Sunshine Protector

Всё возвращается на круги своя. Уже никто не вспоминает про произошедший инцидент. Все сделали вид, что всё забыли после того, как Хёнджин успокоился и перестал съедать себя сильным чувством вины. — Я больше никакой херни не придумаю, — первые дни мотал головой он, глядя Джисону прямо в глаза, и всем вокруг тогда больших усилий стоило сдержать смех. — Прости меня, это всё из-за того задания. И Джисон великодушно гладил его ладони и улыбался, уверяя его, что он не сердится, и вообще, вины Хёнджина в произошедшем, якобы, нет. Джисон трудно переносил те пару дней. Он несколько раз жаловался Минхо, что ему до жути некомфортно от того, что теперь вся компания в курсе того, что происходит с ним в университете. Минхо обещал, что скоро все перестанут говорить об этом, и так и случилось. Видимо, волнение Джисона почувствовали все, и Минхо точно видел, что они до сих пор помнят ту ситуацию, просто делают вид, что это было давно и вообще неправда. Ближе к концу учебного года они все стали собираться вместе реже, больше времени тратя на учёбу, закрывая все долги, сдавая экзамены и зачёты. Редко кто-то писал в общий чат, скидывал смешной тикток или шутку, все дружно смеялись и снова молчали неделями. Чанбин с Феликсом иногда выкладывали что-то в соцсети, и по их фотографиям можно было понять, что их отношения активно развиваются, и они без устали ходят на свидания — как только время находят? Хёнджин часто постил какие-то сторис, в основном из дома, и по ним нередко было заметно, что Сынмин тоже почти поселился у него. Они учились вместе, Хёнджину несказанно повезло, что в него влюбился такой умный человек, которому достаточно было подарить романтичный поцелуй или — когда он более вредный — кое-что больше, чтобы он сделал за тебя все сложные задания. Чан и Чонин, в отличие от других, видимо, оба считали, что счастье любит тишину, и за довольно длинное время из них удалось вытянуть лишь фото в зеркале: Чонин довольно улыбается, а Чан нежно целует его в щёку, обнимая за талию. Он выглядит счастливо, и, должно быть, во время загрузки по учёбе, каким-то образом смог отдохнуть. Минхо счастливый наблюдатель этого всеобщего праздника жизни. Его ежедневный ритуал — проверить профили всех, чтобы ещё раз убедиться, что любовь правит миром. Он, может даже, искренне рад за них, что тогда, когда он горбится — пусть и не сильно — над книгами, они находят свободное время, уделяя его друг другу, и, может быть, совсем немного завидует. Но он счастлив по-своему. Потому, что у него тоже появилось то, чего он хотел так долго — безоговорочное доверие главного человека в его жизни. Джисон долго отучался мямлить и неловко уходить от вопросов, когда Минхо предлагал свою защиту, и теперь благодарно позволял тому держать его за руку, когда они вместе уходили из университета, а за Джисоном следили две пары злобных глаз. Минхо трепещет глубоко внутри, когда холодная ладошка Джисона покоится в его, и тот сам жмётся ближе, действительно веря, что объятия хёна могут скрыть его от любых издевательств одногруппников. Минхо нежно гладит Джисона по голове, когда тот в который раз признаётся, что с каждым днём ему становится всё легче переносить травлю, которой сейчас, между прочим, стало ещё больше. Потому, что Дюон — Минхо узнал его имя — пустил слух об ориентации Джисона почти по всему университету, а в нём гомофобов оказалось куда больше, чем одна кучка отбитых отморозков. Но Джисон всё ещё ярко улыбается, и Минхо искренне восхищается его оптимизму. Он бы уже давно не выдержал и сломался, а тот всё ещё светит и продолжает радоваться чему-то в этой жизни. — Удивительный, — озвучивает как-то свои мысли Минхо, когда Джисон садится на корточки рядом с бродячим котёнком, стоило им только скрыться от насмешливого свиста студентов. — Этот парень? — Джисон аккуратно тычет в нос котёнку, и тот тянется в ответ, обнюхивая. — Да, очень милый. — Ты, дурак, — смеётся Минхо, опускаясь рядом, осторожно проводя рукой по кошачьей шерсти вслед за пальцами Джисона. — Ты удивительный. Джисон смущённо опускает голову, Минхо с умилённой улыбкой наблюдает за ним, и думает, когда успел вновь стать таким смелым. Наверное, то крепкое доверие, появившееся между ними, заставило его начать себя так вести. Он нередко говорил Джисону комплименты, наслаждаясь его улыбкой в ответ на них, и не чувствовал, что произносит что-то лишнее. Они будто стали ещё ближе, и Минхо вновь вернулся к тому ощущению — с Джисоном он может говорить, что хочет, и что угодно будет принято. Того котёнка, кстати, они теперь ежедневно навещают после пар, и Джисон в шутку зовёт его их с Минхо общим ребёнком. У того каждый раз что-то вздрагивает внутри, но он смеётся. Потому, что Джисон говорит это так, будто это правда, будто он в это верит, и Минхо хотел бы верить тоже. — Ему нужно придумать имя, — Джисон несёт маленький рыжий комочек шерсти, прижимая близко к груди, Минхо хочет это сфотографировать, потому что он выглядит, как восьмое чудо света. — Как мы назовём нашего ребёнка? — У меня нет идей, — пожимает плечами Минхо, всё-таки доставая телефон и успевая сфотографировать до того, как Джисон начинает смущённо кричать, от чего котёнок просыпается и испуганно смотрит на него. — Прости, чувак, — огромными глазами глядит в ответ Джисон. — Твой папочка сошёл с ума и фотографирует тебя, когда ты весь такой лохматый, не накрашенный и вообще, просто ужас, как ему не стыдно, правда? Котёнок недовольно мяукает, как бы соглашаясь с обвинениями, и Минхо смеётся, делая вид, что ему искренне совестно, пока внутри разливается нежность. Они идут в сторону его дома, потому что Джисону приспичило искупать животное, а Минхо слишком бессилен, чтобы отказаться. И котёнок правда очаровательный, настолько, что он часто замечает сходства того с Джисоном. — Ты спишь так же, — смеялся Минхо, когда в один из тёплых дней они застали ребёнка, развалившимся кверху пузом на травке. — Это неправда, ты сумасшедший! — Джисон закрыл рот рукой и легко ударил Минхо в плечо, и тот точно знал, что он прятал румянец. — Хорошо, хорошо, — поднял руки Минхо, будто сдаваясь. — Как скажешь. Он открывает квартиру, и под взволнованное урчание они заносят котёнка домой. Джисон с ним на руках тут же поворачивает в ванную, пока Минхо ставит его на ходу сброшенные кроссовки на их место, которое они успели заполучить за всё то время, что Джисон частенько приходил к Минхо. А потом почти бежит следом, потому что пропустить такое милое зрелище он не может. И правда. Джисон удобно уселся на край ванны, прижимая одной рукой котёнка к себе, а другой — регулируя температуру воды на кране, набирая её в тазик. — Хён, — вдруг говорит Джисон, не поворачиваясь. — М? — Назови любой слог. Минхо почему-то без вопросов начинает думать и честно старается выдать что-нибудь оригинальное, поэтому, когда проходит минута, он говорит то, что пришло в голову ещё с первых секунд, а то остальные варианты не звучали так хорошо. — Сун. Джисон улыбнулся. — Ну всё, чувак, — обратился он явно к котёнку. — Твоя судьба предрешена. Теперь ты Сун. Минхо не смог сдержать удивлённый смех. — Ты такой изобретательный, — говорит он, подходя ближе, заглядывая котёнку в глаза. — Лучше Суни. Джисон пару раз моргает, и согласно кивает, поднимая ничего не понимающего ребёнка прямо перед своими глазами. — Суни. Носи это имя с гордостью, малыш, — жмурится он, касаясь носом мокрого носика котёнка. Минхо не знает, как остался жив после такого. — Когда у тебя будут дети, расскажешь им, что твои двуногие отцы дали тебе это имя. Котёнок пискнул. — Да, придумаешь что-нибудь, что оно, там, к примеру, значит «великий воин». Ты очень похож на великого воина. Минхо треплет Джисона по голове, и тот смеётся, осторожно опуская котёнка в уже набранную воду. Тот, на удивление, быстро к ней привыкает, и находится там достаточно долго. Настолько, что Минхо, услышав урчание в животе Джисона, был вынужден покинуть их компанию, чтобы приготовить ужин. У них впереди заслуженные каникулы, осталось буквально несколько дней, и Минхо ждёт не дождётся. Он чувствует себя таким счастливым, стоя сейчас на кухне, из окна в которую льются солнечные лучи, и слышит громкий смех из ванной комнаты. Он приготовит ужин, и Джисон, пробуя его, вновь скажет, что он очень вкусный. Минхо про себя подумает, что это потому, что его секретный ингредиент — его любовь, и мысленно ударит сам себя за то, как приторно это звучит. Видя такого счастливого Джисона, Минхо сам начинает перенимать его настрой, они ведут себя так, будто какое-то время назад не пережили самую ужасную неделю их отношений, и Минхо знает, что они никогда не обсудят это. И он не сильно желает, но временами, когда в очередном приступе ласки к Джисону, он ощущает сильное желание коснуться того губами, чтобы без слов передать всё, что чувствует, он отдёргивает себя, вспоминая, что может это повлечь за собой. Он больше не сделает больно ни себе, ни Джисону. А Минхо к нему всё ближе, они знают друг о друге всё. — Мы же соулмейты, — говорит как-то Джисон, строя из их пальцев какие-то фигуры в воздухе. И Минхо чувствует себя ужасно, потому что, желая получить от него полное доверие и только правду, он сам скрывает такую важную сторону своей личности. Но он вспоминает, что так определённо будет лучше, и старательно прячет любые сомнения. Джисону лучше не знать, как много раз Минхо хотел сказать ему самые важные слова. Когда ужин почти готов, Минхо достаёт телефон, чтобы найти свежую фотографию, и не может сдержать улыбки — удивлённое лицо Джисона, его волосы совсем немного завиваются, сонный котёнок в его руках, обнимающий лапками большой палец. Минхо не может удержаться, чтобы не запостить в свой полумёртвый аккаунт эту фотографию. И вот, теперь, у него есть целая одна публикация. Но зато — какая! Он и дальше ничего не будет выкладывать, ему вообще этот аккаунт нужен только, чтобы следить за историями Хёнджина и миллионом постов Чанбина, а эта потрясающая солнечная фотография всегда будет радовать его, когда он будет видеть её в своём профиле. Такой расклад событий ему очень нравится, и он несколько секунд любуется постом, который даже не удосужился никак подписать, а когда почти откладывает телефон, вынужден его снова взять, потому что приходит уведомление. И второй, и третье, и… О, ужас. @flourboy прокомментировал вашу публикацию: «Какой красивый😭😭😭😭» «Котик, я имею ввиду.» @babybread оценил вашу публикацию. @sunshine прокомментировал вашу публикацию: «Вау! Джисон действительно очаровательный!💙» @seungminsaywoof прокомментировал вашу публикацию: «Оказывается, ты знаешь, как выкладывать фотки. Я не знал. Вот это жизнь, каждый день узнаёшь что-то новое!» @cb97 оценил вашу публикацию. @spearbcute прокомментировал вашу публикацию: «ЭЭЭЭАААААЙЙЙЙ А ВЫ ВРЕМЯ ТО ЗРЯ НЕ ТЕРЯЕТЕ ДА» Минхо не успел начать отвечать на комментарии чем-то колючим, как услышал хлюпание. Он поднял глаза и сначала не понял, откуда звук, а потом заметил, как по полу прямо к нему шагает, слегка покачиваясь, рыжий котёнок. За его шагами тянутся мокрые следы, и Минхо даже не против их потом вытирать, потому что то, что он видит, поистине стоит всех больных спин после получаса устранения разводов. Дверь в ванную комнату открывается шире и оттуда гордо выходит Джисон. Он вытирает полотенцем мокрые волосы, на нём шорты и длинная белая футболка. Минхо понимает, что это его вещи, и подавляет нервный глоток. — Суни вымыт до блеска и готов нас с тобой съесть, — говорит Джисон. — И я его в этом поддерживаю, потому что я тоже чист и голоден. Минхо, удивлённо улыбаясь, смотрит на него и быстро моргает. — Ты что, сходил в душ? — спрашивает он сквозь смешок. — А, да, прости, это спонтанное решение, поэтому я взял твою одежду, — Джисон улыбается и проходится по себе взглядом. Да Минхо мечтает, чтобы он забрал весь его гардероб. Тот в его одежде — одна из ужасных слабостей Минхо, и он стоит еле живой, стараясь не разглядывать Джисона так откровенно, но не может. Смуглые руки в широких рукавах по локоть, шорты до колен — Джисон выглядит идеально. Его мокрая чёлка падает на глаза, закрывая их, и это выглядит очаровательно. Джисон домашний, уютный. Джисон родной. — Садись есть тогда, — выходит из оцепенения Минхо, когда Джисон выжидающе улыбается ему. — Эй, ты должен покормить ребёнка, — возмущается тот, но садится за стол. — Я это и делаю, — смеётся Минхо, ставя перед ним тарелку. Джисон делает вид, что обижается, хмурясь: — Нашего ребёнка, Ли Минхо. Минхо мотает головой, отгоняя всякие мысли. — Да, нашего ребёнка, Хани. Сейчас я дам Суни что-нибудь. Минхо не смог не оставить котёнка себе. Чудесный рыжий комочек был хоть и с характером, но на него просто невозможно было налюбоваться. Он быстро привык к квартире и начал расхаживать в ней, словно хозяин, Джисон сам купил котёнку всё, что требуется, и на любые предложения Минхо заплатить, говорил, что сам будет тратить деньги на это чудо. Это было умилительно. Минхо не отходил от котёнка часами, они с Джисоном, кажется, уже надоели тому, и он лениво пытался укусить их, пока они гладили его спину. Минхо вздрагивал каждый раз, когда случайно касался пальцев Джисона, тот лишь улыбался. — Ты проводишь с ним больше времени, чем со мной, хён, — хмурится Джисон с дивана, когда на полу Минхо отчаянно пытается отобрать у котёнка собственный палец. — Ревнуешь? — ухмыляется Минхо, ему бы, может, хотелось услышать положительный ответ. Джисон только передразнивает его и показывает язык, отворачиваясь обратно к телевизору. На его лице дрогнул мускул — сдерживает улыбку. Котёнок выпустил палец изо рта, и Минхо, оставив ребёнка нежится на коврике под лучами красного летнего заката, подошёл к спинке дивана. Он осторожно положил руки на плечи Джисона, поглаживая их. Тот всё ещё профессионально отыгрывал обиду. — Ну ты чего, эй, — тихо говорит Минхо ему на ушко, обнимая со спины. Его губы едва касаются мочки уха Джисона, и он слегка отстраняется, чтобы не задеть ещё раз, пока внутри всё холодеет. Но Джисон сидит спокойно, не шевелится, видимо, даже ничего не заметил. Минхо сильнее сжимает его, раскачивая из стороны в сторону, зарываясь в ткань свитера на его плече. — Никакие котики тебя не заменят, Хани. Он не знает, почему это говорит, что вообще сейчас делает, и как это выглядит со стороны. Джисон в его объятиях очень мягкий, очень податливый, вкусно пахнет, и Минхо не может насладиться им. Краем глаза он замечает улыбку. Боже, как он хочет поцеловать его. — Ну-ну, — артистично вздыхает Джисон. Минхо тихо смеётся. — Очень заметно, хён. Иди и Суни так обнимай. — Прекрати вести себя как ребёнок, — Минхо не может сдержать улыбку, а по телу разливается тепло, когда Джисон кладёт свои холодные ладошки на его руки. — Хватит унижать все мои годы беспрерывного развития, — ворчит тот. — А то я хочу тебя ударить. — Попробуй. Джисон легко бьёт его по рукам, и Минхо перехватывает его ладони, сплетая их пальцы. — Ты не жилец, Хан Джисон, ты это понимаешь? — говорит он. — Как ты смел… — Я сейчас укушу тебя. Минхо смеётся, и нехотя отлипает от него, перепрыгивая через спинку дивана, усаживаясь рядом. Джисон сразу падает на него, хватая пульт, и начинает что-то искать. — Давай Гарри Поттера посмотрим. Они смотрят фильм до позднего вечера, Суни устроился на подоконнике и уже давно спал, и, увидев его в смешной позе, Джисон достал телефон и быстро сфотографировал. — Господи, я должен это выложить. Минхо смотрит через его плечо на экран и видит, как тот выкладывает историю, подписывая «Семейный вечер♡», и чувствует, как трепещет собственное сердце. Он так его любит. Под конец просмотра у Джисона до смешного слипаются глаза, когда он старается ясно смотреть на Минхо, и в итоге он просто бессильно падает, утыкаясь тому в грудь, не в состоянии больше бороться со сном. Минхо гладит его вдоль спины и, слыша приглушённое благодарное мычание, понимает, что встанет с места не скоро. — Отдохни, — шепчет он, и мысленно оставляет Джисону нежный поцелуй в висок. Минхо включает свой телефон и, по привычке, сразу проверяет соцсети. Чанбин и Феликс сегодня, судя по всему, катались на лодке. Чанбин выставил фотографию с подписью «Счастье с Ёнбоком♡»: Феликс жмурится на солнышке, пока за руку его держит оператор — сам Чанбин. Минхо лайкает пост, воздержавшись от комментариев. Прогружается история Хёнджина: он сидит на кухне и что-то рассказывает, видимо, для своих трёх тысяч подписчиц — Минхо иногда удивляется, как они ещё могут расчитывать с ним познакомиться, будучи в курсе его ориентации. Рядом садится Сынмин, заботливо поправляя Хёнджину халат, что открывал совсем немного больше положенного для чужих глаз. Минхо отвечает на историю:

@leeknow

Ох уж этот ревнивец

Беги от него, ты в абьюзивных отношениях

@flourboy А ты вообще не в отношениях😝😝😝

@leeknow

Я не знал, что ты такая сука, Хёнджин

Ты меня разочаровал

@flourboy 😘 В лучших традициях пассивной агрессии Минхо лайкает сообщение и выходит из диалога. Он бессознательно заходит в собственный профиль и открывает пост. Взгляд падает на новые комментарии, и Минхо удивляется — когда Джисон только успел навести под постом свои порядки. @honey прокомментировал вашу публикацию: «ТЫ ЗАЧЕМ ЭТО ВЫСТАВИЛ» «ДАЖЕ РАЗРЕШЕНИЯ НЕ СПРОСИЛ НУ КАК ТАК» «@flourboy совсем необязательно называть меня котиком, но спасибо!» «@sunshine поаккуратней со словами, моё сердце может не выдержать 😭»

***

Чанбин рассказывает какой-то анекдот, но Минхо не то, что бы слушает. Они собрались в компании впервые за долгое время, и все гораздо больше рады видеть друг друга, чем раньше, так что недели, которые они провели по отдельности, пошли им на пользу. — Наконец-то всё это закончилось, — выдыхает Феликс, расположившись на диване. — Я устал учиться. — Конечно, это трудно, когда ты весь год ничего толком не делаешь, — закатывает глаза Сынмин. — Я сейчас в тебя кину вот эту подушку. Джисон рядом разговаривает о чём-то с Чаном, Чонин показывет Сынмину что-то в своём телефоне, а Хёнджин копошится на кухне, видимо, разливая чай — сегодня он не купил алкоголь. — Эй, ты слушаешь? — Чанбин толкает Минхо в бок. — Прости, задумался, — отмахивается тот. Он бросает последний взгляд на Джисона рядом, который, вообще-то, сегодня благополучно надел чёрную рубашку Минхо, и поворачивается к Чанбину. — У-у-у, — он улыбается, поднимая брови. — Всё ясно. — Ничего тебе не ясно, отвали, — цокает Минхо, кривясь. — Всё хорошо, Минхо, — Чанбин тоже косится на Джисона. — Как у вас дела? — В смысле? — Ну, я видел, что вы проводили время вместе. И как? — Это просто дружеские посиделки, ничего такого. — В смысле, у вас ещё ничего не сдвинулось? — Чанбин возмутился, наверное, слишком громко, так что обратил на себя внимание нескольких пар глаз, а потом схватил Минхо за руку и потянул в другую комнату. Минхо еле-еле устоял на ногах, когда дверь за ними закрылась. — Ты чего? — Ты не хочешь поговорить? Почему ты всё ещё не признался ему? Или ты разлюбил? — Не неси дичь, Чанбин. Я не хочу признаваться… Точнее, хочу, но не буду, потому что это точно всё испортит. — Откуда ты знаешь? — Потому, что сейчас у нас всё хорошо. Мы почти всегда вместе, он мне доверяет. Я не хочу, чтобы это всё сломалось, и он перестал считать меня своим близким другом, если окажется, что я его люблю. — А он тебя? — Нет, ну ты тупой? Я откуда знаю? Мы друзья. — Да даже если так, Минхо. Он точно любит тебя, пусть, может, как друга, но любит. Джисон не способен отвернуться от друзей из-за такого. Тем более, вы так много прошли вместе, ты действительно близок ему. — Не нужно, Чанбин. Риск слишком велик, я не хочу терять его. Минхо бы закрыл уши, чтобы ничего не слышать, потому что каждое слово Чанбина, что сейчас осуждающе качал головой, порождало надежду. Такую призрачную и легко рушимую, но светлую на то, что Джисон, может быть, не испугается и не убежит. — Ты сам изводишь себя, — хмурится Чанбин. — Тебе самому плохо от этой недосказанности. Минхо, честно признаться, все всё понимают. У нас есть глаза, не думай, что у тебя так хорошо получается скрываться. — Если бы я был так очевиден, Джисон бы тоже что-то заподозрил, — резонно отвечает Минхо, удивляясь, что почти не отреагировал плохо на новость о всеобщей осведомленности. — А значит, он бы поговорил со мной. — Ты поступаешь как трус, и у тебя действительно ещё получается обманывать себя, что это в благих целях? Как ты вообще можешь просить Джисона, чтобы он доверял тебе всё, когда сам не можешь ему признаться? Это некрасиво. — Иди нахуй, — Минхо почувствовал, как внутри начинает закипать злоба. Даже не на Чанбина, который рядом сейчас ругал его — на самого себя. Потому, что Чанбин говорил правду. Минхо обманывает Джисона всё это время, и пусть тот никогда не спрашивал напрямую, это всё ещё нечестно. Но страх безжалостен: перед глазами плывут воспоминания, как Джисон держит его за руку, как улыбается и смотрит очень преданно, как прижимается ближе во время объятий, как говорит всем, что они с Минхо, вообще-то, соулмейты и ничего друг от друга не скрывают, и от мысли, что всего этого можно лишиться становится ужасно холодно. Джисон гордится их связью, а Минхо всё это время предаёт его. — Неужели ты не понимаешь? — пристально смотрит Чанбин. Он всё ещё строг и серьёзен, но в его взгляде есть то вечное дружеское тепло, которое он излучает постоянно. — Ты думаешь, Джисон не достоин знать правду? Джисон достоин. Джисон достоин всего. Целого, мать его, мира. Так думает Минхо, и Чанбин читает его мысли: — Вот и я о том же. Я не хотел ничего советовать, но ты должен признаться. Ты сам это знаешь, я вижу. И своим молчанием ты делаешь больно ему, сам того не замечая. Голос Чанбина холоден, и это слегка пугает, поэтому Минхо даже не решается спросить, что тот имеет ввиду. Он просто смотрит в пол. — Дай мне время, — тихо просит он. — Сам дай себе его, — с этими Чанбин ободряюще проводит рукой по плечу Минхо и уже направляется к двери, как за ней раздаётся недовольный крик: — Чонин, нет! Кричит Джисон, и его голос сопровождает заливистый смех — разумеется, Хёнджин. — Чонин, да! — Чонин злорадно смеётся у самой двери, и, когда Чанбин открывает её, застывает с глупой улыбкой на лице, смотря на него. Взгляды переводятся на Минхо, когда тот выглядывает из-за плеча Чанбина, и Чонин прокашливается, тут же ретируясь. Минхо готов поклясться, что Чанбин улыбнулся — это правда, вид младшего всегда всех умилял. — Эй, что вы там делали так долго? — Джисон резко меняется в настроении, и теперь он, шутя, обидчиво тянет гласные, хмурясь. — Секретничали, — подмигивает Чанбин, хихикая. — Давайте сыграем. В бутылочку. Минхо не знает, как не треснуло лицо, пока он удивлялся. Откуда такой внезапной идее было взяться в голове ещё недавно столь серьёзного Чанбина — загадка, которую никогда никто не разгадает. Почему все, включая Минхо, согласились — загадка похлеще. И вот, они сидят в кругу на холодном полу, пригретые солнышком первого дня каникул, и Хёнджин, нашедший где-то в закромах своей квартиры пустую бутылку, крутит первым. Чонин предложил играть не только на поцелуи, и все поддержали его: — Что мы, изверги, что ли, ребёнка развращать, — хмыкает Минхо. Чонин пытается дотянуться до него, чтобы ударить, но у него ничего не выходит. Бутылка останавливается, как ни странно, между Феликсом и Сынмином, и Хёнджин от этого ещё громче смеётся, закрывая рот рукой. Феликс и Сынмин удивлённо переглядываются. — …А может, всё-таки только на поцелуи?.. — шепчет Чонин, играя бровями на несколько осуждающих взглядов. — И что это? — поднимает бровь Сынмин. Вопрос у него явно больше к бутылке, чем к кому-то рядом. — Я сам выберу между вами, пирожки, — хитро улыбается Хёнджин, и задерживает взгляд на Феликсе, что в ответ ярко улыбается. Потом глаза проходятся по Сынмину сверху вниз, и тот скептически мотает головой. — Я не разрешаю ничего с собой делать, кроме как целовать, — он смотрит вверх, его чёлка забавно дрожит от быстрых движений. Феликс прыскает, и поднимает руки, как бы капитулируя. — Мерзость, — противореча своим словам, Чанбин, предвкушая, улыбается. — Ну, целуйтесь. Минхо бы подумал, каково тому на самом деле говорить эти слова, но сейчас рядом с ним было зрелище куда интереснее всяких чужих мыслей. Сынмин всё ещё смотрит в потолок с полуприкрытыми глазами — поистине щенячье выражение лица. Его губы плотно сжаты, и он сам даже не шелохнулся. А вот Хёнджин в лице сразу изменился: весёлое выражение лица сменилось дразнящим, каким-то даже жаждущим. Хёнджин, сидя до этого почти в другом конце комнаты, поднимается, чтобы подойти к Сынмину ближе, и Минхо может лучше их разглядеть, потому что тот сидит совсем рядом с ним. Сынмин опускает голову, смотрит на Хёнджина сверху вниз. У него абсолютно холодное выражение лица, но и сомнений быть не может, в его глазах прячется то, что только Хёнджину позволено видеть. Никто другой и не пытается это рассмотреть. Хёнджин медленно садится Сынмину на колени лицом к нему, так, что их носы почти соприкасаются. Он смотрит в глаза, на несколько секунд опускает взгляд на губы, и снова в глаза. Сынмин же смотрит прямо на него, ловя его хитрую улыбку своим взглядом, внешне он всё ещё спокоен, но Минхо улавливает, как он тяжело сглатывает. — Мы не дадим вам на это час, — ворчит Чан, на деле улыбаясь. Чонин рядом с ним с открытым ртом увлечённо снимает поцелуй на камеру, собираясь, видимо, учиться у лучших. Хёнджин игнорирует замечание, и Минхо отмечает, что Сынмин не может пошевелиться. Теперь он смотрит лишь на пухлые губы, и неосознанно облизывается. Хёнджин, замечая это, тянется ближе, но всё ещё не целует — дразнит. Грудь Сынмина начинает вздыматься вверх, он тяжело дышит, и с глаз падает занавеса: Минхо видит зверски голодный взгляд, видит, как Сынмин съедает Хёнджина, как мысленно он уже давно целует того, а может даже, делает, что поинтереснее. Он смыкает свои руки на талии Хёнджина, притягивая того ближе к себе, и расстояние между ними пропадает. Каким бы разгорячённым ни был Сынмин, он позволяет Хёнджину контролировать ситуацию. Поэтому, поцелуй, вопреки всеобщим ожиданиям, получается мягким, чувственным и быстрым. Хёнджин только прикасается своими губами к губам Сынмина, и медленно отстраняется, еле заметно для окружающих проходя языком по нижней губе того. Всё ещё дразнит. Сынмин смотрит на него страшно, он будто голодный зверь, сидящий на цепи или в клетке, перед носом которого машут любимой едой. Минхо думает, не будь их всех тут, Сынмин бы потерял контроль и набросился бы на Хёнджина. Но он сидит на месте, заметно только, как его руки теперь сжимаются на талии парня, а тот всё так же широко улыбается — очень довольный. — Милаха, — говорит он, проводя рукой по волосам Сынмина, поднимаясь с его колен и возвращаясь на своё место. Тому же требуется ещё несколько секунд, чтобы вернуть прежнее выражение лица. — Это было… — восхищённо тянет Чонин, видимо, отправляя снятое видео в общий чат. — Вот ваше шоу, которое вы так хотели, — хмыкает Хёнджин. Он смотрит на Сынмина и подмигивает, тот лишь невозмутимо отворачивается, будто несколько мгновений назад ещё не сидел, готовый разорвать на Хёнджине всю одежду. Минхо запомнит увиденное надолго. Бутылочку крутит Чанбин, партнёром которого оказывается Чан, и они, по скромному желанию Чонина, играют в пеперо. Криков получается больше, чем в зоопарке, в основном от самого Чонина, очень довольного своей идеей. Феликс жутко смущается, из-за чего кричит громко тоже. Джисон почти плачет: — Вырвите мне глаза, кто-нибудь! Почему я это вижу? — он в эмоциях хватается за Минхо, повисая на нём, и тот старается смеяться, пока сердце пропускает удар. Палочка кончается, и Чанбин садится на своё место, говоря что-то про то, что лучше бы с поцеловался с Чаном, чем играл в это. Феликсу и Чонину Сынмин загадывает провести оставшийся вечер в юбках, и по тому, с какой радостью они надели то, что принёс откуда-то Хёнджин, можно было судить, что это задание оказалось самым лёгким. И вечер продолжается спокойно, пока бутылка, что крутит Джисон, не останавливается чётко на Минхо. Пожалуйста, блять. В лучших традициях. Джисон с готовой улыбкой оглядывает всех, но Минхо не разделяет этого. Он с опаской смотрит на Хёнджина, потом на Чонина и на Чанбина, что уже активно были заняты тем, чтобы придумать им с Джисоном задание. — Только без глупостей, — зачем-то говорит Минхо. На него странно смотрят, и он бы сказал им перестать делать вид, что они тупые, но здесь Джисон, а просьба Минхо сама по себе без контекста странная. Проходит несколько минут, над заданием почему-то думают гораздо дольше, чем раньше, и в конце концов выступает Чанбин. Минхо напрягается. — Я придумал, — гордо говорит Чанбин, глядя ему прямо в глаза. — Была такая игра… В общем, пусть они вдвоём какое-то время посидят в маленькой комнате, которую мы запрём. Минут десять, пятнадцать. Сынмин аплодирует. Остальные, поддерживая, много кивают, пока Хёнджин убегает готовить кладовку. Джисон смеётся. Минхо не знает, хочет благодарно обнять Чанбина, или задушить.