Земли за Башнями

Диана вернулась в терем и прошла в главный зал. Помещение было завалено мёртвыми самандийцами и их зверьём. В воздухе витал запах миндаля – так пахла самандийская кровь. Тела лежали кучами, между которыми ходили легионеры и пронзали варварам глотки. Копья били размеренно, порой убивая ещё живых. В углах сжались стонущие слуги. Один из столов очистили от посуды, дабы уложить тяжело раненного ангела. Отрядный лекарь зажимал пострадавшему рану на шее, но кровь хлестала вопреки его стараниям. Легионер чудом оставался в живых. Над раненым стоял Лаэлус. Единственное, чем мог помочь заклинатель, это отпеть умирающего: опустив голову и руки, Лаэлус ритуально сложил крылья над головой и читал полушёпотом: – Унесётся душа твоя в мир всевышний, где будет навещать её Джовита во снах своих. Не будешь забыт ты, не будешь одинок, не окажется тщетой вся благая жизнь твоя. Ждёт тебя благодать и покой заслуженные. Диана отыскала взглядом второго пострадавшего: на скамье сидел забинтованный легионер, угрюмо глядящий на отпеваемого. Коварным ударом его ранили под мышкой. Когда приблизилась командующая, ангел попытался встать. – Сиди, – остановила его Диана. – Как ты? – Идти смогу, примипилия. А вот летать и биться нет. – Следопыт продолжит путь с нами. Будешь надзирать за ним и принесёшь пользу отряду. Легионер кивнул. – А что с ним? – спросила Диана. – Его было не спасти, и он согласился умереть от рук лекаря. Бился сразу с тремя, так что рану его не назвать позорной. – Прискорбная потеря. Вскоре Лаэлус повысил голос, дабы все присутствующие приготовились к последним секундам жизни товарища. Ангелы повторили жест мага: опустили руки и головы, а крылья сложили над головой, как будто сооружая себе нимбы из перьев. – Твоя верность Джовите не вызывала сомнений, – изрёк Лаэлус, – так прими же в награду вечное блаженство. И с последними словами мага лекарь вонзил умирающему нож в сердце. Муки прекратились с милосердной быстротой. Ангелы простояли в почтенных позах приличествующее время, а затем вернулись к насущным делам. Хермэнус, окинув взглядом зал, крикнул слугам: – Прекращайте стенать. Берите убитых и выволакивайте из дома. Можете оттащить в лес или разбросать по улице. Лишь бы тела не досаждали нам ни видом, ни запахом. Привычные к подчинению слуги принялись за дело. Шестёрка юных самандийцев схватила мёртвых дружинников, но те оказались настолько тяжёлыми, что даже втроём слуги едва могли управиться с одним телом. Работа грозила затянуться. Диана подошла к Лаэлусу и сказала: – Падшего товарища полагается захоронить. Здесь нам не соорудить могилы, какую не смогли бы порушить местные. Придётся сжечь его, а прах развеять. – Я займусь этим, примипилия. – Вдалеке от этой грязной деревни. Возьми себе помощника. – и тут же Диана выкрикнула: – Хермэнус! Офицер моментально отозвался на клич. – Займёшься обустройством и караулами? – спросила Диана. – Непременно. – В таком случае я поговорю с супругой вождя. – Её заперли на втором этаже. Возле двери дежурит легионер – ты быстро найдёшь. Диана кивнула и пошла в ту сторону, где видела лестницу. Женщина не сняла шлема и не выпустила из рук копья. Поднявшись по ступеням, она увидела в конце коридора часового. Когда Диана подошла к нему, легионер обратился к командующей: – Примипилия, я отобрал у дикарки голову её супруга. Воин продемонстрировал Диане изъятое. Её позабавило то, как смерть исказила и без того уродливое лицо вождя. – Ты верно поступил. Держи её пока при себе, скоро она мне понадобится. После этих слов Диана вошла в комнату. Здесь было светло от обилия лучин: свет падал на богатое убранство, так и смердящее иноверием. Занавеси, полотенца и гобелены оказались расшиты сюжетами из еретических мифологий, на полках стояли бубны, на стенах висели обрядовые метёлки. Диана с первого взгляда распознала языческую утварь, пусть и не поняла, для чего та предназначена. От истово верующего требовалось лишь обнаружить и уничтожить атрибуты еретиков, но не разбираться в них. Ичеримни стояла посреди комнаты на коленях и боролась со слезами. Не желая выглядеть ничтожной, самандийка подавила всхлипы и поднялась на ноги. Диана лишь усмехнулась над гордостью вдовы. – Вновь приветствую тебя, хозяйка. Меня зовут Диана. Ичеримни не ответила. – Не желаешь назваться? Нет? Что ж, дело твоё. Я сюда пришла не беседы вести, а свершить богоугодное дело. И надеюсь, что ты мне поможешь. Я желаю отыскать… жрецов местного культа… не один же Бедрианг проводил церемонии? – После смерти супруга я стала верховной жрицей Иргиема. – Так я и думала, – надменно улыбнулась Диана. – Иргием. До чего погано звучит. Вы это имя сами придумали? Когда его произносишь, хочется язык себе откусить. – Если ты думаешь, что здесь у твоего Джовиты есть власть, то ошибаешься. И богохульство против Иргиема выйдет тебе боком. Диана отвела взгляд и стиснула древко копья. Выдохнув, она прорычала: – Если вы столько знаете о Джовите, как смеете вы жить, не почитая его? Истая гражданка Империи отдышалась и продолжила спокойнее: – Ты неглупая женщина, должна знать о том, что Джовита реален. Что он сотворяет чудеса, ведёт многие народы к процветанию, культуре и миру. А что делает ваш мёртвый волк? – Здесь всему этому не место, – процедила Ичеримни. – Здесь бы жизнь сохранить, чем Иргием и занимается: он оберегает наш кров. Джовите же плевать на наши тяготы. – Поклонение Джовите естественно, как пробуждение поутру, как питьё воды или кормление детей. Поклонение Джовите – это необходимость, бескорыстный долг любого разумного создания. Лишь грязный язычник станет требовать у бога награду за молитвы. На лице Дианы застыла фанатичная одухотворённость – женщина верила каждому своему слову. После громких речей у неё даже спёрло дыхание. Диана ощутила благодать от того, что подавляет ересь дикарки. Окружённая язычеством, примипилия не утратила веры, и от этого ей стало казаться, что сейчас Джовита перешагнёт черту Башен и явит свою силу. – И если Джовита вам известен, – продолжила Диана, – вы обязаны отказаться от поклонения дохлому волку. Согласна ли ты направить дикарей путём служения Джовите? – Говори, что хочешь, крылатая тварь. Но когда вы покинете деревню, вас растерзают демоны. И поймёте тогда, чей кумир истинный. Верной служительнице Джовиты следовало бы продолжать проповеди и склонить-таки самандийку на свою сторону. Но Диана спешила, поэтому времени у неё было лишь на жестокое наказание. Она с презрением кивнула Ичеримни и направилась прочь из комнаты, произнося: – Мне понравилось, как вы сжигаете демонов. Скоро мы повторим ритуал. Диана оставила Ичеримни одну, спустилась на первый этаж и встретила там Хермэнуса. – Отправь трёх солдат к черепу волка, – распорядилась командующая. – Пусть нарубят дров и соберут кладку. – Насколько большую? – Как на центральных площадях в красное утро. Офицер понял смысл приказа и отправился донести его подчинённым. Диана же направилась к выходу, уставшая от тесноты самандийской берлоги. Выйдя на крыльцо, она увидела трёх слуг, выбившихся из сил. Появление Дианы прибавило им энтузиазма: троица схватила мёртвого дружинника и поволокла за забор. Там, неподалёку от плетённой ограды, уже выросла небольшая груда тел. Диана неожиданно для себя нашла этот процесс увлекательным. Следить, как хлипкие слуги волокут убитых ею громил, как они надрываются и изредка выбирают для себя лёгкую ходку, когда удаётся оттащить в кучу труп птицы или барсука. Примипилия потратила не меньше получаса на созерцание этого действа. А затем она разглядела двух легионеров, ведущих Бэюма с Нулгиной. Только сейчас конвой догнал улетевших товарищей. Ороны остановились, увидев сваленных друг на друга самандийцев. Дружина вождя казалась рогатым непобедимой, но вот её членов стаскивают в кучу, оставляя на земле кровавую дорожку. Бюэм с Нулгиной застыли, что не понравилось одному из конвоиров. – Шевелитесь, – крикнул он. Вместо того, чтобы шагать вперёд, Бэюм обернулся. Только он встретился взглядом с ангелом, как тот замахнулся копьём. Но не успел легионер ударить орона древком, как Нулгина схватила солдата за руку. – Не тронь его! – завопила ороница. Гнев воина перекинулся на Нулгину. Отпихнув ороницу, ангел размахнулся копьём. Бэюм подхватил супругу и подставил под древко спину. Удар вышел настолько сильным, что повалил обнявшихся оронов. Тотчас легионер нацелил на упавших остриё. – Встать! – выкрикнул он. – Смилуйся над язычниками, – лениво произнесла Диана и направилась к ним. Бэюм с Нулгиной поднялись, спасённые милостью командующей. Та приблизилась и свысока взглянула на оронов, что, вообще-то, были выше её ростом. Пленники опустили головы. Бэюм покосился на медленно растущую кучу самандийцев. Нулгина прижала к телу сломанную руку. Диана, словно потеряв интерес к супругам, принялась небрежно крутить гастой в руке. – Мне вот интересно, – сказала она. – Что, если я предложу вам свободу? Один из вас сможет уйти – вот так запросто. Но взамен придётся пожертвовать жизнью второго. Бэюм с Нулгиной затаили дыхание и встали плотнее, готовые заслонить друг друга. – Так что скажете? Вот ты, дорогая. Только скажи, и я проткну твоего супруга насквозь. Пойдёшь себе спокойно в лес, дождёшься гона и охомутаешь нового оленя. Нулгина оскорблённо раздула ноздри и покачала головой. Диана терпеливо ждала, когда взыграет варварский эгоизм, но супруги так и не согласились жертвовать друг другом. – Странное дело, – Диана упёрла копьё пяткой в землю. – Вы, плебеи, высоко цените свои семьи. Уж как рыдала супруга местного вождя. Наверно, брак для язычников не пустой звук. Напомни, как тебя зовут, дорогая? – Нулгина, – пробормотала ороница. – Деревенщины назвали твоего супруга лучшим следопытом в округе. Так что он нам ещё послужит. Если отыщет турича, заработает свободу вам обоим. Внезапно Диана направила на Бэюма копьё и, задержав остриё перед самым носом, стукнула затем наконечником по рогу. – Но ведь отрубленные рога или пальцы не помешают ему выследить беглеца… Дав оронам осознать, насколько тесно стоят угроза и безопасность, Диана кивнула в сторону терема и распорядилась: – Следопыта в дом. Пусть отдохнёт до утра. А Нулгина останется со мной. – Я не хочу оставлять супругу, – проблеял Бэюм. – Этим ты сделаешь ей только хуже. Я не причиню Нулгине вреда, мы лишь поболтаем по-женски. Орон с угрюмым неверием уставился на Диану, но его толкнули в спину и погнали прочь. Нулгина вынуждена была смириться с расставанием. Диана изучила её взглядом, напуганную, нервно поглаживающую сломанную руку, но ощетинившуюся, будто загнанный в угол волчонок. Язычница оставалась мерзкой, но Диана разглядела в ней что-то достойное. – Так ты любишь его, Нулгина? – огорошила она пленницу. – Ты дерзнёшь назвать эту животную привязанность любовью? – Да. Односложный ответ позабавил Диану, но вполне устроил. – Я служу примипилией – командующей личной гвардией Бога. Любовь мне не положена по званию. Но к любви я испытываю уважение. Мне кажутся возвышенными и чистыми ритуалы цивилизованной романтики. Но и в вашей дикарской верности я нахожу нечто… нечто такое… единственное, что я в вас не презираю. Диане нравилось, что Нулгина молчит, но внимательно слушает. Сопит недовольно и трясётся уже не от страха, а от желания дать сдачи. – Особенно я ценю женскую любовь: искреннюю, всецелую, необузданную. С мужчинами сложнее: они способны поставить гордость превыше любви. Как думаешь? – Не знаю. – Попробуй порассуждать. Нулгине были чужды философские изыски, так что она лишь выдавила невпопад: – Я на всё готова ради супруга. – Мне нравятся такие истории. Когда между любящими встают преграды, но те крушат их одну за другой. Разлуку, разность статусов, толпы врагов. – Я буду вести себя тихо, выполнять любые приказы… – Прекрати, я не намекала, что ты отважишься резать нам глотки. Диана прервалась, услышав шум крыльев. Огибая колокольню на тереме, в сторону командующей летели три легионера. По приземлению они доложили: – Дрова готовы, примипилия. – Быстро исполнено. Вы двое оставайтесь здесь, а ты позови Мариуса. Пусть принесёт голову вождя и приведёт его супругу. Кивнув, легионер побежал исполнять приказ. Воин чуть не сшиб одного из слуг, волочащих мёртвого самандийца. Тот отпрыгнул в сторону, и его товарищи выронили грузный труп. Слуги попытались поднять убитого, но их остановил оклик Дианы: – Вы трое. Оставьте пока мертвечину здесь – донесёте позже. А пока бегите по улицам и созывайте народ. Я устраиваю новый ритуал во славу Иргиема. Слуги не сразу поняли, приказ это был или издёвка. Диане пришлось повелительно указать вглубь деревни, чтобы троица приступила к делу. Горемычные глашатаи побежали в разные концы поселения. Послышались шаги на крыльце – это Мариус вытолкал Ичеримни и погнал её в сторону Дианы. Громадный легионер нёс в руке голову Бедрианга, а самандийская вдова шагала, боясь обернуться и увидеть её. Ичеримни вся напряглась, под глазами у неё блестело от влаги, но она пыталась храбриться. – А вот и ты, жрица. Пойдём, без тебя мне не провести ритуал правильно. Может быть, взглянув поближе на величие Иргиема, мы отречёмся от Джовиты и присоединимся к твоей пастве. Все за мной. Диана возглавила шествие к черепу. Близились сумерки, стремительно переходящие в ночь, так что легионеры озаботились взять с собой факелы. Тем временем на улицах Волчьей деревни поднялся ропот. Недоумённый гвалт деревенщин, чья жизнь внезапно сделалась богатой на события. – Не плетитесь позади, не стесняйтесь, – с наигранным добродушием сказала Диана Ичеримни и Нулгине. – Пусть одна идёт по правую руку от меня, а вторая по левую. Как равные. Невольницы нехотя поравнялись с ангельской бестией. Обе были мрачные и озлобленные. Обе были на полголовы выше Дианы. Но крылатую выскочку это не тревожило – она знала, что язычницы не посмеют даже волосы ей растрепать. – Ты как будто побледнела, Нулгина. Не привыкла видеть отрезанные головы? – Чего ты от нас хочешь? – Прогуляться с почтенными дамами, поглядеть на культуру местных народов. – Чего тебе надо? – выкрикнула ороница. Диана сделалась серьёзнее и ответила: – У меня две цели: я хочу показать вам, язычникам, чего стоят ваши верования. Кроме того, мне интересно узнать, на что дикари способны ради того, кого любят. Примипилия кивнула в сторону Ичеримни и сказала: – Она, например, не отважилась впиться мне в горло за супруга. А что бы ты сделала, вручи я тебе голову любимого? Нулгина вздрогнула, представляя себе эту ужасную картину. – Тебя лишают твоей любви, – прошептала Диана, – посягают на самое твоё сердце, лишают смысла жизни… Я не права, костепоклонница? Ичеримни еле выдавила из себя ответ: – Я жрица Иргиема. Я должна поддерживать его культ. Мне есть, ради чего жить. – Вот как ты оправдываешь своё бездействие. Погоди, я немного устала от этого шлема. Совершенно внезапно Диана протянула Ичеримни копьё и буквально всучила его самандийке. – Подержи, будь добра. Беспечно отдав Ичеримни гасту, Диана расстегнула застёжку и сняла шлем. Встряхнув головой, она оправила волосы, после чего заново сплела пучок на затылке. Диана не торопилась, прихорашивалась с дотошностью и нарочитым равнодушием к оружию в руках Ичеримни. – Подержишь пока копьё у себя? Люблю, когда у меня одна рука свободна, а в левой придётся держать шлем. Диана с улыбкой подняла подбородок, обнажая перед Ичеримни шею. Самандийку воротило от кичливой уязвимости суки, но поделать с этим она ничего не могла. Что-то мешало ей схватить копьё половчее и нанести смертельный удар. Так высокомерно смотрела убийца на вдову, что у последней руки опускались. – Вот и славно. Можешь опереться на копьё, как на посох, я возражать не буду. После этих слов примипилия жестом потребовала тишины. Процессия приближалась к черепу, и Диане захотелось лучше его рассмотреть. Костная громада высилась наравне с деревьями, её размеры внушали трепет, но вовсе не почтение. Будь перед Дианой здание, она могла бы восхититься красотой архитектуры, вложенным трудом, строгостью, практичностью – чем угодно, но не одними только габаритами. Здесь же валялись замшелые кости, и величина не делала их особенными. То, что язычники считали храмом, Диане казалось бренной трухой. Под черепом царила темень, в которой обитало причудливое эхо. Диане мерещилось, будто она чувствует смрад разложения. Окинув взглядом пространство, примипилия проронила невзначай: – Как-то тут пустовато. Я встречала капища поинтереснее. – Зато в дождь не промокнешь, – пожал плечами Мариус. – Место здесь укромное. Легионеры могут ходить сюда ночью по нужде. – Лучше в сад за теремом. Туда ближе. – Но по пути в сад солдатам придётся нюхать мёртвого медведя. Сомневаюсь, что слуги сумеют выволочь эту тушу. Как думаешь, жрица? У Ичеримни кожа сделалась фиолетовой от гнева. Самандийка взяла, было, копьё наизготовку, но не отважилась атаковать. Вдова видела единственный шанс сохранить гордость в том, чтобы держаться своей веры. – Уши Иргиема близко, – напомнила Ичеримни. – И он всё слышит. – Всё слышит? Надеюсь, ему понравится журчание ангельских струй. Диана с Мариус обменялись сдержанными смешками, после чего прислушались к топоту и шепоткам за спиной. Пёстрое стадо язычников ползло к месту ритуала. Под носовым отверстием легионеры свалили кучу дров, проложенную сушняком. Прямо как в стародавние времена на красное утро, когда жрецы сжигала еретиков на кострах. Вскоре деревенщины выстроились, где положено. Они явились в священное место, словно на плаху. Невообразимые расы должны были издавать шум и гомон по природе своей, но сейчас они молчали. Диана в каждом из них видела копию Ичеримни: беспомощные, безвольные и трусливые. Их столпилось три сотни против четырёх ангелов, но никто не отважился хотя бы камень бросить. Диана забрала у Мариуса голову Бедрианга и показала язычникам. Напомнила, отчего те превратились в покорный скот. – Наслышана, – заговорила Диана, – что Иргием гонит тех, чей запах учует. Мне нравится эта идея. Мне нравится, что исполином можно помыкать, как гончей собакой. Но правда в том… Диана небрежно зашвырнула голову вождя на поленницу. – …что вы, еретики, ничем не лучше демонов. Так что я напомню мёртвому зверю, что ему следует разгневаться на паразитов, что копошатся в его брюхе. По толпе пронеслись вздохи, но настолько тихие, что Диана не расслышала в них возмущений или проклятий. Деревенщины лишь наблюдали с дрожью, как ангельская богохульница берёт у легионера факел, делает шаг к ритуальной поленнице, но внезапно оборачивается к Ичеримни: – Прости, о жрица, я чуть не отняла у тебя работу. Это же твоя обязанность жечь костры. Диана протянула вдове факел. Но щекам самандийки потекли слёзы, хоть та и сохраняла гордое выражение лица. – Вот какой у тебя выбор, – произнесла примипилия строго. – Ты можешь взять факел и дать Иргиему унюхать зловоние супруга. А можешь ткнуть в меня копьём и пресечь надругательство. Против воли у Ичеримни глаза полезли из орбит, было видно, как тяжело стало дышать несчастной. Самандийка вцепилась в древко, но так и не воспользовалась оружием. Швырнув его на землю, Ичеримни ответила: – Мне такой выбор без надобности! С этими словами вдова обогнула Диану и полезла на вершину поленницы. Там она опустилась на колени, подобрала голову Бедрианга и сжалась в беззвучном плаче. – Швыряй факел, блядуха! – истерично выпалила Ичеримни. – Этого ты хочешь – моей смерти! Только Иргиема ты с толку не собьёшь! Он знает, кто его верные почитатели, а кто – иноземные ублюдки! Иргием нашлёт на вас мщение! Самых страшных тварей отправит растерзать вас! Ты сдохнешь в клыках демонов, моля своего Джовиту о спасении! Велик во смерти! – Убедительные проклятия. Я так напугана, что не решусь взять грех на душу. И тут Диана шагнула к оронице, предлагая факел уже ей. – У тебя тоже свой выбор, Нулгина. Можешь сжечь язычницу и сберечь того, кого любишь. А можешь отказаться и лицезреть, как мы отрежем твоему мужу руку и выколем глаз. Нулгина застыла в ужасе. Сколько бы она ни отворачивалась, жестокость Дианы настигла её. Ороница заблеяла что-то в ответ, но примипилия её перебила: – Можешь попытаться схватить копьё, а можешь полезть и обнять безутешную вдову. Но спасти супруга от увечья можно лишь одним способом. Сломленная Нулгина схватила факел. На этом её самообладание кончилось, и оронице пришлось вновь бороться с парализующей паникой. – Мариус? – Да, примипилия? – Сможешь отрубить руку чисто? – Гладиусом вряд ли. Понадобится пара ударов, так что следопыт помучается. – У Бедрианга есть костяная пила. Что если отпилить руку? – Хватит! – выкрикнула Нулгина. Несчастная ороница зажмурилась, борясь со слезами. Когда она снова открыла глаза, прошло немало времени. Ангелы ждали, окружив её мрачными статуями. Под давлением их взглядов Нулгина шагнула к поленнице и подожгла её. Быстро занялся сушняк, огонь перекинулся на дрова. Нулгина охнула и выронила факел. Она словно пробыла в беспамятстве, а сейчас, увидев пламя, не могла поверить, что это её рук дело. – Ичеримни, прости меня! – ороница двинула рукой, как будто в попытке выдернуть горящие поленья и всё исправить. Самандийка не ответила, а лишь крепче прижала к себе голову супруга. Жрица могла бы спуститься, но оставалась наверху, глотая дым и роняя слёзы. – Прости меня, Ичеримни, – прошептала Нулгина, пятясь от костра. Языки пламени резко взметнулись и облизали ноги жрицы. Огонь перекинулся на сарафан и с десяток секунд пожирал ткань, прежде чем Ичеримни закричала. Сжигаемая еретичка скорчилась в агонии. Диана дала знак легионерам, и те окружили костёр, направив на Ичеримни копья. Однако те не понадобились – самандийка не сдвинулась с места, медленно убиваемая пламенем. Нулгина отвернулась, рухнула на колени и, не щадя сломанной руки, закрыла уши ладонями. Диана же наслаждалась муками язычницы. Когда та прекратила кричать и рухнула, крылатая убийца взяла слово: – Джовита, единственный бог этого мира, обрати взор на рассадник ереси. Запомни лица костепоклонников, обрушь на них возмездие, скорое или отложенное, но точно неминуемое. Покарай милосердно раскаявшихся и безжалостно неисправимых. Яви силу свою и уничтожь последние сомнения в своём величии. Дрова под Ичеримни прогорели, и опалённый труп провалился внутрь. Искры спиралями взметнулись вверх, костёр покосился, самандийку завалило поленьями. Ангелы молитвенно подняли крылья, а затем отправились к терему. – Оленеголовых покажите лекарю, – распорядилась Диана. – Пусть займётся их ранами. Ичеримни медленно обращалась в пепел, чужаки нагло разгоняли со своего пути местных. И не было ни намёка на ярость Иргиема.