Venomous (первоначальный)

Голова Джисона уже раскалывалась от ужасной головной боли, когда знакомый голос зазвенел в его ушах, усугубляя ситуацию. Его глаза распахнулись только для того, чтобы снова закрыться из-за света, что обжег их без предупреждения. Он нахмурился и тихо застонал, когда на него нахлынули воспоминания прошлой ночи, не дав ему времени сначала размять затекшие плечи или потереть зудящее лицо. Смесь стыда, сожаления, страха и грусти ударила его под дых в тот момент, когда он вспомнил свою жалкую попытку соблазнить Минхо, и то, как он прятался под его столом, пил и плакал, пока не отключился, будучи расстроенным отказом. В тот же миг миллион вопросов «а что, если» и бесчисленное множество других поводов для беспокойства захлестнули его мозг, и жалкое состояние, в котором он уже находился, не помогало. Он даже не злился больше. Он был просто смущен. Что, если соблазнить Минхо было невозможно, а план, которому он посвятил столько времени и усилий, провалится? Что он мог сделать, чтобы этого не произошло? Афродизиаки были его секретным оружием. Другого такого у него нет. Черт, да он даже не предвидел необходимость иметь еще одно секретное оружие или другой дурацкий план! О Боже, что ему делать, если план Соры не сработает? Он потер свой лоб, пока думал об этом. Он был так сосредоточен на том, чтобы испробовать все – от лести до неприкрытого флирта, от готовки для него до добавления афродизиака в его чай – буквально все, чтобы заставить этого мужчину хотеть его. Он был так сосредоточен на этом, что забыл придумать план Б. Столько недель в одиночестве в этом холодном доме со скрипучим полом и пыльными стенами. Бесчисленные дни под одной крышей со всеми известными видами ядовитых змей, которые жили в чертовом подвале. Слишком много минут, проведенных с Минхо. Он больше не может ошибаться. Он должен уйти. Он должен освободиться, оставить этот ад позади. Он должен проснуться от этого кошмара, потому что только так он сможет снова дышать и чувствовать себя спокойно. В Сеуле, в своей крошечной и захламленной комнате, с сестрой – единственное, что он мог назвать домом. И Дахен не заслуживает того, чтобы ее бросили после всего, что она для него сделала. Он должен что-то придумать. После того, как избавится от похмелья. Ослабив напряжение в ребрах, медленно выдохнув, он разжал кулаки, чтобы коснуться поверхности под ним. Как только он решил игнорировать свои проблемы, возникла новая. Его матрас ощущался как деревянный пол. Забавно, потому что… он хорошо помнил, что произошло прошлой ночью, но не мог припомнить, чтобы он возвращался в свою спальню. Что означало… Что он все еще был под столом Минхо. Замечательно. - Ты пробовал позвонить ему? – вернулся голос Чанбина, в этот раз яснее. - Блять, - пробормотал Джисон, мгновенно открывая глаза, чтобы посмотреть в щель между столом и полом. В комнате было трое мужчин. Один из них – вероятно Чанбин, если судить по большим кожаным ботинкам, которые он носил – ходил от одной стены к другой, его шаги были такими тяжелыми, что кости Джисона вибрировали на половицах. Джисон был в ловушке. Он сглотнул от ощущения колотящегося о грудную клетку сердца. Если он выползет из-под стола сейчас, Чанбин и двое других неизвестных гостя направят на него свои пистолеты, прежде чем он успеет объясниться. Самым безопасным вариантом будет продолжать прятаться и надеяться, что они уйдут первыми. - Его телефон здесь, - сказал Чан – Джисон наконец узнал его – и шумно выдохнул, - И он мертв. Я даже проверил спальню. Его следов нет. Как и Джисона, если уж на то пошло. Бум. Бум. Бум. Джисон облизнул губы и похлопал себя по груди, пытаясь успокоить сердце. Чанбин прислонился к столу. Джисон вздрогнул от скрипа. - Что, если с ним что-то случилось? – прошептал он, - Тацуо доказали, что они сумасшедшие, когда попытались убить Мать Гадюку средь бела дня. Я думаю, у них хватило бы смелости проникнуть сюда и похитить его или что-то в этом роде. - Хах, без шансов. Веном уже освободился бы, - сказал Хёнджин как ни в чем не бывало, - Какие-то банды пытались удержать его в заложниках раньше. Каждая из них в итоге звонила мисс Гарён, умоляя ее забрать его. - Семья Тацуо не просто «какая-то банда». Они такие же ебанутые, как и он. Мы все видели, на что они способны. - Но, - вмешался Чан, присоединяясь к Чанбину на столе, - Я разговаривал с ним прошлой ночью, и он сказал, что он дома. Здесь ничего не могло случиться. Никто не знает местонахождение этого дома, и быть не может, чтобы кто-то снаружи смог войти внутрь. Кроме почты, ничего изнутри не выходит наружу, и ничего снаружи не заходит внутрь. Я имею в виду, некоторые из охранников, что защищают это место, являются бывшими офицерами южнокорейских вооруженных войск, что могли бы обезвредить бомбу и надрать задницу Джеки Чану одновременно, - он ударил кулаком по столу в качестве демонстрации, заставив Джисона икнуть от неожиданности, - Что это было? - Тогда давайте подождем здесь, пока он не объявится, раз ты так уверен, что он в порядке, - со вздохом заключил Чанбин, проигнорировав последний вопрос Чана, - Я не удивлюсь, если он пропустил утреннюю встречу из-за перепихона с горничной или что-то в этом роде. От этих слов живот Джисона болезненно сжался. Пожалуйста, нет, подумал он. Чан усмехнулся. - Я так не думаю, но было бы хорошо, если бы он наконец-то переспал с кем-нибудь, - прошептал он, поднимая тему, которую Джисон до смерти хотел послушать, - Ты знаешь, он верит, что бессмысленный секс отвратителен, так что, если он и эта горничная каким-то волшебным образом не влюбились за одну ночь, пфф… без шансов. Глаза Джисона медленно расширились, когда до него дошло осознание. Что? - Это так странно. Я всегда ожидал, что он будет самым главным ебарем. Хёнджин и Чан одновременно усмехнулись. - Видел бы ты отвращение на его лице, когда я с ним флиртую, - сказал Хёнджин, - Он никогда ничего не говорит об этом, кроме того, что это заставляет его чувствовать себя куском мяса, потому что, цитирую, им нужны только мои деньги и мой член, никто из них не глянул бы на меня, если бы я был страшным и бедным. - Да, он так злится, - добавил Чан после очередного смешка, - Он не хочет в этом признаваться, но я почти уверен, что он верит в любовь с первого взгляда, судьбу и все это сказочное дерьмо про принцесс, - услышав эти слова, Джисон был так шокирован, что мог только смотреть в одну точку с открытым ртом, - Но ты должен понять, что он повидал много дерьма, когда был ребенком… Это не его вина. - Ох, блять, верно, - ахнул Чанбин, замолкая на секунду. Его голос стал ниже, когда он продолжил, - Я слышал об этом. Все еще безумна мысль, что муж мисс Гарён столько лет заставлял ее быть проституткой. Что за больной ублюдок заставлял мать его ребенка проходить через что-то подобное? Сердце Джисона упало. - И заставлял его собственного сына жить с ней в том же борделе, - серьезно сказал Хёнджин, - Застрять в таком месте в... сколько, шесть лет? Ты можешь представить? Джисон был в процессе осмысления слов Хёнджина, когда Чан пробормотал: - Это должно было оставить след на маленьком ребенке… Я не уверен, но я слышал, что он даже не говорил добрую пару месяцев после того, как отец позволил им вернуться домой. Они жили в том большом особняке в Сеуле, где жило около тысячи человек, потому что семья его старика была огромной, но он вообще ни с кем не разговаривал. Даже с другими детьми. Единственным, с кем он разговаривал, была его домашняя змея. У него была гадюка в качестве домашнего питомца. Джисон почувствовал, как черты его лица смягчились, и прежде, чем он смог убедить себя, что Минхо был ужасным человеком, что совершил так много преступлений, чтобы не заслуживать такого наказания, он уже пожалел его. Ему, взрослому, было трудно выдержать несколько дней в борделе, даже при поддержке Соры и особом обращении, которое ему было оказано… Он представить себе не мог, какого было Минхо. В шесть лет… От одной мысли об этом его желудок болезненно сжался. Теперь все обретало смысл. Видимый дискомфорт на лице Минхо каждый раз, когда он заходил в бордель. То, как он оставался у входа и оставлял дверь за собой широко открытой, словно боялся, что она не откроется снова, если кто-то ее закроет. Как он отреагировал, когда Ёнхо приставал к Джисону… Должно быть, он уже видел это раньше. Должно быть, это случалось с его матерью. Сора была неправа. Они оба поняли все неправильно. Секс не был тем, что собьет Минхо с ног; не после того, через что он прошел. Ему нужно было то, чего он, вероятно, не получал в прошлом. Любовь. И вдруг план А больше не казался Джисону сложным. Он мог бы попытаться отсосать Минхо, если бы это означало, что он обретет свободу, но… Как, черт возьми, он будет притворяться, что любит кого-то, кого так страстно ненавидел? - Вот ты где! – Джисон хотел бы почувствовать такое же облегчение, как и Чан, когда в кабинет заполз четвертый мужчина, - Какого хера ты полуголый? - Э… - стон Минхо заставил сердце Джисона забиться сильнее. Его поймают, - Я… потерял свою рубашку. - Где ты был? – Чан продолжил допрос, - И почему ты так ходишь? Что-то случилось? Что случилось? Минхо снова простонал, и сердце Джисона забилось еще быстрее. - Ты можешь прекратить? У меня была тяжелая ночь. Давайте побыстрее закончим, чтобы я мог пойти в душ. У Джисона чуть не случился сердечный приступ, когда Минхо сел на свое кресло. Его нога была в опасной близости от тела Джисона. Он пытался протиснуться в угол, но там было так тесно, что он не мог пошевелиться. Если пол скрипнет, и Минхо посмотрит вниз, все будет кончено. Джисон смотрел на Минхо из-под ресниц, испуганно морщась. Под опухшими глазами Минхо были темные круги. Он выглядел так, словно совсем не спал, но каким-то образом все еще держал себя в руках и заставлял себя функционировать. Он как раз зевнул, когда его нос внезапно сморщился, вероятно, учуяв запах алкоголя. Его растерянные глаза устремились куда-то под кресло, на пустую бутылку из-под виски, которую он не пил, но, должно быть слишком устал, чтобы рассматривать ее дальше, потому что тут же отвел взгляд. Джисон почувствовал такое облегчение, что готов был заплакать. - Хорошо, - он глубоко вздохнул и включил компьютер, - Чанбин, главная причина, по которой я попросил тебя прийти сегодня, это сообщить, что для тебя будет проведена приветственная вечеринка, - его тон был таким холодным и серьезным, что у Джисона пробежали мурашки, - Мы делаем это для каждого капитана, так что ты, должно быть, слышал об этом. Будут присутствовать важные гости, и это большое дело, поэтому мне нужно, чтобы ты вел себя как можно лучше. После вечеринки ты будешь официальным лицом Гадюк, титул и должность которого предполагают много обязанностей и очень мало преимуществ. Так что ты будешь богат и несчастен, как все мы. Нет пути назад, нет переосмысления своих решений, ты будешь нашим человеком. Чан и Хёнджин поздравили Чанбина, рассказав ему все о приключениях и сумасшедших вещах, которые они переживут вместе, когда он станет одним из них, о том, как он станет их братом, как они будут жить, и как будут готовы умереть друг за друга. Но Чанбин, похоже, не был так взволнован, как они, поскольку он только пробормотал почти неслышное «спасибо» и несколько «да» и «не могу дождаться». Наступила тишина, когда Минхо прочистил горло. - Итак, чтобы дать вам точную дату… - он сделал паузу, просматривая экран компьютера перед ним, - Эм… Хёнджин-а, почему у меня в расписании деловая поездка в Египет? На Рождество? - Это для KS. Председатель Кан сказал, что он говорил с Донвоном об этом, и все, что он сказал мне, это то, что это очень важно. Я не думаю, что это был Джисон, так как это должно было произойти до смерти Донвона. Я спрошу его об этом. Джисон закрыл рот рукой, зная, что это на самом деле он. Он совершенно забыл согласовать эту поездку. - Голова болит, - вздохнул Минхо, - Чанбин, твоя вечеринка пройдет в феврале. Теперь расскажи мне о Феликсе. Джисон навострил уши. - Ч-что насчет Феликса? - Я хочу знать о его успехах. - Он делает- - Прекрасно. Его первая миссия будет сегодня ночью. - Его первая миссия? – голос Чанбина дрогнул, - Веном, я не думаю, что он готов. - Конечно готов. Ты думаешь, я бы настаивал на том, чтобы он был в моей команде, если бы он не был? Парень научился обращаться с оружием до того, как пошел в начальную школу, и у него 63 медали и черный пояс по тхэквондо. Не стоит недооценивать его из-за личности феечки. Я просил тебя присматривать за ним не потому, что он не может защитить себя, а потому, что он, блять, сумасшедший, и ты единственный, кто может приручить его. - Но он даже не… убивал никого. К нему нельзя относится так же, как к официальному участнику. - Я буду относится к нему так, как захочу. И сегодня ночью я дам ему прекрасную возможность изменить количество убийств, потому что место, в которое я его отправлю, полно людей, которые практически умоляют, чтобы их жизни забрали. Тревога перевернула желудок Джисона вверх дном. Минхо отправлял его лучшего друга на самоубийственную миссию, и он не в силах это остановить. Ему почти хотелось вылезти из-под стола и попытаться переубедить, но он одним глотком подавил гнев и закрыл глаза. Худшее, что он мог сделать после всего этого дерьмового шоу прошлой ночью, это подслушать частную встречу Минхо с его людьми. В этот момент он не мог раскрыть свое присутствие. Нет, если он хотел дожить до следующего дня. - Что ему придется делать? – Чанбин задал вопрос, ответ на который хотел знать и Джисон. - Моя мать предложила мне отвезти Джисона в клуб клана Пак, потому что нас давно не видели вместе на публике, и из всех мест она порекомендовала Scelerati, и- - Ты хочешь, чтобы Феликс сопровождал ваше свидание? – засмеялся Чан, - Прости, но это самая дурацкая идея, что я слышал. - Это не свидание, - Минхо казался еще более раздраженным, чем обычно, - Феликс смешается с толпой и будет искать все, что мы могли бы использовать, чтобы шантажировать клан Пак и восстановить союз, если наши дипломатические методы не принесут нам того, что мы хотим. Он будет привлекать меньше нежелательного внимания или подозрений, потому что все знают, кто его отец, и на случай, если его поймают, он еще не сделал татуировку, поэтому его нельзя обвинить в шпионаже за ними. И я хочу, чтобы вы, трое клоунов, пошли со мной, потому что я не могу пойти в эту дыру в одиночку с Джисоном. Scelerati – самое опасное место во всей стране. Я могу позаботиться о себе, но я хочу, чтобы мои лучшие люди помогли мне защитить этого идиота, чтобы его не убили. Даже я иногда не могу с ним справиться, а если с ним что-то случится, то нам пиздец. Пиздец. - Воу, окей, - снова посмеялся Чан, - Ты определенно хочешь, чтобы мы сопровождали вас на свидании. - Черт возьми, Чан! – он стукнул по столу. Джисон вздрогнул, но изо всех сил старался молчать и не попасться, - Похоже, что сейчас лучшее время для шуток? Нам нужен союз с кланом Пак. Нам нужно, чтобы люди верили, что Донвон жив. Нам нужно найти способ выжить в этой войне. Это важно и должно быть сделано. - Ты уверен, что это хорошая идея? – спросил Чанбин с намеком на нервозность в голосе. Он не ответил на это вопрос. После минутного молчания Чан хихикнул. - А что ты наденешь на свое свидание с Джисоном? – он многозначительно заворковал, - Или лучше сказать, будет ли на тебе одежда после свидания? Минхо вздохнул, пытаясь успокоиться. - Если все пойдет не так, как я ожидаю… Будем применять меры, - он протер глаза и откинулся на спинку стула, плечи напряглись и сгорбились, - Валите из моего кабинета. Троица ушла, ничего не сказав. В голосе Минхо было что-то похожее на предупреждение, что он убьет кого-нибудь, если его продолжат беспокоить. Как только они ушли, Джисон был почти счастлив, что ему больше не придется прятаться под столом. Но без малейшего изменения в выражении лица Минхо посмотрел под стол прямо ему в глаза. Его взгляд был таким холодным, что Джисон почти чувствовал, как его душа превращается в лед, и он замер, слишком потрясенный, чтобы пошевелить мускулом или прошептать слово. - Возьми себя в руки, Джисон. - Я… - как он вообще увидел его? Почему он притворялся, что не заметил? Когда он заметил? Какого вообще хера? - Возьми себя в руки, иначе мы оба умрем, - Минхо встал и подошел к двери, сказав, - Будь готов к 9. Сегодня будет интересно. Дверь открылась и закрылась с резким стуком. Тяжелый камень опустился на сердце Джисона и безжалостно отяготил его. Он вздохнул и выполз из-под стола, чтобы просто сесть у стены и попытаться успокоиться, чтобы у него не было приступа паники от стресса и разочарования, которые он испытал. Он держался за грудь и старался заплакать, просто чтобы выпустить немного боли, но слезы не текли, сколько бы он не ждал. Да, он должен взять в себя в руки. Он встал с пола и сухо сглотнул. Волны тошноты захлестнули его без предупреждения, ухудшая его состояние. Он почти потерял равновесие, держась за живот и глядя в потолок. О Боже. Его вот-вот вырвет, и не из-за алкоголя, которым он жадно упивался прошлой ночью. Это была вина. Это было раскаяние и сожаление о том, что он сделал. Он позволил себе дойти до такого отчаяния, чтобы сбежать из этого места, что прибегнул к накачиванию Минхо наркотиками и почти воспользовался им. Минхо не был хорошим человеком, который не заслуживал того, чтобы с ним случилось что-то плохое. Конечно нет. Джисон всерьез подумывал убить его в прошлом, что было объективно хуже, чем использование афродизиаков, чтобы заставить его переспать с ним. Тем не менее, это не означает, что то, что он сделал, не было жестоким. Это было слишком жестоко даже для Минхо. Это было жестоко, потому что Минхо спас его, когда Ёнхо пытался его изнасиловать. Это было жестоко, потому что Минхо, вероятно, достаточно натерпелся за годы, проведенные в том борделе маленьким ребенком. Это было жестоко, потому что Минхо не хотел этого делать. Может быть, это была вина Минхо, но Хан Джисон достиг самой низкой точки в своей жизни. С точки зрения морали, он стал одним из них. Одним из Гадюк. Стены закружились вокруг него, когда он наклонился вперед, и его вырвало на пол. Его тело билось в конвульсиях, как будто оно пыталось избавиться не только от алкоголя. Как будто оно тоже пыталось очиститься от угрызений совести, но вместо того, чтобы уменьшать их, с каждым порывом вызывало еще больший упрек себе. Как он мог не жалеть обо всем этом? Он был таким, блять, тупым. Он схватился за стол и изо всех сил пытался дышать через нос, его продолжало рвать, пока он не почувствовал, что внутри него ничего не осталось. Затем он вытер рот рукавом и заплакал в локоть. И почувствовал руку на своем плече. Он поднял взгляд, горький, кислый привкус остался во рту. Его глаза расширились. - Сколько ты выпил, идиот? – спросил Минхо мягким голосом, поправляя воротник рубашки, которой на нем не было, когда он уходил несколько минут назад. Он казался несколько обеспокоенным, и от этого Джисону стало хуже. - Я думал, ты ушел. - Так и есть, но потом я вспомнил, что оставил тебя здесь без присмотра и вернулся, чтобы проверить, не шныряешь ли ты вокруг и не крадешь ли что-нибудь ценное. Я никогда не знаю, что ты замышляешь. - Прости меня. - Все в порядке. Только в следующий раз не блюй на мой пол. Джисон всмотрелся в его черты сквозь тонкую пелену жгучих слез. Минхо не улыбался, но и не хмурился. Он посмотрел на Джисона парой блестящих оленьих глаз, в которых таился намек на замешательство и удивление, а его рот был слегка приоткрыт, как будто он собирался что-то сказать, но еще не был уверен в этом. Как этот ублюдок мог быть таким страшным в одну секунду, а в следующую выглядеть таким добрым? - Нет, прости меня, - повторил Джисон, на этот раз немного громче, - За то, что я сделал прошлой ночью. Мне очень жаль. Минхо напрягся. - Все в порядке. Ты не знал, что это были за таблетки, так что это не твоя вина. Подбородок Джисона дрожал, когда пелена слез, закрывающая его глаза, начала сгущаться. Он точно знал, что это за таблетки. Все это было частью его плана, как убраться отсюда к черту. - Мне действительно жаль. - Джисон, перестань извиняться и иди умываться, пока я попрошу кого-нибудь убраться здесь. Я не хочу, чтобы ты вонял сегодня вечером. - Хорошо, прости. - Перестань извиняться. Джисон вытер слезы. - Верно, прости. А, то есть- Минхо улыбнулся. Нет, это было не воображением Джисона, что сыграло с ним злую шутку. Также это была не саркастическая или злобная улыбка. Это была улыбка, которая выглядела… искренней. - Я не злюсь на тебя. Просто иди, - мягко сказал он, так что Джисон кивнул и пошел, пока странное чувство кипело в его груди и обволакивало его сердце, как приятное тяжелое одеяло. Это было похоже на смесь облегчения и благодарности, но это было по-другому. Это было чем-то еще. Странно.