Только мы

      Дима выдержал пятнадцать скатов на бубликах лишь благодаря Антону, который во время полета обнимал его сзади и травил несмешные анекдоты на ушко. Замерзшего Лёву вытащили с горки со слезами и соплями — Антону пришлось изобразить грозное лицо и поругаться.       Дима знал, что ему это тяжело давалось. Выросший в безотцовщине Антон не понимал, можно ли давать подзатыльники, надо ли разговаривать с субъектом, не знающим смысла слова «диалог», и как отвечать на аргумент «Ну я же хочу!». Сотни обучающих роликов не принесли пользы — по ним оказывалось, что любое действие родителя наносит травму ребенку, просто предлагается выбрать, какая подходит его характеру. И тогда Антон решил, что самая большая опасность в случае Лёвы — стать избалованным и эгоистичным, а посему всякая праведная речь исконно начиналась с фразы: «А я хочу другое. Предлагай, что нам делать». Разумных предложений пока не поступало, но мыслительный моторчик всё же начинал обнадеживающе поскрипывать.       Сегодня Шастуны нашли компромисс в Диминой мысли, что неплохо было бы пообедать, и отправились на поиски провизии.       Среди снежных холмов затерялись домики туристической деревни Подкедровая: множество открытых ларьков, увешанных разноцветными гирляндами и сосновыми ветками. В них Антон нашёл нормальную домашнюю одежду, защитный крем для лица и набор горячего шоколада. Пока он ходил туда-сюда, тыкая пальцем в каждый поднос с вопросом «А это чё?», Дима с Лёвой искали перекус. Душевные метания между шаурмой и мясом-гриль закончились коробочками удона со свининой и безалкогольным глинтвейном, продававшимся в первой лавке.       Стоило Диме поднести карточку к терминалу, как его руку вежливо отстранила другая рука, большая, но тонкая: она же оплатила счёт и убралась восвояси. Дима вскинул взгляд на Антона.       — Не понял, — нахмурился он.       Шаст пожал плечами и принял три полосатых стаканчика из рук продавщицы. Дима решил, что проведет профилактическую беседу немного позднее. И, конечно, благополучно забыл об этом.       На третье утро, пока им подавали жареный бекон с варёным яйцом, Дима вздохнул. Антон вопросительно поднял голову.       — Антош, нам пора бы малость поработать. Некрасиво поступаем.       — Срать.       Воспользовавшись тем, что Лёва убежал на игровую площадку, он достал клубничную «ашку» и парил, выдыхая дым в сторону.       — Давай сегодня ты ещё здесь, со мной. Я хочу показать, как отдыхают культурные люди. А завтра, если тебе захочется, поиграем в шоуменов.       Дима отложил вилку и сложил ладони в замок под подбородком:       — И как отдыхают культурные люди?

***

      Спа-салон прятался за главным зданием и наполовину уходил под землю. В пустом холле витал азиатский дух, томная подсветка пряталась за искусственными папоротниками и деревянными отделками. На ресепшен Дима поинтересовался, сколько стоят дополнительные услуги вроде отдельного балкона и коктейлей, но, когда выбрал самые лакшери и приготовился оплатить, его снова деликатно отодвинули за плечи.       — Да что за хамство? — возмутился Дима. — Я что тебе, содержанка?       Антон улыбнулся девушке, которая подала браслеты, полотенца и халаты, а затем повернулся к Диме. В больших глазах мерцало детское любопытство — пожалуй, единственная черта характера, которая не изменилась в нём с подросткового возраста.       — Тебе некомфортно?       Неожиданно взяв Диму за руку, Антон повел его через турникеты к раздевалке. Кошмар, видимо, он всё-таки помнил про Димины чувствительные руки — кое-кто однажды выжрал бутылку бейлиса и поделился этим откровением громким шепотом. Но, даже осознавая, что это коварный отвлекающий маневр, Дима не мог не поддаться. Всё тело сосредоточилось на сливочной волне, которая растекалась по нутру от теплого соприкосновения чужих пальцев и собственных ладоней.       — Вот только не надо психолога включать, — пробурчал Дима. — Конечно, мне некомфортно — жить за чужой счёт.       — Нет, неправда. Подумай ещё.       — Подумай ещё, — глухо повторил Дима. — Есть в этой игре стоп-слово? На случай, если она мне не понравится.       Антон обернулся:       — Ну давай. Какое?       — «Стоп-слово».       Они повернули в мужскую раздевалку, оказавшуюся безлюдной. Хлопнула дверь в душевую, кто-то забыл ключ на деревянной скамье, но в целом создавалось ощущение полного уединения. Интерьер не изменился с прошлого года: бежевая плитка, деревянные кабинки для переодевания и полутьма, которую разбавляла лишь нижняя подсветка шкафчиков.       Кабинки Антон не любил. Нет, у него не было потенциала эксгибициониста, просто находиться в замкнутом пространстве с его ростом — затея провальная. А ещё он часто ломал замки. Сколько раз его вызволяли из уборных с железными задвижками, счесть нельзя. Поэтому он никогда не закрывался, рискуя и имуществом, и достоинством, и всем на свете.       В кабинке висело зеркало на случай, если захочется полюбоваться на себя, и стул на случай, если захочется разбить зеркало.       — Надеюсь, все посетители реально куда-то свалили, а не сидят в финской бане, дожидаясь нас, — громко произнёс Антон, чтобы проверить слышимость.       — А как же лёгкий флирт с кучей девушек в купальниках? — раздалась хриплая насмешка из-за стены.       Антона передёрнуло от воспоминаний. Женская волейбольная команда Воронежа никогда не простит ему тот случай.       — Только если они готовы быть няней для Лёвы. — У Антона провибрировал телефон. — Я давно потерял интерес к шурам-мурам.       Антон проверил входящие: Нимфа прислала фото с мастер-класса, где Лев, по уши измазанный в синей гуаши, вдохновенно бьёт кисточкой Захара. После случая с экскурсоводом она лично контролировала каждую детскую программу и высылала Антону фотоотчёт. Это его вполне устраивало. Он поставил реакцию, отложил телефон в сторону и начал снимать футболку.       — Думаешь, тебе окончательно разбили сердце?       Спокойный голос заставил Антона замереть в нелепой позе. В образовавшейся тишине оказалось, что над головой беспрерывно работал шумный вентилятор. Антон медленно повёл плечом и освободился от белой синтетики.       — У тебя есть предложения, как его доломать?       Вышло резковато, но для человека с незаживающими ранами простительно. Дима потрясающий человек, чуткий, опытный и понимающий, но, сука, временами такой дотошный. Если хотя бы одно суждение в голове Антона вызывало в нём недоумение, он обязательно его вытаскивал и рассматривал под микроскопом. Антон, может, не хочет понимать, что у него в душе творится? Может, он хочет иметь травму, которая сделает его интересным и загадочным!       Он услышал, как поворачивается ручка. Затем дверь его кабинки распахнули настежь. Дима стоял в одном халате и глядел серьезными глазами снизу вверх. Антон смело выдержал его взгляд.       — Сердце невозможно ломать, Антон. Оно не из хрусталя сделано. — Дима ткнул пальцем ему в грудь: — Это мощная мышца, которая ебашит ежедневно, и ебашит вовсе не для того, чтобы ты всю жизнь сопли жевал. Сильное, стойкое сердце. Конкретно твоё ещё и требовательное. Всё зависит лишь от того, насколько хорошо ты будешь его качать. Чем больше качаешь, тем больше в нем сил для любви. Это я как медик говорю.       — Почему это… почему это мое сердце требовательное?       Дима усмехнулся:       — Твой друг — я, бывшая жена — супермодель, а сына ты назвал царем зверей. Да ты всю жизнь выебываешься.       Антон удивлённо расширил глаза, осознавая, что Дима, в общем-то, прав.       — Вот как, — выдохнул он. — Не думал, что мы так похожи.       Особенная улыбка тронула темные глаза Димы и коснулась губ Антона.       — Почему я должен хотеть качать сердце? — поинтересовался Антон. — Ты же не качаешь.       Дима моргнул, и улыбка пропала. Он неловко облизнул губы и слегка сгорбил плечи.       — Качаю. Не взаимно.       Антон не сдержал вздоха. Жесть, сколько тайн хранится в этой седой башке и почему Антон узнаёт о них так поздно? Наверное, всем людям, что носят в себе океан, приходится постоянно держаться в берегах — ради всеобщей безопасности. Дима поморщил нос и отвернулся. Спрашивать, кто это, не имело смысла. Хотя очень хотелось.       — Вот ты лошара, — Антон притянул Диму и крепко обнял. — И ты хочешь, чтобы я тоже в это болото полез?       — Взаимно или не взаимно, любовь заставляет сердце качать кровь каждый день, — пробормотал Дима в грудь.       Антон покачал головой.       — Ты никогда не страдал отсутствием смелости. Почему не признаешься?       — Я знаю, что этот человек жив, здоров и хорошо кушает. Большего мне и не надо.       — Ой, не пизди.       — Ну ладно, надо. Но признаюсь я тогда, когда пойму, что человек к этому готов.       Антон неожиданно подумал, что после признания Димы их размеренной жизни со спонтанными поездками и обжиманиями в раздевалке придет конец. Диме безусловно ответят взаимностью — как не ответить? — и тогда на главной странице его телефона появится другое фото.       Не то чтобы ревностно. Так. Слегка. И страшно. Если Дима уйдет, убеждение Антона окажется бравадой, ведь его сердце тоже стучит лишь благодаря любви — сына и Димы. Он совершенно не готов ко второму раунду одиночества.       — Как качать сердце? — шепотом спросил Антон, прижимая Диму ещё крепче.       Дима помедлил с ответом.       — Включаешь кипяток и стоишь в нем минут пять, — наконец сказал он. — Сердце после этого работает безупречно.       Антон не стал переспрашивать и просто закрыл глаза.