Sunshine Protector

Минхо облокачивается на дверь, обводя глазами двор первого корпуса. Он давно тут не бывал, тем более по понедельникам. Голова болит ужасно, Минхо смутно помнит, что делал вчера, смутно помнит, как уснул. Возможно, потому что его воскресенье прошло, как обычно: в гордом одиночестве он гордо ничего не делал. От Джисона он не получал никаких вестей, Чанбин тоже после того, как был выпихнут за дверь, написал лишь «Я всё понимаю. Буду нужен — пиши», так что даже это нельзя было вспомнить. Утром Минхо ещё мог немного переживать, что из его жизни оказалось вычеркнуто целое воскресенье, но сейчас это уже не волновало. Сейчас он, впервые приехавший так рано в понедельник, высматривал глазами Джисона. Он должен был прийти с минуты на минуту. Двор первого корпуса выглядит непривычно оживлённым, у других корпусов — Минхо видел — не так. Здесь повсюду группки студентов, разговаривающих друг с другом, делающих какие-то задания. Надо сказать, всех их Минхо никогда не понимал, как и английский в целом. В школе он обошёл его стороной, а в жизни его незнание никогда не мешало. Японский нравился больше. Но Минхо никого не осуждал: в конце концов, Джисон выбрал английский. На наручных часах — пятнадцать минут, Минхо молча наблюдает за тем, как англичане заходят в корпус, но уже больше тревожится, не замечая Джисона. Неужели, он пришёл раньше всех и уже давно внутри? Невозможно. Минхо нервно мнётся на месте, ещё раз оглядываясь. Вокруг уже никого. Честно сказать, он ночами плохо спал, вспоминая то, что ему рассказывал Джисон. Он не мог оставить это просто так, он был обязан быть рядом, поэтому идея встретить его перед учёбой, поддержать хотя бы словами, хотя бы объятиями казалась отличной. Но, может быть, всё настолько плохо, что Джисон сегодня просто решил не прийти? Просто прогулять, зная, что за ужас его ждёт в стенах университета. Это могло было бы так, но… — Хён? Минхо вздрогнул и обернулся. Джисон прямо перед ним. В огромной синей толстовке, растрёпанный и заспанный, его глаза так широко открыты, что, кажется, грозятся выпасть. Он перебирает пальцами ручку сумки. — Ты… Привет, — Минхо старается скрыть, как облегчённо выдыхает. Он улыбается шире, когда видит в ответ улыбку Джисона. — Что ты тут делаешь? — спрашивает тот. — Я… Хотел тебя увидеть. Минхо не знает, стоит ли лишний раз акцентировать внимание на проблеме, но не решается. Он надеется, что Джисон поймёт и так, и тот понимает. Он опускает глаза, нервно закусывает губу и сразу становится, будто в два раза меньше. Минхо думает, что сказать, но ничего не находит, потому делает то, что считает сейчас самым правильным. — Хани, — он притягивает Джисона совсем близко, нежно гладит по голове. — Всё будет хорошо. Я совсем рядом. Всегда. Джисон что-то говорит в ответ, и лишь по интонации Минхо понимает, что тот благодарен. Конечно, это просто слова. Конечно, сейчас Минхо уйдёт в свой корпус, и Джисон должен будет справляться сам весь день, пока они снова не встретятся, поэтому Минхо старается поделиться всей своей поддержкой сейчас, надеясь, что в трудную минуту Джисон вспомнит его слова, хотя они оба отдали бы многое за то, чтобы такая минута не настала. Джисон отстраняется, смотрит в телефон, и взволнованно вдыхает — пара через десять минут. — Мне нужно идти, — улыбается он, поднимая глаза. Минхо видит в них своё отражение. — Я жду твой звонок, если что-то пойдёт не так, — в ответ тихий кивок. Когда ты так долго справляешься сам, трудно в один прекрасный момент начать безоговорочно доверять кому-то. Поэтому Минхо с тяжестью понимает, что Джисон не позвонит, даже если действительно нарвётся на проблемы. Он целый год терпел, старался привыкнуть, дать отпор, просто что-то сделать, и он будет продолжать один, потому что ему слишком сложно так запросто поверить даже другу. Каждому тоже было бы сложно. Весь день от Джисона никаких вестей. Минхо старается успокоить себя тем, что это значит, что ничего страшного не происходит. Слабая надежда теплится в нём, что Джисон бы позвонил, чуть что, но реальность сурова, и она душит. Минхо не слушает на парах, листы его тетради один за другим заполняются разными рисунками. Пугающими, если бы Минхо их сам не рисовал. Он сжимает ручку настолько сильно, что на пальцах остаются следы, нога под партой нервно трясётся, а голос преподавателя почти неслышен, будто издалека. Минхо не может думать ни о чём, он подавляет желание набрать Джисону, чтобы проверить его состояние, потому что это будет слишком навязчиво, если бы он хотел, чтобы я знал, он бы позвонил. И от этих мыслей ещё тяжелее, Минхо чувствует, как разрывается внутри. Он нервно облизывает губу и понимает, что на ней почти нет живого места — он всё искусал, и теперь на языке отчётливый вкус крови. Минхо теряет терпение, когда достает телефон и печатает Джисону:

lee know

Хани, всё в порядке?

Он готов к любому ответу, он готов подорваться при первом же намёке на «нет» и прибежать к Джисону, но сообщение весит непрочитанным слишком долго. С парты спереди поворачивается одногруппник и шипит, чтобы Минхо перестал трясти своей ногой. Тот выплёвывает ему что-то в ответ, заставляя его недовольно отвернуться, но сам правда старается успокоиться. Когда он принимает своё поражение в схватке с собственными эмоциями, пара заканчивается. Студенты собираются быстро, и пока Минхо возится со своей сумкой, ещё раз проверяя непрочитанное сообщение, он остаётся в аудитории один. Стрелки на наручных часах говорят, что у него есть достаточно времени, и Минхо быстрыми шагами покидает кабинет. Он просто навестит Джисона, никакой гиперопеки. — Ли Минхо, подождите, — сзади его окликает преподаватель, и Минхо за секунду вспоминает все ругательства, которыми когда-либо пользовался. Он подавляет желание закатить глаза и разворачивается на одних пятках. Профессор улыбается ему. Минхо переживает самый неприятный разговор за всю историю обучения, абсолютно не слушая, что ему говорят. Он всё время смотрит на часы и, кажется, физически чувствует, как убегает время. Понимание, что сейчас он мог уже встретиться с Джисоном бьёт ему пощёчину, и он не в силах больше терпеть. — Извините, профессор, — говорит Минхо, стараясь не звучать раздражённо. — Я очень спешу сейчас, не могли бы мы перенести этот разговор? Преподаватель пару секунд глядит удивлённо, но понимающе кивает, тут же теряет весь интерес к Минхо, и через мгновение тот уже несётся по лестнице вниз.

***

— Эй, — из глубины коридора послышался свист и гоготание. — Шагай сюда, Сони. Джисон стоит на месте, уставившись в пол, будто, если он на секунду отведёт взгляд от деревянного покрытия, то тут же упадёт. Он вжимает в себя книги, ощущая себя самым жалким и беспомощным на свете, пока одногруппники сами делают первые шаги к нему на встречу. Он не пойдёт. Если он хоть как-то может сопротивляться, то он будет. Телефон вибрирует в кармане, и Джисон бы посмотрел, что там, если бы не тяжёлая чужая рука, появившаяся на его плече. Джисон чувствует неприятный запах, слегка поворачивает голову, и замечает лицо одногруппника совсем близко. Его плечо сжимают, прямо над ухом слышится тихий смех. — Как дела, Сони? — поёт одногруппник. — Отойди, — выдавливает из себя Джисон, борясь с комом в горле. — Что-что? — Отпусти меня, Дюон. П-пожалуйста… Компания в нескольких шагах от них заливается смехом, а Джисон чувствует, как хватка только усиливается. Дюон притягивает его ещё ближе, Джисон смотрит вперёд, стараясь игнорировать, как страшно близко сейчас их лица друг к другу. — Не хочу, — шипит Дюон. — Я делаю что-то запрещённое? Я лишь стараюсь общаться с тобой, Сони. Я спросил, как твои дела? — В-всё нормально. Уйди. — По тебе и не скажешь, — криво улыбается Дюон. Он берёт Джисона за подбородок, поворачивает лицом к себе, и сжимает так сильно, что становится больно. — Улыбнись, у тебя такое кислое лицо. Разве ты не хочешь дружить с нами? У Джисона болит челюсть, он испуганно смотрит на Дюона, стараясь даже не дышать. Он чувствует, как паника подступает ближе, и он едва держит лицо, чтобы не сорваться в слёзы. Он каждый день чувствует такое, и каждый день не понимает, почему не может хладнокровно реагировать. — Не хочу, — Джисон шепчет против своей воли. Он чувствует, как его подбородок сжимают сильнее, и сдерживает писк от боли. — Как жаль. Неужели, нам так и не стать друзьями? — ядовитая улыбка. — М, Сони? Джисон не успевает ответить, как ему в голову прилетает что-то тяжёлое, его подбородок отпускают, и он видит, как пол стремительно приближается. Успевая выставить вперёд руки, предотвращая удар лицом, Джисон смаргивает слёзы, поворачивает голову и видит, как за ним стоит второй одногруппник, что под одобрительное гоготание Дюона лыбится во все тридцать два. Он крутит в воздухе кулаком, которым, кажется, заехал Джисону в голову, и тот сглатывает. — Зря ты так. Мы бы могли хорошо сотрудничать, Сони, — фыркает Дюон. — Но раз ты не хочешь… Мне жаль, ты просто вынуждаешь нас– Парень рядом с ним замахивается ногой, и Джисону прилетает прямо под колено. Он сгибается, хватаясь за больное место, и громко шипит от боли. Слёз становится критически много, они грозятся брызнуть из глаз, но Джисон не может позволить себе заплакать при одногруппниках. Он молится, что вскоре они разойдутся, и он поднимется, доковыляет до туалета, запрётся в кабинке и просидит, как обычно, всю следующую пару, давясь слезами. Но одногруппники уходить не спешат. — Мне так обидно, что ты меня отвергаешь! Джисон открывает глаза, видит целую толпу, образовавшуюся вокруг него, и Дюона, что присел на корточки рядом с его лицом. Джисон мычит что-то жалкое, за что тут же себя ненавидит, но постепенно теряет над собой контроль, слыша ядовитый смех сверху, и чувствуя грубую руку в своих волосах, тянущую за них. Больно. Внутри больно. — Помни, что я был так дружелюбен с тобой, — кряхтит Дюон в очередном приступе смеха, его рука сжимается в волосах Джисона сильнее, когда он терпит ещё один удар по ногам, бессильно утыкаясь лицом в кафель коридора. В глазах начинает темнеть, голова кружится, противных смех над ухом превращается в звон, и Джисону кажется, что он воет от боли, и он не уверен, что это происходит только в его воображении. Телефон в кармане вибрирует ещё раз, через мгновение Джисон перестаёт его чувствовать, но отчётливее слышит над ухом: — Кто это тебе там пишет? Он прикладывает усилия, открывая глаза, и видит красно-жёлтый чехол своего телефона в лапе Дюона. Тот смотрит на экран блокировки, читая уведомления. Его лицо меняется несколько раз: с ядовитой улыбки на удивление, потом ярое презрение и опять на ядовитую улыбку. — Хо-сердечко, — кривится Дюон, читая имя контакта и поднимая телефон над головой, и толпа смеётся громче. Джисон чувствует, как его душа выходит из тела: точно, есть же Минхо. — Твой парень? Смех громче. Джисон чувствует ещё два удара: один снова под колено, второй — куда-то в спину. Подключился третий. Рука Дюона всё ещё сжимает волосы Джисона у корней, временами оттягивая его пола — Н-нет, — пищит Джисон из последних сил, жмурясь. — Уверен? — оскал Дюона слышно. — Ты выглядишь, как педик. Он тянет последнее слово — чем дольше, тем сильнее удары получает Джисон. Толпа гогочет громче, и он перестаёт слышать что-либо ещё, кроме этого смеха. Он чувствует, что больше не встанет, если получит ещё пару ударов, и корчится от боли, когда пытается пошевелиться. Это смешит одногруппников, это смешит Дюона. Джисону кажется, что он умирает или находится очень близко к смерти, когда хохот резко утихает, оставляя после себя звон в ушах. Слышится пара вздохов, тихое: — Блять. … которое выплюнул Дюон и мигом выпустил жертву из хватки. В полной тишине Джисон громко стонет, ударяясь щекой о пол, и использует все силы, которых уже не осталось, чтобы открыть глаза. Он чувствует, как до конца погибает, когда наконец фокусирует взгляд и видит перед собой картину. Один из тех парней, что несколько мгновений назад ещё беспощадно лупили Джисона, сейчас висел в воздухе. Он болтал ногами, будучи поднятым за воротник сильными руками. Джисон видит Минхо, и его сердце в тревоге пропускает удар. Его брови нахмурены, грудь поднимется и опускается, он страшно, чудовищно зол. У Джисона не хватает сил, чтобы что-то сказать, даже чтобы подумать, что может случится с одногруппником, который сейчас так позорно оторван от пола, и он теряет возможность контролировать своё тело, обессиленно снова роняя голову на пол. Он слышит тишину, закрывает глаза, разбирает пару тихих испуганных стонов, потом через несколько мгновений чувствует, как кто-то падает на пол, а люди быстро расходятся и только сейчас понимает, что от Дюона давно и след простыл.

***

Минхо честно, правда, старался держать себя в руках. Старался не врезать всем этим уродам, что столпились вокруг, старался не плюнуть им всем в лицо, старался, и у него почти получилось, только он не смог удержать себя, чтобы не прописать хотя бы одному. Минхо сделал это лишь для того, чтобы предупредить других, а этому ублюдку пара синяков на лице точно не помешает — по крайней мере, так Минхо будет объясняться после, когда Джисон спросит его, почему он поступил так жестоко. Сейчас его кулаки всё ещё сжаты и трясутся, но он смотрит вокруг, следя за расходящимися студентами, и старается продолжать выглядеть грозно, когда все внутренности сковывает страх. Он не посмотрел на Джисона ни разу, пока был тут, потому что не знал, как отреагирует, не знал, сможет ли контролировать себя после этого. Не зря. Минхо медленно переводит взгляд на тело на полу, и сразу теряет любое самообладание. В голову что-то ударяет, он подлетает к Джисону, осматривая его лицо, замечая, что на нём видимых следов нет. Но Джисон выглядит ужасно — ужасно бледно и помято. И от этого вида внутри Минхо всё сжимается. Он давит ком тревоги в горле, аккуратно протягивая дрожащую руку к лицу Джисона. Тот вздрагивает, когда пальцы касаются его щеки, и Минхо ругается про себя. — Хани, — шепчет он, чтобы только Джисон слышал. — Это я. Я рядом, всё в порядке. Джисон без сил, но он тихо мычит что-то в ответ, и Минхо выдыхает. Он несколько секунд позволяет себе успокаивающе гладить Джисона по щеке, а потом медленно, аккуратно берёт его на руки. За спиной кто-то удивлённо охает, но Минхо нет дела до этого. Джисон невероятно лёгкий, словно не весит ничего, он будто на автомате обхватывает шею Минхо, всё ещё слабо, но отчаянно, и тот несёт его через весь коридор. Минхо останавливается, когда подходит к окну в рекреации первого этажа, Джисон, пришедший в себя окончательно, просит его опустить, и он садит его на подоконник. Повисает тишина, Джисон смотрит прямо на Минхо как-то слишком преданно, тот такого выдержать просто не в состоянии. Поэтому он смотрит в окно, прикидывая, сколько времени ему понадобится, чтобы донести Джисона до дома. — Спасибо, — слышится снизу, и Минхо опускает взгляд. Джисон слабо улыбается, глаза его такие бездонные, что хватит одного неаккуратного шага, чтобы утонуть, но Минхо держится, стоит на месте, хотя давно бы уже бросился в эту бездну. — Я говорил, что буду рядом, — серьёзно говорит он, глуша прилив нежности, появляющийся каждый раз, когда он смотрит на Джисона. — Прости, что не позвонил, я… — Хани, не нужно, — они выдыхают в унисон. — Я понимаю, как тебе трудно. Точнее, стараюсь понять… Я, конечно, не смогу. Просто позволь мне помогать. Мне хватит одного сообщения, чтобы я пришёл. Клянусь. Джисон опускает взгляд, нервно ёрзая на месте, а Минхо ощущает сильное желание обнять его, но остаётся ровно стоять. — Что они сделали с тобой? — спрашивает он. Джисон, кажется, неосознанно тянется к коленке, и трогает место под ней. Минхо понимает, он видел. Он стал свидетелем нескольких последних ударов, когда пришёл, именно от этого у него сорвало крышу. И сейчас он видит, как Джисон корчится от боли от собственных же прикосновений, и Минхо хмурится. Злость закипает в нём с новой силой. — Телефон… Они з-забрали, — вдруг спохватывается Джисон и оглядывается, будто телефон может где-то лежать. Минхо тянется в задний карман штанов и достаёт яркий чехол, протягивает его Джисону. Тот благодарно смотрит и тут же проверяет последние уведомления. Его лицо меняется, когда он, кажется, читает сообщения Минхо. — Я не успел ответить, — тихо извиняется он. — Всё в порядке, ладно? — нервно вздыхает Минхо, коря себя за своё раздражение сразу же. — Ты можешь ходить? Джисон задумчиво смотрит на свои ноги несколько секунд, потом медленно кивает и старается встать. Он кривится, когда это получается, но делает несколько шагов, и Минхо честно умиляется этой картине. Он чувствует, как Джисону больно, но ничего не может с собой поделать, смотря точно на его сосредоточенное лицо. — Мы идём домой, — говорит Минхо, подразумевая свою квартиру, а никак не общежитие, и Джисон понимает. — Но у тебя пары, — говорит он, вопросительно поднимая брови. — У тебя, вообще-то, тоже, — мягко улыбается Минхо. — К чёрту эти пары. Ты отдыхаешь, а я за тобой присматриваю. Приятное тепло в груди, появившееся при одной только мысли о Джисоне дома, глушится сразу же. Тот улыбается смущённо, но благодарно, и Минхо аккуратно берёт его под руку, помогая идти. Они ковыляют так несколько кварталов, и совсем скоро Джисону идти уже почти не больно, но Минхо всё ещё осторожен. В какой-то момент он чувствует себя немного лучше, и осмеливается пошутить, что мог бы оставшийся путь нести Джисона. Шутка перестаёт быть таковой, когда глаза того наполняются хитрыми искорками, и Минхо вновь вынужден дивиться лёгкости чужого тела. Он не менее удивлён настроению Джисона, как будто того не избили несколько минут назад, но правда счастлив, что тот не грустит, хоть это и селит какое-то неприятное чувство глубоко внутри. Минхо чувствует руки Джисона, обвивающие его шею, и расслабляется окончательно. Они доходят так до самой двери, и Джисон спрыгивает, заходя в квартиру, как к себе домой. Минхо старается игнорировать счастье, которое чувствует, когда замечает это. — Ты голоден? Ответ не так важен, потому что Минхо всё равно приготовит Джисону что-нибудь. Тот уходит в комнату Минхо и по звукам слышно, как достаёт его старую гитару. Он приметил её ещё в субботу и обещал сыграть что-нибудь. Минхо всегда пропадает в готовке с головой. Ему нравится это занятие, он забывает обо всём в мире, когда его голова занята рецептами. Так и сейчас он совершенно не знает, в каких облаках витает, но когда приходит в себя, еда оказывается почти готова. Он колдует над двумя порциями последние штрихи, как чувствует спиной тепло. Его талию обвивают худые руки — Джисон прислоняется щекой к его плечу. Сердце Минхо пропускает несколько ударов и, кажется, вообще останавливается. Он чувствует, как уши заливаются краской, и опускает голову. Он не знает как вести себя, поэтому просто застывает на месте, боясь спугнуть эту нежность, что дарит сейчас Джисон. Тот медленно водит носом где-то в районе лопаток Минхо, от чего у того всё тело покрывается мурашками, и что-то мычит. Он очень близко, он слишком близко. Стоит повернуть голову — можно уткнуться в его лицо, и мысль об этом выбивает весь воздух из Минхо. — Хани, — шепчет он, внезапно чувствуя, что не может говорить нормально. — М? — горячее дыхание Джисона обжигает кожу даже через футболку. — Пойдём, всё готово, — Минхо осторожно кладёт свои ладони на сплетение рук Джисона — его сердце замирает в этот момент — чтобы разъединить их, но у него не получается. Тот будто сильнее обнимает. — Что ты делаешь? Джисон молчит несколько секунд, и Минхо жалеет, что спросил — он медленно отстраняется, проводя по талии Минхо пальцами. Ненавязчиво, в этом движении абсолютно точно нет ничего особенного для Джисона, но Минхо силой подавляет желание резко развернуться и прижать его к себе так крепко, чтобы почувствовать каждой клеточкой тела. Он выдыхает, приходя в себя, и ставит на стол две порции дакжима. Джисон улыбается. — Я сейчас умру с голода, — признаётся он и налетает на еду. Минхо не сильно хочет есть, поэтому больше наблюдает за ним. Как щеки Джисона становятся больше, когда он жуёт, как он облизывает губы перед тем, как положить новый кусок в рот. Не то, чтобы Минхо раньше не обращал внимания на то, как Джисон ест, просто сейчас он чувствовал по-другому. Он всё ещё ощущал призрак чужих рук на талии и не понимал, почему Джисон ведёт себя так, будто ничего не произошло. Ах, точно. Потому, что для него это ничего не значит. И всё-таки внутри тепло, ведь Джисон дома — Минхо позволяет себе думать именно так. Уютная тишина нарушается лишь звуками, что он издаёт, пока ест, и Минхо признаёт, что влюбляется только сильнее. Влюбляется в растрёпанные тёмные локоны, в тонкие пальцы, держащие вилку, в губы, на которых остаётся немного соуса. Губы… Нет, Минхо сразу же отметает любые мысли про губы. Друзья о таком не думают. Джисон странно спокоен, он не заговорил о случившемся ни разу, будто это совершенно его не беспокоит, но Минхо тревожно. Ему ужасно тревожно где-то глубоко внутри, когда он смотрит в эти тёмные глаза и не может прочитать эмоции. Точнее, он видит то, что обычно, но за этим скрывается что-то новое, что раньше не удавалось узнать, но сейчас Минхо должен это разобрать. Но у него не выходит. Поэтому он сдаётся и просто надеется, что придёт время, и Джисон расскажет сам. Минхо отдал бы всё, чтобы стать тем, кому тот доверяет. — Звонил Сынмин, — Джисон нарушает тишину, когда кладет последний кусок мяса в рот. — Ого, — Минхо поджимает губы, забирая пустую тарелку. Сынмин, честно, последний, о ком он сейчас хочет говорить. — Я же говорил, что он попросит прощения, — улыбается Джисон. — Он сказал, что слишком напился тогда. Тоже мне, открытие. Я ответил, что никогда в жизни не буду подкатывать к Хёнджину всерьёз. Минхо криво улыбнулся. Конечно, он это знает. Он ни в коем случае, вообще ни разу не сомневался в этом. Никогда. — Чудесно, готовься напоминать это ему каждый раз, когда он выпьет больше трёх бокалов, — хмыкает Минхо, протягивая Джисону руку, когда тот встаёт из-за стола и перебирается на диван. — Хочешь что-нибудь посмотреть? Джисон согласно мычит и, когда Минхо садится рядом с двумя кружками американо, уже выбирает на телевизоре какое-то аниме. Проходит несколько часов, происходящее на экране поглощает Джисона полностью. Он увлечённо комментирует сюжет, шутит, заставляя временами Минхо захлёбываться кофе, и тот чувствует себя поистине счастливым, когда видит, как сам Джисон смеётся. Всё вокруг перестаёт существовать, есть только маленький островок — диван, на котором Минхо сидит с Джисоном, и у того горят глаза. Очаровательно, как он становится увлечён мультфильмами. Минхо думает, что ему попало бы, если бы Джисон заметил, что всё время он смотрел лишь на него, но Минхо умеет маскироваться. Он игрок, он давно играет, а потому, любуясь улыбкой Джисона со стороны, он позволяет себе забыть обо всех проблемах. Он вспоминает, что Джисон живёт не здесь, когда первый сезон заканчивается, и они оба так обмякли на диване, что каждому лень подниматься и переключать серию. Джисон лежит под боком Минхо, рука того на его плече, и он готов сидеть так даже в тишине. Джисон пахнет цитрусовым шампунем, он жмётся ближе и кладёт свою руку Минхо на живот, обнимая. — Уже поздно? — спрашивает он тихо, Минхо глядит на наручные часы. — Если я могу выбрать из двух мест то, где ты точно будешь в безопасности, то я это сделаю, — говорит Минхо. Он чувствует, как Джисон пальцами рисует на его животе узоры, и ощущает мурашки. Джисон слишком правильный, слишком родной. — Ты не пойдёшь в общежитие сегодня. Минхо чувствует волнение и трепет, когда говорит, он ожидает, что Джисон рассердится на такую опеку, встанет и уйдёт, но вопреки этому, он только сжимает Минхо сильнее, утыкаясь носом ему в грудь и шепчет: — Спасибо, хён. Минхо тает в его низком голосе, в тепле его объятий, и понимает, что никогда не чувствовал себя настолько дома. Благодарить тут должен точно не Джисон. Минхо так интересно, что он чувствует сейчас, так крепко обнимая его, но он не хочет знать. Он гасит все надежды, понимая, что всё, что получает от Джисона — лишь дружеские чувства. И Минхо помогает ему тоже… Чисто по-дружески. Они сидят так несколько минут, Минхо расслабляется, слыша и чувствуя на себе дыхание Джисона, и медленно гладит его по голове. Тот ластится ближе, что-то мыча, Минхо тихо смеётся, проводя параллель с кошачьими. Джисон маленький и, кажется, безмятежный, но Минхо всё ещё отдаётся болью воспоминание: его бледное лицо, он едва в сознании, его боль, его неспособность нормально ходить… Перед глазами лица его одногруппников: ужасные, искривлённые ядом морды, Минхо запомнил каждого, он каждого готов был разорвать. Им всем так повезло, что он обещал Джисону никого не бить. Джисон сильно устал. У него по-смешному закрывались глаза, когда он старался смотреть на Минхо, и тот решил, что им правда уже пора спать. Им обоим хотелось, чтобы вместе с сегодняшним днём ушло и воспоминание о том ужасном, что пережил Джисон. Конечно, Минхо понимал, что так не работает, он просто надеялся, что завтра он откроет глаза и поймёт, что всё это просто ночной кошмар. — Я буду на диване в гостиной, — говорит он, тут же жестом отметая любые возражения Джисона. Тот смиренно кивает, опуская глаза в пол, и Минхо честно не понимает, почему он всегда смущается от такой заботы. Он выдаёт Джисону стопку домашней одежды, и когда видит того в ней, забывает, как дышать. Джисон всё так же тонет в бесформенной футболке, смеясь с этого, и Минхо сглатывает — он слишком красивый, слишком домашний, его хочется крепко обнять, но, честно, Минхо боится его сломать, потому что Джисон выглядит особенно хрупким. Он смотрит прямо в глаза, напоминая, что хранит в них вселенную, его губы приоткрыты, Минхо полностью пленён этим видом. Они стоят так несколько секунд, когда он не выдерживает и отворачивается, чувствуя, как подступает жар, и слыша, как Джисон тихо смеётся. — Спокойной ночи, хён, — говорит он, легко ударяя Минхо по плечу, и шагает в комнату, прикрывая дверь. Минхо видит, как он прихрамывает, и честно хочет кричать. Твёрдый диван, пусть и является таковым, забирает всю тревогу и наряжение, погружая Минхо в дрёму. Он не может заснуть, пока видит свет в своей комнате, но, когда Джисон его выключает, наконец полностью проваливается в сон. Он спит спокойно совсем не долго, перед тем, как проснуться. Минхо не открывает глаза, но ворочается, и не понимает, почему не может заснуть снова. Ветер из открытой форточки приятно обдувает, казалось бы, условий лучше не придумаешь, но Минхо настигает странное чувство тревоги, сжимающей горло, и он открывает глаза. Темнота, только фонарь за окном позволяет разглядеть комнату: всё точно так же, как и было, когда Минхо засыпал, так что случилось? Тревога подступила сильнее, когда взгляд остановился на двери в спальню. За оставленной щелкой темно, значит, всё в порядке. В порядке же? Сонливость моментально пропадает, когда босые ноги касаются холодного пола. Минхо подходит к двери аккуратно, прислушиваясь, и едва улавливает шебуршание. Он легко толкает дверь, и та неслышно открывается шире. Когда глаза, привыкшие к темноте, различают на кровати фигуру, Минхо кажется, что из него выходит разом весь воздух, что он когда-либо мог вдохнуть. Джисон сидит на кровати, завёрнутый в одеяло, он прижал колени к груди, положив на них руки, закрыв лицо. Минхо замечает движение — его плечи трясутся, и слышит тихие, явно подавляемые всхлипы. Его обдаёт холодом: он никогда не становился свидетелем истерики, никогда не видел, как человек давится слезами. А теперь видит. Видит, и ему больно, потому что это, сука, Джисон. Крохотный, беззащитный и потерянный всхлипывает, задыхается, трясётся. Минхо боится сделать шаг — чувствует, будто не сможет устоять, будто провалится. Его горло сдавливает, он стоит, кажется, целую вечность, хотя на деле, он уверен, проходит всего пара секунд. Джисон не замечает его, его глаза закрыты. Тусклый свет из окна отражается на его волосах, локоны переливаются в свете звёзд, и силуэт Джисона волшебно красивый, сказочный, только это какая-то плохая сказка. Минхо чувствует в ней ужас, он ощущает, как к Джисону карабкаются страшные, костлявые лапы, готовятся схватить его, а он не убегает — он без сил. Минхо мотает головой: он слышит гоготание студентов, видит их глаза — язвительные, полные насмешки, он чувствует, как чудовищные лапы вот-вот схватят Джисона и утащат туда, где эти глаза и этот хохот сожрёт его, задавит. Ужас проходит сквозь Минхо, он силой смаргивает пугающие картины пред глазами и возвращается к одной реальной, но не менее страшной. Джисон всё ещё перед ним, Минхо физически ощущает его боль и не может больше стоять на месте. Он делает шаг и не знает, что было бы лучше: остаться незамеченным, или, если бы Джисон всё-таки поднял голову. Но тот не слышит, и Минхо ступает ещё раз. И ещё, и ещё. Он садится на край кровати, и тогда ему кажется, что Джисон замечает его, потому что он замирает. Не расслабляется, нет — просто замирает на месте, словно каменеет. Минхо, стараясь успокоить тревожную дрожь, протягивает руку. Он подушечками пальцев касается предплечья Джисона, едва проводит, пытаясь вложить в этот жест всю нежность. Он потерян, он не знает, как вести себя, но уверен, что Джисону гораздо хуже, гораздо страшнее, и кто Минхо такой, чтобы сейчас думать о себе? Джисон никак не реагирует на прикосновение, его кожа горячая, Минхо тянется к волосам, несколько раз мягко гладит по ним. Он честно старается скрыть, как его самого трясёт, как ему страшно, чтобы показаться Джисону тем, на кого можно положиться. Тревога, что Минхо совершает ошибку, делает что-то неправильно, почти накрывает его с головой, когда он тихо говорит. — Хани, посмотри на меня. Он уверен, что едва шевелит губами, он и сам себя не слышит, но чувствует, как Джисон ещё больше напрягается. Минхо не понимает, зачем сказал это. Он старается представить, как выглядит сейчас Джисон, чтобы быть готовым, если тот поднимет голову, и отреагировать стойко, но не может. Голова отказывается думать, когда он наощупь находит ладонь Джисона и накрывает её своей рукой, немного сжимая. Он будет сидеть так сколько угодно, пока Джисон не пойдёт на контакт. А сколько угодно и не нужно, потому что через несколько мгновений тишину нарушает слабое, неуверенное: — Обними меня. Минхо взрывается внутри, его разрывает на части, он дивится собственной стойкости, когда думает, что не показал внешне ни единого колебания души. Он чувствует, как внутри всё рушится, всё, что было выстроено месяцами, и он не знает, как это контролировать. Но он старается заглушить это, старается привести в порядок своё сердцебиение, пока ближе подсаживается к Джисону и обвивает его руками. Тот сидит несколько секунд, и вдруг утыкается Минхо в шею. Он чувствует его отчаяние и надеется, что его собственное взбесившееся сердце не пугает Джисона, потому что он, к сожалению, никак не может успокоится. Они сидят так достаточно долго, всё ещё слышны всхлипы, и с каждым Джисон всё крепче вцепляется в футболку Минхо. Тот нежно гладит его, слушая любые изменения, и когда тишина начинает казаться давящей, приглушённо доносится: — Я так устал, — горячее дыхание Джисона Минхо чувствует на своей шее, голос его дрожит. — Я т-так устал смеяться, когда на самом деле п-пытаюсь не заплакать… Я н-не думал, что с-скрывать правду так-к… т-трудно. — Я понимаю это, Хани, — Минхо обнимает крепче и зачем-то добавляет: — Я знаю, каково это. Тишина. Он жмурится, стараясь прогнать из головы свои последние слова, и надеется, что Джисон не обратил на них внимания, но слышит: — Ты тоже скрываешь что-то? — осторожный вопрос. — Я… Нет, от тебя нет, — честно врёт Минхо. — О, г-господи, — шепчет Джисон, прижимаясь ближе, Минхо чувствует его эмоции слишком хорошо. — П-прости, ч-что не г-говорил тебе правду… — Мы уже проходили это, не извиняйся. Главное, сейчас я знаю всё. Ты можешь больше ничего не скрывать. После этих слов Джисон отстраняется, и Минхо находит его взгляд. Тёмные глаза, от них множество мокрых полос слёз. Джисон не моргает, он смотрит прямо, его мягкий, преданный взгляд пробирается в самую душу Минхо, и он сдаётся под ним, осознанно прыгая в эту бездну. Он отдаёт себя Джисону, отдаёт себя и своё сердце его душе, так отчаянно нуждающейся в поддержке, но так и не осмелившейся о ней попросить. Губы Джисона всё ещё приоткрыты. Они влажные — Минхо думает, что от слёз, и ловит себя на том, что уже несколько секунд смотрит на них. Пухлые, на вид такие мягкие, Минхо мысленно ударяет себя за то, что так непозволительно долго не отводит взгляд, но когда он поднимает глаза, сталкиваясь с бездной Джисона, он слабеет моментально — лицо того слишком близко, Минхо буквально ощущает его дыхание на своих губах. — Я с-стараюсь, но я прив…привык, — шепотом произносит Джисон. Минхо чувствует каждое слово, он старается держать зрительный контакт, замечая вновь подступающие слёзы в глазах напротив, но не может удержать взгляд, чтобы не оценить то ничтожно маленькое расстояние до губ Джисона. — Ты был хорош в этом, но больше не нужно, слышишь? — так же шёпотом проговаривает Минхо, он забывает, как дышать, понимая, что Джисон тоже чувствует его дыхание на себе. Он уверен, что Джисон смотрит ему в глаза, и винит себя, что не в состоянии поднять собственный взгляд. — Я за тебя, все будут за тебя. Джисон молчит, Минхо видит капнувшую между ними слезу и слышит, как он задыхается. — Я… н-не надо, чтобы в-все, — Джисон бормочет, руки его смыкаются на шее Минхо. Тот ощущает их, и жар подступает к лицу критически быстро. Тяжёлый взгляд Джисона физически ощущается, и когда Минхо наконец чувствует силы поднять глаза, он замирает, не в силах вдохнуть. Глаза Джисона полны слёз, но он смотрит ниже глаз напротив. Минхо сглатывает и неосознанно облизывает свои губы, когда понимает, что взгляд Джисона прикован к ним, и замечает, что раны ещё не зажили. Джисон тяжело дышит. — П-просто ты будь с-со мной… Минхо старается держать себя в руках изо всех сил, когда вновь смотрит на это короткое расстояние между их лицами. Его мозг давно не работает, но он просто застыл на месте. Джисон напротив такой маленький, такой отчаянно нуждающийся. Он просит любви, просит ласки, и Минхо почти уверен, что смог бы дать всё это в полном объёме, но сдерживает себя. Это будет неправильно. Друзья так, блять, не поддерживают. Но Джисон, кажется, с каждой секундой всё ближе. Он всхлипывает совсем рядом, дышит неровно, тяжело, Минхо чувствует это, их носы почти соприкасаются. Только сейчас он осознаёт, что его руки съехали на талию Джисона, разместившись там так, будто там им всегда было самое место. Минхо старается не шевелить ими, чтобы не привлекать внимания, но талия Джисона удивительно тонкая, Минхо ощущает, какой он хрупкий под его руками. Окно открыто, но Минхо жарко. Ему кажется, они сидят в таком положении слишком долго с последней фразы Джисона, тишина кажется неловкой, а сердце от этого стучит гораздо быстрее. Минхо боится отвечать, любое шевеление губ легко превратит расстояние между ними в ничто, и он не знает, как отреагирует на это. Но вот он — Джисон, прямо перед ним, сломанный и раздавленный ещё несколько часов назад. Он говорит, что ему нужна помощь. Ему нужен Минхо. А Минхо никогда не обладал железным самоконтролем. Но сейчас, когда перед его глазами губы Джисона, такие влажные от слёз, такие мягкие и пухлые, он настроен — он не совершит ошибку. Он думает так несколько секунд. Он верит в себя несколько чёртовых секунд, но ощущает, как что-то упускает. Он не может смотреть больше, когда закрывает глаза и задыхается сразу же — чужие губы врезаются в его через мгновение. Горячие ладошки Джисона притягивают Минхо ближе, и тот чувствует, что не может сопротивляться. Он чувствует жгучую нужду несколько секунд, всё ещё безнадежно стараясь себя контролировать. А Джисон не старается. Он впивается в губы Минхо, словно это его последнее спасение, словно он задыхается без них. Минхо чувствует влагу на своей щеке, когда понимает, что Джисон снова плачет, и теряет голову полностью. Губы Джисона, как и его, все искусанные, Минхо задевает свежие раны, образовавшиеся, кажется, всего несколько минут назад, и зализывает их языком — нежно, будто исцеляя. Он чувствует, наверное, всю мягкость Джисона, чувствует, как тот крепко обнимает его за шею, притягивая всё ближе, и сам сильнее сжимает руки на чужой талии. Всё ещё очень нежно, но крепко, словно говоря: Я здесь. Я не отпущу тебя. Не дам в обиду. Джисон громко втягивает воздух, но не отстраняется. Он прижимается к Минхо, хотя, казалось бы, куда ближе, а у того в голове не осталось ни единой мысли. Он уверен, что только сейчас наконец понял, что значит «пьянящий поцелуй», потому что губы Джисона ощущаются сейчас, как самый дорогой алкоголь, и они действуют на Минхо слишком сильно. Он ничего не понимает: не знает, как вести себя, но уже не чувствует себя живым, когда Джисон так близко. Бешеный страх подступает тогда, когда Джисон начинает медленно отстраняться. Минхо сидит, будто пригвозжденный, он не может пошевелиться и не знает, как теперь смотреть Джисону в глаза: что говорить, как отвечать, если тот спросит, что они сделали? Минхо сам не знает, что они сделали. Просто поцеловались? Да, точно, все же друзья так делают. Но, когда Джисон поднимает глаза и встречается взглядом с Минхо, вопреки всем ожиданиям, он молчит. Молчит так, будто они только что не поцеловались, а сделали какой-то обычный дружеский ритуал, а потом улыбается. Минхо чувствует на своих губах чужие губы ещё слишком ясно, чтобы вести себя осознанно, но он улыбается в ответ, когда Джисон утыкается ему в грудь, сильно обнимая. Господи, Минхо надеется, что звёзды наблюдают за ними. Он приходит в себя через несколько минут, когда Джисон до конца успокаивается, и у него выступает холодный пот. Он прокручивает поцелуй у себя в голове и ощущает животный страх. Сердце начинает биться с бешеной скоростью. Минхо хочет убежать куда-то, скрыться, только чтобы не видеть Джисона, не чувствовать его так близко после такого. «Неправильно, ошибка» крутится в голове, Минхо понимает, что сделал глупость. Нет, не просто глупость. Он чёртов идиот, он не должен был ничего делать. Джисон, кажется, успокаивается окончательно, когда отодвигается и накрывает себя одеялом. Его волосы растрепанны, Минхо видит, как его губы слегка распухли после поцелуя, и понимает, что это его вина. — Тебе лучше? — спрашивает он, надеясь, что Джисон ответит положительно, и он сможет уйти, оставив его хотя бы до утра, чтобы разобраться с собственными чувствами. Но Джисон, хоть и кивает, трёт глаза тыльной стороной ладони, и тихо неуверенно произносит: — Мне страшно, Минхо. Ляг со мной.