Земли за Башнями

Наутро все занялись делом. Карф взвалил на плечо топор и отправился за дровами. Игион вооружился копьём и затерялся в чаще. Вскоре в лес ушли и ороны с коротышкой. Ратибор остался в землянке один. Своим уединением он воспользовался, чтобы осмотреть медленно заживающие раны. Заражения удалось избежать, но вот запас бинтов сильно оскудел. Не ровен час, придётся вспоминать народные средства, что бывают вредоноснее самих недугов. Полностью снарядившись, турич вышел из землянки, где его уже ждали хозяева. Нулгина занималась починкой ловчей сети, а Бэюм покуривал трубку. При дневном свете шрамы орона предстали во всей красе. Охотник походил на матёрого волка, не пропустившего в жизни ни одной драки. Бэюм с блаженством пускал дым изо рта и в какой-то момент затянул характерную мелодию. Но не успел он промычать и двух строчек, как его прервала Нулгина: – Ты ума лишился? – неоправданно грозно выпалила она. Суровый охотник тотчас сделался смущённым ребёнком. – Прости, я ненароком, – промямлил он. – Жизнь простой показалась, решил беду накликать? – Да полно тебе ворчать. Я не спел ни единого слова – лишь мотив бормотал. – И этого делать не смей, иначе не заметишь, как вырвется. Незадачливый певец кивнул и в этот момент заметил Ратибора. Отсалютовав ему трубкой, он произнёс: – Докурю, и двинемся в путь. – Далеко нам идти? – Если не торопиться, то завтра к полудню доберёмся. А торопиться мы не будем. В той стороне демоны шастают, а ещё могут встретиться охотники из Волчьей деревни. Так что не спеши хвататься за оружие. Это тебе под силу, витязь? – Нарываться не в моих интересах. – Это хорошо. Что ж, идём. Орон вытряхнул пепел из трубки и убрал в мешок. Закинув тот на плечо, он сказал: – Нулгина, мы отправляемся. Не давай спуску этим пятерым. – Управлюсь. Береги Зела ваши тропы. Бэюм помолился на дорогу, и спутники двинули в путь. Сперва предстояло выйти из-под дуба, что потребовало от Ратибора немалых моральных усилий. Могучая крона довлела над туричем, вызывала болезненное чувство ничтожности. Вчера его удалось избежать, убедив себя, что силуэты ветвей лишь мерещатся в темноте. Но сейчас, при свете дня, пришлось свыкнуться с их реальностью. Благо продлилось это недолго, и на смену одному исполинскому дереву пришли тысячи обыкновенных. Путники углубились в чащу. Бэюм повёл Ратибора одному ему видными тропами. Проводник шагал уверенно, прислушиваясь и осматриваясь только там, где это было необходимо. Сквозь заросли он проходил с удивительной лёгкостью, ни разу не зацепившись рогами. – Чем ты разозлил Нулгину? – спросил на ходу Ратибор. – Песней. Она на древнем наречии – от родителей научился, хотя смысла её не понимаю. Родители, сдаётся мне, тоже не понимали. – И что в этой песни такого? – Нельзя её петь вслух. Но не только её – ни единого слова на старом языке нельзя произносить. – Почему? – Есть такие демоны – звонкоголосые. С виду даже красивые – выглядят как лисы. Но твари очень коварные: они слышат старый язык за многие вёрсты, приходят на звук и воруют у говорящего голос. Кого-то делают гнусавым, кого-то – заикой, а кого-то – вовсе немым. Интонация Бэюма поведала многое о страхе перед крадущими голоса. Турич хмыкнул и сказал: – Мне казалось, вы здесь к демонам привычны. – Скажешь тоже. Демонов вокруг не так много, и осторожный охотник вряд ли наткнётся больше чем на одного за месяц. Орон перебрался через поваленное дерево. Турич, следом преодолев преграду, продолжил: – Видел у вас вчера домового, вот и решил… – Духов-то с демонами не путай. Вот ими лес так и кишит. – И от них, стало быть, вреда никакого? – С ними бдительность терять не стоит. Духи из шкуры вон лезут, чтобы заманить кого в дебри. Обожают следы затаптывать, засечки на деревьях ставить, чужими голосами кликать. – И зачем им это? – Они же падальщики. Сгинешь ты в болоте, а они сбегутся тебя обгладывать. А иначе что тебе эта мелюзга сделает? Корку хлеба украдёт? Бэюм дал знак остановиться, но, изучив обстановку, отменил тревогу. – Но ты не бойся, лесные духи не так опасны. Они разве что ребёнка способны погубить. Или того, кто впервые в лесу оказался. А теперь давай-ка сбавим тон. Ратибор внял сказанному. Он не заметил ничего подозрительного, но не смел усомниться в чутье Бэюма. Провожатый стал двигаться крадучись, и турич взял с него пример. Округа продолжала казаться безмятежной. Миновав тополиный частокол, орон спустился в овраг с ручьём. Бегло осмотревшись, он повёл спутника вдоль русла. Ратибор продолжил ступать с осторожностью, что Бэюм заметил лишь минуту спустя, когда обернулся. – Расслабься, – сказал он с улыбкой, – опасный участок позади. – Мы здесь можем поговорить? – Если только негромко. – Я хотел спросить о проводнике. Почему ты отказался говорить о нём? – По многим причинам. Во-первых, не хотел, чтобы постояльцы узнали, что я веду с ним дела. Возникли бы трудности… Ну, могли возникнуть. – Они с ним на ножах? – Ороны – да. У них какая-то глупая история приключилась. Сейчас и не вспомню. – А другие причины? – Ещё я пообещал Нулгине, что буду держаться от него подальше. Так что отведу тебя к порогу, а с ним даже здороваться не стану. – Имя-то у него есть? – Есть, но произносить его лишний раз не стоит. И это третья причина. – Поясни. – Всё дело в его ремесле. Орон осторожно прошёл по скользким камням, дождался Ратибора и продолжил: – Этот выродок снуёт по старым развалинам. По руинам замков, заброшенным городам. Ищет сокровища и продаёт любому, кто предложит достойную цену. Сколько он разорил гробниц и курганов… За такое его должны были возненавидеть и боги, и духи, и собственные предки. Поговаривают, что само его имя проклято, поэтому лучше его не произносить. Тем более в стенах дома. – Так всё же? – Зовут его Дерок. – А кто он есть такой? По расе. – Самандиец. – Самандиец? – нахмурился Ратибор и замедлил шаг. – А у тебя особое к ним отношение? – Туричи два года с ними воевали. – И ты, стало быть, – Бэюм остановился и поставил руки на пояс, – участвовал в этой войне? – Лично убил, наверно, полсотни самандийцев. А сколько на счету моей дружины, одним богам ведомо. Орон тяжело вздохнул и произнёс: – В Волчьей деревне живут в основном самандийцы. – Отличная новость. – Не думаю, что местные наслышаны о вашей войне. Хотя несколько самандийских изгнанников найдётся. Ратибор проскрежетал зубами и спросил: – Можешь предложить другой способ добраться до реки? – Нет. – Тогда придётся мне идти в Волчью деревню. – Как знаешь. Путники двинулись дальше. Бэюм издалека замечал гиблые места и вёл Ратибора в обход их. Пробирались медленно, а каждый шаг стоил дорого. Известие о самандийцах отбило всякое желание говорить, поэтому весь оставшийся день общались только по делу. Когда завечерело, Бэюм выбрал укромное местечко для ночлега. Быстро собрали сушняк и развели костёр – орон знал, как устроить всё по уму и не выдать себя ни огнём, ни дымом. У турича от недоброго предчувствия пропал аппетит, так что поужинал он нехотя. После попытался заснуть. Понадеялся, что клятые мысли растворятся во сне, однако подлая бессонница продлила его метания. Половину ночи он вспоминал, как резал самандийцев, стоя по пояс в болотной воде. Два года он проливал кровь, не зная, зачем это нужно. Всё же удалось забыться сном, но его целебные свойства оказались слабее, чем рассчитывал Ратибор. Наутро легче на душе не стало. Выбор стоянки оказался удачным: за ночь ничего не случилось. Разве что поутру обнаружилась белка, застывшая на дереве у всех на виду. Грязно-рыжий зверёк словно дожидался пробуждения путников, после чего стал наблюдать за их сборами. А когда турич спугнул белку криком, та ответила острозубой улыбкой и убежала. – Аука, – махнул рукой Бэюм. – Пойдём, голову себе не забивай. Орон взял высокий темп, объявив, что до цели осталось недолго. Но спустя где-то два часа провожатый дал знак остановиться. Ратибор огляделся по сторонам и увидел на соседнем пригорке неизвестного. Тот был облачён в куртку до земли, лицо скрывал под капюшоном. Не опознать, кто он такой. Бэюм при этом остался спокойным. Сняв с пояса топор, он перехватил его ближе к лезвию и поднял рукояткой вверх. Неизвестный изучил жест орона и проделал нечто подобное со своим копьём. После этого исчез за деревьями. – Жест охотников, – пояснил Бэюм. – Мы так показываем, что не желаем зла. Советую им пользоваться, если наткнёшься на кого. – Это охотник был? Из поселения? – Думаю, да. Пойдём, скоро ты увидишь кое-что впечатляющее. Вот только взберёмся на холм. – И что же там? – Поймёшь, откуда у Волчьей деревни такое название. Бэюм ускорился, словно попал под чары собственных заверений. Очутившись на вершине холма, охотник раздвинул ветви акации и кивком предложил Ратибору взглянуть. Турич преодолел крутизну склона, встал подле Бэюма и чуть не грохнулся обратно. С холма открылся прекрасный вид на округу. На бескрайние лесистые просторы, пёстрые и неоднородные из-за смешения хвои с листвой. Но никакого поселения видно не было – вместо него Ратибор узрел скелет, лежащий в трёх вёрстах к востоку. Останки столь громадного волка, что одни его кости внушали ужас. Позвоночник вытянулся на целую версту, сквозь глазницы проросли сосны, а колоссальные рёбра вздыбились выше деревьев. Костяные лапы было не отличить от крепостных стен, и даже самый маленький коготь превосходил триумфальные арки Драконова Царства. От исполинского скелета веяло большей древностью, чем от гор на горизонте. Если волк погиб в схватке, то грохот той битвы должен был сотрясать далёкие острова ангелов, а предсмертный вой – оглушать во всех концах мира. – Зрелище из легенд, не иначе. – сказал Бэюм. Судя по голосу, скелет завораживал охотника, пусть даже тот увидел его не в первый раз. – Я и представить себе не мог, что исполины настолько огромные. – Я обещал показать тебе поселение. Так вот оно: под рёбрами волка. Целая деревня уместилась. Иргием – так местные его кличут. – Он лежит здесь уже пятьсот лет? Со времён Туровой Охоты? – Известное дело. Кто, если не Тур, смог одолеть исполина? Путники направились в сторону громадного скелета. Если взглянуть в просвет меж кронами, можно было увидеть вдалеке его рёбра. Они растянулись по небу костяной радугой. Ратибор чувствовал себя ребёнком, разинувшим рот на ярмарке. И глупая гримаса выдавала его потрясение. В голове крутились мириады вопросов, из череды которых турич решил задать следующий: – А почему поселение основали под скелетом? – Исполин хоть и мёртв, но до сих пор отпугивает своим видом демонов. Жить у Иргиема под боком безопаснее всего. – И почему там не жалуют рогатые расы? – Поговаривают, что слоняется по лесам нечто… То ли демоница, а то ли и вовсе богиня, которой ничего нет милее, чем спускать с туричей шкуры. И деревенские боятся прогневать её тем, что дадут кров твоей расе. Да и моей заодно. – Бестолковое суеверие. Сперва ты говоришь, что Иргием отпугивает демонов, но тут же вворачиваешь демоницу, которая держит деревню в страхе. – Можешь искать здесь противоречия, но деревенских твои доводы не убедят. Они охотнее поверят старикам, которые, якобы, видели эту бестию воочию. Их сказки чтят, как божьи заветы. Нет, не вразумить тебе тех, у кого ненависть к туричам в крови. Бэюм остановился и обернулся к Ратибору. – И приготовься к тому, что тебя будут звать рогатым. Не знаю, как вы, туричи, к такому относитесь… – Для нас это оскорбление. – Вот и для меня тоже. Но есть причины стерпеть, согласен? – Обращать внимания не стану, уж не… Бэюм, давай в укрытие! Ратибор заметил, как над рёбрами Иргиема вспорхнуло нечто крылатое. Уже спустя секунду турич понял, что это ангел. И как только они отыскали его так быстро? Поздно Ратибор поволок товарища в укрытие – ангел уже полетел в их сторону. Похоже, что крылатый преследователь оказался здесь в одиночестве, а значит, управиться с ним будет по силам. – Ты чего? – шепнул Бэюм, когда они спрятались за деревьями. – Заметил ангела. Наверное, догадались, что я забреду к поселению. – Это не по твою душу. Орон расслабился и вышел на открытое пространство. Глянув на летуна, он показал жест охотника, после чего позвал Ратибора к себе. Турич покидать укрытие не спешил, предпочёл дождаться приближения неизвестного. Рука легла на эфес. Но вот ангел приземлился и всем своим видом доказал, что опасения были напрасными. Этот доходяга не имел ничего общего с достойными гражданами Ангельской Империи. Его спутанные волосы доходили до плеч – за такую причёску собратья подняли бы его на смех. Некое подобие туники было сшито из шкур – истинный ангел предпочёл бы этой одежде наготу. За годы голодной жизни от выдающего атлетизма почти ничего не осталось. О чём тут говорить, раз уж бурые крылья поистрепались, а часть перьев выпала. Истинный слуга Джовиты не довёл бы своё оперение до столь плачевного состояния. Этот оборванец поселился здесь давно и опасности для беглеца не представлял. От облегчения турич выдохнул, закрыв глаза. Затем вышел из укрытия, на ходу поднимая топор в жесте охотника. Ангел придирчиво осмотрел Ратибора. – Этот с тобой? – спросил он у Бэюма. – Да, со мной. – С тобой. С тобой турич. Турича он привёл. Здесь и оленьи морды не жалуют, а ты турича привёл. Неприятностей хочешь? – Он заглянет в гости к Дероку, а после сразу уйдёт. – Сразу уйдёт. А если он сразу не уйдёт? Что тогда, Бэюм? Если он станет к вождю в дружину напрашиваться? – Мне-то какое дело, Ашилус? Я нанялся проводить его до Дерока. А ты нанялся следить за округой. Предлагаю каждому своими делами и заниматься. – Я слежу за округой. Мне сверху всё видно. И я вижу, что беда грядёт. Ангел перевёл взгляд на Ратибора. В его глазах читались ранние признаки безумия. – Ты чего на меня смотришь, как будто ни при чём? У нас тут не глушь какая-то – вести доходят. Ты, поди, прямо с войны сюда явился? У Ратибора в животе словно бы дыра разверзлась. Откуда Ашилус узнал? Всего три месяца прошло, как туричи выступили против Джовиты. И за всё это время ни одного изгнанника не отравили за Башни. Но тотчас выяснилось, что Ратибор зря паниковал: речь шла о другой войне: – Много самандийцев убил? – спросил Ашилус. – А ты? Твой народ истребил их поболее. Даже удивительно, что местные тебя не ощипали. – Пытались. Но я сам кого хочешь ощиплю. – Вот и за меня не тревожься. Бэюм вмешался в перепалку: – Мне ещё обратно идти. Лети с докладом, Ашилус, а нас не задерживай. – Надо бы скрутить твоего дружка и оттащить к вождю. Да железа на нём больно много. Ашилус подпрыгнул и с натугой взмыл в воздух. Жизнь в Землях за Башнями его не пощадила, так что полёт отощавшего ангела лишился всякой грации. Ратибор с Бэюмом долго провожали взглядом дозорного, пока орон не сказал: – Ладно, пошли. – Ты говорил, что о нашей войне здесь не слышали. – Я ошибся. Ратибор фыркнул, но вскоре сменил тему: – Этот Ашилус сбрендивший немного? – Мягко сказано. Поговаривают, в Пяти Землях кем-то важным был, а здесь его мальчиком на побегушках сделали. Вот он и спятил на этой почве. Пьёт постоянно. – И, видимо, не изысканные ангельские вина. – Доложит он вождю, падаль пернатая, – проворчал Бэюм, продолжая путь. – Я рассчитывал всё сделать до того, как вождя поставят в известность. – Кто он, этот вождь? – Тоже самандиец, но с ним можно найти общий язык. Меня он терпит, хоть и с трудом. – Посоветуешь, как с ним общаться? – Дерзить не надо. Но и угождать тоже. Помни, что для тебя он не вождь, так к нему и относись. На этом разговор закончился. Путники как раз вышли на тропу, достаточно оживлённую для этого леса. Навстречу двигались путники разных рас и мастей, иные, напротив, шли в поселение. Одни внимательно разглядывали пришлых, а другим не было до них дела. Так Бэюм с Ратибором добрались до входа в деревню, располагался который подле локтя Иргиема. Плечевая кость вздыбилась горным хребтом. Ратибор попытался окинуть её взглядом и поймал себя на мысли, что никогда раньше ему не приходилось так высоко задирать голову. Вблизи волчьи кости пронимали до мурашек. За века они сделались бурыми и щербатыми, но сохранили монолитную твердь. Рёбра погрузились в землю – между двумя из них жители протоптали тропинку. И на ней стоял самандиец, строящий из себя пограничника. Он не обращал внимания на проходящих, а терпеливо дожидался рогатых. Как и все самандийцы, ростом он превосходил даже Ратибора, причём сразу на голову. Вместо копыт у него были ступни, телосложением, вообще, он больше напоминал ангела, только грузного и бескрылого. Его серая кожа изобиловала морщинами, складками и бородавками. Сплюснутая безрогая голова отличалась широким ртом и выпученными чёрными глазами. Сзади висел толстый, но короткий, до колен, хвост. На этом дикарского вида существе была длинная юбка, обёрнутая вокруг талии и закреплённая сразу тремя ремешками. За спиной висел плащ из медвежьей шкуры, застёжкой которому служил крупный коготь. Пограничник ждал чужаков, лениво уперев меч в землю. Ратибору бросилась в глаза небывалая древность оружия. Самандиец держал в руке двуручник, кованный явно не для столь рослого владельца. Оружие из неведомой страны и эпохи, безнадёжно затупленное, ставшее от этого скорее железной дубиной. Самандиец сделал полшага в сторону гостей, так что те вынуждены были остановиться. Часовой взглянул на рогатых свысока. Во всех смыслах. – Надо же, чистокровный сын Тура, – раздался гортанный голос самандийца. – Ороны такие же чистокровные, – возразил Бэюм. – Может быть. Только с вами у нас меньше проблем. Куда направляешься, рогатый? Ратибор пропустил оскорбление мимо ушей. – К Дероку. – Не пойдёшь ты к этому ублюдку. Ты пойдёшь к вождю Бедриангу, а уж он решит, как у тебя дальше день сложится. – Я ничего плохого не сделал. – Сложно поверить, когда ты бряцаешь тут кольчугой. Мне известно, чем ты в ней занимался, – осклабился самандиец, после чего обратился к Бэюму: – А у тебя какие здесь дела? – Я его провожал. – Вот и считай, что проводил. Можешь ступать домой, дальше мне проводником быть. Здоровяк закинул меч на плечо и дал Ратибору знак идти следом. Турич переглянулся с Бэюмом, но тот только и мог, что сказать: – Лучше тебе сделать так, как хочет вождь. – Ты ему совет даёшь, – буркнул самандиец, – как будто у него есть выбор. – Я пойду и поговорю с вождём, – сказал Ратибор. – Спасибо тебе, Бэюм, за всё и до встречи. Сыны Тура обменялись рукопожатиями, и настало время туричу пройти в Волчью деревню. Самандиец повёл гостя к дому вождя. Всего через пару шагов из ниоткуда появилась рысь и, злобно оглядев турича, пристроилась подле самандийца. – Зверь резкий, – кивнул здоровяк на питомца. – Так что при нём веди себя смирно. – Испугался я твоей кошки. Заводчик рыси оглянулся, но ничего не сказал. Дрессировка зверей – давняя традиция самандийцев. Для них приручить зверя всё равно что супругу завести. Причём серокожие гиганты не останавливаются на трижды прирученных собаках и лошадях, а умело дрессируют самых неожиданных зверей. Во время войны с самандийцами Ратибору довелось отбиваться и от ястребов, и от кабанов, и от ручного лося. Но то были давно минувшие дни, а сейчас дела обстояли за Волчьей деревней. Подобной диковины не сыскать во всех Пяти Землях: меж деревьями, едва складываясь в улицы, теснились избы разных форм и размеров. Сколотили их добротно, насколько позволили инструменты. Местами коньки украсили фигурами, весьма своеобразными и ранее туричем не виданными. Имелся у поселения и второй ярус: на деревьях примостились совсем небольшие домики, практически шалаши. Иные повисли на ветках в гордом одиночестве, другие же соединились с помощью подвесных мостов. Основными обитателями второго яруса являлись какие-то ушастые образины, сноровисто лазающие по деревьям. Внизу же суетились столь разные создания, что невозможно было даже вообразить их мирное соседство. Однако колющий дрова самандиец не придавал значения тому, что над ним чинит своё жилище гигантский кузнечик. Чуть впереди шестилапые коротышки буднично торговались с драконидом-горшечником. В конце улицы на четвереньках плёлся одноглазый великан, перед которым расступались жители. И все без исключения косились на Ратибора. Кто-то с неприязнью, а кто-то со страхом. Про камни в спину Бэюм приврал, но с чем не ошибся, так это с безоговорочной верой местных в демоницу. Что-то исконное шевелилось в душах селян и заставляло видеть в туриче врага. Путь сквозь деревню подходил к концу: из-за шалашей показалась крыша большого терема. Самандиец свернул на перекрёстке и направился к нему. Здание впечатляло добротной резьбой на карнизах и причелинах. Конёк заканчивался не деревянной фигурой, а крупным черепом с витыми рогами. На крыльце Ратибора уже ждали шесть самандийцев, не уступающих провожатому турича в габаритах. Все носили традиционные юбки, а плащами из шкур показывали удачливость в охоте. Кто-то вооружился сносным оружием, но большинство довольствовалось дубинами. Возле хозяев крутились звери от волков и до крупной змеи на плечах у одного из дрессировщиков. Именно змееносец вышел вперёд, возглавив группу самандийцев. Его кожа переливалась красным – самандийцы умели менять цвет, подобно хамелеонам. Змееносец, видимо, служил воеводой вождя, и решил лишний раз подчеркнуть свой статус броским бордовым оттенком. Возвысившись над Ратибором, он нагло потянулся к мечу. – Оружие давай сюда. Но турич оттолкнул его руку и отступил на шаг. Самандийцы приготовились наказать наглеца, однако Ратибор, взявшись за эфес, осадил их: – Не я захотел идти к вождю – он просил меня явиться. Так что мне решать, заходить ли к нему вооружённым. А ты, я смотрю, ничего приличнее своего гарпуна не держал, иначе знал бы, что нельзя дотрагиваться до чужого оружия без спросу. – Ты вздумал тут порядки устанавливать? – спокойнее, чем ожидалось, спросил самандиец. Его змея сжалась смертоносной ядовитой пружиной. – Я воин, так что порядки у меня везде одни. – Думаешь, я не заставлю тебя силой? – На твоём ожерелье полно клыков. Но я тебе не дикий зверь, и мы не на охоте. – Когда ты говоришь, волки рычат, – прозвучала самандийская поговорка. Дружина взяла Ратибора в кольцо, но атаковать без команды не спешила. Ястребы, волки и рыси застыли, озлённые. Ситуация складывалась решительно против турича, но отступать было некуда. Стиснув зубы до боли в желваках, Ратибор судорожно думал. – Если ваш вождь боится моего меча, так зачем позвал в свой дом? Если он желает говорить, я буду, но оружие останется при мне, пусть и в ножнах. – Вождь мечей не боится, – ответил краснокожий воевода. Затем он дал знак товарищам расступиться. Не сразу, но Ратибор убрал руку с эфеса. Когда напряжение спало, змееносец произнёс: – Пойдём, рогатый. Управимся поскорее. Самандиец повёл Ратибора в дом, а хмурые дружинники сомкнулись за спиной турича. Процессия вошла в терем, ухоженный и богатый для столь дикого места. Единственным, что портило картину, оказался звериный запах, стоящий здесь вопреки стараниями прислуги, трудящейся с тряпкой в руках. Миновав прихожую, самандийский воевода распахнул дверь и кивком велел Ратибору пройти в просторный зал. В нём висела люстра, добытая из мест более цивилизованных, а у стен стояли сдвинутые лавки, занятые многочисленной дружиной. На другом конце зала возвышался трон, украшенный шкурами, рогами и бивнями. Восседал на нём вождь – суровый самандиец, окрасивший кожу в сизый цвет. Юбку вождя украшали лисьи хвосты, а на шее висело ожерелье из клыков неведомой твари. Когда Ратибор вошёл и остановился подле входа, вождь Бедрианг поднялся, чтобы лучше его рассмотреть. Вместе с ним вскочили и трое самандийцев, сидевших близь трона. По юбкам – тканным, а не сшитым из шкур – Ратибор понял, что нарвался сразу на трёх ветеранов войны. И что-то подсказывало, что сидящие вдоль стен самандийцы были на стороне этой троицы. Однако решение оставалось за вождём, иначе бы на Ратибора давно накинулись. – Бедрианг, вот тот турич, о котором доложил Ашилус. Клятый ангел был здесь же, в стороне. Ратибор его поначалу не заметил – не до того было. – Вижу, – гортанно произнёс вождь. – Как тебя зовут? – Моё имя Ратибор. Здравствуй, Бедрианг. – Здравствуй и ты, Ратибор. Подойди ближе. Зал полнился гомоном, но стук копыт чётко звучал при каждом шаге. Пока турич шёл, он пытался угадать кланы самандийцев по рисунку на юбках. Палитру двоих из трёх он узнал – с их кланом ему биться доводилось. Ратибор остановился в десяти шагах от вождя. Здесь турича настигла нервная дрожь. Оказавшись в окружении множества самандиец, немудрено было растерять остатки уверенности, ведь отныне не выйдет спастись мечом и бравадой. Причина разговора была ясна всем присутствующим, поэтому Бедрианг сразу перешёл к сути: – Эти трое – часть моей дружины. Они поклялись защищать меня, но и я обязался уважать их нужды. Они попросили выяснить, являешься ли ты их кровным врагом. – Боюсь, что являюсь, – ответил Ратибор. По залу пробежались шепотки, а обвинители словно бы оскорбились признанием. Ратибор поспешил продолжить: – Но мне есть, что сказать им. – Говори. – Я участвовал во многих битвах с самандийцами. Прорывал границу у Хэвучи-Мокана, сражался под Налэлди-Хава, захватывал Мурисал, Кусикит. Были ещё битвы, о которых теперь и не вспомню. Пока Ратибор перечислял бои, чёрные глаза самандийцев наливались кровью. Ранее безучастные зрители разъярились убийствами собратьев. Многочисленные звери разделили злобу хозяев. – Я не открещиваюсь от совершённого, но не могу не сказать, что замарал руки из-за Джовиты. Он велел Туричскому Княжеству ввязаться в войну ангелов с самандийцами. И вам троим хорошо известно, что очутились вы здесь не из-за меня, а из-за божьего гонения. А теперь я такой же, как и вы. – И ты снискал гнев бога? – спросил один из обвинителей. Ратибор встретился взглядом с вопрошающим. Пока остальные двое чернели от злобы, этот захотел узнать подробности. И турич заговорил: – Мой народ восстал против Джовиты. Туричи стали сыты по горло ненужной войной. Сыты по горло ангелами, младшие чины которых ставили себя выше князя. Мы сразились с армией Джовиты, но проиграли, поэтому я вынужден был бежать в Земли за Башнями. – Судя по рассказам, – сказал Бедрианг, – могущество Джовиты безгранично. И вы, туричи, бросили ему вызов? – Крылатый бог обещал нам мир и заботу. Но только мы приняли его веру, как он сделал нас дармовыми солдатами. Отправил на свою бесконечную войну, как и ангелов, и големов до этого. – Оправдываешься, значит. – Нет, всё это не снимает с меня вины. На последних словах у Ратибора сел голос. И собравшиеся это прочувствовали – настроение в зале поменялось. Двое самандийцев не могли дождаться очевидного приговора, а тот третий словно бы засомневался в своих обвинениях. Сторонние зрители частью ненавидели Ратибора, частью готовы были простить. Немало оказалось и тех, кто просто смутились, не понимая, кто такой Джовита. Настала пора Бедриангу принимать решение. Но спешить вождь не стал, поэтому спросил: – Так ты, значит, беглый боярин? Твою страну разорило войной, а ты сбежал в мои леса? – Так и есть. – А зачем ты явился сюда? Ищешь убежища? – Я ищу здесь того, кто поможет мне добраться до широкой реки на востоке. Задерживаться в деревне я не намерен. – Не задержишься, – пробормотал один из самандийцев. На чёрной коже сказавшего появились жёлтые полосы. Ратибор окончательно убедился, что сражался против их клана. Подобная боевая раскраска врезалась ему в память. – Не понимаю, о какой реке ты говоришь, – сказал Бедрианг. – А я хорошо знаю округу. Видимо, речь о такой дали, куда даже птицам не долететь. Кто же, по-твоему, отведёт тебя туда? – К сожалению, в твоём доме я не могу произнести его имя. – Понимаю, о ком ты. Действительно, кто, если не он, знает дорогу. И для чего тебе эта река? – Вождь, это к делу не относится, – вмешался обвинитель. – Помолчи. Так что скажешь, Ратибор? – Я надеюсь отыскать там способ вернуться в Пять Земель. После всего случившегося мне не будет покоя, пока я не отомщу Джовите. – Ты собрался мстить богу? – ухмыльнулся вождь. Ратибор сделал несколько шагов вперёд. Один из обвинителей двинулся, было, навстречу, но товарищ остановил его. Зал притих, и в этот момент началась речь Ратибора, звучная, как в те минуты, когда он напутствовал свой отряд: – Джовита принёс в мой дом войну, учредил тиранию, убил князя, которому я отдал жизнь во служение. Джовита разлучил меня с женщиной, которую я люблю и от которой не надеюсь получить хоть весточку. За всё это я убью его и не взглянул даже, бог он или нет. Бедриангу несложно было поверить в слова Ратибора. Тот глядел на вождя, овеянный неодолимой решимостью. Слова его были честными, а замыслы грандиозными – одним этим Ратибор заслужил уважение. Бедрианг нашёл для себя несколько причин пощадить судимого, но не мог отказать дружинникам в праве на мщение. – Вождь. Голос подал тот самый самандиец, что нашёл в себе силы выслушать турича. Гигант вышел вперёд и развернулся лицом к Бедриангу. Уверенным тоном он произнёс: – Я слышу в словах турича ту же ненависть к Джовите, что испытываю сам. И ту же тоску по дому. А ещё раскаяние. Я отказываюсь от своих обвинений. С этими словами самандиец двинулся прочь из зала. Проходя мимо Ратибора, он на мгновение взглянул ему в глаза. Турич понял, что рана в его сердце едва затянулась, и только годами молчания её удастся исцелить. Случившееся пошатнуло весы правосудия, и Бедрианг принял непростое решение: – Раз уж даже враги верят, что ты сможешь искупиться божьей кровью, я позволяю тебе продолжить путь и найти оружие против Джовиты. – Что? – возмутились обвинители. – Но вождь… – Но если ты вернёшься не солоно хлебавши, то пощады тебе не будет. – Вождь, но как можно прощать рогатого? – Если он вскоре покинет деревню, то мне всё равно, рогатый он или нет. А вам двоим я запрещаю мстить Ратибору. Самандийцы обернулись на турича, полные ненависти и намерения отыскать-таки способ поквитаться. И тотчас один из них придумал, как исполнить задуманное: – Вождь, я прошу исключить меня из дружины и изгнать из поселения. Бедрианг скрестил руки на груди и произнёс: – Так ты придумал обойти мой запрет? Ради мести хочет отказаться от крова? – Ты, вождь, не терял на войне того, что потерял я. Бедрианг сразу понял, что не переупрямит дружинника. Отведя от него взгляд, как от прокажённого, он проронил: – Забирай из хаты всё, что унесёшь, и проваливай. Самандиец кивнул и поспешил покинуть зал. Удаляясь, он сцепился с Ратибором взглядом. Изучая неприятеля, турич различил шрамы от когтей на горле. Но вот обвинитель ушёл. Остался последний из троицы, к которому и обратился Бедрианг: – А что скажешь ты? – Я смирюсь с твоей волей, – проронил тот, – и не стану мстить рогатому. – На том я завершаю суд. Собравшиеся начали расходиться. Ратибор не мог поверить в случившееся и огляделся. Он ждал, что в толпе найдётся желающий ударить исподтишка. Не потому, что некоторые продолжали взирали на турича с неприязнью, а потому что сам он жаждал наказания. Приговори его Бедрианг к смерти, это восстановило бы вселенскую справедливость. Столько проступков совершил Ратибор, что не стал бы отпираться от плахи. Но, быть может, в нём заговорило не чувство вины, а малодушие. Дать клятву мстить богу было проще, чем её соблюсти. А казнь от рук самандийцев избавила бы от тяжкого бремени. Но вот уже в зале стало куда меньше народу, а Ратибора разве что сглазили. Судьба преподнесла ему подарок, после которого турич обязан пойти до конца. К Бедриангу подошли сразу двое самандийцев. Первой была женщина, одетая в некое подобие хитона. Вторым оказался невзрачный оборванец. Выглядел тот, как случайный проситель, и вождь сморщился, слушая его болтовню. Несколько раз Бедрианг попытался его отогнать, пока не взревел: – Я же сказал: не сейчас, Улэк! Сбагрив болтуна стражникам, вождь обменялся парой фраз с богато наряженной самандийкой. После этого жестом подозвал к себе Ратибора. Турич направился к хозяину дома, держа руки подальше от оружия. Когда Ратибор приблизился, вождь представил самандийку: – Моя супруга Ичеримни. Истая жрица Волчьего культа. Она предложила мне с тобой побеседовать в саду – там нас никто не подслушает. – Ты желаешь поговорить со мной, вождь? – Да, и отказа не приму. Идём. Бедрианг с Ичеримни повели гостя коридорами, чьи стены полнились охотничьими трофеями. За свою бытность вождь сразил таких тварей, о каких даже в страшных сказках не услышишь. – Сюда. Троица вышла на задний двор – тот представлял собой целую оранжерею. Над головой возвышались деревянные арки, оплетённые вьюнами; яркие цветы чередовались с причудливыми кустарниками. Сад зарос так густо, что осталось совсем немного пространства под тропинки и скамьи. В дальнем конце сада пробудились питомцы. Яркая птица взлетела и устроилась на плече Ичеримни, а Бедрианга приветствовал рыком медведь. Дрессированный гигант лениво оглядел Ратибора после чего побрёл навстречу хозяину. Удивительно, но неуклюжий зверь не потоптал ни один цветок. Ратибор предпочёл пронаблюдать издалека, как Бедрианг гладит медведя по голове. Ичеримни тем временем отправилась к кусту с жёлтыми цветками и принялась деловито выбирать среди них подходящие. Срывая их, самандийка укладывала цветки в стоящую рядом корзину. – В этот раз курень-цвет уродился? – поинтересовался вождь. – Цветки хорошие. Дадут много дыма. – Хорошо. А ты присаживайся, Ратибор, если ноги устали. – Я не охотник, – подбирая слова, ответил турич, – но слыхивал, что при хищниках садиться чревато. – Сатымар не тронет, – улыбаясь, сказал вождь. – Не для того я тебя привёл, чтобы погубить. – А для чего же, Бедрианг? Самандиец указал собеседнику на скамью, и вместе они сели. Вождь расположился с чувством блаженства. Любуясь красотой сада, он произнёс: – Сатымару ты понравился. Стало быть, не зря я тебя помиловал. – За что я тебе благодарен. Бедрианг продолжил разговор, как будто не услышал слов Ратибора, а думал о чём-то своём: – Стало быть, Самандийское Содружество захвачено? – Крупнейший клан ещё держится. Наша армия подошла к самой столице, но повернула назад. – Кланы самандийцев потрёпаны, ангелы пытаются их добить, а туричская дружина разбита. Верно ли я рассуждаю, что сейчас мне самое время пойти войной на Пять Земель? Турич с непониманием уставился на Бедрианга. Тот добавил с излишней важностью: – Волчья деревня – лишь одно из многих поселений. В этих лесах полно тех, кого я могу призвать в дружину. С такими силами, да ещё и с поддержкой туричей, а позже и самандийских кланов… О, я создам триумвират, что даст бой самому Джовите. Ратибор немо двинул челюстью. Самоуверенный план Бедрианга смутил его, но упоминание триумвирата вовсе выбило из колеи. К чему оно? Неужели вождь подслушал умное слово и бросился им, не понимая истинного значения? По всему выходило, что Ратибор сильно переоценил смышлёность Бедрианга. Совладав с собой, турич ответил предельно резко: – Армия Джовиты разбила наше войско из четырёх тысяч туричей. У каждого было оружие и кольчуга. Так что считай, вождь, сколько тебе потребуется охотников с дубинами. – Моих сил хватит, чтобы занять Туричское Княжество. А там я усилюсь твоими сородичами. Если, конечно, ты нарисуешь мне карту. – За этим ты меня сюда привёл? Наврать о борьбе с Джовитой да выведать дороги к туричским городам? Ты ведь грабить их собираешься. – В разбойники меня записываешь? После того, как я спас тебе жизнь? – Ни в Волчьей деревне, ни по пути к ней я не увидел войска, способного тягаться с ангельскими легионами. Потому и вижу в тебе налётчика, а не освободителя. – А ты дерзкий, воевода. Я даровал тебе помилование, не боишься, что я его отменю? – Кем ты тогда предстанешь перед своей дружиной? Вождём, что не держит слово? Бедрианг растерял блаженную улыбку и отвёл взгляд. Когда он снова заговорил, его голос стал холоднее: – Можешь мне не верить – право твоё. Но даже будь я грабителем, чего вдруг тебе переживать? Грабить я отправлюсь уже не ваши города, а ангельские. – Никогда наши города ангельскими не станут! Довольно меня допытывать – помогать твоим налётам я не намерен! – Ты, видно, счёл себя неприкасаемым. Исход суда, допустим, уже не изменить, но что мне стоит дать приказ Сатымару? Сейчас он сидит смирно, но всего одно слово… – И тебя назовут поганцем, что не чтит законы гостеприимства. Были свидетели тому, как ты зовёшь меня на беседу. Что они скажут, если меня порвёт твой медведь? И кто после этого войдёт к тебе в дом, когда ты не держишь питомца в узде? Ратибор бил наугад, но угодил в цель. По молчанию Бедрианга стало ясно, что древние обычаи сковывали его волю. Здесь были не Пять Земель, где любой аристократ поступился бы приличиями ради минутной выгоды. Пока самандиец не нашёлся с ответом, Ратибор продолжил гнуть своё: – Ты сказал, что позволишь мне продолжить путь. Сдержи обещание, и дай мне отыскать проводника. – Дерока ты в Волчьей деревне не найдёшь, – зло процедил Бедрианг. – Этот выродок ушёл грабить очередную могилу. И не удивляйся, я его имя произносить не боюсь. – Где мне его найти? – Кто знает, где шляется этот сраный мародёр. Турич нервно провёл ладонью по бороде и с трудом сдержал ругательство. – Будь он и проклят, но должны же у него быть друзья. Кто-то, кто подскажет, в какой стороне его искать. – Не стану я расспрашивать о его друзьях. И тебе не позволю слоняться по деревне, выискивая их. Что такое, Нулгина? Бедрианг резко утих, когда супруга положила руку ему на плечо. Ичеримни, словно и не слышала мужицкой перепалки, спросила спокойно: – Улэк разве не о Дероке пытался тебе втолковать? – Улэк? Да, так и есть. – Возможно, он что-то знает и подскажет Ратибору направление. Так не придётся ни гостя гнать, куда попало, ни турича в деревне терпеть. – Да, так он поскорее уберётся и возвращаться не станет. Сатымар! После звучной команды медведь задрал голову и издал громогласный рёв. Тотчас где-то в коридорах терема загремели шаги. В сад выскочил слуга, приученный являться на зов Сатымара. Не успел он согнуться в поклоне, как Бедрианг спросил: – Улэк ещё здесь? – Заболтал дружинников, не дал вывести себя из терема. Требует аудиенции. – Повезло ему. Веди сюда. Не прошло и минуты, как привели просителя. Вернее сказать, Улэк первым прибыл в сад, оставив за спиной запыхающегося слугу. Бедрианг недобро взглянул на самандийца, а его медведь отозвался рыком. Улэк от такого не смутился – на губах его застыла улыбка, а движения сквозили любезностью. Могучим сложением он не отличался, оружия при себе не имел, а потому производил впечатление безобидного парня. Но Ратибор уже насмотрелся на местное добродушие. – Бедрианг, вождь, – начал Улэк, – во время суда турич назвал имя, которое… – Дерока, которого нет в деревне! Живее к сути. – Эм, да… Я знаю, что тот ушёл на север. В ту же сторону отправляется наша группа. А раз туричу необходимо отыскать… мародёра… то я прошу тебя, вождь, отпустить его с нами. – Чего ради вы меня в попутчики приглашаете? – нахмурился Ратибор. – Дорога не из простых, так что твой меч нам не помешает. Да и тебе – наши копья. – Напористо же ты добиваешься моей помощи. – Ещё бы, ведь где ещё сыскать такого охранника. Ратибор не доверял улыбкам Улэка, но Бедрианг не дал обдумать его предложение: – Выведи рогатого за пределы деревни, а там обсудите, согласны ли идти вместе. Турич нехотя поднялся со скамьи, как вдруг вождь добавил: – И с пустыми руками не возвращайся. Понял, Улэк? Самандиец поклонился в землю, после чего кивком позвал за собой Ратибора. Пусть Улэк и был в тереме всего лишь гостем, но в коридорах ориентировался отменно. В два счёта он вывел турича из зловещего дома, на смену которому пришли опасные улицы. Столпотворение местных, казалось, стало плотнее, а их лица – мрачнее. К родовой ненависти прибавилась бессильная злоба. Ратибор буквально чувствовал, как за спиной у него извлекают ножи и одёргивают себя лишь по воле Бедрианга. Благо весть о ней разнеслась быстро. Тем страннее выглядела весёлость Улэка. Ведя Ратибора по улицам, он несколько раз оборачивался и приободрял спутника улыбкой. Стоило разузнать, что у него на уме. – Так куда направился тот, кто мне нужен? – спросил Ратибор. – Последний раз этот голодранец упоминал Гамла Вамхас. Это замок на севере, вернее, его руины. – Далеко ли он? – Прилично, но за неделю доберёшься. И большую часть пути преодолеешь с нами. – И кто вы такие? Чем занимаетесь? – Охотники мы. Отлавливаем диковинных зверей. Если повезёт, продаём их богатым самандийцам, желающим покрасоваться питомцем. Хотя чаще животин приходится сбывать в виде шкур, мяса и костей. Изредка знахари покупают яд или там внутренности… – Я понял. А кто подле Гамла Вамхаса водится? – Мы не туда едем, я же сказал, – добродушно поправил Улэк. – День на пятый пути наши разойдутся, и мы возьмём к западу. Ратибору не понравилось, что Улэк за него уже всё решил. – Так ловить-то кого собрались? – Пошли слухи о единорогах. – Они существуют? – Сам я их не встречал. Но видел в детстве диковинный рог у одного охотника. Тот говорил, мол, рог единорожий. Предавший мечтаниям, Улэк добавил: – Бедрианг за такого зверя любую цену даст. – Об этом он говорил, когда велел тебе с пустыми руками не возвращаться? – Да, об этом. Скверно выйдет, если слухи о единорогах не подтвердятся. – Но если подтвердятся, что же, Бедрианг избавится от своего медведя? Оглядевшись, не подслушивает ли кто, самандиец ответил шёпотом: – Толкуют, что супруга его Ичеримни стала часто трогать живот. Показалась тропинка меж рёбер, куда менее оживлённая, чем та, по которой Ратибор прибыл в Волчью деревню. Пройдя меж огромных костей, турич завершил своё пребывание в поселении. И стало бы это поводом выдохнуть, кабы не подозрительный Улэк и его таинственные друзья. Самандиец повёл Ратибора на север. Поблизости уже можно было расслышать голоса. Осталось добраться до изгиба тропы, как за углом показалась собранная в дорогу группа. В товарищах у Улэка значились худосочный самандиец, напоминающий лягушку, голем и драконид. Последний отличался чёрной чешуёй, свойственной дикарям на юге Драконова Царства. Дракониды называли их змеёнышами из-за более гладких черт лица, придающих сходство со змеями, а не с драконами. Как будто кто-то в этом мире видел настоящего дракона. Позади этой троицы стояла повозка с железной клеткой. Впрягли в неё горбатого быка с загнутыми вниз рогами. Ратибор оценил размер клетки и вынужден был признать, что поместить в такую единорога, окажись тот не крупнее лося, возможно. – Долго же ты копался, Улэк, – сказал лягушкообразный самандиец. – Зато с толком. Позволь представить тебе… – Помолчи, – отрезал Ратибор. – Пока вы не успели сговориться, скажите, куда направляетесь и зачем. – Это что за наглость, Улэк? – вопросил самандиец. – Он лишь убеждается в моих честных намерениях. И здраво поступает. Ответьте ему. Товарищи Улэка недоумённо переглядывались, пока тишину не нарушил голем: – На север. Попытаем счастье с единорогами. – Получается, ты сказал правду, Улэк. – На твоём месте я проявил бы ту же осторожность. И раз уж слова мои подтвердились, можем ли мы рассчитывать на твой меч? Туричу продолжало чудиться что-то неладное. Но вот он стоит против четверых незнакомцев там, где защита вождя уже не действует. И ничего дурного не происходит. – Я иду с вами и помогаю защищаться от демонов? Неплохая сделка, соглашусь. – Вот и славно. Тогда давай знакомиться. Это, друзья мои, Ратибор, наш новый спутник. А это Бадил, – указал Улэк на тощего самандийца, – это Содалит, – представил он голема, – и Янфат, – кивнул на драконида. – Рад знакомству. – Познакомиться ближе, увы, придётся в пути. Надеюсь, хватит тебе сил не отставать? – Поспею. – Тогда трогаем.