Только мы

      После мастер-класса по варению вареников Лёва решил, что он величайший пельменье столетия. Для того чтобы доказать свой высокий профессионализм, он решил приготовить манты из «Кунг-фу панды» к новогоднему столу. Дядю Диму в помощники брать отказался. Антон догадывался, почему. Сыну срочно нужно было удивить своего кулинарного кумира и доказать, что он достойный наследник его рецептов. По крайней мере, так делал Антон, когда Дима работал его наставником в КВН.       Плохая новость в том, что помогать пришлось самому Антону. Высунув языки, они с Лёвой пыхтели над неровными кружочками теста. Лёва был сосредоточен на процессе — серьёзная складочка делала его старше своего возраста. Антон долго на него смотрел, прежде чем заговорить.       — Я дядю обидел, — признался Антон. — Ненарочно.       Лёва поднял голову и осуждающе нахмурил брови:       — Ты уже извинился?       — Ну, нет еще, — виновато пробубнил Антон. — Слушай, а если бы мы с твоим дядей любили друг друга, как в фильмах, ты бы не был против?       — А вы не любите? — Лёва нахмурился ещё сильнее.       Его нерадивый папаша с каждым словом терял всё больше очков. Антон замялся и нервно покрутил кругляшок теста в руках.       — Я не знаю. Мне кажется, что я… Что ему лучше быть с другим человеком. Что ему нужно создавать свою семью.       — Он хочет другую семью? Потому что не любит нас? — испугался Лёва.       — Любит, конечно! Тебя любит. Меня, видимо, любит…       — Тогда зачем ему другая семья? — в край запутался сын.       Антон и сам уже не втыкал. Когда Дима завуалированно признался в чувствах, Антона настигло почти обморочное облегчение. Мысли стали правильными. Антон любил находить у себя в голове границы, а затем перешагивать их, как декоративный заборчик. Разрешить себе воспринимать Диму по-иному — значит стать свободнее. И это звучало как психологический олл-инклюзив. Но следом за выдохом он словил панику — в голове встали образы журналистов, статей, Лёвы.       Пока пельмени готовились, Лёва поднялся с отцом на второй этаж, случайно прошел мимо комнаты Димы, случайно в неё постучался и случайно убежал, оставив отца в коридоре одного. Антон от испуга даже забыл наругаться и покрылся испариной. Но сын прав — пора.       Антон еще раз постучался и вошёл, не дождавшись ответа. Дима лежал спиной к двери, подогнув колени к животу. За окном завывал ветер, и еловые ветки бестолково качалась из стороны в сторону. Антон тихо прошагал по комнате и сел в ногах Димы, положив ладонь ему на поясницу. Ресницы Димы мелко задрожали.       — Помнишь, мы бухали на даче, и ты начал откровенничать, — осторожно начал Антон. — Про то, что тебе нравится, когда твои руки трогают, и…       — О нет, — хриплым голосом произнёс Дима. — Только не говори, что я ляпнул что-то ещё.       — Ляпнул.       Дима закрыл глаза и принял тактическое решение перевернуться на другой бок. Антон успокаивающе водил рукой по его пояснице.              У Антона был магический дар — все пьяные люди спешили рассказать ему свои секреты. Он хранил их тайны как бесполезные научные факты, которыми можно подьебуть при случае. Изредка пользовался ими по работе. Но конкретно Диму — конкретно Диму он спаивал целенаправленно, чтобы узнать, что у него на душе. С годами он все больше стал прятаться в панцирь и все меньше доверял Антону. По крайней мере, ему так казалось.       — В общем, — выдохнул он, — ты признался ещё тогда.       Дима приложил подушку к лицу и глухо заорал в нее.       — Я ждал, когда ты это трезвым скажешь, — пробормотал Антон. — Ну, мало ли мне померещилось, я же еблан. И Лёва. Я не знал, что делать, короче, и…       — Ты всё знал. Ты всё знал! Смеялся надо мной, — Дима кинул подушку в Антона и резко сел, скрестив руки на груди. — И пришел доказать, что я позорище.       — Я не смеялся, — отрезал Антон. — Но мне нечем было любить и нечего предложить. А вчера ты сказал, что встретил своего человека. Это здорово. Больно, но здорово. Но вкус у тебя опять оказался херовый.       — Сказал человек в разводе.       Антон грустно улыбнулся и обхватил ладонью его лодыжку, как делал иногда, чтобы успокоить. Нога едва заметно вздрогнула, и Дима отвёл взгляд. Кажется, только тогда Антон осознал весь масштаб ситуации: он постоянно касался Димы подобным образом, даже не подозревая, что его касания творят с чужим телом. Конечно, он чувствовал вину. Но глубоко в сердце приоткрыло глаза маленькое чудовище. Оно давно не пробуждалось, это чудовище, но точно знало, где ещё погладить, чтобы увидеть чужое смущение. «Скотина ты, Антон» — подумал Антон.       — У меня в важных контактах осталось четыре номера: мама, ты, Лёва и доставка шашлыков, — заговорил он. — Я тебя очень люблю. Даже больше шашлыков. Иногда больше сына. Ты хотя бы не проводишь часовые лекции о Маинкрафте.       Дима недоверчиво глянул на него, и Антон поскользил ладонью вверх.       — Но Дима, — мягко произнёс Антон, — я слегка боюсь. Ну так, малясь. Просто если на секунду предположить, что у нас ничего не получится… Мы рискуем чуть-чуть буквально всем. Просто подумай, что если...       — Да не хочу я думать, — Дима закрыл глаза. — И помогать я тебе больше не хочу. Не хочу, чтобы про меня гадости писали. Ещё не хочу есть диетическую котлету и убеждать себя, что она вкусная. Я хочу, чтобы меня целовали и любили. Вот незадача-то.       Дима поднял покрасневшие глаза и по-детски шмыгнул носом. Антон выдохнул. Он не был крутым любовником. И психологом тоже. И даже другом, как оказалось. Но Антон был папой. Как папа он знал: пока ребенок не проплачется, говорить бесполезно.       Поэтому он спокойно подождал, пока Дима проглотит комок в горле, и только тогда заговорил:        — Я тоже этого хочу. Но не могу не думать о рисках.       — Да понял я, — кивнул Дима, не глядя на Антона. — Извини. Забились. Сохраняем всё что можем, наш приоритет — Лёва.       — Нет.       Антон потянулся, чтобы прикоснуться ко лбу Димы мягким поцелуем.       — Твой приоритет — ты. Остальное на мне. В кои-то веки.

***

      Новогодний вечер тяжеловато наступил на крыльцо дома. Настроение скрасили только корявые пельмени Лёвы, который выложил их в форме машинки на большое блюдо. Так как оба взрослых нетусовочно молчали, он встал на диван:       — Папа, дядя Дима, — сказал Лёва, поднимая стакан детского шампанского, — торжественно клянусь, что теперь никакие олени не помешают нам жить счастливо!       Клятва показалась взрослым не очень жизнеутверждающей, но эхом отдавалась в голове и во время курантов, и после, когда Лёва ушёл спать, оставив Диму и Антона в неловкой полутьме гостиной. Действительно, других оленей больше не было. Только вот они разве что.              Дима пытался починить расстроенное пианино, а Антон болтал вино в кружке для чая. Первым сдался Антон.       — Знаешь, я уже был в тебя влюблен. В шестнадцать, — выдал он.              — Знаю, — Дима приподнял уголки губ, рассматривая клавишу. — Ты краснел как помидор.       — Что?! Коза, ты почему ты ничего не сделал?       — Мне было двадцать два, я менял девушек каждую неделю, — пожал плечами Дима. — Мне было невдомёк, что гормоны подростка — это серьезно. Мы в универе ещё не дошли до этого параграфа.       Антон ему не поверил. В его воображении Дима родился с аналитической таблицей в башке и только ждал момента, когда сможет заговорить.              — И что ты представлял? — мягко спросил Дима.       Антон опустил глаза и провел пальцами по кольцам.       — Что ты резко врываешься в класс, забираешь меня с контрольной по математике, и мы едем на шашлыки, а потом сосемся до первых петухов.       Дима, не выдержав, захихикал. Антон надулся.       — Мне было так тоскливо, я смотрел на дверь аудитории, а она не открывалась и не открывалась…       — Я бы никогда не забрал тебя с важной контрольной.       — Да. От этого становилось ещё тоскливее.       Дима мягко улыбнулся и наконец повернулся к нему лицом. Антон заметил, что его глаза стали темнее, чем в молодости. Воцарилось выжидательно-оценочное молчание, как во время экзамена. Но впервые Антон почувствовал, что он не на месте сдающего.       — Переставай дрожать, — сказал он и раскрыл руки. — Иди сюда.       Дима недоверчиво поглядел на него. Но прежде чем жест Антона стал неловким, опустился к нему на грудь и и уместил голову в районе сердца. Антон сложил руки ему на талию и затих, ощущая небывалую смесь спокойствия и волнения.              — Знаешь, с меня семь потов сошло, когда ты при журналистке заговорил, — сказал Антон поглаживая Диму по седым волосам. —Ты видел, кстати? Она выложила эту статью в «Герли» и подписала «Антон Шастун словил инфаркт. Как быстро стареют звезды». Доволен?       — Доволен. Хотел на рожу твою посмотреть, — по голосу Антон понял, что Дима улыбается.       Антон поцеловал его в макушку. На удивление целовать мужчину выходило легко и непринужденно, особенно, когда он...Антона вдруг посетила охранительная догадка.       — Ты втрескался после того, как у меня появился сын, — неверящим шёпотом произнёс он.       Дима молчал, желая скрыть эмоции. Но именно это его и выдавало.       — Раньше ты был мальчиком, которого нужно опекать, — наконец произнес он. — А после отцом, который оплачивает мой отпуск.       — Ты мог сформулировать это менее аморально? — возмутился Антон. — Ладно. Исполню твои грязные фантазии. С этого момента — выдыхай.       И с этого момента Дима выдохнул, почувствовав, как по грудной клетке и горлу прокатывается щекотная волна боли. Больше не надо напрягаться, скрывать, склеивать, делать что-либо. Пусть Антон теперь об всем заботится. За долгие годы отцовства Дима заслужил отдых.