Sunshine Protector

— Хён… Минхо полулёжа сидит на собственной кровати, окутанный полной темнотой. Кажется, сейчас всё, как обычно, но… Есть одно маленькое «но». Совсем рядом с ним, уткнувшись ему в плечо лежит Джисон. Лежит, и теплотой своего тела заставляется что-то в груди Минхо трепетать. Он успокаивающе перебирает пальцами его волосы, и Джисон только ближе льнёт к его прикосновениям. Если так подумать, они сейчас так сильно похожи на влюблённую парочку, что в любое другое время у Минхо бы подкашивались ноги и голова отключалась, но не теперь. Каждым вдохом он, кажется, ловит призрак мягких губ Джисона на своих. Чем больше времени проходит, тем ощущения всё больше впечатывается в память, и Минхо — он не знает от какого именно чувства — но абсолютно точно хочет громко взвыть. Как холодный воздух из окна проникает под его футболку, так и страх подбирается всё дальше внутрь, заставляя Минхо погибать под давлением собственной тревоги. Но он не может дать волю эмоциям сейчас. Он уже ошибся сегодня, и теперь, когда под его боком такой беззащитный Хан Джисон, он не позволит себе сделать это ещё раз, показав страх. Он только успокоился, Минхо должен оставаться для него безопасным местом, человеком, который всегда защитит и никогда ничего не боится. — Хани, — вздыхает Минхо, перенося руку и обнимая Джисона, неосознанно прижимая его ближе. — Всё хорошо… — Ты тёплый, — шепчет Джисон в ответ куда-то в шею, Минхо плавится от этой близости. — И вкусно пахнешь. Не уходи. И Минхо отбрасывает своё волнение ещё дальше, насколько только может. Оно вернётся к нему, ощущает, совсем скоро, но не сейчас. Сейчас он с Джисоном, он точно никуда не уйдёт из плена этих крепких объятий. — Никогда, — отвечает он тихо перед тем, как почувствовать, как дыхание Джисона выравнивается, и тот, кажется, проваливается в сон. Минхо надеется — спокойный.

***

Он открывает глаза и чувствует прохладу. А потом оглядывается, и замечается что-то странное. Точнее, наоборот — не замечает. Джисона нет в комнате. Должно быть, встал раньше, это не мудрено, учитывая то, что за окном давно светит дневное солнце. Минхо чувствует себя поломано, будто вчера пережил самую изнурительную тренировку, и теперь всё тело болит. Ещё и внутри начала просыпаться вчерашняя тревога, заставляя снова нервно закусывать губу. Минхо думает, что сегодняшний день точно не задался, потому что он давно не просыпался так неудачно, но он надеется увидеть Джисона в своей футболке, надеется вспомнить, как прелестно он в ней тонет и, краснея, смеется, и забыть обо всём. Но это не происходит. Квартира пуста, по ней гуляет только ветер, и он, кажется, тоже кого-то ищет. Только ветру всё равно, если он окажется один, а Минхо ощущает, будто в грудь всадили огромный острый нож. Он даже сомневается, не приснилось ли ему всё то, что было вчера, но убеждается, что нет. Квартира не убрана, как и была ночью, только опустела. Из неё будто вынесли то, что делало её квартирой Минхо — ощущение присутствия Джисона, как ни странно. Тот, будто превратился в фантом, и исчез, словно его никогда тут не было. Нож в грудь вошёл глубже, когда нигде не было найдено ни одной записки. Минхо не из тех, кто живёт романтичными мечтами, но он ожидал найти маленькую бумажку с написанным на ней: «Доброе утро, хён! Я решил не будить тебя и поехал в общежитие. Со мной всё будет хорошо, позвони мне, как проснёшься! Хани <3» …или что-то типа того. Но Минхо, чтоб его, не нашёл ни следа Джисона. Ощущение, что его просто кинули, расползалось по грудной клетке с какой-то особенной болью. Телефон быстро оказался в руках, Минхо судорожно искал контакт Джисона. В конце концов, лучший способ узнать ответ — спросить. Наверняка, есть какая-то веская причина, почему Джисон уехал… Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позднее. Абонент временно недоступен. Пожалуйста… Абонен времен… Минхо сдаётся на пятый раз. Сдаётся, и у него в прямом смысле опускаются руки. Он роняет телефон, абсолютно не заботясь о сохранности экрана — не это сейчас в его мыслях. Едва доходит до дивана, падая на него, чувствуя, как нож в груди прокручивается. Больно. Просто, блять, невыносимо больно. Минхо жмурится так, что перед глазами начинают появляться звёзды. Они выстраиваются в картины вчерашней ночи, и Минхо готов вырвать себе глаза. Вина заполняет его полностью, он раз за разом прокручивает в голове поцелуй и только твердит: почему он не смог устоять? Почему вопреки всему, на что он сам себя настраивал, стараясь засунуть свои чувства глубоко внутрь, сохраняя дружбу, вчера он потерял контроль? Образ вчерашнего Джисона появился резко — такой реальный, будто Минхо прямо сейчас его видит. Видит его лицо — его искрящиеся глаза, такие большие, но даже будучи такими, неясно, как они вмещают столько слёз, его такие любимые черты лица — очаровательные щёки, которых так хотелось коснуться, его родинка… Губы. Минхо нервно сглатывает и открывает глаза, стараясь разогнать фантазию. Ему страшно: от того, каким был Джисон, от того, как он на него смотрел — Минхо никогда раньше не видел такого взгляда, от того, что вопреки всем нынешнем сожалениям, он признаётся — окажись он в такой ситуации снова, он бы поступил так же. Потому, что он полностью бессилен. Когда Джисон смотрит на него так, приоткрыв рот, облизывая губы, пуская по щеке слезу, Минхо абсолютно точно не может мыслить здраво. Он хочет подарить Джисону всё — всего себя, всю любовь, которую тот так заслуживает. И он, чёрт возьми, может это сделать, но не должен. Он должен уметь быть Джисону другом — надёжным из всех надёжных, тем, кому Джисон мог бы доверить всё. А разгорячённые из-за бешено бьющегося сердца внутри Минхо, мокрые от слёз поцелуи в рецепт такой дружбы не входили точно. И поэтому случившееся — ошибка. Минхо потерял всё доверие, которое мог дать ему Джисон. Минхо потерял эту дружбу. Он весь день не выходит из дома. Он пережил уже несколько стадий: отрицание, когда он просто не мог поверить в произошедшее вчера, гнев, когда он готов был разбить себе голову, чтобы в неё больше не могла прийти ни единая мысль. Потом Минхо вновь пытался дозвониться Джисону, чтобы извиниться — безуспешно, а сейчас он на стадии депрессии. Поэтому он просто лежит на всё том же диване, по телевизору идёт какое-то глупое шоу, но в голове у Минхо белый шум — ему тошно. Между страданиями Минхо успел схватить инфаркт от резкого звонка. На экране высветилось «Чанбин», и Минхо бы, может, сбросил, отключил бы телефон, но он почувствовал, что ему нужно говорить. Тем более, Чанбин — не худший вариант. Минхо достаточно думал о его словах эти несколько дней, и пришёл к выводу, что скрывать что-то глупо, ведь Чанбин действительно проницателен. Даже сейчас он позвонил тогда, когда что-то случилось. — Привет. Как жизнь? — голос друга самый обычный, но Минхо слегка оживился, вспомнив, что в этом мире он не последний человек. Но он не нашёл сил, чтобы отвечать. Он просто промычал приветствие, и Чанбин всё понял. — Что случилось? — он не был особо удивлён, он просто приготовился слушать. Минхо не знал, с чего начать рассказ, поэтому заговорил осторожно. Он намеренно обошёл историю с буллингом Джисона — если тому не хочется говорить об этом окружающим, то Минхо будет хранить эту тайну, как самое ценное, что когда-либо у него было. — Мы… собрались провести вечер вместе, а потом я не повёз его в общагу, потому что подумал, что… слишком поздно? — он снова честно врёт. Ну, просто недоговаривает. Чанбин слишком понимающе мычит в трубке. — Замечательное начало, Минхо, — говорит он. — Жди, я буду через полчаса. Пунктуален как никогда, Чанбин на пороге ровно через двадцать девять минут. Он улыбается, но скорее ободряюще, проходясь взглядом по внешнему виду Минхо, а в глазах его полное знание ситуации, будто он уже в курсе всего, что произошло. Хотя, глядя на себя — будто даже посеревшего за день — Минхо тоже мог бы предположить, что случилось. Без подробностей, но угадал бы. Чанбин кидает на диван пачку чипсов и по-хозяйски шлёпает на кухню ставить чайник. Минхо скулит — он возненавидел всю свою гостиную за сегодняшний день, но послушно садится, обнимая подушку. Ощущения ужасные, он словно на приёме психолога, и он правда настраивается внутри. Это странно, ведь совершенно необязательно так готовиться к разговору с Чанбином — он друг. Ну, хотя бы очень хороший знакомый, суть от этого не меняется. Но Минхо всё равно страшно, он в шаге от того, чтобы пожалеть. — Рассказывай подробно, — мягко улыбается Чанбин, когда садится напротив, протягивая одну кружку чая Минхо. Тот, немного помедлив, делает глоток, и вместе с теплом от напитка по телу разливается другое, как будто новое тепло от того, что Чанбин наугад выбрал ту посуду, из которой Минхо пьёт чаще всего, и заварил тот чай, который Минхо любит. — Нет, — отрезает он в ответ. — Без подробностей. Чанбин теряет улыбку, но терпеливо кивает. Нет, Минхо точно не готов вот так сразу рассказывать ему всё. — Джисон… Остался у меня на ночь, — медленно продолжает начатый рассказ он. Чанбин терпеливо слушает. Он без смущения выжигает Минхо взглядом всё время, пока тот говорит, как бы сканирует, стараясь узнать больше информации. Тому кажется, он рассказывает вечность, хотя на деле проходит несколько минут. Он старается подбирать правильные слова, чтобы не выдать свой страх, не выдать проблемы Джисона. Он не знает, выходит ли. — А потом, — Минхо на мгновение задыхается. — Потом мы… Ну, поцеловались. А на утро он исчез… Голос дрогнул, и Минхо отказался больше открывать рот. Не дай бог, он ещё сейчас распустит сопли перед Чанбином, нет. Он был по праву горд собой, что рассказал всё честно, но без лишних подробностей, хотя даже учитывая это, игнорировать противоречащие чувства от воспоминаний не получалось. Чанбин — огромный поклон ему — дал время успокоиться. Он сидел молча несколько минут, тупо пялясь в кружку, и Минхо смог отвлечься, наблюдая за этих глупым зрелищем. На Чанбине вязаный бежевый кардиган и классические брюки. Минхо, видимо, оторвал его от какого-то важного дела, потому что обычно Чанбин натурально в трениках. Весь его образ сейчас подозрительно отдает заботливыми ручками Феликса, а потому Минхо делает вывод, что эти двое гуляли своё свидание где-нибудь в торговом центре. В прочем, это совершенно не его дело. — То есть, как? — наконец спрашивает Чанбин, поднимая тёмные глаза. Когда-нибудь Минхо перестанет отрицать, как приятно видеть в них мягкость. Даже учитывая то, что Чанбин младше, даже учитывая то, что он не близок ему. — Ну, как? — хлопает глазами Минхо. Он тоже, блять, не понимает, как. — Просто ушёл, как в самых стекольных дорамах, представляешь? — Не отшучивайся, я понимаю, что ты чувствуешь. Снова это. Снова Минхо чувствует себя даже больше, чем просто раздетым — с него будто стянули одежду и нагло разглядывают. Но от правды не сбежишь, Чанбин действительно всё понимает, и, возможно, это «всё» у него гораздо больше, чем у Минхо. — Он не читает сообщения, не берёт трубку… — глаза Минхо бегают, он не может смотреть Чанбину в глаза, как бы не хотел выглядеть смелым сейчас. — Что ты чувствуешь? — не в бровь, а в глаз. Минхо молчит. Долго. Он правда старается назвать то, что происходит внутри, какими-то словами. — Чувствую, будто совершил самый ужасный поступок в своей жизни, — говорит он с каким-то вызовом, разрывая тишину. — Чувствую, что из-за этого я лишился сам… самого важного. Во взгляде Чанбина что-то меняется, и Минхо, честно сказать, не представлял, что тот умеет смотреть так внутрь, так чувственно и так, чтоб его, заботливо. — Что-то ещё, Минхо, — говорит он осторожно. — Я не давлю, не подумай. Просто скажи это. И Минхо знает, о чём он. Но слишком трудно признать такую слабость. Он даже себе не говорил этого, что уж тут — Чанбину. Поэтому он молчит, и Чанбин молчит. Тишина съедает всё пространство, они остаются будто в вакууме. Чанбин даёт понять, что ждёт, и Минхо ещё труднее. Когда он открывает рот, чтобы произнести это, он чувствует, будто потерял возможность издавать звуки. Он просто не может это сказать. — Ну же. Чанбин не торопит, просто подбадривает. — Бояться можно, Минхо. Все боятся. Чанбин своим голосом берёт Минхо за руки, помогая сделать первые шаги. — Сука, — выдыхает тот. Он злится, что не может произнести простые слова, вынуждая Чанбина говорить такое. — Я… блять, я… — Чего ты боишься, Минхо? — Я б-боюсь, — словно маленький ребёнок, повторяет Минхо. И от этого он закипает внутри. — Я боюсь, что я проебал его, сука, из-за собственной же глупости. Чанбин смотрит и, вопреки всем ожиданиям Минхо, улыбается, даже как-то смущённо опуская голову. Что это? Что это за реакция на такое сложное признание? — Конечно, блять, смейся надо мной. — Нет, нет, — Чанбин закрывает улыбку рукой, закусывая щёку. — Я не смеюсь над тобой, ты огромный молодец, что сказал это. Ему удаётся справиться с эмоциями, и он одаряет Минхо самым серьёзным из его сегодняшних взглядов. — Я знаю, как трудно переживать подобное, — говорит он. — Но ты… Мы не знаем, что у Джисона на уме. Дай ему время, пока он не выйдет на связь. У вас же было всё в порядке, до того, как вы… Ну, до того, как он ушёл, короче? — Я не знаю, — тянет Минхо. В голове сразу всплывают события последних дней, и он меняет ответ. — То есть, конечно, да. Всё было… Хорошо, как обычно. — Тогда у тебя нет причин беспокоиться, — Чанбин дарит лучезарную улыбку. — Вы разберётесь… Минхо обязательно подумает об этом позже, но он, наверное, благодарен. Благодарен Чанбину, что сейчас сидит на его кухне, хрустя чипсами, и рассказывает о чём-то своём, за то, что тот приехал. Минхо всё ещё не знает, чем тот занимался до его звонка, но осознание того, что Чанбин прилетел по первому зову заставляло хотеть отплатить ему чем-нибудь настолько же значимым. Но он бы не позволил, поэтому Минхо благородно не выгнал его, позволив несколько часов провести в квартире за разговорами, и это было проявлением высшей степени его благодарности. Минхо чувствует себя странно. С одной стороны, он рад, что может отвлекаться на шутки Чанбина рядом, и он чувствует, как тот старается занять его своими разговорами. Однако, стоит Минхо улететь мыслями куда-то, забыться на секунду, как все эмоции приходят с новой силой. Только теперь это не волнение, не тревога и даже не злость, это какая-то бессильная грусть. Минхо просто устал, и теперь ему хочется плакать. Хотя слова Чанбина действительно помогли, и теперь он думает, что Джисон правда может выйти на связь. Минхо всем сердцем ждёт этого момента. — Есть планы на пятницу? — вдруг спрашивает Чанбин. — У меня пары. — Н-да… Раньше Минхо бы с удовольствием прогулял, потому что в университете ему делать было нечего, но сейчас дела обстояли иначе. Минхо должен, нет — он хочет быть рядом с Джисоном, чтобы смочь прибежать по первому зову. Даже, если этого зова так и не будет, Минхо просто будет рядом. — Всё равно, ближе к вечеру приходи, — отмахивается Чанбин, улыбаясь немного застенчиво. — Мы собираемся у меня. — Я даже не знаю… — Джисон будет. — Ладно, — сдался. И Чанбин уходит совсем скоро, дружески похлопав Минхо по плечу, сказав, что у него важные дела. И как только за ним закрывается дверь, телефон Минхо вибрирует. Он разблокировался сразу, как только считал face id, и Минхо встречает открытый весь день чат. Чат с Джисоном, Минхо замирает.

lee know

Джисон, ты где?

Всё хорошо?

Ответь на звонок, пожалуйста.

Давай поговорим.

Я волнуюсь, Хани, ответь.

Принц ♡ У меня все нормально, хён. Был занят. Минхо быстро моргает, сглатывает, и, чувствуя, как часть тревоги медленно отступает, печатает ответ.

lee know

Хорошо, я не буду допытываться

Скажи только, ты был на парах?

Принц ♡ Нет Слава Богу. Желание говорить о поцелуе пропадает сразу же. Возможно, это удастся забыть, раз сам Джисон не напоминает. Они перекидываются парой сообщений за оставшийся день. Минхо рано отключается до самого утра, ссылаясь на то, что сегодняшние переживания заставили его вымотаться. В Университете Джисона поймать не удаётся, и Минхо не уверен, был ли он там вообще. И в четверг тоже. Он и онлайн бывает редко — большинство сообщений Минхо остаются или без ответа, или непрочитанными. Джисон появляется в пятницу. Они с Минхо пересекаются взглядами утром, когда расходятся по корпусам, и он выглядит совсем немного хуже, чем в последний раз, когда тот его видел. Джисон нервно улыбается издалека, махнув рукой, и Минхо надеется, что он сможет разглядеть заботу в его глазах. Минхо мысленно напоминает, что всегда рядом, и Джисон кивает, будто понял всё без слов. lee know Всё ок? Принц ♡ Да Они должны встретиться сейчас, после трёх пар, чтобы пойти к Чанбину вместе. Точнее, никто об этом не договаривался, но так случится. Минхо знает, потому что ждёт Джисона у крыльца, переминаясь с ноги на ногу. В какой-то момент дверь открывается, и из здания вываливается кучка студентов. Минхо напрягается. Он вглядывается в лица и чувствует поднимающуюся ярость, когда узнаёт их — одногруппники Джисона. Минхо мотает головой, отгоняя ненужные мысли, ведь сейчас он ждёт куда более важного человека и совершенно не собирается совершать никаких необдуманных действий. Но за студентами всё-таки следит взглядом. Минхо хмыкает, когда замечает на одном из лиц фингал, смекая, что его оставил он. Но когда один из одногруппников поворачивается прямо на него, улыбка пропадает. Минхо встречается с парнем взглядом и вспоминает — тот, который убежал почти сразу же, как только он пришёл. Тот, чьё испуганное выражение лица Минхо запомнил сразу же, потому что он сидел совсем рядом с Джисоном, и до его появления, Минхо уверен, вёл себя гораздо смелее. Сейчас этот парень сверлит его взглядом в ответ и отвратительно улыбается уголками губ. Минхо искренне желает втащить ему, но всё равно стоит на месте, не отводя глаз, пока парень сам этого не делает. Группа студентов скрывается за деревьями, когда Минхо слышит: — Хён? Джисон неуверенно идёт к нему, Минхо мягко улыбается, потому что прежняя злость пропадает сразу же. Джисон невредим, по крайней мере, на первый взгляд. — Хани, — Минхо чешет затылок. — Я думал, мы можем пойти вместе, если ты не против? Джисон закусывает нижнюю губу, словно в раздумьях, но через несколько секунд кивает. Он оглядывается по сторонам как-то испуганно. — Они ушли, если тебя это беспокоит, — Минхо старается звучать, как можно осторожнее. Почему-то ему кажется, что их общение с Джисоном сейчас слишком хрупкое, и он ведёт себя так, как вёл в первые месяцы их дружбы, будто боясь поранить того своей грубостью. Джисон опускается голову: — Да, хорошо… — Что-то не так? Они опять приставали? — Да нет, просто, — он поднимает взгляд и, видимо, сталкиваясь с глазами Минхо, выдыхает. — Ну, чуть-чуть. — Джисон, серьёзно? — раздражение едва слышно, Минхо старается контролировать себя. — Чуть-чуть быть не может. Они тебя трогали? — Не били… — Что они говорили? — Ерунда, — Джисон отводит взгляд. — Совершенно безобидно, я не обращал внимания, правда. — Ты молодец, — Минхо выдавливает улыбку. — Но мне нужно знать. Правда. — Ну, — тянет Джисон, зарываясь ладонью в свои тёмные волосы. — Называли там… Да ну, бред какой. — Хани. — Педиком, Минхо, — с вызовом смотрит Джисон. — Называли педиком, пидором, геем. Не знаю, что там еще… Он выглядит совсем подростком вот так — в белом огромном худи, смотря так наигранно бесстрашно из-под красной кепки, Минхо искренне умиляется. — За что? — удивлённо смотрит он. — С чего так вдруг? — Я не знаю. Они стоят несколько секунд глупо пялясь друг на друга, и Минхо не может сдержать улыбки от вида Джисона. Тот недоуменно смотрит сначала, а через мгновения сам неловко смеётся. — Ты очаровательный, ты знаешь об этом? — говорит Минхо, забыв, кажется, подумать. Джисон глупо моргает несколько раз, и смущённо улыбается: — Пойдём, нас ждут. Чанбин открывает дверь, позади него две головы — Хёнджин и Чонин. Все трое мило улыбаются, Минхо кажется, что они никогда не были так приветливы к нему. Он пропускает Джисона вперед, придерживая дверь, и наблюдает, как тот радостно обнимает Чонина, стискивая его сильнее, пища что-то, как будто общается с маленьким милым ребёнком. Чонин пыхтит, шуточно стараясь оттолкнуть его, но в конечном итоге сдаётся, хлопая Джисона по спине. Минхо подавляет улыбку от того, какое это очаровательное зрелище. Они отстраняются друг от друга, и в воздухе повисает едва ощутимая неловкость, когда Джисон поворачивается к Хёнджину. Они улыбаются друг другу, и Хёнджин, что, кажется, не помнит ничего странного неделю назад, притягивает Джисона в объятия. Тот кряхтит, но смущённо смеётся, когда замечает вышедшего из комнаты Сынмина. — Привет, ребят, — говорит тот, слегка кивая, мол, ничего страшного не происходит. Минхо слышит, как Джисон облегчённо выдыхает. Да, Сынмин правда самый нежный человек, раз заставил себя бояться, думает он. Через мгновения Джисон уже налетает на друга, Сынмин треплет его по голове, а Минхо чувствует едва ощутимый укол ревности, но быстро его подавляет. Они садятся за стол, когда Чанбин неожиданно встаёт в его главе. — Что я хотел сказать, — мычит он, окидывая взглядом всех присутствующих. Чан тихо смеётся, и Чонин легко ударяет его, затыкая. — Мы с Ликсом съезжаемся. Поэтому я жду поздравлений с тем, что моя личная жизнь идёт в гору, и сочувственные слова Феликсу, что ему придётся меня терпеть. Он улыбается, когда все начинают смеяться и аплодировать, Феликс с гордой улыбкой хватает его за руку, поднимается и нежно целует в щёку. Чанбин льнёт к нему, и Минхо не может отвести взгляд: теперь, когда он единственный — за исключением, разве что, Феликса — знает историю Чанбина, счастье того в его глазах выглядит гораздо больше, гораздо заслуженнее. Неужели, сначала действительно стоит хорошенько настрадаться перед тем, как появится человек, что окутает тебя искренней любовью? Минхо не нравится такой исход, ему не нужен кто-то другой, и для полного счастья ему хватит одного единственного — Джисона, который сейчас сидит рядом и громко смеётся вместе со всеми. Минхо смотрит — его глаза светятся искренней радостью, и он засматривается, забывая среагировать на озвученную Чанбином новость. Когда он приходит в себя, все уже молчат. Минхо встречается взглядом с Чанбином, и тот понимающе улыбается ему. Как он чувствует себя, зная, что во власти Минхо судьба его секрета? Что, если Минхо просто всем разболтает? Но во взгляде Чанбина море доверия, и Минхо признаётся, что, наверное, никогда не смог бы предать его. Хёнджин открывает первую бутылку, разливая вино в шесть стаканов. Как только он подносит её к последнему, его останавливает мягкое прикосновение. Сынмин держит его за руку, отводя её в сторону, и второй рукой наливает в свой стакан апельсиновый сок. Хёнджин молча следит за ним, и, когда Сынмин ласково улыбается ему, тянется ближе. Их губы соприкасаются, и шум вокруг, как будто утихает. Хёнджин чувствует, как Сынмин улыбается в поцелуй, и почти смеётся тоже. Нежность разливается по всему телу, кожа Сынмина холодная, губы мягкие, он гладит его по руке и отстраняется, смотря в глаза. — Я так сильно люблю тебя, — шепчет Хёнджин. Никому нет дела до них, они в своём крохотном мире, отдельно от остальных на эти мгновения. — Я знаю, — улыбается Сынмин, утыкаясь носом в волосы над ухом Хёнджина. — Я тоже тебя люблю. Он шепчет и нежно целует в мочку уха, Хёнджин тает. Ни с кем больше он не чувствует себя настолько нужным, настолько любимым. Минхо замечает сок в стакане Сынмина и улыбается про себя. Он бесстыдно наблюдает за ним и Хёнджином несколько секунд, а потом отводит взгляд. Он уверен, что Джисон тоже их видит, и слегка толкает того в бок. Тот поворачивается сразу же и ярко улыбается. — Апельсиновый, — произносит, гордо поднимая брови, мол: я же говорил, что Сынмин хороший. Минхо только смеётся, опуская голову. Вечер проходит тепло. Возможно, это потому, что Чанбин с Феликсом в первые минуты настроили всех на семейную атмосферу. Однако, Хёнджин, выпивший уже достаточно, разнежившись на плече Сынмина, что нежно перебирал его длинные волосы, вдруг вскочил. — Я забыл, что придумал, — хлопает он в ладоши. Сынмин хмурится, и Минхо полностью солидарен с ним. Хёнджин окидывает взглядом стол. — Я не знаю, посмотрите там, около себя… — Что мы должны найти? — кажется, Чан любую просьбу принимает за серьёзную миссию. — Я решил внести в наш вечер немного пикантности и риска, — довольно улыбается Хёнджин, потирая ладоши. Сынмин рядом громко цокает и закатывает глаза. — Там где-то должна лежать колода карт… — У меня, — улыбается Феликс, протягивая упаковку. Хёнджин профессионально перемешивает карты, оглядывая всех, кто выжидает. — Ну и что это за ужас? — спрашивает Сынмин, падая на спинку кресла позади себя. — Ничего такого, — хмыкает Хёнджин. — Каждый просто вытянет карту. Семерым попадётся обычная из колоды, а кому-то одному другая. Там будет задание, которое он должен будет сделать этим вечером. Только мы не будем знать, какое оно, это должно быть тайной, а завтра этот человек расскажет нам, что там было, и получилось у него или нет. Хёнджин выглядел очень гордым, объясняя правила своей игры. Чанбин подхватил идею сразу же, после того, как он заверил, что задание точно будет каверзным, сложным и интересным. Немного подумав, согласился отчаянный Чонин, Чан, подтянулся Феликс, Джисон был всеми руками и ногами «за», и Минхо, понадеявшись на адекватность Хёнджина, тоже решил учавствовать. Сынмин отнекивался долго, парируя тем, что ничем хорошим это не закончится, но в конце концов сдался. — Только ради тебя, — простонал он, протягиваю руку, чтобы первым вытянуть карту. По его облегчённому вздоху все поняли, что задание ему не выпало. Потом тянули Феликс с Чанбином — загадочные, по ним ничего не распознать, Минхо вытянул обычную карту, постаравшись скрыть, как обрадовался, что ему не нужно будет что-то делать. Джисон схватил ту карту, что была под всеми остальными, и смешно прижал её к груди, чтобы никто не увидел. Он облокотился на стену, аккуратно рассматривая карту, и тут же выпрямился, убрав её в карман. Непонятно, хотя Минхо всеми силами старался узнать что-то по лицу Джисона. Чонин хитро рассмеялся, когда вытянул следующим, а Хёнджин не смог скрыть своего разочарования. Хотя это тоже ни о чём не говорило, эти двое умели путать. Минхо стоит на балконе, раскачивая лимонад в стакане. Он смотрит на маленькие дома, что предстают перед многоэтажкой, в которой живёт Чанбин, и чувствует внутри лёгкое волнение адреналина. Минхо уже не страшно, хотя ещё год назад он мог бы трястись от страха, стоя здесь, сейчас он чувствует лишь ветреную свободу, будто весь мир пал пред ним. Минхо улыбается своим мыслям — в своей голове он звучит, как ребёнок. — Привет. На подоконник запрыгивает Феликс. Он мечтательно смотрит в окно, отхлебнув из своего бокала, и улыбается. — Привет? — неуверенно мычит Минхо, следя за ним. — Нравится вид? — на Феликсе огромная футболка, в которой он тонет точно так же, как Джисон в одежде Минхо. Джисон в одежде Минхо… Минхо неосознанно поворачивается — сквозь стеклянную дверь комнату видно хорошо. Джисон сидит на диване, закинув ногу на ногу, перебирая тонкими пальцами шнурки худи, и отсутствующим взглядом смотрит в телевизор. Он будто далеко в своих мыслях, такой задумчивый и отстранённый. — Ох, я понял, — хмыкает Феликс и кивает в сторону Джисона. — Тот вид нравится больше? Минхо хмурится, делая вид, что не понимает, о чём говорит Феликс, хотя тот, вообще-то, прав. Ликс быстро кивает, улыбаясь, и снова поворачивается к окну. Они смотрят туда несколько минут в полной тишине, считая дома вокруг. Минхо прерывает молчание: — Как вы решили съехаться? — спрашивает он. Феликс резко поворачивается, не ожидав такого внезапного вопроса. — Ещё давно. Ну, точнее, я хотел давно. Чанбин… Он, знаешь, немного переживал. — Почему? — Минхо постарался представить такого Чанбина, но ничего не вышло. Тот казался уверенным во всём, что делал. — Боялся, что будет ненадёжным, — Феликс улыбается воспоминаниям. — Что предаст меня, сам того не желая. Но я был уверен в нём. — Как ты мог верить ему, когда он сам в себя не верил? — Я люблю его. И всегда любил. Феликс прозвучал так искренне, что Минхо, честно, не был готов к такому признанию. Он, конечно, знал, что у Чанбина всё взаимно, но до сих пор не мог привыкнуть так открыто слышать признания в любви. — Ты поймёшь это, — ободряюще улыбается Феликс, когда замечает, что Минхо откровенно потерялся. — Когда найдёшь того, кто будет любить тебя. И, когда сам полюбишь. Минхо хотел было возразить, мол, он уже любит, но вовремя сдерживает себя. Пусть только Чанбин это знает. Пусть пока это останется секретом. — Не думаешь, что Чанбин не хотел бы, чтоб я знал такие его слабости? — отводит тему Минхо. — Ты так просто всё это говоришь. Что, если он хотел бы скрыть это? — Брось, Минхо, — тихо смеётся Феликс, он тоже вглядывается в стекло, выискивая фигуру Чанбина. — Я знаю, что он тебе всё рассказал. К тому же, он большая умница, он знает, что эмоции — не слабость. И далеко не это его секрет, — он подмигивает. Минхо чувствует себя избранным, когда Феликс ведёт себя так: они оба знают о Чанбине много, получается, они оба близки для того? Конечно, Феликс ближе. Но, значит ли это, что Чанбин и Минхо считает тем, кому можно доверять? И если так, не это ли главный зелёный свет, что Минхо сам может без страха открыться ему? Наверное. Минхо подумает об этом позже. — Тебе выпало задание? — спрашивает Феликс через несколько секунд. — Честно, нет, — фыркает Минхо. — Я согласен с Сынмином. Что-то хорошее из этого вряд ли выйдет. — Не знаю, мне кажется, это весело. Зная Хёнджина… — Вот именно, зная Хёнджина. — Не ворчи. Это весело, особенно, когда мы узнаем, что там было. Ужасно интересно. Если задание у Чанбина, я его побью, он мне ничего не сказал. Минхо смеётся. — Значит, у тебя тоже его нет? — Мне в этом не везёт. Думаю, оно у Чонина. — Нет, он не мог быть так очевиден, — Минхо вспоминает улыбку макнэ. — Как бы Хёнджин не вырыл сам себе могилу, придумав пи-кант-ны-е, — он передразнил его интонацию. — Задания, и сам же их вытащив. Сынмин разозлится. — Думаешь, там всё настолько плохо? — улыбается Феликс. Кажется, сейчас он вполне не прочь посмотреть на какой-нибудь спор. Ну вот, в тихом омуте черти… — Надеюсь, что нет, — мотает головой Минхо. — Я имею ввиду, пусть они сами разбираются. Только бы никого не впутали в свои семейные дела. Он вспоминает побитого Джисона, и его передёргивает. — Не беспокойся, — Феликс тянется к Минхо и сжимает его руку. — Сынмин сегодня не пьёт. Он ужасно себя чувствовал, когда ударил Джисона… Места себе не находил, пока тому не стоило больших усилий убедить его, что он не обижается. Сынмин сама доброта. Он умеет себя контролировать, тот случай — лишь недоразумение. Минхо верил Феликсу. Голос того звучал мягко, убедительно, так особенно по-доброму, что ему легко верилось. — Опа-а, — дверь на балкон громко открылась. Талию Феликса схватила сильная мускулистая рука. — Секретничаем? Чанбин лучезарно заулыбался, и Феликс громко рассмеялся, прижимаясь к нему ближе. — Я заберу его у тебя, — подмигивает Чанбин, утягивая Феликса за руку с балкона. — Уже поздно, как думаешь, не пора ли расходиться? Минхо только кивает, отводя взгляд. Вокруг становится тихо, когда дверь закрывается, а внутри как-то пусто. И только сейчас до Минхо доходит, что он, вообще-то, говорил с Феликсом. Как с другом. Вау. Не то, чтобы Феликс создавал впечатление недружелюбного человека, наоборот — он всегда был тем, к кому тянулись, и кто сам тянулся к людям. Но Минхо никогда не общался с ним так легко. Минхо вообще ни с кем в основном так не общался: раньше, бывало, таким человеком был и Чан, но сейчас лишь Джисон — тот, с кем Минхо может не заботиться, что его не поймут, может не думать, как изменить свою личность, чтобы человеку было удобно. А тут Феликс, такой открытый сразу, ещё и сам заводит диалог. Минхо чувствует себя по-новому, странно, немного испуганно, но сам никогда себе в этом не признается. Поэтому он забирает бокал, который оставил Феликс, выходит с балкона, ставит его вместе со своим стаканом на стол, и сам падает на диван. Чтобы быть ближе к тому, перед кем страх Минхо всегда бессилен, к тому, с кем любые отрицательные эмоции притупляются. И Джисон, будто чувствует это, поворачивается и мягко улыбается уголками губ, даря уютное тепло всему телу Минхо. Тот улыбается в ответ, приглушая желание набросится на Джисона с самыми крепкими объятиями. — Проваливайте из нашей квартиры, — гордо пропевает Чанбин, крепко держа Феликса за руку, и махая второй. Вся компания смеётся и правда вываливается за дверь. Минхо немного задерживается, чтобы одарить друзей взглядом поддержки, и надеется, что они его поняли. Это далеко не факт, конечно. — Поехали с нами, — хлопает ресницами Чонин, с лёгкостью повиснув на бицепсе Чана. — Хён всех вас отвезёт. — Спасибо большое, — раздражённо вздыхает Сынмин. — Мы с Хёнджином на такси. Если вам двоим себя не жалко, так подумайте о других. Хёнджин в ответ только лепечет что-то о том, что его Сынмин — самый лучший парень на свете, и как ему повезло с тем, что у него есть тот, кто заботится о нём в этом суровом мире, полном опасностей… Чонин смеялся так сильно, что, кажется, забыл обидеться на колкость Сынмина. — Как хотите, любовнички, — отмахнулся он. — А вы? Минхо под пытливым взглядом Чонина на секунду растерялся, но Джисон внезапно взял всё в свои руки: — Я поеду с Минхо-хёном, — улыбнулся он. Чан охнул, но ничего больше не сказал, открывая дверь своей чёрной машины для Чонина. — Приятных снов вам всем, — сказал он. Через несколько минут Минхо уже отъезжал от многоэтажки. Ночной Сеул окутывал машину темнотой, погружая в самые свободные минуты этой ночи. Ветер, проникавший через едва приоткрытое окно, ерошил волосы, и Минхо больших усилий стоило не отвлечься от дороги, чтобы посмотреть, как сейчас выглядит Джисон. — Смешно, — послышалось с пассажирского кресла. — Все разъехались по парам. У Чанбина с Феликсом всё так серьёзно, Сынмин и Хёнджин безумно влюблены в друг друга, и Чонин с Чаном в таких милых отношениях… Джисон тихо рассмеялся, отчего Минхо напрягся. Господи, только ничего больше не говори. Но Джисон не услышал его мысли. Или специально сделал всё им наперекор. — А мы? — произнёс он. Смеха в его голосе Минхо не заметил, поэтому сильнее сжал руль. А что они-то? — Мы как-то не вписываемся в эту компанию, да? Тишина. Минхо нужно что-то ответить, но голова опустела моментально, будто все мысли разом выкачали. Но Джисон не должен почувствовать волнения, поэтому не с первого раза, но Минхо конструирует предложение. — Не бери в голову, нам не обязательно делиться по парам, чтобы дружить всем вместе…ты понимаешь. Желание вскрыть себе голову, только чтобы удостовериться, что в ней ещё есть мозги, растёт у Минхо с каждой секундой. И начинает ещё больше, когда в ответ он слышит смех. — Да, — шмыгает Джисон. — Да, ты прав. Они молчат, и Минхо может ощущать, как усердно работают шестерёнки в его голове. И когда машина останавливается на светофоре, Джисон снова говорит. — Ты же не можешь назвать их всех друзьями, да? — его голос тихий и из-за этого ещё более низкий. Минхо пробирает дрожь. — Да, наверное… — Тебе трудно дружить с ними? Почему ты не уходишь? Минхо молчит, подбирая нужные слова, пока сам плавится под серьезным взглядом Джисона. Тот изучает его, но Минхо уверен, что глаза его полны внимания — Джисон полностью готов выслушать любой ответ. — Не думаю, что я нуждаюсь в большом количестве друзей, Хани, — говорит Минхо. Машина трогается на зелёный свет. — Я л… Ты мой самый близкий друг, и я считаю, что я огромный везунчик в этом плане. Мне не нужен кто-то ещё. — Скажи мне правду. — Я её и говорю. Мне трудно открываться людям, и далеко не все могут меня понять. Но ты понимаешь, и я слишком дорожу этим. Что-то не так? Джисон молчит несколько мучительных секунд, но сейчас они кажутся вечностью. — Мне бы хотелось, чтобы ты обрёл друзей среди них. Мне бы хотелось, чтобы ты был счастлив… Минхо всеми силами старается подавить огромный ком в горле, появившийся так быстро из-за последней фразы, но у него не выходит. Он поджимает губы, стараясь себя контролировать. — Я с-счастлив, Джисон, — выдавливает он из себя, паркуясь у общежития. — С тобой. Чёрт, он очень надеется, что это не звучит, как признание в любви. Минхо поднимает взгляд и сталкивается с глазами Джисона. Тот смотрит прямо в душу, аккуратно исследуя всё, что у Минхо внутри, всё, что он так тщательно скрывает. — Так поздно, — говорит Джисон, и Минхо вдруг замечает, что он смотрит на его наручные часы. — Да, точно, — он чешет затылок. — Я провожу. И вот, они стоят у подъезда скромного общежития, Минхо так давно тут не бывал — последний раз перед собственным выселением на первом курсе. Кирпичные стены отдают какой-то тоской, пронизывая душу Минхо нитями воспоминаний, возвращения которых он бы не желал. Но напротив стоит Джисон, и Минхо уделяет ему всё своё внимание — тоске по прошлому просто нет места в голове. Минхо смотрит на Джисона, на языке крутятся такие нужные и смелые слова, но он никогда не произнесёт их. Только не ценой дружбы. Поэтому он говорит столь же важные, но другие: — Спасибо, что ты со мной. Джисон удивлённо поднимает взгляд, в его глазах — вся мягкость, на которую только способен весь этот мир. Сам Джисон сейчас — мягкость. Он улыбается смущённо, переступая с ноги на ногу. — Тебя, наверное, уже потеряли, — хмыкает Минхо, оглядываясь на окна общежития. — Они все смогут подождать. Джисон вдруг слишком близко. Между ним и Минхо один шаг, и у того из груди вышибает весь воздух. — Смотри, — говорит Джисон. В тонких пальцах на свету фонаря что-то переливается, и Минхо узнаёт — карта. Джисон поворачивает её лицевой стороной, чтобы он смог лучше её рассмотреть. Прямо посередине чёрным маркером красиво что-то написано. Минхо поднимает брови, предчувствуя что-то нехорошее. Вот, Хёнджин, сука, старался, выводил каждую буковку. Минхо читает и каменеет. «Поцелуй любого человека из компании ♡» — Что? — хмурится он, перечитывая ещё раз. — Джисон, ты же не… — Что-то не так? — тот округляет свои глаза и смотрит настолько доверчиво и невинно, что ноги подкашиваются. Да, блять, что-то не так. Всё сейчас не так. То, что сейчас Минхо не может даже вдохнуть, то, что Джисон стоит так близко и смотрит так, что не описать словами, что они сейчас наедине, и то, что что-то сейчас будет. — Что ты хочешь сделать? — отрывисто произносит Минхо, кое-как переводя дыхание. — Поцеловать тебя. Джисон говорит это, будто самую обыденную вещь на свете, и у Минхо внутри всё взрывается. — Так просто? Потому, что тебе так сказал сделать какой-то пьяный дурак, который на утро об этом задании даже не вспомнит? Это звучит, как наезд, и Минхо сам одергивает себя, опасаясь, что Джисон отреагирует, но, вопреки всем ожиданиям, тот просто кивает. И облизывает свою нижнюю губу. Минхо сглатывает. — Если ты против, я не буду этого делать, — говорит Джисон, подходя ближе. Его голос звучит так ласково, что Минхо убеждает в том, что и так хорошо знал: В том-то и проблема — он ни за что не будет против. И поэтому он стоит на месте, поэтому он не может ничего сказать, когда Джисон уже настолько близко, что его дыхание Минхо чувствует на своей щеке. Он не может ничего сказать, когда Джисон мажет своим носом вдоль его скулы; он не может ничего сказать, когда Джисон сначала аккуратно целует в уголок губ, отстраняется и смотрит в глаза; он не может ничего сказать, когда Джисон накрывает его губы своими, сминая их так нежно, но сильно, что кружится голова, потому что всё, что Минхо может — сдерживать смущённые стоны наслаждения, ведь Джисон ведёт себя чересчур ласково. Он едва держится на ногах, обмякая. Джисон целует долго, даже слишком долго для обычного задания. Он запускает одну руку в волосы Минхо на затылке, а тот из последних сил держит себя в руках, чтобы не потерять голову. Потому, что Джисон его друг. И он делает всё это только потому, что таково его задание. Джисон отстраняется, шумно вдыхая воздух, и смотрит прямо в глаза. Минхо смотрит в ответ, но не может прочитать в них ничего — они занавешены какой-то пеленой. А вот в его глазах, он боится, всё яснее ясного, поэтому он прячет взгляд. — Хани, я… — шепчет он, словно боясь спугнуть ту атмосферу, что воцарилась между ними. — То есть, ты… — Ничего не говори, — просит Джисон. В его голосе Минхо слышит надрыв и пугается. — Спокойной ночи. Он едва касается своими пальцами ладони Минхо, и быстро скрывается за дверьми подъезда, оставляя его ловить призраки прикосновений рук и губ в воздухе, неосознанно и безуспешно стараясь вернуть этот момент. Минхо стоит один несколько минут. Вокруг шелестят деревья, поют полуночные птицы, а внутри его ураган. Он разносит всё, буйствуя, но, как только Минхо пытается его поймать, успокаивается. Потом начинается с новой силой. Минхо потерян. Ему нужно, чтобы его кто-нибудь нашёл.