Земли за Башнями

Блуждая по лесу, Ратибор несколько раз чуть не сбился с пути. Казалось бы, крупные, словно выдавленные ведром, следы должны быть хорошо заметны, но уж слишком плохой следопыт по ним шёл. К счастью, голем выбрался на тропу, где отпечатки каменных стоп не терялись среди зарослей. Тропа пошла в гору. И когда Ратибор взобрался на холм, то потерял дар речи. Глазам его предстал гигантский, похожий на гору, силуэт. Но то была не гора, а исполинский дуб, должно быть, растущий со дня сотворения мира. Убитый драконид говорил о доме под дубом, и вряд ли он имел в виду другое дерево. Первое время Ратибор не сходил с места: своей величиной громада внушала ужас, хоть и была безобидным деревом. Но всё же турич направился к великому дубу. Ориентир возвышался на горизонте и отныне не пропадал из виду, откуда на него не взгляни. Воевода шагал весь день, останавливаясь лишь наполнить флягу в ручье и перекусить грибами. Опасность обходила его стороной, а ловушки остались где-то поодаль – голем с драконидом провели мимо них. Голем и драконид – удивительная выдалась встреча. Бывшие жители Пяти Земель, изгнанные за ересь или иную провинность. Жрецы Джовиты отправляли их на верную смерть, ссылая в Земли за Башнями. Удивились бы ангелы, узнав, сколь ненадёжную выбрали казнь. Пять Земель так называются согласно государствам пяти рас. Туричское Княжество располагается на востоке Пяти Земель, его бескрайние просторы раскинулись с севера на юг. На юге, где суровые края сменяются знойным раем, земли туричей граничат с Драконовым Царством – страной высокомерных драконидов. Здесь же тонким перешейком Туричское Княжество соединяется с Королевством Големов, чьи плоскогорья тянутся на запад до самого океана. К северу от земель големов по морю разбросаны острова Ангельской Империи. А последнее из пяти государств стоит в окружении прочих. С юго-запада его подпирают големы, с юго-востока – туричи, с севера – ангелы. Содружество Самандийцев – последняя держава, ещё неподвластная Джовите. Несчастная раса, при воспоминании о которой у Ратибора жгло душу раскаянием. Дорога к дубу заняла много времени. Турич держался охотничьей тропы, хоженой и проверенной временем, но вовсе не кажущейся безопасной. Вокруг раздавались тревожные шорохи, словно Ратибор крался меж волчьими логовищами. Но к закату он прибыл на место невредимым. Чащоба осталась за спиной, а всё пространство впереди занял величественный дуб. Толстые ветви нависали над самой головой и тянулись к необозримой вышине. Казалось, что луна не способна пройти по небу, не зацепив огромную крону. Ратибор двинулся к могучему стволу. Шагать приходилось неспешно, поглядывая вверх: в листве мог притаиться дозорный или даже демон. Да и случайно упавший жёлудь размозжил бы туричу голову. Не меньше десяти минут пришлось добираться от края кроны до исполинского ствола. Размеры последнего сложно было оценить – в одни только морщины коры удалось бы втиснуться целиком. Корни вздыбились кручами, а в темноте меж ними показался свет в окнах. Ратибор остановился в последний раз обдумать, стоит ли соваться в берлогу с дикарями. Окажись они той же породы, что и лихой драконид, из-под дуба туричу уже не выйти. Но если их главарь больше похож на спокойного голема, то появится шанс договориться. Ратибор решил для себя, что ничего не добьётся, если не рискнёт. Телом его овладел нервный зуд, однако турич направился к потаённому жилищу. Приблизившись, он разглядел под дубом землянку, тесно вогнанную между корней. Изнутри доносились голоса, но разом стихли, как только Ратибор ударил в корень пяткой копья. Объявив о своём присутствии, он стал ждать. Длящаяся несколько секунд тишина сменилась деловитой вознёй: обитатели землянки сплотились в отряд и направились к выходу. Дверь распахнулась, и наружу вышел рослый охотник. Его тёмный силуэт застыл на фоне дверного проёма. Незнакомец отличался высоким ростом, а также наличием ветвистых рогов. Ратибор узнал в охотнике орона – дальнего родственника туричей. Ороны сторонились цивилизации – предпочитали дикарскую жизнь в лесах. Никогда прежде Ратибор оленеголовых не встречал. За спиной орона выстроились остальные охотники, разглядеть которых не удалось. Ратибор не сходил с места, позволяя хозяевам изучить себя. Наглядевшись, орон сделал несколько шагов навстречу. В руках у него мелькнул нож. Агрессии в движениях не чувствовалось, лишь готовность дать отпор. – Ты кто такой? – грозно спросил оленеголовый. – Моё имя Ратибор. Я пришёл из Пяти Земель. – Турич, да? Сын Тура, как и я? – Уже нет. Я предал своих богов, и это привело меня сюда. В разговор вмешался некто басистый, стоящий в дверях: – Неужто и ты изгнан Джовитой? – Да. Теперь он – бог моего народа. – Тогда мы с тобой – братья по несчастью. Орон обернулся на говорившего, а затем вернулся к Ратибору. Узнав историю турича, рогатый охотник немного смягчился. – Меня зовут Бэюм. Я – хозяин этого дома. Что тебе здесь нужно? – Я собираюсь продолжить путь на восток. Но мне не помешают ночлег и добрый совет. – Здесь ты можешь получить желаемое. Но не задаром. – Денег у меня нет, да и не знаю, в ходу ли они у вас. Так что, Бэюм, могу предложить тебе своё оружие. С этими словами Ратибор развернул копьё и вонзил его в землю. Отойдя на несколько шагов, он предложил Бэюму забрать плату. Тот подошёл и взялся за древко, однако, вместо того чтобы изучить оружие, указал ножом на пояс Ратибора. – Мне нравится твой топор. – Для чего он тебе? – А для чего нужен топор? – усмехнулся Бэюм. – Это боевой топор – им не рубят дрова и не разделывают туши. Того, что я уже предложил, будет достаточно. Подумав, орон выдернул копьё из земли и развернулся так, чтобы на него упало хоть немного света. Бэюм осознал, что стал владельцем оружия, роскошнее которого не сыскать в округе. Охотнику стало ясно, что жадничал он напрасно. Ратибор немного расслабился, когда в темноте расцвела улыбка Бэюма. Уперев копьё пяткой в землю, охотник обернулся к двери и произнёс: – Опасности никакой, возвращайтесь к очагу, – а затем обратился к Ратибору: – Достойная плата, турич. Преисполненный благодарности принимаю я дар… Орон замолчал, предлагая туричу завершить ритуальную фразу. Старое выражение, которым купцы скрепляют сделки. Оно почти вышло из обихода, да и Ратибор не был силён в традициях Велеара – брата Тура, покровителя торговли. – Что я вручаю без… злого умысла, – вспомнил он примерный ответ. Охотник кивнул. Набожному орону понравилось общение с единоверцем. Ратибора же волновали вопросы насущные: – Сегодня я видел, как голем с драконидом убили чужака. Если они твои товарищи, обещаешь ли ты, Бэюм, что меня они не тронут? – Они убили драконида, потому что тот был бандитом. Но ты на бандита не похож, так что можешь не опасаться. – Рад это слышать. Ратибор сделал шаг, но тотчас был остановлен жестом. – Не спеши. Я не пущу в дом абы кого. – Я назвал себя… – Но не назвал причину, – перебил орон, – по которой бежишь от Джовиты. – Какое тебе дело? – У меня живёт несколько изгнанников. Но ты не изгнанник, ты – беглец. Иначе как объяснить, что ангелы оставили на тебе столько железа? – Ты неверно понял, почему я изгнан во всеоружии. – Я знаю, что это за копьё – это копьё слуг Джовиты. То, что оно оказалось в твоих руках, означает, что тебя преследовали. В отличие от тех, кого я приютил. Ратибора разозлила дотошность Бэюма, но в разговоре приходилось сохранять дипломатичность: – Поутру я отправлюсь своей дорогой и не доставлю… – Хватит юлить! Я не прогоню тебя, какую бы правду не услышал. Но объяснись. Хотел бы Ратибор сочинить складную ложь, но хитрости в нём было ни на долю. Вздохнув, боярин предпочёл ответить честно: – Хорошо, знай же, что я убил Акуэль – супругу Джовиты. Бэюм застыл, подумывая, не забрать ли свои слова назад. В голове не укладывалось, чтобы смертный мог убить спутницу бога. Но судя по тону, Ратибор не лгал. Запустив руку под куртку, орон почесал покрытую шерстью грудь. – Ладно, – проронил он наконец, – этой ночью ты мой гость. Оленеголовый отправился в землянку и остановился, переступив порог. Он дождался Ратибора, который всё ещё искал подвох в гостеприимстве Бэюма. Подойдя к двери, турич смог лучше разглядеть хозяина. Лицо его было всё исполосовано, в опасной близости от левого глаза проходили шрамы от когтей. Кивком охотник пригласил турича в дом. В землянке оказалось тепло и просторно. Многочисленные лучины и очаг в углу давали достаточно света. В общей комнате стояло пять лавок, частично занятых гостями, на стенах висели выделанные шкуры, всевозможные ловушки и оружие. Какие-то ящики и стол были сколочены из неумело вытесанных досок. Постояльцев у Бэюма было пятеро. Ратибор узнал драконида с песочного цвета чешуёй и долговязого голема. Помимо них здесь сидели ещё два орона и шестилапый коротышка, чью расу Ратибор видел впервые. Коротышка едва достигал аршина в высоту, туловище его походило на бочку с короткой чёрной шерстью. На голове, словно позаимствованной у крота, зияла широченная пасть. Крохотные глазки были едва различимы. Все шесть его лап не различались между собой и в равной степени годились как для ходьбы, так и для работы с вертелами. Коротышка занимался готовкой – над огнём лоснились тушки зайцев и птиц. – Это мои сожители, – сказал Бэюм. – А этот турич – мой гость. Этой ночью он разделит с нами кров и ужин. Располагайся, Ратибор, я скоро вернусь. Орон скрылся за дверью, отделяющей общую комнату от хозяйской части. Бэюм оказался там не один – за стеной начался горячий спор. Ратибор не захотел подслушивать, а вместо этого изучил охотников, жмущихся к очагу. Те взирали с объяснимым недоверием, но за оружие не хватались. Чужака у родников убили ни за что, и Ратибор в любую секунду рисковал повторить его судьбу. – Ишь, витязь, – беззлобно бросил один из оронов. Выглядел он как побитый жизнью пёс, один рог у него был отломан. – Ты воеводой служил? – басовито спросил драконид. – Да, воеводой. – При князе? – При князе. Драконид кивнул неопределённо. Он смотрел на Ратибора так, словно их должно было объединять взаимное чувство. Давняя ли вражда, либо общее горе – турич не мог понять, да и не желал иметь с драконидом ничего общего. Тяжело было не потянуться к мечу, глядя в глаза этому подонку. – Меня зовут Игион, – сказал драконид. – Моё имя Ратибор. Внезапно голоса за стеной стали громче, дверь распахнулась и в общую комнату вышел ещё один орон, сопровождаемый Бэюмом. Им оказалась женщина со строгим взглядом и решительными движениями. Скрестив руки на груди, она уставилась на Ратибора с недоброжелательностью. – Ты уйдёшь завтра поутру? – огорошила ороница с ходу. – Как только рассветёт. – У нас и без тебя тесно. Так что не вздумай задерживаться. – Он заплатил за ночлег, – напомнил Бэюм. – От его платы у тебя будут одни неприятности. Пересечёшься с кем на охоте – тебя прирежут за это копьё. Суровая хозяйка окинула взглядом постояльцев и добавила, не тая: – Может, кто-то из этих решит, что достаточно погостил, и прикончит тебя этой же ночью. Да и тебя заодно, турич, – поживиться у тебя есть чем. – Не серчай, Нулгина, – отозвался один из оронов. – Твой муж сам нас прикончит, не просыпаясь. Пятёрка посмеялась, привыкшая к отсутствию у Нулгины радушия. Лишь коротышка, посмеявшись, отвернулся и прошептал ругательство, никем не услышанное. Хозяйка пропустила шутку мимо ушей и продолжила буравить взглядом Ратибора. В этих краях статный воевода казался князем среди попрошаек. И во взгляде Нулгины читалось раздражение этим фактом. Ей страшно хотелось выпроводить чужака, но обещания мужа связали ей руки. – К поселению направляешься? – спросила Нулгина. – Мне надо на восток к широкой реке. Ни про какие поселения я не знаю. – Лучше тебе туда не соваться. После этого ороница ушла в хозяйскую часть. Бэюм пожал плечами и произнёс: – Не обижайся. Она у меня осторожная, только и всего. – Я не в обиде. В Землях за Башнями я впервые – не знаю, чем тут живут, чего опасаются и как путников встречают. – Земли за Башнями, – посмаковал чуждое ему название Бэюм. – Видел я эти башни. Даже подходил к одной – с вашими волхвами беседовал. – Не осталось теперь волхвов. – Давай-ка ты снимешь с себя железо, и мы сядем поговорим. Ратибор кивнул и занялся снаряжением. Бэюм указал гостю лавку, на которой тому предстояло ночевать – под неё Ратибор и сложил кольчугу с оружием. Постояльцы с интересом пересчитали богатства воителя. Среди праздного любопытства выделился только взгляд драконида, смекающего в стальных игрушках. Ратибор сел на лавку и заслонил копытами своё добро. Угрюмый и напряжённый, он не спешил проникаться доверием к окружающим. Поставив локти на колени, турич обратился к Бэюму, севшему напротив: – Твоя супруга сказала, что «лучше мне туда не соваться». Она говорила про реку или про поселение? – Про поселение. Называется Волчьей деревней. Касательно неё я с Нулгиной согласен – лучше тебе обойти стороной. – Долгие походы я не осилю – потребуются перевалочные пункты. Так почему мне не следует останавливаться в деревне? – Рогатых туда не пускают. Туричей гонят камнями, да и оронам не рады. Ратибор прикусил губу, крепко задумавшись. – Ты сказал, что ищешь широкую реку? – спросил Бэюм. – Да, где-то на востоке. О ней мне рассказал живой корень. – Он с тобой разговаривал? Обычно они оплетают, душат и грызут. – У него и так нашлось, чем поживиться. – И ты поверил ему? Насчёт реки? – Он рассказал мне о родниках, где я наткнулся на твоих постояльцев. Думаю, и в остальном не соврал. Прищурившись, Бэюм потёр подбородок, но, подумав, покачал головой. – Не стану расспрашивать, что ты там ищешь. У таких, как ты, должны остаться свои секреты. – Но о реке тебе известно? – Игион рассказывал. В своё время эта река ему покоя не давала. Она очень далеко, а путь трудный. – Известен ли тебе кто-то, кто знает дорогу? – Возможно, – понизил голос Бэюм. – Но живёт он в Волчьей деревне. – По всему выходит, что мне её не миновать. Скажи тогда, как найти этого проводника? – Говорить о нём не стану. Отведу тебя к Волчьей деревне, покажу, где его дом. Но говорить не стану. – Бэюм, и ты, второй, – пропищал шестилапый коротышка, – жаркое готово. Присоединяйтесь. Орон поднялся и указал на дверь в хозяйскую часть. – У меня там идол богини Зелы. Я пойду помолюсь – если желаешь, присоединяйся. Попросишь удачи у дочери Тура, Хозяйки Лесов. Но Ратибор лишь пробормотал виновато: – Я предал семью Тура. У меня язык не повернётся вопрошать к Зеле. Бэюм понимающе кивнул и покинул общую комнату. Постояльцы позвали Ратибора к столу. Занимая место на углу, турич спросил у двух оронов: – А вас Бэюм не пускает молиться Зеле? – Молиться Зеле, – усмехнулся однорогий. – Бэюм – глупец. Думает, что разговоры с идолом чего-то стоят. Передать чаяния богу могут только волхвы. – Бэюм с Нулгиной попусту словоблудят, – добавил второй и приступил к жаркому. Ратибор взял себе скромный кусок и не встретил ни возражений, ни косых взглядов. Охотники уважали приказ Бэюма и поделились с туричем пищей. Ратибор ел с удовольствием, всё больше осознавая, как же сильно проголодался. Трапеза проходила в молчании. За стенами слышался шелест листвы – звук, веющий уютом. Вдруг драконид поднялся и пересел напротив Ратибора. Воровато покосившись на хозяйскую дверь, чешуйчатый произнёс: – Я не подслушивал специально, но говорили вы в голос. Ты ищешь реку на востоке? – Так и есть. Почему тебя это интересует? – На востоке много рек, но, я так понимаю, тебе нужна та, что широка как море. – Проводником хочешь наняться? – Просто-таки мечтаю. Я не знаю дороги, но догадываюсь, зачем тебе туда. Ратибор промолчал, делая вид, что пережёвывает хрящ. Он понимал, что драконид опасен, но скрывать неприязнь к нему даже не пытался. Игион положил локти на стол и подался вперёд. – У тебя дело к тварям в масках? – спросил он, заставляя всех за столом поёжиться. Ответ турича вышел грубым: – Скажешь, чего тебе надо? Или так и будешь ходить вокруг да около? В этот момент вернулся Бэюм. Глядя на него исподлобья, драконид поднялся и сказал напоследок: – Я сам пытался их найти. Всё это пустое. Лучше забудь. Хозяин дома проводил Игиона хмурым взглядом. Только Бэюм занял освободившееся место, как шестилапый кухарь спросил: – Нулгина не присоединится? – Нет, Дюлгак, сказала, что не голодна. Карф, чего ты так громко? Голем, в чью сторону прозвучал упрёк, вынул изо рта тушку птицы, которую жрал вместе с костями. Его виноватый голос как будто донёсся из колодца: – Прости Бэюм. – Не ешь большими кусками, сколько раз я тебе говорил. Ты когда набьёшь полные щёки, кости трещат так, что бесы со страху разбегаются. – В самом деле, – шутливо добавил один из оронов, – где Ваши манеры, профессор? Голем со скрежетом вытер ладонью каменные губы. – Веду я себя варварски, – ответил он, – но и мы не в стенах университета. – Ты был преподавателем? – полюбопытствовал Ратибор. – Можешь себе представить? – ответил Карф с еле читаемой иронией. У големов плохо выходило выражать эмоции. Здоровяк всем телом развернулся к Ратибору. Его вытянутая голова напоминала бутовый камень с щелью вместо рта и парой дырочек-глаз. Голем обладал тощей фигурой, а его длинные руки казались обманчиво хрупкими, хотя сила в них скрывалась изрядная. Шкура по твёрдости не уступала камню, да и на вид не отличалась от базальта. Некоторые считали, что в телах големов нет ни капли крови, а сотворили их не иначе как боги, что вдохнули жизнь в булыжник. Однако и сердце, и желудок, и мозг у них имелись. – Про меня верно говорят, что я был преподавателем Королевского Университета. Там я был не Карфом-который-волочёт-добычу, а Карфом Арси Анимо, уважаемым профессором, лучшим знатоком магии из тех, кто никогда не владел магией. – Воистину, внешность обманчива, – сказал турич. – И что привело тебя в Земли за Башнями? – Обвинение в ереси. Меня везли в клетке с самого запада и изгнали за пределы Пяти Земель. Может быть, ты помнишь времена, когда ангелы устраивали этот цирк? – Давно это было. Бедолаг возили в клетках по всем краям, даже по Туричскому Княжеству, хоть мы тогда Джовите не поклонялись. Губы Карфа попытались сложиться в улыбке. – И что за ересь ты высказал? – Это тема интересная. Думаю, ты, благородный боярин, оценишь, в отличие от этих простофиль. – Сейчас он тебя замучает, – пискнул коротышка. – Я изучал вопрос преемственности магов, а равно с этим и шаманов с волхвами. Все они, по сути, являются одним и тем же: манипуляторами магического субстрата… Ладно, опущу подробности. Сцепив длинные пальцы, голем подался вперёд. – Так вот, касательно преемственности и поиска учеников маги руководствуются теорией избранности. Иными словами, они заявляют, что лишь один из тысячи обладает способностями и заслуживает права приобщиться к таинствам магии. Волхвы туричей ведь поступают так же? – Верно, могут годами искать одарённых. – А я в своих исследованиях выяснил, что никакой одарённости нет. Каждый способен выучиться магии, приложив достаточно усилий. – Не понимаю, в чём тут ересь. – Коллегия понтификов трактовала мои труды таким образом, будто я отрицаю уникальность Джовиты. В целом, так и было. Просвещённые умы знают, что Джовита – всего лишь маг. Конечно, его талант и могущество многократно превосходят таковые у любого заклинателя: он познал искусство вечной жизни, взял под контроль все башни Пяти Земель, а сколько сотворил чудес… В голосе голема читалось восхищение. Королевство Големов первым вслед за Ангельской Империей стало боготворить Джовиту. Не понадобилось ни угроз, ни интриг – каменный народ добровольно склонился перед крылатым магом. Профессор Карф продолжил: – Тем не менее, Джовита родился смертным. И если верны мои выводы, то обучиться магии вместо него мог кто угодно. А значит, что и богом мог стать кто угодно. – Теперь ясно, чем ты заслужил поездку за Башни. Неужто тебе хватило ума трубить о своих открытиях? – Мои труды никогда не покидали стен Университета. Но в работе мне помогали заклинатели из числа ангелов. Большинство из них становятся жрецами или военными магами, но есть и те, кто посвящают себя науке. Редкое явление. Но хоть они и открыты к исследованиям вроде моего, им не чуждо писать доносы понтификам… Ратибор понимающе улыбнулся и вернулся к трапезе. История Карфа быстро отошла на второй план, сменившись байками оронов. Однорогий Акинд рассказывал, как всюду выручал непутёвого Накина, а тот утверждал, что его брат всё перевирает. Завязались простые и искренние беседы, продлившиеся до окончания ужина. Если обитатели землянки и были головорезами, то никто из них таковым себя не проявил. Турича это несколько успокоило – ровно перед тем, как настало время ложиться спать. Смертельная усталость не нарушила чуткий сон Ратибора. Несколько раз за ночь он просыпался, заслышав малейший шорох. Сперва однорогий орон выходил на улицу, очевидно, чтобы справить нужду. Затем спящий на полу Карф перевернулся с боку на бок – шум вышел такой, словно стол опрокинули, однако разбудил он только Ратибора. Третье пробуждение случилось из-за странного звука, резко выдернувшего турича из сна. Тот дёрнулся на лавке, услышав, что кто-то скребётся над самым ухом. Но вскоре паника отступила, и стало ясно, что неизвестное существо лезет по стене снаружи дома. Спокойнее от этого не стало, ведь с той стороны землянку должны были прикрывать корни дуба. Ратибор унял тяжёлое дыхание и опустил руку под лавку. Среди аккуратно сложенного оружия он отыскал нож, а заодно убедился, что обворовывать его так и не решились. Турич прислушался – тварь продолжала ползти, цепляясь когтями за брёвна. Возможно, её появление не сулило ничего плохого, раз уж бывалые охотники даже ухом не повели. Их спокойствие вскоре передалось Ратибору, решившему, однако, нож пока не убирать. Но не успел он свыкнуться с одной напастью, как раздался стук костей о глиняную посуду. Турич обернулся на звук и напряг зрение. Во мраке комнаты тяжело было хоть что-то различить, но Ратибор заметил шевеление на столе. Как будто дикий зверёк елозил в миске с объедками. Хруст косточек разбудил шестилапого Дюлгака. Но тот, увидев полуночного воришку, лишь отмахнулся и продолжил спать. Ратибор же отправился изучить незваного гостя. Он постарался бесшумно подкрасться, но куда там с бычьими-то копытами. Чёрное создание подняло голову и уставилось на турича красными, как угольки, глазами. Ночной шкодник не превышал размерами белку и оказался каким-то бесформенным, из-за чего говорить о его «поднятой голове» можно было лишь условно. Пару секунд создание глядело на Ратибора, чтобы затем рассыпаться в прах. Чёрные струйки устремились в очаг и смешались с золой – остались лишь пятна сажи на столе. Ратибору довелось уже и с чудищем сразиться, и с корнем поговорить, но ожившая кучка пепла ввела его в ступор. Прийти в чувство помогла скрипнувшая за спиной дверь. Ратибор обернулся и увидел Нулгину, выходящую из хозяйской комнаты. На ней была одна только ночная рубаха. – Не спится? – холодно спросила она. – У вас зола ожила. Начала кости грызть. – Проголодался. Ничуть не удивлённая, ороница подошла к Ратибору и, кивнув на очаг, пояснила: – Это домовой. Отгоняет мышей и мелких духов, для нас безобиден. Раз в неделю выползает поесть. Если не оставить ему объедков, начнёт грызть куртки. Турич опустил нож. С появлением Нулгины страх покинул Ратибора, но вовсе не от того, что хозяйка успокоила гостя. Она, скорее, пристыдила его, сделала так, чтобы чувство неловкости вытеснило тревогу. Ратибор с Нулгиной замерли, глядя друг другу в глаза. – Прости, что разбудил, – пробормотал турич. – Пойдём поговорим. Неожиданно для Ратибора ороница повела его на улицу, туда, где в ночи шастают демоны. Туричу пришлось заставить себя идти следом. Когда он выбрался из землянки, Нулгина уже устроилась на отростке дубового корня. Ночная какофония не казалась ей пугающей, и она знай себе покачивала ногами. Ратибор, напротив, до того напрягся, что плечи и шея показались ему окаменевшими. – В Пяти Землях есть такие дубы? – прошептала Нулгина. – Нет. Столь огромное дерево я вижу впервые. – Ты намерен идти к реке? – Да, другого мне не остаётся. – Значит, ты встретишь ещё много всего величественного. Нулгина обняла себя за плечи и потёрла их, чтобы согреться. Понурив голову, она спросила чуть слышно: – Мой муж хоть предупредил, с чем ты столкнёшься? – Нет. Он не рассказывал, а я не спрашивал. – Скорее всего, ты пройдёшь по местам, где я жила в детстве. Ороница посмотрела на Ратибора тем взглядом, в котором за суровостью прячутся слёзы. – Я бросила родных и сбежала. Наш дом медленно умирал. Началось это очень давно, и я не знаю точно, закончилось ли. Земля сохла и трескалась, всё гибло. – Сочувствую. Но для чего ты мне это рассказываешь? – Сама не знаю. Может, я тешу себя надеждой, что кто-то из моих знакомых ещё жив. А ты сможешь передать ему весточку от меня. Но это всё глупости. Нулгина отвела взгляд. Разумеется, разглядела во тьме что-то очень важное, требующее немедленного внимания. Ратибор же не захотел упускать момент откровенности: – Ты сказала, что кто-то остался. Но почему, если всё так плохо? – Вдоль рек жизнь ещё теплится, – нехотя начала Нулгина, но вскоре заговорила охотнее: – Некоторые решили, что засуха остановится, и окрестности вновь покроются зеленью. – Думаешь, они были правы? – Возможно. Возможно, просто боялись уходить. Здесь, если ты покидаешь свой дом, то вряд ли найдёшь новый. Проведя ладонями по лицу, ороница подняла взгляд на Ратибора и строго спросила: – Зачем тебе идти к реке? Что ты там ищешь? – Мне нужно вернуться в Пять Земель. Способ это сделать я рассчитываю узнать там. – Игион уже пробовал. Но дорога оказался слишком опасной. Он отказался от затеи и прижился здесь. А тебе есть ради чего рисковать? – Есть, но лучше мне об этом молчать. Не хочу впутывать. – Значит, я не зря остерегалась? За тобой по пятам следуют ангелы? – Следовали. Но сюда не сунутся – решат, что меня уже сожрали. – Тебе же лучше. После этих слов собеседники уставились в пустоту, и каждый сделал вид, что его увлекла полночная трель сверчков. Ратибору стало не по себе, что разговор завершился на мрачной ноте, поэтому он выдал признание, показавшееся ему в тот миг примиряющим: – Знаешь, когда я впервые тебя увидел, мне показалось, что ты уговоришь Бэюма выгнать меня за порог. И я благодарен, что ты этого не сделала. Нулгина ничего не ответила, а затем поднялась и отправилась в землянку. У двери она остановилась и решилась-таки на просьбу: – Если доберёшься до моей родины… Найди там ороницу по имени Хуната. Передай ей, что я прошу прощения. Если она ещё жива, ты легко её отыщешь: она единственная ведьма в тех краях. – Непременно. Если доберусь. На том разговор и кончился. Нулгина ушла в комнату, а Ратибор вернулся на лавку и попытался заснуть, поглядывая на очаг и притаившегося в нём домового.