Только мы

      Гастрольный тур по саунам проходил так: они забегали в обильный пар очередной «Апельсиновой дремы», наощупь находили мозаичные скамейки и сидели около тридцати секунд, пока Антон не покраснеет до кончиков волос. Затем выбегали и жёстко отпыхивались. Отрицательный рекорд составил пять секунд, поскольку финская баня со своими 100° не особо мотивировала на подвиги.       Зато горячий бассейн под открытым небом пришёлся Диме по вкусу. Прохладный ветер нагнал столько густого пара, что он не видел собственной вытянутой руки. На пути постоянно возникали закутки с джакузи и неоновой подсветкой, куда течение прибивало и заставляло вжаться в плитку.       — Здесь хорошо сосаться, — объявил Дима, когда Антон подплыл ближе.       Антон выгнул правую бровь.       — Прикинь, у всех на виду, но невидим. Ниндзя-поцелуй.       К правой брови Антона присоединилась левая. Дима отложил свои бесценные замечания на более подходящие времена.       После сухо-водных процедур они оккупировали один из приватных балконов с кожаными креслами-лежаками и видом на крытый бассейн. Доброжелательные девушки в белой униформе подали два мохито и закуску, выслушали пожелания Антона, сказанные тихим голосом. Как Дима ни напрягал слух, разобрать слов он не смог. Его разморило от контраста температур, накрыло легкой усталостью, как после интенсивной тренировки. Чтобы не уснуть, он начал разглядывать журнальный столик с элегантной ножкой в форме дерева: глянцевый выпуск «Кедр. Fashion», странный каталог с демоническими знаками, алое вера в маленьком горшке и чёрные баночки с кисточками.       — Добро пожаловать в чернильный девятнадцатый век? — лениво кивнул он.       — Это хна, — ответил Антон, пытаясь губами поймать трубочку в коктейле. — Ей рисуют на коже счастливые символы, стираются через две недели. Используют для индийских массажей. Массаж не советую.       — Интересно, — протянул Дима и потянулся за кисточкой. — Хочу попробовать, поди сюда.       Антон схватил зубами канапе из лосося и пересел к нему на лежак. Дима приспустил его белый халат до лопаток, обмакнул кисть и коснулся холодным кончиком разгоряченной кожи. Антон вздрогнул.       — Не дёргайся, я хуй рисую, — голос Димы раздался над плечом, вызывая мурашки. — Будешь знать, как моими расходами заведовать.       Антон улыбнулся.       — Я всего лишь благодарю, — он покрутил между пальцев пояс белого халата. — За всё, что ты сделал для меня.       — Что, правда? Решил отблагодарить меня хаммамом?       — Нет. То есть да. Но нет. Просто это единственный раз за нашу дружбу, когда тебе не нужно ничего контролировать.       Движение кисти прекратилось. Антон выдохнул:       — Ну, ты всегда всё продумываешь, просчитываешь, взвешиваешь, чтобы отпуск прошёл хорошо, чтобы поездка на шашлыки не сорвалась, чтобы я встал вовремя. Чтобы после рождения сына я не забил на него огромный болт, потому что его родила женщина, которую я ненавижу.       — Антош.       — Не оправдывай меня. Я натворил хуйни, и на Лёве это аукнется. Какой смысл отрицать? Но я бы хотел… — он обернулся.       Дима внимательно следил за ним. Лёва однажды спросил, какую Антон хотел бы суперспособность. Хороший вопрос, сказал он. Помимо телепортации, невидимости и сумасшедшей сообразительности, Антон хотел бы иногда смотреть на себя глазами других людей. Особенно вот этими карими, которые много видели и теперь смотрят с подозрением.       — Короче, расслабься хоть раз, — выдохнул Антон. — Рисуй на мне, просыпайся к полднику, ешь «Нутеллу» банками. Всё что пожелаешь. Я проконтролирую и оплачу.       Дима долго молчал. Затем хмыкнул.       — Я не всё контролирую.       — Всё.       — Нет.       — Да. Ты только что подслушал, что я сказал на ухо массажистке.       — Ну а чё ты шепчешься?       Антон приподнял уголки губ. Дима цокнул языком и пальцами развернул голову Антона обратно, чтобы продолжить выводить узоры. Рисунок явно получался сложнее члена, и Антон подкрутил чувствительность, чтобы понять направление линии.       — Я понял, — судя по интонации, Дима усмехнулся. — Тебе просто нравится быть папочкой.       Антон давно не подросток, чтобы бурно реагировать на позовские выпады, но щеки всё равно предательски опалило, как в «Сандаловом наслаждении». Он порадовался, что сидит спиной: есть время состроить лицо и придумать остроумную ответную подколку. Он профессионал, хули-юли. Пять секунд. Десять. Пятнадцать.       — Ну, нравится, — с вызовом ответил он. — И что теперь?       Бархатный смех сзади превратил его уверенность в банный пар. Антон повел плечами:       — Если без шуток, то я реально благодарен. Ты для меня…и я…       — Знаю.       Дима правда знал. Его глаза видели, как Антон въебывал по десять таблеток «Фенибута». Его пальцы набирали номер скорой. Его ноги становились подушкой для больной головы. Его губы улыбались, когда Антон впервые снизошел до того, чтобы взять сына на руки — спустя три месяца после его рождения.       Антон прошел через годы психоанализа, чтобы простить себя. Но он хотел знать… Уходи, я серьезно тебе говорю, вон дверь — я не хочу, чтобы мы разбили друг другу сердце. Нет, не так. Я не могу разбить тебе сердце, идиот. Меня ведь там нет. Он боялся узнать, сколько боли он причинил Диме и какова вероятность, что он когда-нибудь замолит свои грехи.       Антон поймал себя на том, что поглаживает колено Димы большим пальцем. И остановился, подумав: а с чего это Поз позволяет ему такие вольности? В его-то влюбленном положении.       — А твоё «не взаимно» — это он или она? — со смутным предчувствием спросил Антон.       — Он.       Антон промолчал, Дима промолчал тоже. Затем раздалось:       — Проблемы?       — Нет, — протянул Антон. — Главное, чтоб этот тип стоил того. А то если не стоит, то стоит ли вообще? Кстати, мы знакомы?       — Знакомы.       — То есть из наших? Да ну нахуй. А ты можешь его привести к нам домой, прежде чем признаться? Гляну на него.       — Да, папочка.       Антон мужественно перетерпел желание завизжать как девчонка.       На балкон вошли две девушки азиатской внешности с подносом, полным полотенец, камней и мазей. Антон совершенно забыл, что попросил прийти через полчаса для массажа. Дима коротко глянул на спину Антона, затем на массажисток, но ничего не сказал. И массажистки ничего не сказали, только многозначительно переглянулись между собой.       Памятуя о том, что Дима не любит, когда его касаются чужие руки, Антон выбрал для него прогрев гладкими чёрными камушками, а для себя — китайский хардкор с огнем и деревянным палками. Девушка Димы быстро разложила на нем булыжники и ушла. Так что пока Антон пытался полюбить азиатский способ ломания лопаток, Дима от скуки задремал, заставляя пеленку мерно подниматься на каждом выдохе.       Антон посмотрел на журнальный столик. Чернильница соблазнительно поблескивала на свету и намекала: дерзай, напиши ему «папочка» на лбу. Пометь шею подписью Черчесова, и он нежно убьет тебя поутру, давай.       Антон жестом попросил массажистку остановиться. Встал с лежака, присел на корточки рядом с лежаком Димы, подпер подбородок кулаком и призадумался. От Поза несло горячим сосновым ароматом, который вызвал даже у Антона пару протяжных зевков. Наконец мысль смилостивилась, взяла его за запястье и хной на плече вывела номер телефона. Этот номер телефона Антон знал от некоторых богатых коллег. По их словам, на том конце провода сидела сладкоголосая женщина, которая творит невообразимые вещи в получасовых телефонных разговорах. Антон едва сдерживал смех, который пробирал его, когда он представлял реакцию Димы.       Главное не прозевать момент.