Sunshine Protector

Минхо сжимает телефон так сильно, что рука трясётся. На экране номер. Номер Чанбина. Минхо испепеляет взглядом каждую цифру, ежеминутно он тушит порывы нажать на вызов, потому что не может. Не может отвлекать Чанбина, когда тот так счастлив. Просто не имеет права забрасывать того своими проблемами. Да и разве это проблема? Чувак, человек, который тебе нравится, сам поцеловал тебя — пляши и радуйся, но только Минхо не счастлив. Минхо нервно сжимает челюсть и со всей силы бьёт ладонью по рулю. Лёгкая боль в руке не способна перекрыть внутреннюю, от которой хочется выть. Минхо сидит в машине, он просто не хочет больше думать, но мысли сменяются одна за другой, не давая отдохнуть от бесконечного их потока. Голос Джисона в голове, его тревожные нотки, когда он интересовался Минхо, его дрожь после того, как… Минхо зарывается одной рукой в волосы, сжимая у корней. Все места, где Джисон касался его губами горят, просто пылают. Весь Минхо пылает. Всё его тело просит ещё, но Джисон ушёл. Он, наверняка, даже не вспомнит о случившемся всерьёз. Он, наверняка, думает, что Хёнджин замутил прикольную игру. Минхо тянется к своим губам, проводя по ним пальцем, и тут же отдёргивает его. Напрягается — любое прикосновение к его губам сейчас заставляет силой подавлять скулёж, грозящийся вырваться наружу из приоткрытого рта. Что это? Отчаяние, удовольствие? Или он настолько слаб сейчас, что каждое воспоминание о Джисоне выводит его на нехарактерные ранее звуки? Минхо мотает головой и откидывает телефон на пассажирское сиденье. Он сжимает руль так, что белеют костяшки, и отъезжает от общежития, надеясь, что ему хватит внутренних сил, чтобы нарочно не врезаться в какой-нибудь столб по дороге. Смог бы он избежать всего этого, если бы отказался учавствовать? Если бы послушал себя и Сынмина, и просто не тянул бы ничего, считалось бы тогда, что он «вне игры»? И нужно ли было ему тогда вновь терпеть чужие губы на своих, боясь сорваться и потерять контроль, открыв все свои чувства, когда воспоминания о прошлом поцелуе ещё так свежи, будто это было вчера? Тогда бы это значило, что Джисон не мог бы поцеловать его — то есть, он сделал бы это с кем-то другим. Это не составило бы проблемы. Феликс легко может подставить свои веснушчатые очаровательные щеки под поцелуи друзей, Чанбин всегда готов на любую нежность тоже, Хёнджин был бы несказанно рад получить пару поцелуйчиков — милых таких, дружеских, Чан точно так же, да и Сынмин с Чонином, как бы не старались скрыть это, тоже не часто бывают против. Но у Минхо от мыслей, что губы Джисона могли бы коснуться кого-то другого, внутри всё до боли сжималось. Тогда, что он сделал в прошлой жизни, раз в этой он может целоваться с человеком, которого любит, даже не имея от него ответных чувств? И почему он ничуть не рад такой удаче? Это странно. Это, как будто, даже неправильно. Может, стоит просто забыться? Успокоиться, в конце концов, и наслаждаться тем, что Минхо имеет, если на большее он и расчитывать не может? Вот это казалось правильным. Нужно постараться, думает Минхо, когда подъезжает к дому. Но образ Джисона всё ещё перед глазами, ощущения всё ещё свежи, и Минхо не понимает, почему? Почему он чувствует так много от Джисона? Они дружат много лет, и за всё это время Минхо смог научиться ловить каждое колебание состояния Джисона. Он мог чувствовать, когда тот рад, когда раздражён, когда взволнован, Минхо выучил всю гамму его эмоций. Но то, что он ощущал от Джисона сейчас не походило ни на что из того, что было ранее… Бред. Минхо совершенно точно свихнулся на почве своих собственных чувств. В Джисоне ничего не изменилось, он всегда был таким, Минхо просто мешает его эмоции со своими в своей голове. Это трудно — различать то, что чувствуешь ты, и то, что чувствует другой человек. И, кажется, Минхо не справляется. Потому, что все прикосновения Джисона кажутся такими особенно нежными. Аккуратными, будто в них вкладывают всю душу. Воображение Минхо потеряло тормоза и бесконтрольно начало рисовать такую живую, реалистичную фантазию: Джисон прижимается очень близко. Он тяжело дышит и целует глубже, чувственнее, так, что мутнеет разум, а воздух кончается в тысячу раз быстрее. Минхо открывает рот, не в силах подавить стон наслаждения, Джисон пользуется этим, и их языки сплетаются. Минхо гладит его по щеке, ощущая тепло его разгорячённой кожи, пока руки Джисона исследуют всё тело Минхо. Каждое их движение делает того ещё чувствительнее, заставляет ластится к ним. Они останавливаются на груди, и Джисон кладёт руку прямо на сердце, и точно чувствует, как сильно оно бьётся. — Хён, — протяжно выдыхает он, отстраняясь несильно, что тыкается своим носиком в нос Минхо. Ведёт короткими мягкими поцелуями по его щеке, переходя на шею, и его рука ложится на неё же, нежно гладя. Минхо растворяется под этими прикосновениями, он неосознанно зарывается пальцами в тёмные локоны Джисона и прижимает того ближе. Тот лишь улыбается, целуя чаще, мокрее и, кажется, преданнее… Минхо часто моргает, чувствуя на глазах влагу. Идиот, как ты довёл себя до такого состояния? Придумываешь сюжеты с парнем своей мечты в голове, и сам же из-за них плачешь. Минхо чувствует себя в несколько раз меньше. Ему так хочется спрятаться в объятиях кого-то. Ему так хочется, чтобы этим «кем-то» был Джисон.

***

Бан (всем) Чан Доброе утро! Фели~ Гут монин ♡ Чанбин Девять часов, какое «гут»? Фели~ Выйди из туалета, дурачок Чанбин Я предупреждал, придётся меня терпеть😘 Так же, как я терпел всю ночь. Хуюнджин Кто поставил мне такой ник вчера? Я вас побью нахуй Щенок :) Хуюнджин Понял, милый ❣️ Чонинка Доброе. Что там по поводу вчерашнего задания? У кого оно? Что там? Принц ♡ У меня. Щенок 👏👏👏👏 Задание поцеловать кого-то из компании там. Бан (всем) Чан 😟😟 Хуюнджин АЗЗЫЗАХЫЗАЗЗЫЗАЗ И че и че Получилось?????????? Принц ♡ Нет. Фели~ Почему? Чанбин … Хуюнджин В смысле нахуй Я для кого…

***

Хёнджин стоит, переминаясь с ноги на ногу, у автомата, делая вид, что усердно выбирает какой-нибудь холодный напиток. Его держит за руку Сынмин, смотря куда-то в даль, всем своим видом показывая, что происходящее сейчас его совершенно не волнует, и он вообще в своём познании уже давно преисполнился, и каждое слово из уст окружающих заставляет его хотеть закатить глаза. А он свои желания, между прочим, привык выполнять. Напротив них — Чанбин играет с чёрным браслетиком на своей левой руке. Чёлка лезет ему в глаза, и он упорно откидывает её каждые несколько секунд, но безуспешно. И пусть он старается выглядеть расслабленно, Минхо знает, что он напряжён. И все здесь напряжены. Это висит в воздухе. Ну, кроме Сынмина — это отдельный кадр. Хотя никто никогда точно не может определить его состояние, и может быть, Хёнджин чувствует, как сильно он сжимает его руку. — Давай быстрее, — пыхтит Минхо, пытаясь понять, насколько скоро Хёнджин определится с выбором. — Кого ещё мы ждём? — Кхм, — чешет затылок тот, поворачиваясь к Сынмину и тыкая пальцем в стекло напротив какого-то ценника. Сынмин безэмоционально прикладывает карту, оплачивая, и в руки Хёнджину падает маленькая бутылочка, за что тот дарит своему парню благодарный поцелуй в щеку. Кажется, один мускул на лице Сынмина всё-таки дрогнул. — Феликс и Чонин ещё подойдут. Пойдёмте к этому… куда-нибудь отсюда, короче. Он начал оглядываться по сторонам, выбирая направление. Минхо почувствовал на спине руку Чанбина, подталкивающую, чтобы он сделал шаг вперёд, но ноги отказались функционировать. — Погодите, а Джисон? — нахмурился Минхо. Тот никогда не пропускал общих встреч, без него обычно ничего и не проходило. — С каких пор мы без него? Хёнджин повернулся. Его взгляд прошёлся сначала по Минхо, потом по Чанбину сверху вниз, он тяжело сглотнул, когда ветер новым сильным порывом растрепал ему волосы. Его глаза всё ещё бегали от одного к другому, и теперь Сынмин смотрел уже не «куда-то», а прямо на него. Внимательно так, изучающе. — Ало? — раздражается Минхо. Секундная тишина ощущается, как вечность, пока Хёнджин не выдыхает, и его голос не звучит неожиданно надломано. — Да ну, я не могу. Это пиздец какой-то. Сами… с-сами говорите. Сынмин быстро перемещает свою руку на его плечо, прижимая к себе, и, несколько раз поцеловав в макушку, уводит куда-то в обратную от Минхо и Чанбина сторону. И теперь его лицо тоже отражает странное беспокойство. Они уходят всё дальше, и Минхо всё больше закипает. Почему Чанбин молчит? Что происходит? Кто-нибудь, вообще, собирается что-то объяснять? — И что это за выкрутасы? — выдох переходит в рык, когда Минхо сталкивается со взглядом Чанбина. — Неужели нельзя нормально ответить? — Джисона сегодня не будет. Нормально? — звучит немного нервно, и Чанбин следует за удаляющимися спинами Хёнджина и Сынмина. — Блять, нет. Ещё целый час все трое искусно хранят молчание. Но Хёнджину это простительно, у него будто случилась главная жизненная драма, а вот Сынмин с Чанбином только многозначительно переглядываются, игнорируя любые вопросы от Минхо. И Бог знает, что нужно им сделать, чтобы они заговорили. Прибегают Феликс и Чонин, и когда Минхо пытается спросить у них, весь их весёлый настрой пропадает сразу же. Кажется, все вокруг в курсе, что случилось: позвони занятому Чану — и тот точно будет знать, в чём дело, но, конечно, не скажет. И от этого Минхо становится до жути обидно. А ещё страшно, потому что это «что-то» связано с Джисоном, а из-за того у Минхо и так в последнее время состояние нестабильное. Вся компания занимает большой стол в каком-то кафе, и пока все делают заказы, Сынмин не вылезает из телефона. Пару раз он что-то говорит Хёнджину, и тот немного успокаивается, а телефон всё вибрирует — приходят новые уведомления. — Может быть, вы все перестанете делать вид, что я для вас чужой, — не вытерпел Минхо. Все пять пар глаз уставились на него. — Пусть это и может быть так. И вы, наконец, скажете, что происходит? С каких пор какую-то информацию о Джисоне скрывают от меня? — Успокойся, — Чанбин постарался сжать его плечо, но Минхо выскользнул. — Да отвали. Скажите, что происходит? — Слушай, — Сынмин отложил телефон, облокачиваясь локтями на стол. Его взгляд холодный, кажется, весь он стальной. — Тебе весь день ничего не отвечают, и, может быть, это значит, что пора перестать быть упёртым бараном и понять, что ты просто не должен чего-то знать? Проблема Сынмина была одна — он всегда говорил спокойно, ровным голосом, и смотрел в упор. Если бы он хоть немного повысил тон или начал наезжать, ему было бы гораздо проще ответить, но из-за его непоколебимости, начни ты агрессировать — покажешься полным дураком. Наверное, Минхо не привыкать, потому что на этот раз внимательная серьезность Сынмина только разгорячила его. — Что значит «не должен»? — задохнулся он. Сынмин скривил рот, закатывая глаза. — Кто так решил? — Джисон твой так решил, — выплюнул он, падая обратно на спинку своего стула, утыкаясь в телефон. Все замолчали настолько, что, кажется, перестали даже дышать. Минхо потерянно моргал ещё несколько секунд, пока не повернулся к сидящим рядом Чанбину и Феликсу, тихо спрашивая у них: — Чего? Он не мог… — Замолчи уже, — послышалось с места Сынмина. — Раздражаешь. Хёнджин что-то шепнул ему, но Минхо не услышал, потому что в ушах уже звенело. — Я тебе не верю, — он постарался изобразить на своём лице всю злость, но ему показалось, что это выглядит слишком жалко. — Какое право ты имеешь говорить за него? — Он мне доверяет, твою мать. Я его друг. — Друзьям не разбивают лица. Сынмин застыл, медленно поднимая взгляд, и либо Минхо окончательно свихнулся, либо его глаза сейчас выражали немыслимый ужас. Таким Сынмина он ещё не видел. И хоть Минхо смотрел прямо на него, боковым зрением и испуг Хёнджина было видно хорошо. Бедный, он сегодня слишком много переживает. — Позовёте, когда принесут самгёпсаль, — бросил Сынмин, резко шумно поднимаясь и быстрыми шагами покидая кафе. — Плохо, — цокнул на другом конце стола Чонин, прерывая некомфортную тишину, пока все следили за уходящей фигурой. — Почему сегодня все такие нервные… Обстановку несколько раз пытаются разрядить, но ничего не выходит, и, когда несчастный самгёпсаль приносят, все дружно отправляют Минхо на улицу искать Сынмина. Не то, чтобы он был против — он почувствовал маленький укол вины за собственные резкие слова хотя бы потому, что знал, как старался Джисон, переубеждая Сынмина, что тот никак не навредил ему. На улице слегка холоднее, чем было, когда компания заходила в кафе, и Минхо поёжился, выходя из тепла. Ни одной машины, ни одного человека, потому найти одинокую фигуру Сынмина на лавочке у большого здания не составило проблемы. Русые волосы развеваются на ветру, он жмурится, смотря по направлению, откуда дует ветер, и следит за летящим листочком. Красиво выглядит, но одного только взгляда на Сынмина достаточно, чтобы продрогнуть до костей. Минхо неуверенно шагает к нему. — Подышал? — говорит он. Он готов развернуться и уходить, сказав Сынмину следовать за ним, но почему-то стоит на месте. Тот смотрит на него сверху вниз, и лицо его не выражает никакого презрения, как было еще во время спора. Он просто спокойно и пристально изучает лицо Минхо, от чего становится даже не по себе. — Прости меня, — говорит Сынмин, снова отворачиваясь. — Я не хотел грубить. Минхо молчит несколько секунд, пытаясь понять, точно ли от Сынмина звучат эти извинения. И, видимо, по его лицу это хорошо читается. — Что ты вылупился? — ворчит тот. — Э, да… Ты меня тоже прости, — вылетает само, Минхо даже подумать не успевает, но через мгновение перед его носом маячит протянутый Сынмином мизинец: — Мир, Ли Минхо. Он давит смешок, чтобы Сынмин не почувствовал себя глупо в проявлении этого детского очарования, и осторожно сплетает их мизинцы — видит, как Сынмин расплывается в улыбке. Весь его холодный образ сразу улетучивается, и он в дополнение к своим лохматым волосам становится похож на довольного щенка. Минхо не замечает, как уже сидит рядом с Сынмином в полной тишине, позабыв про остальных и самгёпсаль, и просто наслаждается пейзажами центра города. — Не волнуйся, — тихо говорит Сынмин, и ветер почти заглушает его голос. Он звучит совсем немного пренебрежительно. — Джисон жив. — Класс, — хмыкает Минхо. — Умеешь успокаивать. — Это единственное, в чём я уверен. Эта фраза отдаётся внутри Минхо особенной болью, и он едва сдерживается, чтобы буквально не схватиться за сердце. Тревога начитает сжирать, а Сынмин рядом такой спокойный, что кажется, весь мир под его контролем, и он точно знает, что будет через час, неделю, а может даже много-много лет. Минхо старается ощутить тепло, исходящее от него, и невольно вспоминает Сынмина в школе, такого активного и весёлого, с одной единственной проблемой — самый красивый мальчик в школе его, как ему кажется, не любит. Интересно, когда Сынмин успел так вырасти?.. Минхо думает, что у него сейчас, наверное, не единой проблемы, а если и есть одна, то он уже знает, как её решить, и точно справится, потому что у него рядом есть Хёнджин, который всегда поддержит. Даже тогда, когда они отдельно друг от друга, потому что Сынмин выглядит и ведёт себя так, будто всегда хранит под сердцем фотографию любимого. Мысли Минхо уносят его далеко, и он приходит в себя, когда вспоминает все жалкие попытки маленького Сынмина признаться Хёнджину, и поток его сознания переносит Минхо ко вчерашнему вечеру. И чужих губах. Бог знает, как, честное слово. — Знаешь, — неожиданно для самого себя говорит Минхо. Сынмин лениво поворачивается, но точно понятно, что внимательно слушает. — Ты был прав. — Разумеется. В чём? — Вчерашняя идея Хёнджина не понесла за собой ничего хорошего. Совершенно не ясно, почему Минхо решил разоткровенничаться тут, сидя на холодной лавочке, когда внутри кафе их ждут друзья и самгёпсаль, но останавливаться тоже уже не хотелось. Хотелось просто говорить, и будь, что будет. Сынмин хмыкает, оглядываясь. Минхо даёт ему время похвалиться своей дальновидностью. — Да, — вместо этого тянет он. — Ты даже не представляешь, насколько. — В смысле? — Джисон просил не говорить. — Ким Сынмин, да ради Бога, ну перестань. Мы сидим тут в холоде, в голоде, такие разговоры разговариваем, а ты всё так же непреклонен. Сжалься, чтоб тебя. — Я ничего не знаю, Минхо, — Сынмин серьёзен. — Джисон утром написал Хёнджину, что ни за что не выйдет из дома родителей. И попросил не говорить об этом тебе. А почему, я не знаю. Но там что-то… Нехорошее, потому что Хёнджин узнал и трясётся сегодня весь день. — Он дома? — Нет, блять, в огороде картошку копает, гений. Сынмин притворно застонал от боли, когда Минхо ударил его в плечо. — Ты же понимаешь, я к нему. Сынмин осуждающе покачал головой: — Я не должен был тебе этого говорить. — Ты ничего и не сказал, я сам всё понял. Всё, иди, самгёпсаль принесли. И он развернулся, припустив шаг в сторону района Джисона, увидев краем глаза добродушную улыбку Сынмина, на душе от которой стало по особенному тепло, и Минхо подумал, что в этот раз, может быть, делает всё правильно, и услышав сразу после недовольное ворчание: — Принесли… Что ж мы сидели-то тут тогда, задницы морозили?.. Дверь в квартиру Джисона Минхо знакома только по селфи, что тот кидал в общий чат, чтобы подтвердить, что выходит вовремя. Но Минхо так хорошо знает, куда нужно идти, будто ходил в гости к Джисону всю жизнь, а не находится в этом доме впервые. Он жмёт на звонок, выжидая несколько секунд, а потом ещё, и ещё, но ничего не происходит, и Минхо остаётся стоять на лестничной клетке, тупо пялясь в чёрную дверь. Он пробует стучать, но когда и это ничего за собой не несёт, достаёт телефон. Он видит несколько утренних уведомлений в общем чате, но нажимает на «прочитать всё», даже не заходя в него, на автомате. Минхо заходит в чат с Джисоном.

lee know

Привет. Открой дверь,

пожалуйста.

Тут холодно

сообщение висит долго, а когда Минхо замечает надпись «прочитано», остаётся без ответа. Чувствительный из-за полной тишины слух Минхо уловил на дверью какое-то шуршание. Вот, сейчас Джисон откроет дверь и он убедится, что с ним всё в порядке, увидит его глаза, и, как обычно, вся тревога уйдёт. Но за шуршанием ничего не следует. Минхо стучится и пишет снова:

lee know

Хани, пусти, пожалуйста

Что случилось?

Теперь сообщение читается моментально, видимо, Джисон не выходил из чата. А потом, через несколько секунд, напротив его контакта отображается «печатает…». Принц ♡ Зачем ты пришёл? Уходи

lee know

В смысле? У тебя что-то произошло?

Принц ♡ Что они тебе сказали?

lee know

В этом-то и проблема. Ничего.

Почему мы переписываемся

через стенку, когда можем поговорить вживую, Джисон?

Пусти меня

Джисон очень долго ничего не пишет, и Минхо от усталости облокачивается на стенку у его двери. Пальцы сжимают телефон, будто спасательный круг, в голове каша, Минхо вообще не понимает, что происходит. А потом до него доходит. Доходит вместе с пониманием, у кого на пороге он стоит, с пониманием, что произошло вчера. О, господи, только не это. Принц ♡ Я не хочу говорить с тобой Минхо несколько раз бегает глазами по этому сообщению, а дальше его пальцы делают всё сами, он даже не может их контролировать.

lee know

Джисон, по поводу вчерашнего

Принц ♡ Я думаю, я не должен был этого делать Забудь это Телефон почти падает из рук. Минхо съезжает по лестнице, садясь на корточки и со всей силы трёт глаза. Нет, он не мог получить такое сообщение от Джисона. Экран телефона гаснет, когда Джисон выходит из сети. Вокруг тишина. Холодные стены подъезда давят, Минхо поднимает голову, смотря в потолок, чтобы не дать слезам предательски вытечь. Почему он так удивлён, когда такой исход был ожидаем? Почему сообщение свалилось на него, как снег на голову, что он не может даже ничего ответить? Одна половина его отказывается верить. Джисон не мог так написать. Что-то случилось, и что-то очень страшное, что заставило его поменять своё поведение. Вчера он казался таким осознанным, что просто не мог сейчас назвать всё ошибкой. Но другая половина просила прийти в себя. Смотреть правде в глаза, откинув все фантазии, и понять, что поцелуй — правда ошибка. И первый, и второй. И Джисон тоже так считает. Минхо должен с этим согласиться. Потому, что они друзья. Друзья не целуются. Минхо разрывается внутри. Он готов рвать свои волосы, громко кричать, но не может — сил нет. Поэтому он просто сидит, стараясь выровнять дыхание, и ждёт, пока ощущение, что его разрезают пополам, покинет его. Но чем больше проходит времени, тем больнее становится. И горло сжимает, будто Минхо душат. В подъездном окне летают птицы, пробираясь сквозь сильный ветер, грозящийся сбить их с пути. Деревья шумят своими листьями, а на улицах ни одного человека. Сегодня безлюдно, будто все ещё спят. Минхо чувствует холод затылком и понимает, что в подъезде ничуть не теплее, чем на улице. Но он знает, где тепло точно. А ему теперь туда нельзя.

***

Тумбочка коротко скрипит, когда Джисон на неё садится. Его прихожая крохотная, он сидит совсем рядом с входной дверью, а за ней слышатся шаги, спускающиеся по лестнице, уходящие всё дальше и дальше, и которые вскоре совсем пропадают. Джисон поворачивает голову к зеркалу — на него смотрит лохматый парень. В глазах тёмная пустота, кожа бледная, губы сухие и обкусанные… Пластырь. Ещё один, и ещё. Джисон берёт с полки мазь и аккуратно, едва касаясь, мажет самый огромный из имеющихся синяк под глазом. Шипит, потому что больно.