Только мы

      За прошедший день Лёва успел освоить азы изобразительного искусства, подраться с Захаром за собственную картину и с ним же обменяться коллекционными карточками из шоколадки «Суперхеро». Папа хихикал, когда Лева произносил её название.       Когда взрослые пришли — откуда они там пришли, — на часах стукнуло время позднего ужина. Молчаливый мужчина принес еду до дома и быстро растворился в вечерней темноте. Поедая картошку с фрикадельками, Лева каждые пять минут вытаскивал из кармана свою голографическую «Феррари ультимейт», чтобы полюбоваться и повздыхать.       — Антош, ты с дуба рухнул?       Лева усилием воли оторвался от карточки и посмотрел на дядю. Он отключил пиликающий телефон и скрестил руки на груди, смеряя папу суровым взглядом. Ой-ой. Видимо, папа ляпнул околесицу. Вроде бы, что хочет отдать Лёву в «муниципальную» школу. Что означало слово «муниципальная», Лев не знал, но крестному не понравилось.       — Поз, мы посмотрели сайты всех Ломоносовских, — папа обвел вилкой круг в воздухе, как бы показывая, что действительно «всех». — Их вступительные испытания даже я решить не могу. А представляешь, как они ребенка грузить будут? Я хочу счастливого пацана, а не грустного ботаника.       — Грустного ботаника? Это в чей огород сейчас камень был? Я учился и в плохой школе, и в музыкальном лицее — лучшем в городе! Грузят, Антош, везде одинаково: только в гимназиях нормальными вещами, а в муниципалке — бестолковой хренью. Если выбирать школу, то только ту, что соответствует его уровню!       Крестный видел в Лёве потенциал к профессии правителя мира.       — Лучшем лицее где? В Воронеже? Лучшая школа в Воронеже — это когда выходишь во двор в коротких шортах, и тебя бьют за гомосятину, — фыркнул папа. — Простые дети ненавидят лицейских, выходящих погулять. А лицейские дети ненавидят простых, приходящих к ним учиться. У нас с тобой пацан простой, и в лицее его точно задавят.       Дядя Дима взял вилку и резко проткнул ей бедную фрикадельку.       — Ты мне сам затирал, что журналисты находят его даже в частном садике, — сказал он спустя время. — Ты представляешь, что с ним сделают в любом МБОУ СОШ?       Услышав слово «журналисты», Лева испуганно повернулся на папу. Тот невозмутимо ответил:       — Спрячем.       Крестный закатил глаза, издав продолжительное «Пф-ф-ф». Папа продолжил примирительным тоном:       — Ну Поз, подумай только: прогуливать уроки, кататься на портфеле, курить за гаражами с парнями на шесть лет старше… — Он обезоруживающе улыбнулся. Его улыбка слабо отразилась во взгляде крестного. — Думаешь, в крутецкой школе такое допустят?       — Я не буду прогуливать уроки! — выпалил Лева. — И курить не буду!       Папа сощурил глаза, пробормотав нечто вроде: «Предатель».       — Ага-а! — дядя указал на папу пальцем. — Схавал? Львёнок, всё правильно! И почему ты не будешь этого делать?       — Если я захочу курить, я скажу вам?       — Да. Всякую фигню за гаражами не кури. Мы подберём крутые сигареты.       Крестный слегка потрепал Лёву по голове и повернулся к надувшемуся папе:       — И ты, гусь, такое великолепие хочешь отдать на милость грязи и нищеты?       — Я учился в грязи и нищете. И ты меня там нашел, — папа снова тыкнул вилкой в воздух. — К слову, это мой ребенок. И решение принимать мне.       Папа редко пользовался этим супер-аргументом, хотя действовал он безотказно. Крестный поцокал языком.       — Ты просто отец, а я крестный, — сказал он. — Мне власть бог дал, а тебе… непотребство какое-то.       Папа поджал губы. Дядя поджал губы. Надувшись, как воздушные шарики, они неожиданно лопнули и захихикали. Лева тяжело вздохнул. Иногда бывало грустно, что он не понимает взрослые разговоры.       — Ладно, сообщи крестному божественному руководству, — отсмеявшись, папа указал наверх, — что я подумаю.       — А меня спросить никто не хочет? — вздёрнул нос Лёва.       — Да нет, не особо, — пожал плечами папа.       — Я не хочу в школу! Ни в лицейскую, ни в простую! А вдруг там все круче меня? И вообще, я хочу дома заниматься…       Дядя Дима молча отпил чаю. Папа воскликнул «Ха!» и выставил на дядю указательный палец. Глаза его светились победой.       — Схавал? — Затем повернулся к Льву: — Но Лёв, дома заниматься нельзя. Тебе нужно общаться с людьми. Не морщись, ты как фикус в горшочке растешь. Да и какая разница, круче они или хуже? Ты с дяди пример не бери: не надо со всеми подряд конкурировать.       — Ты уверен, что он берет пример с меня? — усмехнулся крестный. — Знаешь, малыш, когда я нашел твоего папашку в грязи и нищете, он тусил не один. Только остальные куда-то быстро исчезли…       Папа прищурился и бросил в дядю тканевой салфеткой. Дядя хехекнул, словив её на лету. Вопрос закрылся сам собой.       Телефон дяди продолжал подпрыгивать на тумбе.       — Опять двадцать пять, — пробормотал дядя, откидываясь назад и хватая мобильник. — Да что там такое?       — Не надо, — папа резко нагнулся над столом и выхватил телефон у него из рук.       Гостиная погрузилась в стеклянное молчание. Под обжигающим давлением дядиного взгляда молчание изогнулось в знаке вопроса. Он перестал улыбаться и протянул руку ладонью кверху. Папа замотал головой.       — Мы обещали ничего не читать, верно?       — Твоя виноватая рожа подсказывает мне, что ты нарушил обещание, — дядя слегка качнул протянутой рукой.       Лёва, почувствовав неприятное покалывание в затылке, уткнулся лицом в карточку. Но «Феррари» плыла перед глазами, как шлюпка по волнам, а слух обострился и против воли впитывал каждую ноту молчания. Лева терпеть не мог, когда папа с дядей ссорились. Иногда, когда он надевал куртку в прихожей дома, он ловил странное чувство, что что-то не так, что-то мешается, хотя все было так и ничего не мешалось. Во время ссор взрослых он чувствовал себя так же, как в прихожей. Только хуже, гораздо хуже.       Спустя секунд десять отчаянного бесконтактного боя Антон сдался и вернул мобильник обратно.       Заходя в сеть, Дима мысленно материл себя за то, что вновь не послушал Антона. Но все беды, проблемы и негативы становятся наркотиком для любого, кто часто с ними сталкивается. Дима не знал, какой бесчувственной дубиной надо быть, чтобы спокойно относиться к угрозам в личных сообщениях, едким комментариям под видео и тем более — огромным разоблачительным статьям, которые обсуждает каждая собака.

«Прилип как жвачка: самое слабое звено «Импровизации» хайпится на дружбе с Антоном Шастуном»

      Например, вот таким. Что вообще побуждает человека зарабатывать деньги на клевете? И самое главное: почему фанаты считают верхом близости скидывать клевету лично Диме и спрашивать, что он думает по этому поводу? Может, он не хочет думать?       — Поз? — мягко произнёс Антон.       Дима проскользил по строчкам и поднял взгляд.       — Меня достали их избыточные сравнения, — заметил он, заблокировал экран и встал. — Ладно, засиделись. Пойду спать. Приберетесь тут без меня?       — Дим, постой.       — Лёва, не забудь повесить варежки на камин.       — Хорошо!       — Поз…       — Стоп-слово.       Дима настойчиво посмотрел на Антона. За долгие годы отцовства они стали самураями безмолвного боя и могли обмениваться обзывательствами, даже стоя друг к другу спиной.       Ещё не хватало, чтобы ты смотрел на меня с жалостью. Я не смотрю с жалостью, но я понимаю твою боль. Запихни свое понимание в жопу, будь добр. Не запихну. Запихнешь.       Антон поджал губы. Дима скользнул взглядом мимо, успокаивающе улыбнулся Леве, развернулся и ушёл. Взбежал по лестнице, добрался до спальни, прикрыл двери. Одинокая тишина всколыхнулась и снова убаюкала комнату.       После закрытия шоу Антона Шастуна прошло немало времени, однако команда «Импровизации» продолжает пользоваться спросом у девочек-подростков. Наибольшей популярностью обладают Антон и Арсений. В народе ходят слухи об их необычной связи. Что ж, как говорится, не бывает дыма без огня.       Дима вспомнил, что в сумке валялась упаковка по тысяче миллиграмм.       Не обладая выдающейся внешностью, Дмитрий Позов, например, остаётся обделенным зрительским вниманием. Чтобы оставаться на плаву, ему приходится держаться ближе к главным звёздам импровизационной сцены.       Сумка наполнена барахлом, необходимым для города, но никак не для глуши Подмосковья. Дима бросил на стол пустой картридж парилки и пакетик влажной салфетки из КФС.       Дмитрий принимает активное участие в воспитании сына Шастуна, пятилетнего Льва. Это выгодно для его социальных сетей — каждый ролик с участием ребенка набирает в три раза больше лайков, чем его обычные публикации. Но что будет, когда Лев Шастун вырастет, и его отец не будет нуждаться в услугах няни?       Он выдохнул, найдя наполовину пустой блистер. Антон любил говорить «наш ребенок», и это не могло пройти незамеченным. У нас с тобой пацан простой. С таким бэкграундом простой пацан будет страдать, когда попадет в простую школу. Простая гопота вряд ли забудет, что он воспитан двумя непростыми мужиками, потому что у простой гопоты вряд ли будет хотя бы один простой отец.       Впервые Дима заметил, что в спальне стоит стеклянный кувшин с водой. Вероятно, его меняют каждый день. Каждый день они с Антоном поганят будущее Льва, и это тысячная причина, по которой он заталкивает чувства поглубже в глотку, запивая водой из стеклянного кувшина, который меняют каждый день.       Скрипнул дорогой ламинат, и Дима медленно обернулся через плечо. В щелке двери за ним подглядывали два больших зелёных глаза. Испугавшись движения, глаза исчезли.       — Ниндзя из тебя никакущий, — хмыкнул Дима. — Поди сюда.       Дверь открылась, носки с Человеком-пауком просеменили к кровати и сели рядом. Лёва пришел по наитию. Просто чувствовал дядино плохое настроение. Папино вот никогда не чувствовал. Няня говорила уборщице, а уборщица сказала водителю, что между ними нет правильной связи, потому что папы не было, когда Лев родился. Он уезжал в Депрессию. Лёву никогда не брали в Депрессию, но он подозревал, что это где-то рядом с Гастролями.       Зато крестный никуда не уезжал, поэтому теперь Лёва чувствовал всю правильную связь и горький привкус на языке, который сильно хотелось запить. Не зная, что и предпринять, он завел разговор о «Маинкрафте» — обычно хорошо успокаивает взрослых.       Пока Лёва воодушевленно болтал о криперах и вагонетках, ползая по всей кровати и вставляя в беспрерывную речь фразочки отца, Дима крутил пустой стакан в руках. Мелькнула мысль, что лучшим решением будет уйти. Но в моменты подобной слабости перед ним мелькал образ Ани. Не лицо, а пучок каштановых волос, растрепанных после двенадцатичасовых родов. Диму постепенно отпускало.       Пум! На Диму напали сзади и взяли в плен две маленькие лапы. Затем спустились, и егоза уложила голову Диме на колени.       — Полежать с тобой? — предложил Лёва.       Дима вздохнул, проводя рукой по его лбу. Кудряшки встали дыбом, нос напрягся, даже оттопыренные уши умудрились нахмуриться. И взгляд. Когда Диме дали подержать Леву на ручках в первый раз, его испугал настороженный прищуренный взгляд, которым его одарили из пеленки. Типа «Вообще не рад познакомиться, большая седая башка. Тоже из этих, которые вечно ругаются и куда-то уходят?». Мальчик всегда неосознанно ждал подлянки. Грудничком он орал и плакал, если Антон с Димой шепотом ссорились и расходились по разным комнатам. В три годика объявлял молчанку с голодовкой, если папа уезжал больше, чем на неделю. Какие пытки он испробовал на отце, когда Дима слег в больницу с тяжелым гриппом, спрашивать страшно — у Антохи сразу нервный тик начинается.       Дима никогда не злился на излишнюю требовательность Льва, хотя знатно уставал. Характер закладывается в колыбели — что ещё, кроме острого чувства одиночества, могли заложить в ребенка травмированные родители?       — Да, — ответил Дима. — Полежи со мной, пожалуйста.       Между «полежи» и реальным лежанием пришлось чистить зубы, умываться и переодеваться в пижаму, что натолкнуло Лёву на мысль, что успокаивать людей — крайне занудное дело. Дурацкая угадайка, ведь люди не говорят, как их правильно успокаивать. А должны. Лёва знал, что это называется «осозонательность».       Крестный накрыл их одеялом. С ним лежать хорошо, он обычно всякие приколы рассказывает и факты интересные. А вот папа как ляжет, так всю кровать займет, ещё и храпит прямо в ухо, так что Лёва старается заснуть в три раза активнее.       Дядя притворялся спящим, но по дыханию было слышно, что он очень даже бодр и готов послушать увлекательный рассказ Левы о мультивселенных:       — …А ещё есть вселенная, где все животные, как в «Зверополисе». Ты бы каким животным был?       — Хомяком. Таким толстым и в клетке.       — И жил бы у нас дома?       — Если бы вы меня купили, да.       — Круть! Давай папа тебя купит, и ты у нас жить будешь?       — Го-осподи, — простонал крестный и отвернулся.       Лева задумчиво посмотрел в потолок.

***

      Антон постучал парилкой по столу. Не выдержав, сам поднялся на второй этаж. После закрытия крана в ванной никаких звуков сверху не доносилось, это пугало. Тишина в доме с пятилетним ребенком для любого родителя плохой знак.       Антон тихонько приоткрыл двери комнаты Левы, но нашёл там лишь раскиданные по кровати вещи и картину «Зимняя сказка», которой им с Димой пришлось восторгаться минут пять. Тогда Антон заглянул к Позу. Теплый свет из коридора скользнул в лунную комнату, озаряя фигуру побольше и фигуру поменьше. Лёва спал в позе звезды, возложив на Диму правые руку и ногу. Дима свернулся клубочком и мелко дергался во сне.             Антон на цыпочках вышел. Вместо прилива любви и нежности на сердце накатила горькая хуйня. Сколько бы времени ни пришло, положить болт на общественность не получится. Можно нарастить безэмоциональное ебло, но всё равно гореть от стыда, от незащищенности, от потливого ощущения, что стоишь грязный и голый посреди Никольской, умоляя не смотреть. Фу, аж помыться захотелось.       Он прошёл в ванную, обитую бежевой плиткой с орнаментом в виде кедровых деревьев. Быстренько раздевшись, хотел залезть в душевую кабинку, но заметил в зеркале линию, ведущую от плеча к спине. Точно, рисунок Димы. Антон почти сломал шею, пытаясь увидеть нарисованное. Затем понял, что проще сфоткать, и на сделанном снимке узрел сердце в его настоящей анатомической форме. Дима не обладал особым навыком рисования, но органы изображал с ювелирной точностью. Возле сердца написаны загадочное число 1904, над которым Антон ещё поломает голову. И, конечно, ниже обнаружился красивый изящный хуй. Только сейчас Антон подумал, что массажистка пялилась на его спину целый час, и никто на балконе не проронил ни звука.       Антон усмехнулся, залезая под душ. Затем задумался. Включаешь кипяток и стоишь в нем минут пять. Сердце после этого работает безупречно. Блин. Это Дима любитель кипятка, никак не он. Антон покупал гигантский водогрей в квартиру, уверенный всеми продавцами, что его нельзя использовать за раз, однако каждая ночёвка с Позом доказывала обратное.       Антон всё же попробовал выставить кран до красного предела, позволяя тропическому душу плясать макабр по коже. Через минуту стало невыносимо больно, через две сильная мышца забабахала по грудной клетке так, словно орала благим матом. А через три минуты Антон потерял всякую чувствительность, и ему открылась правда, строгая и безжалостная: Антону никогда не отблагодарить Диму только добротой. Всякий раз, когда он захочет сделать ему лучше, он будет создавать отличный материал для плохих публикаций. Поэтому единственное, что действительно нужно сделать — заткнуть всем рты.       Та же самая мысль пришла в голову Диме, но оба они были слишком далеко друг от друга, чтобы договориться и избежать ошибок, сделанных ими на следующий день.