке? — Да, мам. — Я рада, что ты избавилась от Уттога, он мне не нравился. Муж из него вышел бы никакой, характер у него слабоват. — Я теперь тоже рада, — улыбнулась Мииз. — Мам, Ваяч предложил мне выйти за него. Я согласилась. — Мииз, ты же понимаешь, что Ваяч с приданым? Пока его братишки и сестренки не вырастут, он будет их содержать. А его непутевая мать еще нарожает, ты готова к этому? — Ласи посмотрела в лицо дочери и вздохнула, ей было очень жаль парня, несущего столь тяжелую ношу. — Да, — Мииз кивнула. Братишки и сестренки Ваяча ее совсем не напрягали, она вынянчила их с мала и они давно стали ей родными. Вдвоем с Ваячем они поднимут их на ноги, тем более, что они давно это уже делают. Мииз, вспомнив взгляд Ваяча, зарумянилась. — Мама, как он на меня смотрел! Как на чудо. У меня аж сердце запело. — Ваяч давно уже на тебя так смотрит, — засмеялась Ласи. — Только ты не замечала этого. — Глупой я была, — Мииз прижала ладони к вспыхнувшим румянцем щекам. — Мы в город собрались. — В кондитерскую и на карусели опять? — Да. — Беги, переоденься, а потом я помогу тебе привести волосы в порядок. Мииз натянула свежую тунику и присела перед зеркалом. Расчесывая волосы дочери, Ласи рассказала историю знакомства Мииз и Ваяча. — Привел тебя домой зареванную такой маленький, но важный карапуз, — Ласи весело заблестела глазами. — Сообщил, что ты в их малинник залезла и ободралась и надо бы тебя мазью смазать. Ты после этого случая от него не отходила ни на шаг, куда он туда и ты. Он с удовольствием с тобой возился и не давал никому обижать. И сам никогда не обижал, — Ласи заплела косу. — Ваяч будет тебе хорошим мужем, заботливым и надежным, — Ласи погладила дочь по голове. Вот и выросла ее девочка, а ведь совсем недавно сидела в луже со своим другом и самозабвенно с ним бултыхалась в ней. Свадьбу сыграли скромную — пригласили лишь ближайших соседей, но обидевшихся не было, ведь всем в деревне известно, что Ваяч тащит на своих плечах четверых детей. Ваяч, сидя за столом, ласково сжимал пальчики своей жены и сиял восторгом. Братья и сестренки тоже безудержно улыбались — их Мииз теперь навсегда с ними. Спокойную жизнь нарушило появление матери Ваяча, она смерила недовольным взглядом жену сына, хлопочущую на кухне и, не говоря ни слова, прошла в свою комнату. Мииз вынула из печи чугунки с кашей и супом и решила уйти к маме, подождать мужа там, оставаться в одном доме с неприятной ей женщиной не хотелось. Ласи приходу дочери обрадовалась и сразу же усадила за стол, пить чай с пирогом. Мииз успела съесть только кусок, когда на кухню ворвался бледный Ваяч и прохрипел: — Маме плохо. Она серая и тяжело дышит. — Надо шамана позвать! Беги к госпоже, она поможет, — посоветовала Ласи. — А мы пока присмотрим за твоей мамой, может сумеем, чем помочь. Ваяч понесся в замок, а Ласи с дочерью пошли к лазу в заборе. Дети сидели на кухне и испуганно прислушивались к стонам доносившимся из спальни матери. — Все будет хорошо, не бойтесь, — успокоила их Ласи. — Вы поели? — спросила Мииз. — Нет, тебя с Ваячем ждали, — ответил Даея. — Сейчас я вас покормлю, — Мииз бросилась к печи. А Ласи пошла в спальню матери детей. Увидев ее обливающуюся потом с обезображенным болью лицом, перепугалась. Схватила полотенце и стала обтирать лицо, больше ни чем помочь она не могла. Выслушав всполошенного Ваяча, Ито послала оборотня, изображающего ее охранника, за шаманом. Оборотень, кивнув, перекинулся и стремительно умчался. — Большой какой зверь, — ошеломленно пробормотал Ваяч. — Я больше, — улыбнулась Ито. Ваяч недоверчиво покосился, оценивая ее скромные размеры. Не то, чтобы он не поверил госпоже, просто не мог представить, что она могла превратиться в такого огромного зверя. — Я дома шамана подожду, братишки и сестренки там перепугались сильно, — пробормотал он. — Беги, — кивнула Ито. Ваяч поклонился и поспешил домой. Застал свою семью сидящей за столом на кухне и без аппетита ужинающую. — Все будет хорошо, я позвал шамана, он вылечит маму, — успокоил он братишек и сестренок. — Как выздоровеет, надо за ней следить, чтобы эта опять деньги у нас не сперла, — выдала Луз. Дети согласно закивали, а Ваяч с Мииз растерянно уставились друг на друга. — Одни неприятности от нее, — проворчал Ниук. — Как только выздоровеет выгоним, — Даея бросил злой взгляд в сторону спальни. — Да, — поддакнула Мурэ. Дети опять покивали и довольные принятым решением, взялись за пирог с ягодами. Шаман вошел в дом, Ваяч быстро проводил его в спальню, там тот, посмотрев на мать парня, произнес: — Мертвый в утробе. Гнилое семя. — Вы сможете вылечить ее? — охрипнув от волнения, спросил Ваяч. — Да, выйдете все из комнаты. — А что вы сделаете с мертвым младенцем? — спросила Ласи. Ваяч побледнел. — Сожгу, а пепел заберу с собой, — шаман посмотрел на Ваяча. — Твоя мать забеременела от колдуна, уж где она его отыскала на свою голову, не знаю. У нас таких нет в окрестностях. Колдун с грязной душой, потому и семя у него гнилое, мертвяк рос в животе твоей матери. Ваяч бросил на мать взгляд полный ужаса. — Ты случайно не знаешь с кем она его нагуляла? — спросил у него шаман. — Мама с нами не живет, лишь изредка приходит. — Больше она никогда не сможет забеременеть, — сообщил шаман. — Хорошая новость, — пробормотала Ласи и они с Ваячем поспешно покинули комнату. Вся семья застыла в тревожном ожидании. Наконец, шаман появился на кухне и сразу всех успокоил: — Ваша мама почти здорова, поспит сутки и выздоровеет окончательно. — Благодарю вас, — Ваяч встал и поклонился. — Сколько мы вам должны? — Нисколько, пирогом накормите и мы в расчете, — шаман уселся за стол. Мииз бросилась к печи заваривать свежий чай, а Ваяч сходил и убедился, что мама больше не умирает, выглядела она уже неплохо — все еще немного бледной, но спокойно дышащей. — Дети разные, отцы разные, — шаман удивленно рассматривал ребятишек. — А где отцы? — Нет их и не было. Мама не знает, кто они, — ответил вернувшийся Ваяч. — Арой, жена Диарунда, это дядя Ито, может отыскать их отцов, — шаман повернулся к Ваячу. — Попросить ее? — Не надо, дети не нужны им, иначе они давно пришли их хотя бы проведать. — Значит, в семье глава ты. И кормилец. — Да. Шаман одобрительно ему улыбнулся и принялся есть пирог. — Спасибо, хозяйка, пирог очень вкусный, выше всяких похвал, — шаман посмотрел на Мииз. Девушка смущенно улыбнулась. — Хорошая у тебя судьба. Будешь ходить в шелках и жемчугах. Мииз, не поверив в свое будущее богатство, молча завернула в чистое полотно пирог и подала его шаману. — Благодарю, — шаман с довольным лицом положил подарок в сумку и попрощавшись ушел. — Я обязательно куплю тебе жемчужное очелье, — сказал Ваяч. Ему стало неудобно, что он не преподнес своей жене этот негласно считающийся обязательным дар. — Не нужны мне эти шелка и жемчуга, — Мииз обняла мужа. — Мне нужен ты и твоя любовь. — И мы, — сказала Мисэ. — И вы, — со смешком согласилась Мииз. А шаман в это время добрался до замка и, едва увидев его хозяйку, заявил: — Госпожа, ты в курсе, что Ваяч содержит своих братьев и сестер? — Да. Раз в месяц за счет казны герцогства ему выдают продукты. — Я считаю нужно отыскать отцов этих детей и заставить их платить. Негоже парню так надрываться, он молодой совсем, а усталости в нем накопилось как у старика. Не протянет он долго. — Согласна с тобой. Только вот загвоздка — никто не знает кто они, — Ито развела руками. — Арой нам в помощь. Завтра я приду с ней, — и шаман так же быстро удалился, как пришел.

***

На следующий день во двор Ваяча заявилась герцогиня, ее подруга Виви, жена Диарунда и шаман. Вся семья вышла из дома, удивляясь их приходу. Ваяч обеспокоенно поздоровался с высокими гостями, стесняясь спрашивать о цели визита. — Мы пришли за детьми, — ответила Ито на его невысказанный вопрос. — Хотим предъявить их отцам. — Детей никому не отдам! — Ваяч набычился. — Они не игрушки, чтобы их раздавать! — Никто не собирается их никому раздавать! — произнесла Ито. — Мы хотим найти их отцов, чтобы те раскошелились на их содержание! Дети останутся с тобой. — Точно? — Ваяч смотрел на герцогиню с сомнением. — Точно! — Тогда ладно, но я пойду с ними. — И я, — сказала Мииз и крепко ухватила за руки двух девочек. — Вот ведь какие недоверчивые, — проворчала Ито. — Мы просто хотим облегчить вам жизнь и ничего более! — Спасибо, — Ваяч непроизвольно прикрыл своим телом братишек. Арой сказала детям идти перед ней. Детям вся эта суматоха пришлась по душе и они с довольными улыбками зашагали по центральной улице. Первым Арой остановила Ниука. — Стой, — ухватила она его за плечо. — Твой отец здесь. — Здесь у нас живет Саэу, ему уже за шестьдесят, может ли он быть отцом Ниука? — Ито с сомнением посмотрела на Арой. — Все его сыновья давно перебрались в город и очень редко приезжают сюда. — Нить ведет к этому дому. — Ладно, сейчас узнаем. Саэу! — заорала Ито. — Выходи! Седой мужик торопливо выскочил на крыльцо. — Признавайся, старый негодяй, ты брал в постель мать Ваяча? — Нет. — Нить родства идет от мальчика к тебе, — Арой положила руку на голову Ниука. Саэу сбежал с крыльца и вгляделся в лицо мальчика. — Внук мой, глаза как у старшего сына серые, у него у единственного в нашей семье такие. Ах, ты ж радость нежданная какая! — мужик довольно заулыбался. — Внук! — Старшему своему сообщи, что он теперь будет выдавать деньги на содержание своему сыну Ниуку, — приказала Ито. — Сам содержать буду! — мужик, не удержавшись, прижал к себе мальчика. — Внук мой, надо же. — Ты мой дед? — Ниук ошеломленно уставился на седовласого мужика. — Да, — кивнул Саэу. — Я столяр. Буду тебя обучать своему ремеслу. Сыновья не захотели, город им подавай, а чем там лучше, чем здесь? — Хорошо, — кивнул Ниук. — Мне нравится возиться с деревом. — В гости ко мне пойдешь? И остальных с собой бери, чаю попьем, я тебе дом покажу. — Остальные еще заняты, — сказала Ито. — А внука можешь пока забрать. Жить он с тобой вряд ли сейчас будет, разве что, когда постарше станет. — А хоть так, все не один я теперь, — Саэу, сжав ладошку внука, повел его в дом. — С одним разобрались, — Ито довольно улыбнулась. — Идем дальше. Арой остановилась у дома с резными наличниками и придержала за плечо Луз. — Это дом Цушэ, он точно папаша, молод для деда, — Ито подошла к калитке и закричала: — Цушэ, выходи. — Как-то этого Цушэ слишком много в последнее время в нашей жизни, — улыбнулась Мииз. Ваяч кивнул. Цушэ выскочил и испуганно уставился на госпожу. — Мы тебе дочь привели, распутник! — Ито нахмурилась. — Признавайся блудил с матерью Ваяча? — Было дело, я думал серьезно все, а она мне в лицо рассмеялась и ушла, — Цушэ виновато посмотрел на Ваяча. — Вот это «серьезно», — Ито указала на девочку. — Дочь твоя. Зовут Луз. Будешь выплачивать ей содержание. Дверь за спиной растерявшегося Цушэ распахнулась, пожилая женщина отпихнула его и побежала к калитке со словами: — Наконец-то от тебя хоть какой-то прок появился, бестолочь! Немного запыхавшаяся женщина присела перед Луз и ласково сказала: — Я бабушка твоя, красавица моя. Луз стеснительно улыбнулась. — А бабушка твоя глава швейной мастерской, — Ито улыбнулась. — Такое приданое теперь у тебя будет, что все обзавидуются. — Госпожа, мы можем оставить у себя Луз? — обратилась к ней женщина. — Не от меня, от девочки зависит. Боюсь, пока она будет только гостить у вас. Мала еще от дома ее отрывать. — Значит, пока так, — женщина взяла внучку за руку. — Пошли, познакомимся поближе. Луз посмотрела на брата. — Иди, не бойся, — ободряюще улыбнулся ей Ваяч. Нить к дому с палисадником, где среди цветов стояли деревянные фигурки зверей, потянулась от Мурэ. — Мельник Диэх здесь живет, — Ито подошла к калитке и заорала: — Диэх, выходи! На крыльцо вышла пара — мужчина и женщина средних лет и поприветствовали герцогиню. — Диэх, дочь тебе привели, — сообщила Ито. — Будешь жене объяснять, что за помрачнение на тебя нашло и ты ей изменил с матерью Ваяча. — Я случайно, — промямлил мельник, косясь на жену. — Дочь, — женщина, не обращая на него внимания, впилась глазами в девочку. — Малышка какая. Кудрявая в тебя, — женщина торопливо сбежала со ступеней и приблизилась к ребенку. — Чего она так обрадовалась? — подозрительно спросила Арой. — Бездетные они, — шепотом пояснила Ито. — Я жена твоего папы, — женщина присела перед девочкой и поспешно вытерла повлажневшие глаза. — Ты меня мама Виас называй. — Хорошо, — кивнула Мурэ. — Ты кукол шить умеешь? — Умею, — женщина с каким-то щемящим счастьем в глазах провела рукой по кудрям девочки. — Поверить не могу, словно сбывшийся сон. Пойдем домой, доченька. — Виас, Мурэ жить с вами не будет, — Ито с жалостью смотрела на женщину. — Она еще маленькая отрывать ее от брата. — Я… — Виас полными слез глазами уставилась на Ваяча. — Я могу к ней приходить и забирать в гости? — В любое время, когда возникнет желание, — сказал сердобольный Ваяч. — А сейчас можно? — Мурэ, пойдешь в гости к маме Виас? — спросил сестренку Ваяч. — Конечно! Все пошли к своим отцам и я пойду, — кивнула девочка. — Мы куклу шить будем и пить чай. — Да! — просияв, женщина подхватила ее на руки и чуть ли не вприпрыжку побежала к дому. Палисадник следующего дома, у которого их остановила Арой, был обильно засажен цветами: яркими, пушистыми, ни одной хозяйке в деревне не получалось вырастить подобную красоту. — Здесь у нас живет травник Фиб, — Ито растеряно шагнула к калитке. — Он старый вроде совсем и детей у него нет. Как же он сподобился дитя зачать? — Зелья наварил и поднял все, что давно усохло, — шаман расхохотался. — Я тебя не поняла, — Ито недоуменно уставилась на шамана. — Замуж выйдешь, поймешь, — усмехнулся шаман. — Зови старого. — Фиб, выходи! — заорала Ито. Травник облаченный в невообразимую истрепанную хламиду появился на пороге. — Сына твоего привели, — Ито попыталась разглядеть лицо травника, но не преуспела, нечесаные свалявшиеся волосы идеально его скрывали. — Отвечай, блудил с матерью Ваяча? — То была любовь, — заявил Фиб. — Весьма мимолетная, но любовь. — Любовь эта дала плоды, — сказала Ито, указывая на Даея. — И теперь тебе придется содержать этот плод. — Нет проблем. Как тебя зовут, сын? — Даея, — мальчик уставился на травника. — А он точно мой отец? — спросил он у Арой. — Да. Даея отошел к брату и вцепился ему в руку. — Я к нему не пойду, он грязный и неопрятный. Волосы немытые. — Никто не заставляет тебя к нему идти, — успокоил его Ваяч. — Не хочешь не надо. — Всем повезло, кроме меня, — опечалился Даея. — Фиб хороший травник, — сказала Ито. — К нему со всех земель за настойками едут. И цветы у него растут как не в себя. — Кому они нужны эти цветы, — фыркнул Даея. — Вот овощи и ягоды эт, да. У нас они тоже растут как не в себя. К нам из города за ягодами приезжают, они у нас знаете какие крупные! — Как интересно, — шаман прищурившись уставился на мальчика. — Чтоб мне сдохнуть! Природник! — Мой сын, а я ведь не поверил вам, — благоговейно выдохнул Фиб и шагнул к Даея. Мальчик сморщился и спрятался за спину брата. — Не лезь, — Ваяч нахмурился на травника, тот с какой-то тоской посмотрел на парня и отступил. — Даея, я не знал о тебе, если бы знал ни за что не отказался, один я, родичей давно нет, — торопливо произнес Фиб. — Скажи, есть у тебя желание какое? Я его исполню, если то в моих силах. — В порядок себя приведи, а то у всех папки чистые, а ты вон негодящий, — отозвался Даея. — Не могу я этого сделать, — печально ответил Фиб. — Колдун меня проклял, я теперь навсегда в этом облике застрял. И одежду я меняю на новую, но как только она оказывается на мне, превращается вот в такую. — За что проклял? — Даея выступил из-за брата с горящими любопытством глазами. — Он хотел, чтобы я ходил с ним и насылал болезни на поля и огороды селян, а затем, после того как ему заплатят за излечение посевов, все бы назад восстанавливал. Я отказался участвовать в подобной подлости, он разозлился и кинул в меня проклятьем, я не успел увернуться, сильным он был колдуном. — Был? — Я убил его. — Как? — Травой задушил, — сказал Фиб. Он умолчал о том, что трава эта проросла-пробила все тело колдуна и под его дикие крики утащила его под землю. — Разве можно задушить травой? — удивился Даея. — Можно, — Фиб покрутил пальцем и из земли вырвался мощный росток. Он угрожающе покачался, а затем втянулся обратно. — Здорово! — восхитился Даея. — Я так не умею. — Я научу тебя. — Я не собираюсь убивать колдунов. — Тебе и не придется, — влез в их беседу шаман, — ты не двуединый, как твой отец. Такие, как он, природники очень редки. Ты колдунам без надобности, их не интересует светлая магия. — Я светлый маг? — дошло до Даея. — Да. Я удивлен, что никто в твоей деревне этого не понял, — сказал шаман. — А как это должны были понять? — спросила Ито. — У нас магов отродясь не было. — Например, насторожиться величиной ягод. Или неестественным обилием овощей. — Я думал у него рука легкая, — сконфуженно произнес Ваяч. — Я тоже, — призналась Мииз. — Легкая рука, — шаман, бросив на них насмешливый взгляд, уселся на землю и достал из своей сумки курильницу. — Травник, садись напротив меня и дай мне парочку своих волос. — Что ты собираешься делать? — Проклятие снимать. — Это невозможно, я обращался к нескольким колдунам и они не смогли мне помочь. — Тебе к шаману нужно было обратиться. Садись. Фиб сел, не особо надеясь на положительный результат. Выдернув пару волос, он отдал их шаману. Закурился дымок из пасти дракона, вспыхнули красным глаза. Фиб поежился, почудилось ему будто прошелся по телу колкими иголками холод. Резко полыхнул, окутал травника призрачный огонь, осыпалась пеплом одежда, взвились вверх серые космы и улеглись на плечи чистые блестящие волосы. — Ой, — Фиб торопливо прикрыл ладонями пах. — Я ж голый, — растеряно произнес он. — Мы заметили, — усмехнулась Ито. — Простите, Ваша Светлость, — пробормотал Фиб. — Надо же, а ты оказывается молодой, а я считала тебя глубоким стариком, — удивилась Ито, разглядывая его лицо, и отметила несомненное сходство с сыном Даея. — Все так считали, — сказал Ваяч, пораженный не меньше хозяйки. — Если я маг, я могу намагичить конфеты? — вдруг вспомнил о своей особенности Даея. — Нет, — ответил шаман. — Я куплю тебе столько конфет, сколько пожелаешь, сынок, — поспешно сказал Фиб, увидев опечаленное лицо сына. — Да, вообще, все, что пожелаешь. У меня нет в деньгах нужды. — А родичей у тебя совсем нет? — спросил Даея. — Они умерли? — Живы они, я для них умер, — ответил Фиб. — После того, как убил колдуна, я вернулся домой. Увидев меня, мать и отец разорались, что им такой сын не нужен. Мол, страшный я и грязный, семью позорю. Выгнали меня. В деревне все на меня ополчились, гнали отовсюду, никто не пожалел и не приютил. Ушел я оттуда, добрался до вашей деревни и здесь нашел свой дом. Меня мама нашей герцогини пожалела, выслушала мою историю и велела старосте выделить мне дом. Она была милой и доброй, — он посмотрел на Ито. — А я не такая, да? Злобная полукровка, — Ито скривила губы. — Я рад, что вы не такая, Ваша Светлость, и не только я, все наши рады. Милой и доброй было бы не под силу вытащить герцогство из того болота, в которое его загнал ваш отец. — Оборотни тоже рады, — сказал шаман. — Наш вождь Изначальный! — Ваш вождь безмозглый, — проворчала Ито. — Была бы поумнее не вляпалась бы в это дерьмо. А сколько тебе было лет, Фиб, когда тебя изгнали? — Шестнадцать, — ответил Фиб. — Я через два года сходил проведал родителей. Деревня начала чахнуть. Стала какой-то неприютной, серой. На огородах невнятная хилая зелень, палисадники пустые, пашни засолонились. — А что они хотели? — произнес шаман. — Изгнали природника и думали у них все останется так же прекрасно, как было? Они оскорбили Мать Природу, вот и прилетело им от нее. — Я тогда к родителям так и не зашел, посмотрел издалека и ушел обратно. Три года назад еще ходил туда, в деревне почти никого не осталось. В родительский дом решил заглянуть, узнать живы ли. Живы оказались, но постарели сильно. Разговаривать с ними не стал, чужие они мне, денег им оставил и ушел, — Фиб повел рукой и небольшой цветочек, росший около него, начал буйно разрастаться, как только тот стал размером с крышку от ведра, сорвал его, прикрыл им пах и встал. — Здорово! — восхищенно выдохнул Даея. — Научишь меня. — Я тебя всему научу, сынок, — Фиб подошел к нему и взял за руку. — Я передать не могу, как рад тебе. Пойдем домой. Даея посмотрел на брата и, дождавшись от него кивка, пошел с новоявленным отцом. — Какой ужас, — пробормотал Ваяч, проводив его взглядом. — Раздали детей как пирожки. — Они не всегда оставались бы детьми, они выросли бы и все равно покинули тебя, — сказала Ито. — Просто это случилось чуть раньше. — Слишком быстро, — вздохнул Ваяч. — Они не ушли навсегда, еще будут возвращаться, — Ито ободряюще улыбнулась парню. — Теперь у тебя забот станет меньше и ты перестанешь выглядеть как загнанная лошадь. Уделишь побольше внимания своей молодой жене, побалуешь ее. Ваяч взял жену за руку, Мииз утешающе прижалась головой к его плечу. Ито с Виви, Арой и шаман распростились с молодой парой и пошли в пекарню, а там уже вовсю шло обсуждение главной новости дня — как Ваяч раздал детей отцам. — Пусто в доме стало, — Ваяч растеряно уставился на стол, за которым обычно сидели его братья и сестры. — И тихо. — Не переживай, скоро опять будет шумно, вечером они все вернутся, — Мииз положила руку ему на плечо. — Да, — Ваяч направился в спальню матери, узнать о ее самочувствии. К его удивлению ее там не оказалось. — Ушла, — парень оглянулся на жену. — Как обычно, — Мииз подошла к развороченной постели и начала снимать с нее белье. — Куда ее опять понесло? — пробормотал Ваяч и, подхватив белье, поволок его в постирочную. Жена пошла следом. — Деньги видать искала, — на кухне Мииз кивнула на буфет с разворошенным нутром и криво задвинутыми ящичками. — Зря старалась, я не совершаю одни и те же ошибки дважды, — Ваяч усмехнулся и унес белье. Деньги они с Мииз теперь хранили у мамы Ласи, так что матери теперь до них невозможно добраться. — Пойдем на речку, покупаемся, — сказала жена, когда он вернулся. — Пойдем, — Ваяч обнял жену. Мииз вынула из печи пару пирогов, а Ваяч налил в жбан компот, прихватив еще покрывало, они отправились на речку. — Чувствую себя голой без детей, — улыбнулась Мииз. — Я тоже.

***

Через день и Мииз и Ваяча и Ласи осыпали дорогими подарками благодарные родственники детей. Мииз вертела в руке очелье из розового жемчуга и растерянно смотрела на целый ворох парных мужских и женских шелковых туник с подобранными к ним по цвету штанами. А травник Фиб, вообще, принес огромную шкатулку драгоценностей со словами: «Спасибо, что вырастила моего сына, мама Мииз». А ведь не поверила шаману, что станет богатой и как оказалось зря. Не поверила шаману и Эрив… Приласкала расстроенного мнимой неверностью Мииз Уттога, выслушала его обиды и сноровисто затащила в постель. Мама и тетушки Эрив устроили грандиозный скандал по поводу отнятой у нее невинности, так что пришлось Уттогу поневоле жениться. Свекровь новоявленной снохе не обрадовалась, ей нравилась неунывающая трудолюбивая Мииз, поэтому в своем доме молодым поселиться она не позволила, отправила жить во времянку. Но Эрив ничуть этим не огорчилась, она добилась своего и была счастлива. Готовила для мужа разносолы, убиралась в их домике, стирала, угождала во всем. Свекровь косо поглядывала на нее, да и золовки не отставали — проходили словно мимо пустого места, не отвечали на приветствие. Зато не надо помогать им по хозяйству, радовалась Эрив. Пусть сами за своими коровами дерьмо скребут и грядки пропалывают. А вот если бы приняли нормально, то разделила бы с ними хозяйственные заботы, а нет так нет! Уттог поначалу вроде всем был доволен, но вскоре стал раздражаться и придираться по пустякам. Начал обзывать криворукой, изредка отвешивая затрещины. Эрив после работы бегом бежала домой, чтобы приготовить, постирать и убраться. За день упахивалась так, что в постель просто падала без сил. Отдыхать после работы себе не позволяла, позволила один раз и все закончилось плачевно. — Дрыхнешь, паскуда! Дома грязь и не приготовлено, а она развалилась на кровати. Задремавшая Эрив испуганно села с бешено колотящимся сердцем. — На работе устаю, заказов много, — попыталась оправдаться она. — Хотела денег побольше заработать. — Мне плевать, что ты там хотела! Быстро встала и приготовила есть! Эрив метнулась на кухню, Уттог направился за ней и пока она готовила, с каким-то ненормальным удовольствием орал на нее, обзывая ленивой скотиной и грязнулей. Обычно муж, выражая свое недовольство, ограничивался оплеухами, Эрив, оправдывая любимого, считала их заслуженными, но настал день когда он пустил в ход кулаки. Эрив, прижимая дрожащую руку к зашибленным ребрам, тихонько всхлипывала и прислушивалась к храпу мужа. «Эрив, сегодня твой опять под окнами Мииз ошивался», — и глумливые смешки. Разозленная насмешками, Эрив закатила мужу скандал. Уттог, крепко получивший по морде от Ваяча, которому надоел оттиравшийся около его дома бывший жених Мииз, выплеснул скопившуюся в нем злобу на жену. Сама виновата не надо было затевать скандал, опять нашла оправдание для любимого Эрив. Промолчала бы и не получила бы. В следующий раз не будет открывать рот и лучше стараться, чтобы угодить мужу. Но, как оказалось, молчание не помогало, Уттог все равно находил к чему придраться. Напившись в таверне, он таскал ее за косу и бил, не обращая внимания на крики и плач. Избитая в очередной раз, Эрив, наконец, поняла — пора менять свою жизнь, дальше ничего хорошего ее не ждет. Собрала вещи и отправилась в дом родителей. — Ой, подумаешь, немного поучил уму-разуму, что теперь из-за такого пустяка от мужа уходить? — заявила мама. — Глупости какие, у тебя замечательный муж и красивый к тому же, — поддакнула тетка. — Ну, повздорили маленько, все ссорятся. — Он бьет меня, — закричала Эрив, пытаясь до них достучаться. — Так уж и бьет! Небось стукнул разок, а ты устроила истерику, — не поверила мама. — Разбаловали мы тебя. — Такой милый и обходительный, — мечтательно произнесла тетка. — Ты на него наговариваешь. Эрив, глядя на них, сообразила, что правду они не примут, значит, нужно выдать им ту причину, которая их устроит. — Я его разлюбила! — Вот с этого и надо было начинать, — сказала мама. — Зря мы потакали твоим капризам. — Жаль, конечно, такой красавчик, но сердцу не прикажешь, — завздыхала тетка. — Да, — скривилась Эрив. — Я к старосте завтра пойду, на развод подам. — Не спеши, может, все еще наладится, — мама с надеждой уставилась на нее. — Милые бранятся, только тешатся, — выдала тетя. — Нет, — махнула головой Эрив и пошла в свою бывшую комнату под причитания мамы и тетки, что разбаловали ее сверх всякой меры. Уттог вечером за ней не пришел и Эрив окончательно убедилась, что не нужна ему. Ночью поплакала, сожалея об уходе от мужа, но потом вспомнила искаженное ненавистью лицо Уттога и, как он без всякой жалости наносил удары и радовалась тому, что сейчас лежит в своей девичьей кровати. Тихо, спокойно, никто не орет…

***

Неугомонные оборотни решили возродить праздник Примирения — день, когда несколько сот лет назад закончилась война между людьми и оборотнями. Раньше его праздновали ежегодно, а потом у людей он как-то сошел на нет, а вот оборотни про него не забывали и отмечали. Люди и оборотни собрались у клуба, где уже были расставлены столы с едой и напитками на любой вкус. Детишки носились с леденцами на палочках, которые привезли с собой Ито и Виви. Ито взобралась на бортик фонтана и оглядела свой народ: все празднично одетые, красивые, с довольными румяными лицами. И вспомнила, как она стояла на этом же месте пять лет назад и так же смотрела на свой народ, только лица у всех тогда были серыми, изможденными и тоскливыми. Тогда она им объявила, что нашла деньги и уже завтра пригонят скот и привезут кур и зерно. Недоверчивая радость немного осветила их лица. А сегодня с их лиц не сходит радость и уверенность в завтрашнем дне. — Дружба с оборотнями нам на пользу, — сказала Ито. — Ага, пироги подчистую сжирают, — шутливо отозвались на ее слова. Ито рассмеялась. — Скоро не будут, мы поможем им распахать землю и у них появится свое зерно, — произнесла она. — Ваша Светлость, тут к моей дочери сватается один оборотень, — из толпы вышел бондарь. — И что в том плохого, Гиже? Многие девушки из деревни вышли замуж за оборотней, — Ито недоуменно уставилась на мужика. — Я не против оборотней, мне этот не нравится, мутный он какой-то, — Гиже помялся, пытаясь объяснить, почему жених не пришелся ему по душе. — Он словно скрывает что-то… неискренний такой. И руки у него нежные как у младенца. — Кто сватался к дочери Гиже? Выйди сюда, — Ито прошлась взглядом по оборотням. — Нет его здесь, — сказал Гиже. — Он только по вечерам приходит, когда темнеть начинает и не гуляет с дочерью, а все в беседке с ней сидит. — Как его зовут? — Дэртим. — Дэртим у нас сын знатных родителей, — произнес Ямго. — Сын единственный, остальные дочери. — Единственный, значит, и благородных кровей. И влюбился в деревенскую девку. Что-то мало в это верится, — Ито нахмурилась. — Думаю, причина его неожиданной любви в другом — он решил посоху на пахоту земель здесь переждать. Самым умным себя посчитал, думал никто не догадается. — Папаша, небось, посоветовал, он у него хитрозадый, — Ямго ухмыльнулся. — Гиже, как только явится к тебе, сообщи ему, если он не отправится на пахоту, его ждет виселица. А вот если он явится к твоей дочери после посохи, то она может со спокойной душой выходить за него, значит, действительно, ее любит. — Передам. — Ямго, а ты донеси до всех оборотней, что никакие их уловки не помогут избежать посошничества. Объясни, что не надо меня сердить, это плохо закончится. — Обязательно всем передам! — кивнул Ямго. — Ну, а теперь можно и повеселиться, — улыбнулась Ито и еще раз с удовольствием оглядела довольные лица своего народа. — Отец, начинай! — скомандовала Луз и взмахнула рукой. Цушэ радостно улыбнулся дочери и растянул меха гармони. Под бодрую залихватскую мелодию все дети пустились в пляс. Когда мелодия сменила тональность на более медленную, взрослые, разбившись на пары, присоединились к танцующим детям. Мииз в шелковых одеждах и вся в жемчугах и золоте. Мииз с глазами лучащимися тихим светом любви. Кружится в танце с мужем. Эрив хотелось впиться ей в лицо ногтями, чтобы не смела быть такой счастливой. Ваяч нежно обнимал жену и время от времени чувственно целовал в приоткрытый в улыбке рот. Мииз ласково гладила мужа по щекам и снова обхватывала за шею. Сияют оба, искрятся счастьем. Мужа богатого отхватила и радуется, а ведь если бы не эта наглая тварь посмевшая влюбить в себя ее мужа, то Уттог любил бы ее и сейчас она была бы так же счастлива как эта дрянь. — Гадина! Все из-за тебя! — злобно оскалившись, Эрив кинулась к Мииз. Ударить не смогла, Ваяч не дал ей приблизиться к жене, закрыв собой. — Ты спятила? — Мииз ошарашенно уставилась на бывшую подругу. — Если бы ты не влезла, Уттог любил бы меня! — Куда влезла? — не поняла Мииз. — Между нами! — Что-то я не припомню, что Уттог проявлял к тебе интерес. — Если бы ты не терлась в пекарне постоянно, он бы тебя не заметил! — Я не терлась, а как все заходила за покупками. — Врешь! Ты специально заигрывала с ним! — с яростью закричала Эрив. — Сама ты вляпалась в дерьмо, нечего теперь искать виноватых, — раздался голос шамана. — Я тебя предупреждал, но ты меня не послушала. Кипящая ненавистью Эрив обернулась. — Нечего на меня глазами сверкать! — произнес шаман. — Послушалась бы доброго совета и не летала бы на кулаках. Ты сама своими руками испортила себе жизнь — ложью добилась своего, а теперь пытаешься переложить ответственность на Мииз. Почему ты на нее перекладываешь свою вину? Это по твоему наущению Мииз очернили перед свадьбой, влезла ты, а не она, так что рот своей прикрой и вали отсюда. — Это благодаря тебе Мииз вышла за меня? — Ваяч посмотрел на Эрив. — Да, она подсуетилась, — подтвердил шаман. — Эрив, сердцем тебя благодарю, — Ваяч тепло посмотрел на девушку. Разрыдавшись, Эрив бросилась прочь. — Подарю ей хорошее седло, — сказал Ваяч и крепко обнял жену. — А я подвеску с сапфиром, — Мииз чмокнула мужа в шею и счастливо заулыбалась.