Мой Теодор Нотт.

— Ладно, я просто зассал. Испугался. Блять, видел бы ты её глаза в тот момент. Она выглядела такой уверенной. Очень красивой и уверенной. — Поверь мне, я вижу такие глаза каждый день. И блять не убегаю, сшибая Паркинсон в дверном проеме. В этот момент нужно целоваться. Знаешь, как это, когда люди губами соприкасаются? — Хватит пиздеть. — последовал короткий, несерьезный удар в плечо.  Мулат улыбнулся, кокетливо приобняв Теодора за талию. — А если я так на тебя посмотрю? — Иди нахуй. — отвернулся Нотт, сверкнув глазами, от чего слизеринец рассмеялся еще больше.  — Я правда не знаю, что мне дальше делать. — Похоже, ты не запомнил, что значит губами соприкасаться? Тео закатил глаза, опираясь о холодную каменную стену. Погода была не очень, сильный дождь за окном капал на нервы. На удивление это не успокаивало. Скоро начнутся холода, а через полтора месяца того и гляди выпадет снег. Снег, который Тео так ненавидит.  Зельеварение началось с минутного опоздания. Благо, сидеть за партой и получать отработку после занятий, чтобы драить котлы не пришлось. Профессор Слизнорт был очень лоялен. Особенно к способным ученикам. Нотт открыл учебник. Пролистывая, пробежался глазами по буквам и нашел рецепт нужного зелья, подготавливая ингредиенты. Огнезащитное зелье не вызывало сложностей в своем приготовлении, и спустя два десятка минут кровь саламандры, взрывающиеся грибы и бородавочный порошок послушно кипели в небольшом котелке. На пару секунд парень скользнул взглядом по классной комнате, краем уха слушая слова профессора. Наткнувшись на стоящую перед собой девушку, удивленно покосился на волосы. Небрежный низкий пучок, обрамленный красивой заколкой. Его заколкой. Розовый георгин красиво зиял в центре прически. Непривычной для хозяйки. Такой же был и цвет волос. Мягкий светлый каштановый оттенок изумительно сочетался с белыми прядями. И если бы не заколка, то девушку перед собой он бы не узнал. — «Элис?» Слизеринка обернулась через несколько секунд, и то в пол-оборота. Похоже, еще обижалась на вчерашнее.  — Чего тебе? — резкий вопрос, и она вновь отвернулась, помешивая содержимое своего котелка. — Грубовато. — Ты вчера тоже не образцово поступил. Что на тебя нашло? — не оборачиваясь говорила девушка.  — На счет этого… прости, глупо сделал. — Да, получается. Достаточно глупо. – отведя глаза, призналась она. — Прощаешь?  — Прощаю. Из чугунного котелка вмиг посыпался сноп ледяных искр. Ошеломленный Нотт выпятил голову вперед, оглядывая содержимое своего зелья. Неисправимо испорчено. Огнезащитная жидкость выливалась за края, покрываясь бурлящими пузырьками. Студенты когтеврана, с которыми у слизеринцев было совмещенное занятие переглядывались, косившись на шатена. Парень в свою очередь не растерявшись громко обратился к профессору Слизнорту, привлекая его внимание. Тот мастерски ликвидировал негодную панацею, и принял извинения Теодора.  — Мистер Нотт, такое случается.   — Больше не повторится, профессор. Отвлекся по невнимательности. Очень сожалею. — Всё в порядке, будьте осмотрительны. С вашими навыками моего предмета весьма глупо совершать подобные ошибки. — Да, профессор.  Студент вернулся на место, начиная заново. По окончанию занятия Горацием Слизнортом было признано, что Теодор Нотт изготовил самое лучшее Огнезащитное зелье. Слизеринец попал в Клуб Слизней. Ближе к зиме чувства гриффиндорки к Забини были всё более заметнее. Они не стеснялись общаться между учебными занятиями, посещать вместе Хогсмид и проводить уйму времени друг с другом. Парню также было дозволено провожать Смит до гостиной её факультета, что не редко сопровождалось недовольством слизеринцев. Чистокровный волшебник, сын «Черной вдовы», член Клуба Слизней таскается за грязнокровкой с чужого факультета. На шептания сокурсников Блейз не обращал внимания. Элизабет же напротив, испепеляла взглядом любого, кто нелестно отзывался об их паре. Несколько раз дело доходило даже до словесного поединка, в очередной раз воздавая славу о гордом нраве волшебницы. Защищать себя всегда получалось отменно.  Дни шли, а отношения Теодора с Элис так и не менялись. Юноша проводил всё больше времени вдали, и иногда девушке даже казалось, что он избегает её компании. Успокаивала верная подруга в лице Паркинсон, время от времени тоже пропадавшая неизвестно где. Погруженная в учебу и личные переживания по поводу своих чувств к «другу», Элис не заметила подкравшегося декабря, колотившегося в окна девичей комнаты. Зябко поежившись, она плотнее укуталась в одеяло, листая учебник по ЗОТИ. Снейп не был любимым учителем, но как декан факультета внушал доверие, из личной неприязни снимая с гриффиндора как можно больше очков. Барнс умиляла эта его черта, но нутром понимала, что это немного отдаляло её от друзей. С Гермионой, Джинни и Элизабет она почти не пересекалась. Они могли похохотать на занятиях или перекинуться парой слов между занятиями. Примерно два раза в неделю. И то, с большой её подачей. Это приносило неизмеримую грусть по прошлым прогулкам, обменам письмами еще полгода назад, но так и оставалось в далеком ящике с заброшенными делами. Не было сил.  Иногда мысли натыкались и на воспоминания о жизни в доме Барнсов, вечно молчаливом отце, скупившемуся даже одарить дочь приветствием. О громкой матери, с её вечными походами по банкетам, гостям, ведущей активную социальную жизнь. Пару-тройку раз о ней писали и в Ежедневном пророке, упоминая экстравагантное поведение и новые связи женщины. Но в последнее время всё реже удавалось услышать хоть слово о семье от тети Джин, как и о ней самой. Женщина была погружена в дела Ордена Феникса, по крупицам собирая информацию о делах пожирателей и Волан-де-Морте. Не чаще раза в неделю она отправляла письмо племяннице, в котором кратко посвящала ту в дела ордена и беспокоилась о ее состоянии. Ещё реже упоминала о здоровье своего брата, ее отца. В таком темпе шли дни первого зимнего месяца.  Всё тяжелее было видеть и Малфоя. Его высокомерие сменилось мрачностью и отстраненностью. Парень полностью отдалился от друзей. Как и Теодор. Порой доводилось встречаться с ними в гостиной, но только когда они шли в свою спальню. Очень поздней ночью.  Близился матч по квиддичу. Чтобы не сойти с ума в сыром подземелье девушка решила понаблюдать за тренировками гриффиндора, куда ее любезно пригласила Джинни, ибо они итак давно не виделись. Слизеринка была рада поддержать Уизли, ставшей членом своей команды. И вот, она уже несколько минут сидя на трибунах наблюдала за цирком. Поттеру так и не удавалось завладеть вниманием команды. Он что-то неразборчиво мямлил, пока не вмешалась Джинни. Её громкий крик отрезвил студентов, пришедших доказать свое право на участие в квиддиче. Гарри начал свои объяснения. С трибуны на поле было заметно, что Кормак и Рон о чём-то разговаривали, и судя по всему, Уизли парень явно был неприятен.  — Они начинают. — словно не зная, куда себя деть Гермиона привлекла внимание слизеринки. Грейнджер отвыкла от компании Барнс, поэтому аккуратно пыталась снять напряжение. Шатенка кивнула в ответ и придвинулась ближе. Обстановка стала казаться менее неудобной.  — Болеешь за Рона? — Так очевидно? — смутилась девушка, от волнения поправляя волосы.  — Думаешь, он ничего не понял после твоей амортенции?  — Рон, как бы сказать… — гриффиндорка замялась, и немного усмехнулась, жестами помогая развивать мысль. — Он очень далек от намеков.  Слизеринка закивала, улавливая слова. Больше не знала, о чём говорить. Внимание переключилось на происходящее внизу. Точнее, уже в воздухе. Взмыв вверх, заранее разделившись на две команды гриффиндорцы начали разыгрывать бладжер. Партия сопровождалась внимательным наблюдением Поттера и младшей Уизли. Знакомое имя Элис услышала от Лаванды Браун, сплетающую свои же пальцы, одухотворенно наблюдавшую за Уизли.  — Гермиона, это?... — Да. Вечно к нему лезет. — пролепетала недовольная Грейнджер. — до ужаса приставучая и глупая. Раздражает. — ее возмущения прервали ошеломленные возгласы и вздохи. Рон вот-вот сорвется со своей метлы. Этого не происходит. Собравшись с силами, гриффиндорец утягивается обратно и не сдает позиции, стараясь противостоять Кормаку и защитить кольцо. За переменчивостью на беспокойном лице Гермионы можно было наблюдать с таким же интересом. Девушка всем сердцем переживала за друга, и даже почти не дышала. И вот, когда загонщик его команды направился к чужому кольцу, гриффиндорка было отвернулась, прикрывая рот. Кормак пропустил гол. — Герми! —  тихо восклицала девушка. Не осуждающе, наоборот. Она была впечатлена шалостью подруги. А та, в свою очередь, довольна результатом. Закончилось сие событие победой команды Рона и восхищенными стонами Браун. Теперь девчушка раздражала и Барнс. Драко показывался на глаза ещё реже. Теперь его можно было застать только на общих приемах пиши в Большом зале. Его образ стремительно вытекал из повседневной жизни девушки. Как и облик Нотта. Этого парня не видеть было ещё печальнее. А самое главное, что и разделить горесть от отсутствия общения с ним было некому. Все вокруг были заняты своими делами, учебой и романами. Гермиона усердно пыталась завладеть вниманием Уизли, который одаривал им только назойливую выскочку Браун; Паркинсон вечно слонялась неизвестно где, приходя под самый вечер, находила время лишь вызубрить необходимые предметы и сдать уйму долгов, что накопила по невнимательности. С этим разбиралась умело и действенно. Джинни тоже было не до слизеринской подружки. Она терпела крах в отношениях с Дином. Её всё больше приходилось видеть уставшей, сонной и неуверенной. Джинни Уизли. Ту самую сексуальную девчонку, о которой мечтали парни с каждого факультета, а слизеринцы едва успевали подбирать слюни с пола, пройдя она мимо. Влюбленность в Поттера у нее выражалась всё заметнее. Особенно на фоне таких отношений. Элизабет и вовсе пропала со всех радаров. Когда-то самая близкая и любимая, теперь полностью отдавала себя возлюбленному. Который был единственным человеком, с которым Элис удавалось разговаривать время от времени. Забини давал ту опору, которая была так необходима. Парень был самым крепким дружеским плечом в зоне досягаемости. А ведь хотелось не столько дружеских, житейских разговоров, сколько сидеть рядом с Ноттом и пересчитывать его кудряшки. Теряться в бездонных глазах цвета тёмного шоколада. Элис скучала по его аромату, и даже терпкому запаха табака от его пальцев, когда он держал палочку. Так хотелось навестить его, поговорить, или просто увидеть. Понять, что у него всё хорошо и успокоиться. Но влюбленное сердце не унималось. И уже через пару минут, узнав, что его нет в комнате, слизеринка фланировала в школьных коридорах.   Однако наткнулась она на разгоряченного, недовольного Избранного, а не желанного кареглазого шатена.  — Привет, отдыхаете? — немного поежившись от сквозняка улыбнулась Барнс. Выходить в разгар холодных вечеров без теплого свитера было не лучшей идеей.  Вся золотая троица поздоровалась в ответ, и на лице их будто застыло непонимание.  — Что-то случилось? Гарри? — к Поттеру было решено обратиться именно потому, что его лицо выражало больше всего эмоций. Он выглядел даже свирепым. Тонко планируя между грубостью и острой прямотой юноша ответил.  — Не лучше ли тебе спросить об этом у своего дружка? — не ожидав подобной дерзости слизеринка даже округлила глаза.  — Я не понимаю, о чем ты. В разговор поспешила вмешаться Гермиона, как можно осторожнее поясняя причины такого настроения у однокурсника.  — Кэти Белл прокляли. Она несколько месяцев проведет в больнице Святого Мунго. Состояние очень тяжелое, и профессор Снейп сказал, что она чудом спаслась. — отчужденным выглядел лишь Уизли, так и не проронивший ни слова. Гарри же испепелял шатенку взглядом.  — Ты так хорошо притворяешься ничего не знающей или действительно не в курсе происходящего? — нахмуренные брови и свирепый вид, тяжелое дыхание подсказывали быть осторожнее. Однако же терпеть такого тона не было желания.  — Гарри, объясни, почему ты на меня бочку катишь.  — Это сделал Малфой.  Теперь на него неуверенно смотрели уже три пары глаз.  — Ты с дуба рухнул, Поттер? С чего бы Драко накладывать проклятие на Кэти Белл? Думаешь, он может опуститься до такого? — девушка недоуменно старалась сгладить углы, отвечая совсем не веря услышанному. Парень наоборот, был полностью уверен в своих словах, но не спешил объяснять причины мнения.  — Этот подлый трус способен на всё, лишь бы исполнить волю Волан-де-Морта! Он пожиратель, а ты этого не понимаешь. — резкая смена тона беседы, и гриффиндорец уже будто обвинял её. Разговаривал грубо, по-хамски, совсем не заботясь о чувствах подруги. Они же были друзьями? — Да с чего ты вообще это взял? Думаешь, можно бросаться такими серьезными обвинениями?  — Я просто знаю, что это он! Разве не ты знакома с ним ближе всех? А может, ты тоже пожиратель, и на самом деле сама сделала это с Кэти? Как раз после того как Корнелия Барнс от тебя якобы отказалась! — удар ниже пояса. Прямо в душу. Горячее, наглое обвинение. — Гарри, хватит! — крикнула Гермиона, схватив друга за руку. Умоляющим взглядом она просила его не продолжать. Рон тоже подключился. — Правда, Гарри. Ты сильно перегибаешь. —рыжий смерил Барнс слегка сочувствующим взглядом. Было неожиданно услышать подобное от него. Элис стояла как вкопанная. Эти слова глубоко пронзили её сердце. В голове глухо стучало, а звуки вокруг затупились. Она не слышала даже своего голоса. — «Ты правда думаешь, что это могу быть я?» Несколько секунд молчания, прежде чем в воздухе ещё более оглушительно твёрдо прозвучало: — Я не могу доверять слизеринке. Уходи. Коридоры сменялись лестницами, а лестницы коридорами. Не разбирая ног, девушка мчалась за ответами, утопая в своих слезах. Глаза жгло, а сердце горело ещё сильнее. Не от того, что не близкий «друг» так до жути обидно отозвался о ней, а что он вообще мог подумать, что она способна на такие зверства. Что Гермиона не сказала ни слова, что стояла растерянная. Никто не защитил. Никто из тех, кому доверяла. Родные большие двери, портрет, названный пароль и гостиная. Быстрые шаги, твердое решение и медленно закипающий гнев. Элис ворвалась в мужскую спальню, вызвав уйму немых вопросов у её обладателя. Блондин был один, но именно он и был нужен. Как и ответы. — Это зашло уже слишком далеко. Что происходит, и что ты творишь? Ответь мне. — парень молча поднялся с постели, каменными, удивленными глазами глядя на девушку. Потерявшись от неожиданности и такой резкости, он буравил ее взглядом, так ничего и не отвечая. — Ты собираешься объяснять?  — Тебе снег на голову упал? — нахально спросил парень. Чтобы Барнс заявилась в комнату и начала обвинять его в чем-то? Невозможно. — Отвечай мне. Кэти Белл. Твоих рук дело? — Моих. Гробовая тишина усиленно колотила по всему телу. Она догадывалась, но отрицала до последнего. И даже сейчас не веря ушам пялилась на него, как сумасшедшая. Сердцебиение участилось, голова была готова взорваться от пролезающих в неё мыслей, Драко выглядел ещё хуже. Побледневшее лицо почти сливалось с цветом волос, вены на руках взбухли, холодный пот окатил спину. Пальцы его начали неестественно подрагивать, и парень схватился за белые локоны.  — Я не мог, не мог иначе! Я не хотел её так… изначально это было вообще не для неё… —юноша сокрушался, взяв девушку за руки. Сжимая её ладони, позволил нескольким слезам скатиться по щекам. Барнс, едва пришедшая в себя и всё понявшая, не решила бы, чему удивилась больше. Малфой никогда не показывал себя таким. Ни разу в своей жизни. Печальным, грустным или плачущим его не застал даже Теодор. Все изменилось за секунду. Маска холодного Малфоя треснула, разбилась. Безмолвно они расположились на его кровати. Такое пришлось разделять друг с другом впервые. Стараясь успокаивающе сжимать его пальцы, Элис не смотрела в лицо. Тогда взгляд зацепился за край рубашки. Медленным, неуверенным движением шатенка приподняла край. Черная, искривленная линия, напоминающая змеиное тело. Метка. Его.  Слова были излишни. Теперь глаза встретились. Наполнившиеся новыми скупыми слезами, обычно выражающие надменность и отреченность холодные серые; с ветрено обеспокоенными зелеными, но теплее, с кусочками карего в середине. Редкие, но выразительные длинные ресницы подрагивали под грузом ответственности, который она теперь с ним разделяла. Делили горе от поступка и решения, перекинувшего парня на другую сторону. Напротив света и любви. Сейчас было важно, что он в безопасности. Хоть прямо сейчас, пусть и ненадолго. Драко с человеком, которому верит. Всегда.  Вечер закончился тошнотворно. В одиночестве, в своей комнате. Теперь таким был каждый день.