Старшие Арканы

***

Saveus -Traitors

      Хосок запрыгивает на своего красного коня, надев шлем, и снова срывается в путь, рассекая дороги рёвом мотора. Чем больше он удаляется от магической лавки, в которую зашёл ненароком, и всё же по воле Судьбы, тем больше ему кажется, что всё произошедшее — неправда. Будто и не существует той самой лавки, и если решит туда вернуться, то не обнаружит той таинственной двери, того козырька, что спас его от дождя — так Хосоку кажется. Тэхён этот «с приветом» — тоже ненастоящий, подобный плоду его воображения, что привиделся ему во сне, но до чего же взволновал, очаровал — так чувствует Хосок. Приключившееся в том странном месте в общем и целом — напоминает ему сон. Оглядываясь по сторонам и несясь на скорости, что дарит ему верный красный конь, видит лишь знакомые улицы, дороги, дома, магазины — всё обычно, и никаким волшебством здесь не пахнет, и никакая мистика не намекает своим присутствием, хоть бы шепнула бы, что ли. Хосок видит лишь грязный реализм, в котором ему уже привычно тревожиться. Это заставляет чувствовать его привкус горечи от контраста: из сказки — в серый скучный быт. И всё же ему так понравилось находиться в том расслаблении, любопытстве, ощущая запахи благовоний, оглядывая таинственное пространство со всякими предметами, якобы, магической атрибутики, наслаждаться вкусным чаем, но по-особенному… Разговаривать с Тэхёном уж очень сильно ему понравилось, несмотря на его странные речи с псевдоисторизмами и поведение городского сумасшедшего. Хосок уже просто без ума от шарлатана. Вспоминает, когда тот присел рядышком с зажжённой свечой, приказывая смотреть на неё. Вспоминает, как смотрел на его губы сквозь пламя, ещё бы чуть-чуть… И поцеловал бы их. Хосок впервые в жизни думает и стебётся душевно, что только благодаря Высшим Силам сдержался, но как же хотелось, как же не терпелось примкнуть. Дотронуться до него хотя бы, а вдруг ненастоящий? Потрогал всё же за руку… А затем и Тэхён его потрогал, правда, очень болезненно, до сих плечи и шея гудят. Оказалось, что городской сумасшедший настоящий всё-таки. Глупцу всё забавно, вот и смех его наружу вырывается от воспоминаний и мыслей, и смех этот не выдавленный, а искренний. Хосок до сих пор не понимает, что за наваждение свалилось на него в моменте, будто одурманило, разве так бывает? Он не доверяет ни миру, ни людям. Как же так вышло, что он без ума, без разума потянулся к человеку, которого увидел впервые в своей жизни, не зная о нём ничего, кроме имени и чудной странности? Хосок к такому не привык — не привык так с людьми взаимодействовать. Сначала ему нужно всё прошерстить, узнать, пробить всю информацию, досконально изучить, подумать, взвесив все «за» и «против», и только потом простраивать связи — и то не факт, что внимание хотя бы обратит на человека, ведь нужно ещё постараться его заинтересовать. Нет места спешке и суете, совершенно не так дела свои ведёт шутовские, однако этот случай, эта встреча… Слишком быстро всё завертелось, и Хосок себя пленником ощущает в своих чувствах сильных, но до того приятных. Этот чудо-человек нарушил продуманный сценарий его жизни. Шут только на людях забавным кажется, изображая очередные выступления, да Колпаком звенит смеха ради, гримасничая и внимание привлекая. Однако клоунадой своей пленит исключительно для кормёжки собственной выгоды, и тут как посмотреть: в положительную или отрицательную сторону. Даже эти понятия субъективны. Хосок выбрал второй вариант, играя на дудке мрачной музыки, на пустых кошельках выплясывает, которые обворовал у глупых людей. Облечённый в чёрный цвет, нет там красок разноцветных и пёстрых, но если придётся разбавить палитру — отнюдь не против. Главное, чтобы ему понравилось, и вот Тэхён ему понравился… Невероятно понравился. И даже сейчас, спеша к своему возлюбленному Ынхо, на подкорке своего сознания видит, как пальцы с разноцветными кольцами бегают по фортепиано. Как полы фиолетового плаща вальяжно разлетаются по воздуху, когда Тэхён кружится и пританцовывает, вышагивая в забавных пушистых тапочках. Как взглядом своим, словно буром сверлил — Хосок запомнил абсолютно всё. Каждую деталь, что о нём говорит. Картинки эти фотографиями засели в памяти, цепляется за них, тянется… Ему кажется, что при мысли о нём начинает даже слышать эти запахи, звуки, голос волшебный — настолько погружается в чарующие чувства. Как же они вместе славно время проводили — Хосок вздыхает, прибавляя газу, да головой слегка потряхивает, будто ему это поможет мыслей избежать. Всё смеётся, несясь на скорости по дороге, от того, что Тэхён — единственный, кто за три года так близко подобрался к нему. Всю его подноготную буквально на картах с картинками разложил — и даже факт разоблачения его не пугает. Вопреки всему Шут спокоен и намерен разобраться, каким же всё-таки образом этот городской сумасшедший пришёл к таким выводам. Хосок в эти сказки, который тот ему гипнотическим медовым замечательным голосом заливал — не верит, хоть убей. Шут спокоен: даже если Тэхён и знает что-то, то доказательств никаких вещественных не имеет, ведь слова — пустые звуки, и будь всё так просто, то давно бы уже небо в полосочку лицезрел, однако самое интересное для него… То, что шарлатан не намерен его сдавать, и даже пытается какими-то сказками шизофреническими помочь. Хосок знает, что он не примкнёт ни к каким «Высшим Силам Правосудия», даже чувствует, и, пожалуй, это — единственное, во что он поверил из уст, нёсших занятную чушь. Однако к устам этим так и хочется примкнуть. Хосок от этой мысли сбавляет скорость, не хватало ещё разбиться по глупости, однако не бывать этому. Тэхён за ним негласно Высшей Силой стоит отныне, передав кольцо с красным бриллиантом, на которое прямо сейчас поглядывает Хосок, одновременно следя за дорогой и управлением мотоцикла. Убеждается в очередной раз — это не сон ему приснился. Лавка — настоящая, Тэхён — настоящий, а значит и чувства влюблённые… Тоже настоящие.       — Блядство! Вот это я в дерьмище вляпался… — комментирует вслух Хосок досадно, и даже сам себя не слышит из-за шума мотора в дороге. Можно подумать, его кто-то услышит в ночи, во мраке, в шуме… Услышит. Надеется, что у него это пройдёт, однако никогда на надежду не полагался, ведь она, тварь такая, обманывает вечно. Надежда в понимании Хосока — удел для слабаков, и клал он на неё своё естество, но даже оно уже предаёт. Все предают! Предатели! И бегут к Тэхёну послушно, чуть ли на колени перед ним не становятся, лапками подрагивая! Тьфу, как унизительно! И это так раздражает Хосока! И чёрт бы с ним, если бы только естество, тому вообще многого не нужно, но душа… Главная предательница — самая первая с низкого старта к нему сорвалась. И всё же Хосок надеется глупо, противореча своим убеждениям, что этот морок оставит его. Не бывает же так, чтобы прям с первого взгляда. Пускай Тэхён в той сказке своей ненастоящей остаётся, и больше не смеет его тревожить, Глупца такого, самого умного. Хосок раздражается от дешёвой низкорейтинговой драмы, что ворвалась к нему в жизнь. Чувствует мерзкий стыд перед своим Ынхо, ведь о другом смеет думать, и не просто думать, а вспоминать в наслаждении трепетном. Неправильно так поступать, для Хосока даже мысли равносильны измене, не то что какие-то действия. Самое поганое, что подобные чувства впервые испытывает. Ужасается тому, как Тэхён на чаше весов явно перевешивает своим пленительным существованием, а Ынхо будто и не весит ничего, его вообще будто и нет на этих весах. Диссонанс в голове Хосока раскатом грома бьёт: как же так вышло? Неужели отношения длиной в полгода, время, хорошо проведённое вместе с его молодым человеком — становится пылью в сравнении с несколькими часами, проведёнными с каким-то шарлатаном. Как же так бывает? Хосок задаётся вопросом: и что теперь делать с этим? Оно же ведь покоя не даёт, да и не даст точно — уже знает об этом наверняка. Чувствует. Как будто других дел нет, ему вообще-то в последнее время тяжеловато стало от правительства и властей бегать, которые со своими законами правосудия мешают, а тут какие-то тупые любовные многоугольные драмы. Вообще не к месту, не нужно ему это всё. Высшие Силы смеются с Хосока, наблюдая за ним прямо сейчас, слышат его мысли и отвечают безмолвно:

— Ещё как нужно! Это — твой последний шанс, милейший, не сглупи, иначе лишишься нашего Покровительства! Отнимем Колпак Звенящий, надоел ты, и дудку отберём! Пойдёшь на эшафот свою последнюю песню петь, а зрителем твоим будет — Правосудие! Покатится твоя башка галдящая к его ногам! Вот мы все тогда и посмеёмся!

Кто-то и каким-то образом сел Хосоку на хвост, взломав его очередные мошеннические махинации. Пара серверов уже легли вместе с крадеными деньгами, но это не страшно, ведь потеря невелика. У Шута ещё сотни таких же мешков с краденым золотом, и серверов этих наклепать ему тоже не составит труда, их нужно усовершенствовать разве что. Пусть ищут сколько угодно, они ничего не смогут найти. Никакой информации о том, кому именно принадлежат эти сервера и деньги, потому что Хосок — не глупец и не дурак в данной ситуации, однако сам факт, что туда вообще смогли пробраться, узнать о существовании — вот от этого и страшно ему. Никто и никогда ранее так близко к нему не подходил, и даже попыток взлома не было. Это то самое, что Хосок готов назвать самой настоящей мистикой. Музыка расплаты раздаётся где-то позади, шепчет издевательски. Крадётся. В спину уже дышит.

***

Saveus — Bloodmoney

      Высшие Силы Тэхёна с пониманием наблюдают сейчас, как их мальчик каплями собственной крови омывает волос Хосока, случайно уроненный с глупой башки, но оно и к лучшему. Для Тэхёна. Ничто не случайно — и даже этот волос. Нашёптывает в спешке заклинания, защиту ставит невидимую энергетическую, что из своей крови буквально воздвигает в помощь ему, идиоту такому. У Тэхёна зла на него не хватает, и всё же… Он — готов на всё, и нет места страху. Подношения готовит Высшим Силам, потому что придётся выйти к ним на торг и переговоры серьёзные — чего никогда ранее не делал, да и делать не смел, потому что осознаёт свою ничтожность человеческую. И Силы эти не за ним стоят, не его Покровительствуют. Человек — даже не пыль, скорее, точка, только ещё в миллиарды раз меньше в сравнении с необъятным пространством Высших Сил, и уж точно не ей выходить к Ним с торгами. И всё же Тэхён выйдет, но с умом, а его Покровительствующие Высшие Силы помогут. Пожалуй, за всю его таинственную жизнь в тени, сегодняшняя ночь — самая тяжёлая. Ритуалы сильнейшие проводит под пламенем свечей. Повыползали тени, повыползали помощники и нечисть всякая, и нет для Тэхёна хороших и плохих, ведь каждая сущь полезна. Самое главное — чьи руки это оружие держат, и в его руках — они стали помощниками во благо, добрым оружием. Засверкали кольца на пальцах его, переливаются позолоченные рубашки карт Таро, разложился алтарь магический под тканью тёмно-фиолетовой. К Шутовским Высшими Силам обращается с просьбой искренней, чтобы те не покидали представителя своего, Хосока несносного. С уважением и в смиренном почтении кладёт соответствующую карту Таро Старшего Аркана рядом с чёрным Колпаком Шута, что сам сшил ещё давно, и бубенчики на кончиках зазвенели, отвечая Тэхёну согласием — им и в радость, им в выгоду, они заинтересованы в успешном исходе Судьбы Хосока. К Высшим Силам Правосудия обращается с мольбой, чтобы те сжалились в своём приговоре, а откуп они обязательно получат от негодяя Хосока — всенепременно, и представитель их не пострадает. Весы серебряные с соответствующей картой Таро тоже покоятся на алтаре рядом с Колпаком. Начинают подрагивать недовольно, склоняясь под невидимым весом то на одну чашу, то на другую — отвечают неоднозначно в раздражении. Тэхён не удивлён — на то и Правосудие, оно в своих решениях непоколебимо, особо не договоришься. Теперь же обращается одновременно к Высшим Силам и Шута, и Правосудия, что вечно цапаются между собой — просит не начинать Битвы, не сталкивать лбами своих людей, которых держат под своим Покровительством. Договориться по-хорошему предлагает, иначе худо будет, однако те молчат, и атрибутика перестала содрогаться. Тело Тэхёна, что проводником ему служит, уже потряхиваться начинает, да глаза закатываются от воздействия чужих тяжёлых энергий. Сложно вести взаимодействие на таком масштабном уровне. Пламя вокруг пылает, трещит во всю, а вода в чашах дрожит, журча. Тени уже не ползут по стенам, а стрелами по пространству несутся, и все помощники — его творения, всякая нечисть, Высшие Старшие Силы помогают Тэхёну держаться и дальше. Он внезапно приходит в себя, вырвавшись из смертоносного урагана Сил, и глаза его закатанные на место возвращаются. Отдышаться пытается, тяжело вздымая грудью, оглядывается по сторонам, замечая родную тёплую комнату, что с ума не сводит, к счастью. Пот по телу его течёт, однако плащ свой фиолетовый не снимет ни за что, он — его Покровитель и главный атрибут. И всё же идёт до конца, встряхнув плечами сильно, проморгавшись, глубоко вздыхает перед продолжением, а затем снова погружается в транс. Обращается за помощью к той Силе, которой совершенно неинтересны эти распри и разборки злые. Мягко и бережно кладёт карту Старшего Аркана Влюблённых, успокаиваясь, и Сила эта — с удовольствием идёт на содействие, отвечая ему музыкой играющей, прервав тишину. Благословила человеческий союз Тэхёна и Хосока заблаговременно, ещё давно. Она тоже любит Тэхёна, мальчика славного, и ей совершенно неинтересны эти сложности, могут ли они быть вместе — такие разные. Неважно, плевать с высокой колокольни Разрушенной Башни Любовь хотела. Ей в радость всё, потому что она бывает разной: от матери к своему дитя, от отца к своему ребёнку, от мужчины к женщине, от женщины к женщине, а в их случае — от мужчины к мужчине. Всё остальное — пыль, придуманная человечишками не от разумного ума. Любовь может быть везде, значение имеет лишь отношение к ней. Высшие Силы Тэхёна вздыхают от того, какой же их мальчик мудрый представитель, их гордость, творит нечто невозможное с мужеством и смелостью, оттого и помогают и сейчас, и всегда. А Тэхён уже совсем не в себе от разрывающих мощных потоков, что сквозь него проходят. Отлетел душой в замес энергий Сильнейших, однако тело в материи пребывает, вот-вот и разорвёт, и остановится его сердце, однако не бывать этому — уберегут его чудесного такого, не тронут, не позволят дух испустить, не заберут. Тэхён всё ещё идёт до победного конца и обращается к Высшей Силе Колеса Фортуны с осторожной просьбой «откатиться» от Хосока, но не отказываться от него, а на время перестать ему помогать, потакая в глупостях идиотских, потому что Правосудие не жалует такого неуважения, совсем разгневалось уже от его Силы, ведь мешает Правосудию вершить. Третьего вмешательства, хоть и Высшего, быть не должно в распри Шута и Правосудия, это лишь ухудшит ситуацию — такое решение принял Тэхён, ведая знаниями Высшими, прислушиваясь к чутью своему верному. Тэхён пока не замечает, не чувствует, не слышит и не видит от тяжёлой занятости творящей, однако на него сейчас посматривает иная Высшая Сила Старшего Аркана, не стоящая за ним ранее. Украдкой глядит на дистанции с интересом и в удивлении, чего же творит человечишка, что отнюдь не глупый. Наблюдает отстранённо, но величественно. Она не смогла не заметить его великолепного действа, не отметить его мудрость и высшие намерения — оценила по достоинству, посчитав его достойным представителем, поэтому укрывает своим Покровительством, почтенно здороваясь с иными Высшими Силами, что давно за мальчиком стоят. Тэхён уже совсем перестал понимать происходящее, уж слишком сильно закружили ритуалы и взаимодействия одновременно со множеством Сил, даже не отследил момента, не понял, когда успел без сознания упасть на спину. И всё это для чего? Правильно, от любви к Хосоку, идиоту несносному, который нагрубил, насквернил своим грязным ртом в Святыне, высмеял его, так ещё и притворствовал, забавляясь, пытался из него дурака сделать, причём не с заглавной буквы. Не слушал, спорил и пререкался — Тэхён лишь глубоко вздыхает от этого понимания, но улыбается трепетно, вспоминая его образ прелестный. Он — на всё готов, поэтому и вышел к орде Высших Сил, даже к той, что Хосока покарать намерена. Устало снимает с себя любимый фиолетовый плащ, стоя на коленях, даже не хватает сил подняться на ноги полностью, а затем потянулся за сигаретой. Закуривает, чиркнув длинной спичкой об короб, дым выдохнул устало. Снова падает спиной на пол, раскинув руки в стороны, в губах сигарету удерживая. Пространство вокруг него спокойное, чего ему очень сильно хочется сейчас — бытового спокойствия, чтобы лишнего не видеть, не слышать. Побольше бы обычной реальности, потому что такое волшебство — слишком даже для него. Тэхёну хочется домой в свою кроватку, побыстрее лечь спать, но перед этим чаёк с конфетками попить, музыку в наушниках послушать или, быть может, видео на youtube глянуть кулинарные. Или, нет, лучше вообще ничего не смотреть, потому что насмотрелся уже «телевизоров» от Высших Сил, до сих пор в шоке лежит, дух всё никак перевести не может. Живой хоть — и на том благодарит.       — Хосок мой прелестный, мой прелестный… — произносит еле слышно Тэхён, смотря на тёмный потолок из-под прикрытых век, улыбается нежно на выдохе, выпуская дым, перехватывает пальцами сигарету. — И-ди-от. — И улыбка нежнейшая с его лица пропадает, возвращаясь буровящим взором с поджатыми губами. — Ты… Ты даже не представляешь, что ты натворил своим «талантом» там, наверху, ты Всех уже взбаламутил! И только попробуй после всего, что я сделал, глупостей натворить. Я тебя лично повешу, лично башку твою глупую отсеку, и не успеешь ты до тюрьмы доползти. Обещаю. И пусть Правосудие меня оправдает, а Смерть — поблагодарит… Высшие Силы любимого славного мальчика, что гордятся им, с пониманием относятся к его чёрному юмору… Сами — те ещё юмористы с большой буквы. Тэхён сделал всё, что было в его силах и даже больше, считает, что задачку сложную решил, увидел, разглядел, дебри распутал и экологично в ход событий вмешался. Буквально — ещё немного, и он бы не выдержал последствия мощнейших ритуалов и взаимодействия со множеством Высших энергий в том увлекательном замесе, и всё же… Тэхён не знает наверняка, как сложится Судьба Хосока, но будет наблюдать за ним. Ведь не от него это зависит, как бы благосклонно он не желал ему лучшего. Слишком много Фигур участвует в обычной, казалось бы, бытовой ситуации человеческой, и эпилог не только от действий Хосока проиграется, но ещё и от множества других Факторов. Тэхён — не Правосудие, а Хосок — сам себе главной проблемой приходится, сам себе жизнь усложняет, поэтому если будет внимательнее зреть вокруг себя, то шансы на успех увеличатся в разы. Говорил уже, что никакие Высшие Силы не помогут ему, если сглупит — в этом и есть главная истина.       — Ты настолько проблемный, что даже Высшие Силы Шутовские уже не выносят тебя, чуть не оставили тебя от безнадёги. Как ты умудрился столько дел поганых наворотить, что Сверху такой переполох случился?! — К Тэхёну подступает истерика от смеха, поэтому начинает содрогаться фигурой своей уставшей от спазмов, а слёзы выступили из глаз. И всё же такие ритуалы бьют по психике, необходимо Тэхёну высмеяться и выговориться. — Это что за талант у тебя такой?! Даже я так не смею делать, да и не умею вовсе, да даже если бы и захотел… — Прикладывает ладонь ко лбу, ощущая влагу от пота. Думает о скорейшем принятии водных расслабляющих процедур с морской солью, потому что она очищает тело и физически, и энергетически, но чтобы встать — всё ещё не хватает сил физических, отчего продолжает лежать в тишине, и лишь огонёк в камине потрескивает едва слышно. Спать хочется ужасно — уже сейчас, поэтому мелькает идея завалиться на свой диван одинокий, так и не добравшись до дома. Вздыхает сейчас досадно от своей беспомощности и бессилия — усталость с большой буквы. Утомил его прелестный. Переутомил.       — Только попробуй… — снова говорит Тэхён, улыбаясь нежно, желая заключить в объятия прелестного Глупца. Глаза против его воли закрываются, заставляя провалиться в сон. Так и остался лежать на полу с дымящей меж пальцев сигаретой, однако уголёк тут же тухнет, потому что не подвергнет Тэхёна опасности, позаботясь о нём — никаких пожаров. Проваливается с трепетом в воспоминания, как они славно время проводили под покровом таинства. Уже не терпится и дальше с ним время вместе проводить. Любовь с ним познавать жаждет — Тэхёну уготовано, Хосоку уготовано. Тэхён сделал всё, что смог — а дальше как Карты лягут, как представители себя поведут.

***

j-hope — Music Box: Reflection

      Хосок, наконец, приехал. Сидит на своём красном мотоцикле, предварительно на подножку его поставив и шлем на руль повесив. Опирается стопами на асфальт, вновь ощущая тревогу подступающую. Курит, опустив голову и глядя на свои ноги, и кольцо красное на руке снова соблазнило его взор отвлечься, будто подмигнуло. Затем поднимает голову и видит многоэтажный дом, и в окне знакомом свет горит. Значит — Ынхо его не спит, а то уже распереживался, что вдруг разбудит его своим внезапным появлением. На улице — ни души, ни ветра, ни дождя. Тишина. Уличный фонарь освещает тёплым оттенком ночь — Хосок снова вспоминает о Тэхёне, что вышёл на крыльцо с ним покурить под дождём ненавистным, открыв таинственную дверь. Колокольчики звенящие в голове его раздаются… Снова трясёт головой, желая избавиться от мыслей навязчивых — будто ему поможет и на этот раз. Выкидывает окурок нервно, а затем резко встаёт с мотоцикла. Идёт по направлению к дому, башку свою глупую почёсывая, волосы кучерявые назад пальцами убирает. Он уже почти зашёл в дом, но его отвлекла проскользнувшая тень под ногами. Хосок даже не успел разглядеть, настолько быстро она мелькнула, однако внимания не смог не обратить. Тут же обернулся, ведь она куда-то туда побежала. Развернувшись корпусом на сто восемьдесят градусов, видит припаркованную служебную машину… И даже не полицейскую, а с эмблемой Интерпола. Удивляется себе, что не обратил внимания на атрибутику Правосудия, когда подъезжал. Тревога начинает свербеть сильнее, да так, что аж сердце заколотилось. Однако несмотря на это — стряхивает наваждение и заходит в дом смело. Хосок вызывает лифт, ожидая прибытия, и ожидание это кажется ему уж слишком долгим как никогда. Нажимает на кнопку восьмого этажа, и лифт, наконец, несёт его вверх. Пока едет, глядя на себя в зеркало, чувствует вибрацию от своего маленького устройства-помощника размером с фалангу пальца, о котором никто кроме него не знает. Покоится помощник во внутреннем кармашке нижнего белья и служит ему на всякий случай, оповещая о кибернетических угрозах — и прямо сейчас сообщает, что лёг третий сервер вместе с деньгами.       — Да ну нахуй… — Хосок комментирует шёпотом недовольным, сморщив нос, однако стоит ровно, и тянуться в свои трусы не спешит, потому что в лифте камеры снимают. Откидывает голову, тяжело вздыхая от мысли: чуть позже проверит, например, в туалете, где камер нет. И дело не в том, что он стесняется. Хосок в принципе готов снять штаны и посветить своей голой задницей в объектив, однако он предельно осторожен, особенно в последнее время. Звонок тихий оповещает о прибытии на восьмой этаж, а затем двери лифта открываются, выпуская свет на площадку. Он снова видит едва мелькнувшую тень под ногами, что будто змейкой проскользнула в сторону квартиры Ынхо. Хосок хмурится, выйдя из лифта. Думает с ухмылкой: городской сумасшедший точно ему что-то в чай подсыпал — привидится же странное. Двери лифта закрываются, а вместе с ними и освещение пропадает. Почему-то автоматический датчик света не срабатывает на квартирной площадке, поэтому Хосок стоит в темноте. Что за тревога задушила его горло, заставляя дышать учащённо? Достаёт свой обычный телефон и включает примитивный фонарик, а затем отчего-то крадётся к двери, а не идёт спокойно и расслабленно как обычно. Аккуратно ступает своими тяжёлыми ботинками, стараясь быть неслышимым. Задерживается, однако на звонок не спешит нажимать. Хосок улавливает непонятные звуки возни по ту сторону и хмурится в смятении, застыв секунд на пять, а затем прикладывается ухом к двери, сосредоточившись. Слышит голос своего Ынхо… И голос его в стонах срывается, Хосоку очень даже понятых. Уже наизусть знает эти всхлипы, что Ынхо ему дарит в постели, в страсти сексуальной с ним пребывая. Поверить услышанному не может, поэтому остраняется резко с ошарашенными глазами, думая, а вдруг послышалось, как и эти колокольчики магической лавки? Снова прикладывается ухом к двери, и звуки те не изменились. Ынхо продолжает уверенно звучать, однако прибавились и другие стоны… Мужские.       — Не может быть, нет-нет-нет, блять… — Хосок резко отстраняет голову любопытную от двери, отскакивая от неё, шепчет едва слышно. Выключает фонарик на телефоне. — Нет…нет…нет… — заклинило снова, прямо как тогда, в магической лавке. — Блять, да нет же! Нет!.. Хватается за голову, чуть ли волосы свои не вырывает как умалишённый. Настолько поражён в ужасе кошмарном, что ноги его не держат, сползает медленно по стеночке с тихим шорохом кожаной куртки. В то же время ему хочется орать в гневе от такого предательства, и дверь с ноги выбить к чёртовой матери, чтобы с петель слетела. Войти и убить обоих в зверстве, разорвать в клочья, уничтожить. Страшную глупость сотворить жаждет — нервы уже совсем несносными стали. Однако Хосок продолжает сидеть бесшумно возле двери в темноте, и слёзы шутовские горькие текут по щекам предательски. Как же тяжело ему сдерживать свои эмоции, что требуют выхода, будто народ вышел с факелами на забастовку, вот и слёзы вместо них выходят.

Разрушенная Башня и Тройка Мечей.

«Не делай глупостей, не гневайся на своего молодого человека…» — раздаётся голос Тэхёна в его голове, заставляя вспомнить наставления крайние.

«Как я могу быть спокоен?! Как?! То есть это нормально, что он с другим ебётся, пока я себя чувством вины сожрал за то, что просто посмотрел на тебя не так, вспоминал! Какой же я идиот!» Хосок в ужасе обращается к Тэхёну мысленно, зажмурившись, и от этого становится легче, хоть и понимает, что тот его не слышит. И в ужасе он не только от предательства, но и от того, что его смогли так провести, обмануть.

«Что, неужели не нравится, когда из тебя дурака делают? Ты сам — Дурак, так в чём проблема?..» — будто ответом слова Тэхёна снова раздаются из воспоминаний.

Хосок принимает, что сам не лучше, ведь людей дурит, крадёт их деньги, выплясывая на пустых кошельках. Растаптывает их с наслаждением, да на дудке мрачной музыки играет, но… В отношениях и намерениях своих, в союзе с Ынхо — железно хранил верность, и не было там никакого обмана, измен, предательств. Разве что только о шутовских забавах его молодой человек не знает, а как иначе? Со стороны Ынхо Хосок не то что ждал взаимности, а был в абсолютной уверенности, что его возлюбленный относится к нему так же. Это было единственным, в чём Хосок был честен и невинен, а теперь от невинной честности своей сидит с ножом в спине, слушая похотливые стоны предательские. Как же искусно вонзили лезвие, как же точно и больно, как же ювелирно, будто назло ему. Не будто.

«И он — не журналист, за ним Правосудие стоит, а ещё… Нет, не скажу принципиально, сам узнаешь».

Хосок снова вспоминает слова шарлатана. Может, Тэхён именно это имел в виду — те стоны Ынхо, что другому дарит прямо сейчас. Предательство самое настоящее.

«Один… Главный… У него больше привилегий, потому что ты позволил по своей глупости, по своей глупости… Впустил его к себе».

«Дождь обещает быть долгим, но ты не переживай, не спеши, успеешь, успеешь…»

Теперь рассуждает: а если бы он приехал раньше, как и хотел, застал бы эту «интересную» картину? А если бы позже приехал, то что бы было? Хосок уже и сам не замечает, как начинает складывать пазлы, раскиданные из пророчеств шарлатана, трактовать старается. Начинает верить бредовым сказкам Тэхёна, что своим прекрасным медовым голосом ему заливал. «Неужели и правда?..» — спрашивает Хосок непонятно кого, скорее, себя самого. Гнев его безумный начинает отступать, а затем глаза свои открывает, мокрые от слёз. В себя приходит, пытаясь собрать по кусочкам — сердце своё, что Мечами насквозь проколото, и душу силится в ловких руках удержать, не уронить, уберечь. Во тьме кромешной красный бриллиант снова будто подмигивает ему, и Хосок смотрит на свою ладонь с осознанием: не чудится, не мерещится.       — Соберись, идиот, соберись… — шепчет сам себе, поднимаясь на ноги. Титанические силы прикладывает, чтобы отодрать свою задницу от пола. Носом шмыгает, сдерживая слёзы. Хоть и очень хочется выбить дверь с ноги, и убить предателя со зверством очень хочется, но чувствует — не стоит сейчас заходить туда, нажав на звонок, даже если и спокоен будет. Игра из глупости его страшной на эмоциях — не стоит свеч. Хосок не убийца. Внимательность свою выдавливает на полную мощность, вспоминая всё, о чём ведал ему Тэхён. На цыпочках ступает по лестнице вверх, чтоб ни звука не издать, а затем подбегает к окну, сильно сжимая ладонями подоконник. Смотрит на улицу, пытаясь зацепиться за что-то, а картина буквально такова: служебная машина Интерпола практически рядом стоит с его красным мотоциклом. «Высшие Силы Правосудия дышат тебе в спину!» — и снова слова Тэхёна на подкорке его звучат. Ему бы так хотелось услышать этот голос вновь, по-настоящему, а не воспроизводить из своих воспоминаний. Хосок буквально трактует увиденное, вот же — совсем рядом стоит, дышит ему, Шуту, в спину — Правосудие. Достаёт телефон и включает камеру, увеличивая зум. Фотографирует номера машины. Нужно узнать, кому они принадлежат, однако понимает, что если машина служебная, то хозяин не единственный. Вспоминает затем причудившиеся ему тени под ногами, что сначала к машине той поползли змеёй, а затем и к квартире Ынхо устремились. Хосок приходит к выводу, что пространство всё-таки разговаривает с ним, и есть в этом некая связь. Почёсывает свой подборок нервно, а второй ладонью убирает кучерявую чёлку, что на глаза ему упала. Соображает ещё полминутки, застыв на месте, поглядывая то на мотоцикл свой, то на машину Интерпола, а затем срывается в бег практически беззвучно. Нажимает на кнопку и двери лифта открываются, снова освещая кусочек площадки тёплым оттенком. Хосок заходит внутрь, смотря на своё отражение в зеркале: всё ещё мокрые от слёз глаза вытирает, которые успели слегка опухнуть. «Ничего, разберусь…» — думает про себя, да на кольцо красное поглядывает. Успокоение ощущает сладостное. Лифт вниз его доставляет, после чего Хосок выходит в спешке, вылетает из дома. Мчится к своему красному коню с целью перегнать его в другое место, чтобы не стоял рядом с конём Интерпола — никто его не должен увидеть, никто не должен заметить. Украдкой поглядывает на окно, где всё ещё свет горит, представляя, как его Ынхо сейчас там развлекается с кем-то в экстазе. Как же больно ему от этого… Однако отвлекается от злости, катит свой незаведённый мотоцикл, чтобы он не рычал своим мотором величественно, а то внимание привлечёт, и не дай Боже ещё помешает страсти предателя… Тьфу! «Сегодня у тебя будет судьбоносная ночь…» — вновь слова голосом Тэхёна на подкорке вспоминаются.       — Ночка — вообще пиздец… — Хосок произносит вслух под шмыгающий нос, да мотоцикл свой продолжает катить с усердием. Спрятал его подальше, чтобы из окна не было видно, поставив у соседнего дома. Бережно провёл по сидению, прямо как шарлатан свои карты гладил, а затем встал рядышком, закурив сигарету. Хосок принимается соображать новую авантюру, исходя из логики Тэхёна, что уже отнюдь не бредовой кажется. Если ночь судьбоносная, значит, всё должно решиться именно сегодня — Хосок трактует буквально, значит… Смотрит в небо тёмное, губы свои нервно покусывая, мозгами глупыми старается шевелить, и ведь не глупые же на самом деле. Внимательность свою включил, наконец, пререкаться перестал, верить начал. В его голову пока не приходит мысль, как лучше поступить, однако чувствует, что сообразит, он же самый умный. Идея будто в воздухе шлейфом вкусного аромата летает, нужно лишь идти на её запах, как на заводную мелодию Шутовскую, шкатулочную. «Что же делать, как же хитровыебнуться… Думай, идиот, думай…» — Хосок разговаривает сам с собой в голове, выдыхая сигаретный дым. И какая же тишина вокруг окружает — просто благодать, будто специально для него. Не будто. Достаёт свой телефон и открывает журнал вызовов, касается пальцем дисплея, нажимая на имя «Ынхо». Подставляет смартфон к уху, а пока слышит гудки раздражающие, натягивает маску Шутовскую беззаботную и весёлую. Прячет свои уродливые слёзы гнева чёрные, и как ни в чём не бывало произносит, когда подняли трубку:       — Ынхо, — расплывается в улыбке горькой, — я тебя не разбудил?.. — Вскидывает брови в лживом трепете, печальными моргая.       — Нет-нет, я ещё не сплю, работаю, как обычно засиделся… — отвечает ему молодой человек мурчащим голосом. И ведь к интонации его даже не придраться, ничто не выдаёт эту наглую ложь. Хосоку от услышанного становится ещё хуже, и гневный ужас просыпается снова, однако сдерживается. Слёзы на стеклянных глазах снова наворачиваются. Он всё ещё надеется, что происходящее не взаправду, и всё же осознаёт и напоминает себе: надежда для слабаков, а факты буквально глазам явились. Уши его тоже ясно слышали.       — Хорошо… — Хосок снова натягивает улыбку разбитую, кивая. Затягивается сигаретным дымом, да побольше, поглубже. — Я просто на обочине стою, через минут пять к тебе приеду.       — Ого, ты уже вернулся так быстро? Чего не предупредил?! — и даже эти слова Ынхо звучат мило, абсолютно ничем не подозрительны, будто бы он удивлён от искренней радости. Хосок поражается себе, каким же идиотом был, как же не мог слышать, не мог видеть… И сколько же ещё лжи в этом голосе, в этом человеке скрывается — ещё предстоит ему узнать. Ночью сегодняшней, стало быть. Печаль его покидает от злости и оскорблённой обиды, а гнев в ужасе — отступает смиренно. Хосок вживается в Шутовскую маску с удовольствием, облизывая улыбающиеся губы в предвкушении. На сцену выходит азарт, Дурак, что с удовольствием исполнит клоунаду ради собственной выгоды. Хосок не жалует, мягко говоря, тех, кто из него дурака пытается сделать, причём с маленькой буквы. Это только его Высшая привилегия, потому что он — самый умный, и именно он на этом троне сидит по праву величественно. Можно делать что и как угодно, Хосок и бровью не поведёт. Ему на всё по барабану, и мало чем его можно заинтересовать, однако если попытаешься дураком выставить — сию секунду же попадёшь в его чёрный список, или, быть может, в пустой мешок из-под золота закинет твоё тело. Шут запрыгнет на него и будет выплясывать, растаптывая, да на дудке своей играть, звеня бубенчиками колпака. Хосок себе признаётся честно в осознании: исключения всё же появились в лице городского сумасшедшего — Тэхёна. Только ему он будет позволять делать из себя дурака — и никому больше!       — Сюрприз хотел сделать, соскучился! — непринуждённо отвечает Хосок, срываясь с места в скором шаге и выкинув окурок. Снова возвращается к дому проклятому, держась в тени осторожно. — Жди, — роняет последнее, скидывая звонок.       — Что ж, давай поиграем, я люблю — играть! — тихо говорит Хосок с улыбкой, что в оскал превратилась. Всё ещё в спешке направляется к дому, озираясь по сторонам, и тени едва заметные показываются на доли секунды, словно знаками общаются. Кольцо красное сверкнуло — Хосок подмечает, ничего не упускает, убеждаясь, что пространство действительно с ним разговаривает. По его чутью и задумке сейчас должен выбежать из дома тот, кому Ынхо стоны свои дарил предательские. Хосок хочет увидеть, кто на машине Правосудия мешающего пожаловал, потому что уже абсолютно уверен в этом. Тени ползущие намекнули, подсказали. Выжидает в засаде, приготовив телефон с включённой камерой, и как же всё славно обустроилось: не придётся даже вспышку использовать, выдав себя по глупости. Машина Интерпола стоит буквально под фонарём. Как славно — Шут ликует! Уже через три минуты, Хосок буквально отсчитывает время, поглядывая на цифры смартфона, выбегает мужчина в форме. Бежит он очень быстро, впопыхах, к машине своей служебной. Шут только и успевает фотографировать его лицо, увеличивая зум, чтобы в дальнейшем пробить по базе, изучить персонажа. Правда, придётся вспотнуть, но слегка, чтобы взломать его досье. База правительственная не так уж и проста, и мужчина этот явно не из рядов примитивных легавых. Симпатичный, кстати, и по возрасту явно старше. Стало быть, у Ынхо — губа не дура, но Хосок и не сомневался ни в коем случае, ведь сам своей красивостью наслаждается. Полагает, что и Тэхён тоже. По крайней мере, уж очень бы ему хотелось, чтобы это таковым являлось, а то нечестно выйдет, ведь он млеет от красивости Тэхёна… Опять Тэхён, Тэхён, Тэхён… Даже сейчас навязчивые мысли о нём в голову пробираются, и Хосок снова головой трясёт. Якобы ему и в этот раз поможет подобная манипуляция. Именно за этим мужчиной и стоит Правосудие — так трактует Хосок буквально, вспоминая слова Тэхёна. Вот опять он, городской сумасшедший! И всё же очень вовремя. Как только беженец уезжает на своей машине, Шут снова возвращается к своему спрятанному красному коню. Бежит радостно, легко, подпрыгивая на своих тяжёлых ботинках. Снова садится за мотоцикл, заводит его без стеснения, чтобы мотором рычал, а затем едет к проклятому дому. К своему Ынхо, что небось в шоке сейчас пытается себя в порядок привести после прерванного полового предательского акта. Хосок смеётся злорадственно, снова паркуя красный мотоцикл. Поглядывает с оскалом в то окно, где всё ещё горит свет.       — Ну что, удача, ты как всегда со мной? Тэхён мне рассказывал, что ты со мной… — Взгляда от окна не отводит, растягивая лыбу хищную. Тянется в карман кожаной чёрной куртки за монетой, что первая попадётся под руку. Подкидывает её в воздух, а затем ловит, перевернув ладонь. — Ты не со мной в этот раз? Ну, ладно… Я всё равно пришёл… играть! Играть! Срывается к дому подпрыгивающей походкой, выделяя каждый шаг. В такт шкатулочной музыки, что в голове у него играет, да смеётся заливисто. На самом деле Шутовские Высшие Силы очень дружны с Колесом Фортуны, вдвоём им совсем весело бывает, а с Хосоком несносным и глупым, над кем они Покровительствуют — ещё веселее, ещё занятнее. Так им хорошо втроём, даже если это порождает казусные недоразумения… Но Колесо Фортуны и правда «откатилось» на этот раз от Хосока по просьбе Тэхёна, а то завеселились совсем уже, перейдя всякую границу. Правосудию это трио уже поперёк горла стоит.

***

j-hope — What if…

      — Ты приехал… — Ынхо радостно вешается к нему на шею с порога, не позволяя и пройти внутрь.Крепкими объятиями одаривает. Хосок отвечает взаимностью, поглаживая его по голове, уткнувшись носом в макушку, запах чёрных волос вбирая — чужой чувствует. Убеждается в том, что тот пять минут назад под другим лежал или наоборот, но ему уже неважно, как там действо творилось.       — Так ты договорился с ними всё-таки? Нашёл, что искал? — Отстраняется от него, глазами милыми хлопает заинтересованно. Плечи поглаживает, сжимая.       — Ещё как нашёл! — восклицает Хосок с благоговением, подразумевая городского сумасшедшего. Параллельно на Ынхо смотрит, улыбаясь во все тридцать два зуба с глазами бешеными, расширенными. — Я быстро нашёл, а запчасти уже через три дня ко мне доставят, ну, в автомастерскую то есть… — Чуть успокаивается в своём азартном остервенении, а то спугнёт ещё ненароком. Куртку снимает с себя, сдерживаясь. — Я сразу несколько партий заказал, чтобы не ездить потом.       — Я рад! — Ынхо отходит в сторону суетливо, хмурится немного — Хосок подмечает. А ещё подмечает его помятый вид, разумеется, после страсти постельной. Быть может, и не в постели она происходила, но ему уже и неважно.       — Ты голодный? Замёрз? Устал? Может, чай хочешь? — Ынхо топчется на месте в трусах, футболку домашнюю подёргивает вниз. Видимо, член ещё не до конца упавший прикрывает после акта — Хосок подмечает, и как же ему смешно, еле сдерживается. Молится Высшим Силам, чтобы не позволили ему рассмеяться — рано ещё. А вот от чая ароматного с зажжёнными благовониями в томном пространстве — он бы и правда не отказался. Только чтобы обязательно Тэхён ему заварил, и своим присутствием одарил. Тэхён, Тэхён, Тэхён — опять этот городской сумасшедший Тэхён. Правда, не вовремя сейчас! Шут потряхивает головой в очередной раз.       — Я такой голодный, что сожру тебя сейчас! — Хосок проходит в просторную квартиру, оставив шлем. Подбегает к Ынхо сзади внезапно, подкравшись, а тот уже успел на кухню потопать зачем-то. Обнял его крепко со спины, хорошенького такого, к себе прижимает хищными лапами, носом по шее ведёт.       — А чего это ты меня даже не поцеловал? А? Я, значит, приехал ночью, мчался как угорелый, устроил тебе сюрприз, а ты меня даже не поцеловал! — дуется театрально. Издевается над ним, стебётся не по-доброму, смех свой всё сдержать пытается, а затем краем глаза замечает открытый ноутбук на кухонном столе, однако раньше у Ынхо такого не было — Хосок знает наверняка. Это заставляет его утихомирить свой пыл.       — Не знаю, ты меня биполяркой своей пугаешь иногда, я аж растерялся… — мурлычит Ынхо под ласками Хосока, откинув голову ему на плечо, а затем целует в губы, сжав руки, что его очень крепко за живот схватили. Очень крепко. Накрывает в ответ своими ладонями. — Ай! — одёргивает руку, прерывая поцелуй от ощущения нечто острого и болючего под пальцами. — Это что за кольцо? Когда ты уже успел купить?       — Мяу-мяу-мяу… — Хосок улыбается ему, а затем, не отрывая взгляда от испуганных глаз, хватает его ладонь. — Дай поцелую… — снова молится Высшим Силам, чтобы не рассмеяться. Лицезреет палец, сочащийся кровью, и слизывает её в мягком поцелуе. Скалится, ведь кольцо Тэхёна ранило Ынхо. Красный бриллиант, кажется, и правда живой. Кажется, и правда в помощь ему действует, и Хосок прекрасно понимает эти знаки, трактует как истинный ясновидец, ей-Богу.       — Да это обычная дешёвка, но так пригляделась мне, вот и купил. — Отпускает слегка пораненную руку, снова к себе прижимает парня в объятия цепкие, зарываясь в шею бледную. — Ещё и некачественная попалась, как видишь, эх… — вздыхает якобы досадно, с театральным мастерством. — Я бы и то лучше сделал! Кстати, странный вкус у твоих губ… Что ты ел? Нет, Хосока уже просто не остановить в черни своей, в пляске клоунады мерзкой: даже не противно предполагать, что пять минут назад его хорошенький Ынхо мог отсасывать чей-то член. Несмотря на это всё равно поцеловал эти губы предательские. Самое главное — Шуту весело издеваться как никогда, а всё остальное — чепуха.       — Чипсы ел.       — С перчиком небось, как ты любишь?..       — Ага… Кстати, а ты мне не купил ничего? — Ынхо от него отстраняется, разворачиваясь лицом, кладёт ладони на грудь, будто лапками складывает. Выжидающе заглядывает в глаза, чуть задрав подбородок, и… Хосок поражается его наглости смелой и притворству, оттого и улыбается мягкой фальшивой улыбкой, потому что многоликим является.       — А для тебя у меня особый подарок, позже увидишь! — Хосок его отпускает, наконец. Взгляда с ноутбука непонятного не сводит, покоя ему всё никак не даёт. Ещё и Ынхо, который первым делом захлопнул крышку, как только вырвался из его хищных объятий. Понимает, что это музыка Шутовская намекает ему.       — А ты себе когда ноут прикупить успел? — Присаживается на стул, закинув ногу на ногу. Наблюдает за Ынхо, который шебуршит у столешницы чем-то, чай ему всё-таки заварить решил, однако не нужна Хосоку эта отрава. Он готов плюнуть ею в хорошенькое предательское личико, ошпарить, изуродовать.       — Я не покупал, просто с работы притащил, чтобы доделать дела, видишь, до сих пор спать не ложился… — буркает Ынхо, продолжая шелестеть. У Хосока снова просыпается гнев: как же тот ему профессионально заливает сказки, которые в отличие от шарлатанских совсем не интересные, совсем не занятные, и совершенно не ласкают слух. Они злые, и нет в них души Тэхёна — бесят его. Вновь пытается из него дурака сделать — Хосок больше всего этого терпеть не может. Только он решает, какой костюм дурачий примерить и когда.       — Помощь нужна? — И всё же Шут продолжает быть ведущим в этой псевдодраматичной клоунаде, несмотря на оскорбительное раздражение. — А то у тебя вечно то лаги какие-то, то не работает что-то, то ты вирусы цепляешь, то ещё что-нибудь, талант у тебя, короче… — Хосок посмеивается и уже тянется к ноутбуку.       — Нет-нет, с ним всё нормально, не нужна. — Суетится Ынхо, повернувшись. Хосок культяпки свои ловкие тут же убирает, якобы, послушно, убеждаясь в подозрительной реакции напротив. Теперь ему точно нужен этот ноутбук, хоть убей. Ведь чем-то интересным от него пахнет, значит, нужно идти на этот аромат — доберётся всенепременно, только позвольте ему хитро сманеврировать. Предполагает в мыслях: может, это вообще не его ноутбук, а того хмыря, с которым он трахался, и тот легавый по глупости забыл в спешке, избегая «сюрпризного» приезда. Не только же Хосок глупым может быть. Шут хотел врасплох застать — у него это получилось на тысячу из десяти. Тэхёна мысленно благодарит за это.       — Ладно, как скажешь… — Хосок медленно встаёт и подходит к Ынхо, снова подкрадывается со спины. Пробирается к нему под футболку, поглаживая живот. Приближаясь к уху, шепчет:       — Ты меня не понял, мой хороший. Я не хочу чая, но я голоден так, что хочу тебя сожрать и совсем-совсем замёрз.       — А… — Ынхо кивает в понимании. Улыбается заинтересованно, отвечает телом податливо в лёгком позыве страсти. — Тогда я в душ для начала. Пойдём вместе? — Соблазняет пленительно, но не в этот раз для Шута, да и вообще — ни в какой отныне. Это было пленительным когда-то для Хосока, ровно до сегодняшнего момента, пока он не услышал песни измены в истоме, перечеркнувшие разом всё то хорошее, что к нему ощущал и даже бережно хранил. Сейчас Хосоку лишь хочется рыгнуть смачно в ответ, и отнюдь не пленительно — грязи навалить, но держится.       — Нет, я после тебя. — Отходит от Ынхо всё же, хлопнув по заднице, заигрывая притворчески. Провожает, и тот убегает молча. Шут продолжает издеваться над предателем, но в то же время интересно ему стало: как Ынхо себя поведёт, не успев спрыгнуть с одного члена, но уже на второй поглядывает на горизонте? Прямо секс-машина, поглядите-ка! Силёнок-то хватит? А выносливости? А страсти? Притворской точно хватит. Однако Хосок сомневается, что у него вообще встанет при таких-то обстоятельствах. Ужасающий гнев чуть ли не высушил его дудку, заставив противно скрючиться, и песня уже даже не мрачная играет — вообще никакая не играет. Не будет теперь для Ынхо играть отныне. Как бы ни издевался в своей лживой тактильности — всё равно мерзко и противно, вот и не звучит. Как только он услышал, что его дорогой блядун начал плескаться под водой, намывая своё предательское тело, сразу же сорвался к тому ноутбуку. Тот пусть моется хоть до утра, всё равно никогда не отмоет своего отвратительного поступка. Вгрызается голодным зверем, открыв крышку. Сразу понял, сканируя своими киберглазами панель и операционную систему: ноутбук этот необычный, не для любительского пользования. Он буквально «нулёвый». На сленге Хосока это означает, что он не смог бы к нему подключиться дистанционно со всеми своими виртуозными кибернавыками, пусть и чудо-техника выглядит со стороны совершенно обыденно. Выскочила не какая-то примитивная строка «введите пароль» — его глазам явился какой-то документ. Сразу же: ни букетов, ни приветов закодированных. Неужели так просто? Без пароля? Без защиты? «Это как так?» — Хосок возмущается от такой примитивной глупости и простоты. Уже приготовился со стекающими слюнями взламывать и изворачиваться как угодно, ведь ноутбук-то непростой, вероятно, служебный, легавый — атрибутика представителя Правосудия, того самого мужчины, что на машине в спешке уехал. Внезапно свет пару раз мигает, будто намекая Хосоку побыстрее заканчивать свои возмущения. Кольцо с красным бриллиантом начинает фантомно сжимать болью его большой палец. Наверное, Тэхён был прав — и сожрать в силах.       — Да понял я, понял… — шепчет он, понимая намёк отчётливо и ясно. Вероятно, это Их рук дело: ноутбук явно дал сбой, глупо залагал в принудительном закрытии крышки, когда Ынхо в суете своей дотронулся до него. Атрибут пропустил Хосока без какой-либо защиты и даже сраного плюшевого пароля «123456789». Приходит к выводу, что это и впрямь мистика какая-то, не иначе. Вглядывается в экран, погружаясь в свой особенный кибертранс, прямо как и у Тэхёна. Скоростно глаза его сканируют и тексты, и изображения, и коды, и даже координаты своих серверов упавших заметил. Время, затраченное на их падение. На снос третьего сервера ушёл час, значит, пока они трахались здесь, ноутбук послушно работал. Хосок везде пролезает, любую дырку затычкой с удовольствием пропихивает, во всякие секреты, коих терпеть не может. Пальцы ловкие стучат беззвучно украдкой в порыве, в моменте, в страсти, однако улыбка его азартная с каждой секундой растворяется, уголками вниз сползая, потому что… Уже и не ожидал другого предательства, полагая, что на постели грязной оно и закончилось. Его больше интересовал тот хмырь, с которым Ынхо развлекался, ведь тот мужчина явно из высшего сословия легавых. Хосок в ужасе понимает, что ошибся в своей трактовке, когда в засаде наблюдал за мужчиной на улице — не за ним Высшие Силы Правосудия стоят, как бы ни могло казаться со стороны относительно его крупной и важной внешности. «Имя человека на фотографии — другое, не то, что ты мне назвал…» — Тэхён вовремя звучит на подкорке своим голосом воспоминания. Теперь Хосок трактует по-новому, увиденное буквально: «Руководитель отдела по расследованию киберпреступлений и преступлений в сфере высоких технологий» — и фотография того самого руководителя… Атрибут величественно являет глазам Шута хорошенького Ынхо. Точнее, не хорошенького, а с лицом холодным и спокойным в своём выражении, взором суровым и непоколебимым — смотрит на Хосока через экран. «Правосудие… Правосудие… Я был прав, да, погоны…» — всплывает медовым голосом фраза, которую Хосок уже и позабыть успел. Ему казалось, что Тэхён непонятную чушь в своём шизофреническом трансе городил. Хосок вновь трактует буквально: на его Ынхо форма парадная. Служебная с погонами, и фраза «следственный комитет» мелькает, но ему уже плевать на это, ведь самое главное — имя и правда другое. Будто два разных человека. Не будто. Приходит к выводу, что наблюдает устаревшую информацию, и тот какое-то время назад стал агентом под прикрытием. Сменил документы и покинул свой пост. Информация эта явно засекреченная. Бьёт в голове Хосока вопрос: и как же так вышло? Информацию о руководителях можно найти в свободном доступе с истинными именами. Не нужно быть киберумником для подобных махинаций, достаточно быть пятилетним ребёнком. Так как же так вышло, что лица его не обнаружил ранее? Как он упустил? Упустить точно не мог — нет там этой информации и не было никогда. Конкретно с его двуличным Ынхо. Хосок шерстил его биографию вдоль и поперёк: удостоверение личности, водительские права, медицинское страхование, документы об образовании, банковские счета, налоговые операции, другими словами — всё, и ничего подозрительного. Ни-че-го. Идеальная клоунада. Стало быть, в Правосудии не только дураки сидят — Хосок внутренне аплодирует стоя в истерическом смехе, колпаком звенит, в бешенстве качая головой. Топчется на мешках с золотом. И всё же… Так дело не пойдёт. Когда Хосок начал выступать звездой на просторах киберпреступности, набирая обороты, вот тогда и начались его проблемы. Им заинтересовались верховные легавые год назад. Приблизительно тогда и повстречал Ынхо, и союз с ним отнюдь не сразу закрепил, потому что всегда был предельно осторожен в простраивании взаимодействия. С ним, выходит, допустил роковую осечку. Понимает, что не зря тянул так долго, тревожась, однако предатель охмурил его профессионально, ослабив бдительность. Браво — Шут хлопает в ладоши. Хосок замечает и ещё одну деталь занятную, что даже возраст фальшивый. Оказывается, не он старше предателя, а Ынхо старше его на шесть лет в действительности — тридцать шесть лет агенту. Осознание бьёт ужасом, заставляя смеяться больно. Кибердетектив десяток лет себе скосил, а ведь он считал, что с молоденьким двадцатичетырёхлетним песни влюблённые поёт. Сучоныш совершенно не выглядит на свои годы, ему бы в школу вернуться под видом старшеклассника, да учебники послушно выдрачивать. Хосок уверен, что даже при таких обстоятельствах никто и ничего не заподозрил бы. Ынхо профессионально отыграл бы свою роль — хорошенький, моложавый парнишка, точнее, мужчинка. По факту — волк в овечьей шкуре, и даже он со своей шутовской смышлённостью на это купился. «Разве это — не мистика?» — поражается Хосок в мыслях. Заодно пришёл к ещё одному выводу: тот, с кем он ему изменил, и изменяет уже давно — ровесник Ынхо. Внешность обманчива, особенно когда хороша. Впервые ощущает горечь от данного факта, привыкший только к своей обманчивой прелестной внешности. Песнь расплаты звучит, Шут ощущает кару, что Тэхён ему пророчил — вот же она. Однако и Шут сегодня будет карать Правосудие, возымеет смелость. Уже начал. Подчищает все свои следы поиска и вмешательства, а затем закрывает крышку с осознанием: жизнь больше никогда не будет прежней, однако не время сейчас нюни пускать. Хосок всё ещё помнит о своей цели. Он пришёл играть с намерением победить, и игра эта забавляет его. Ынхо, точнее, вообще не Ынхо ни разу всё ещё плескается в ванной. Должно быть, беззаботно, хотя Хосок уже не знает, чего ожидать. Знает только, что всё же есть у них нечто общее — проживание двойной жизни. Достойный противник. Достойный любовник. Достойный друг. Достойный предатель и, стало быть, достойный представитель Высших Сил Правосудия, которые пойдут на всё ради достижения цели, поимки преступников, чтобы законами своими по шапке настучать: и пленить своим существованием, и в постель уложить, и мурчать фальшиво — ничто им не претит. Всякими делами занимаются и отнюдь недобрыми. И всё же Хосок необычный преступник, как и его детектив, который уже давно под него копает, сумев за всё это время положить лишь три сервера. И даже если так — он не выяснил ровным счётом ни-че-го, вещественных доказательств нет. Однако кибердетектив знает, кто за этим стоит. Знания мало — нужны доказательства, а их — нет. «Схавал?» — думает Хосок, ладонями потирая. Шут в насмешке злобной хвалит. Хвалит Правосудие.

***

Bahari — Savage (bitmastr remix)

      Хосок лежит на кровати во мраке ночи, ощущая телесные ласки предательские. Глаза закрывает, представляя, что это Тэхён его нежит, и всё же… Не получается такую афёру провернуть, как бы ни старался, да и не хочется вовсе. Вся эта клоунда с заманивающим сексуальным танцем была лишь ради собственной выгоды.       — Что не так? — шепчет Ынхо сверху, мурлычит ему под ухо свои недобрые сказки. Руками своими пробирается к паху в нижнем белье, понимая, что там совсем глухо. — Ты же так хотел…       — Ну, знаешь ли, хотел и перехотел. У меня же биполярка, сам говорил. — Хосок его снимает с себя, лыбу тянет. В голове всё пытается удержать информацию, что на нём по факту тридцатишестилетний мужчина, а не молоденький хорошенький парнишка.       — Ложись-ка, поговорим… — Поворачивается к нему, обнимая со спины крепко. Очень крепко, да ногой не забывает под себя подмять бледнокожее тело. — А что бы ты сделал, если бы я тебе изменил? — Хосок напрягает свои губы хищные от желания вгрызться в шею, разорвать плоть, однако остаётся лежать спокойно, поглаживая руки.       — Ну, а что тут делать… — Ынхо начинает ёрзать под ним, а Хосок наслаждается с его возни суетной, от того, как слегка начинает сжимать его руки. Бдительность пытается ослабить, однако Шут теперь видит и чувствует предельно ясно, поэтому не получится ему пыли в очи накидать. — Честно, я бы не смог с тобой быть, как бы хорошо к тебе не относился. Поэтому разошёлся бы, не вижу смысла в таких отношениях.       — Во-о-от… — тянет Хосок довольно ему в затылок, скалится в уродской улыбке безумной, и будто пасть раскрывается, разрывая его рот в мясо от желания откусить голову и сожрать. — Я с тобой абсолютно согласен, мы ведь так хорошо понимаем друг друга, и всё у нас хорошо с тобой, я так рад… — Хосок снова поднимается к его уху, дыханием огненного дракона шпарит. Слюни уже стекают от нетерпения, чуть ли глаза не закатываются. Ещё сильнее к себе прижимает, объятиями своими будто тисками сдавливает. — Ты думал, что если ко мне в койку прыгнешь, то я тебе все свои секретики расскажу. Но нет, и вот здесь ты обосрался, поэтому мы с тобой расходимся, Юнги. В ответ на свои слова тут же ощущает небывалое напряжение в теле предательском, которое начинает сопротивляться, пытаясь вырваться.       — Тише, сучоныш, тише, не ёрзай! Это имя тебе даже больше подходит! — рычит Хосок на него, в удушающем захвате топит, телом своим точно капканом пользуется, что долгожданно захлопнулся, наконец. — Все твои мобилки я попрятал. Все твои устройства, отчёты забавные... Тише, никто не придёт на помощь, тихо… — Хосок дышит тяжело, ведь становится совсем сложно удержать мужчинку, который небывалой силой и прыткостью сопротивляется. — Как же нам хорошо было вместе, а с тем хмырём тебе так же было хорошо? А? Ынхо? Ой, то есть, Юнги! Мин Юнги! А тот всё не сдаётся, тянется к краю кровати отчаянно, кусаясь, а затем словно ужом выскальзывает, выпрыгивает. Хосок даже не успел среагировать, как тот в полукувырке на пол приземлился, а затем со стволом в руках выпрямляется его фигура в темноте. Кто бы сомневался, ведь он обязан быть в хорошей физической спецподготовке, не только в хорошенькой же.       — Руки, чтоб я видел, — раздаётся холодный тон, разбивающий тишину. Голос этот совсем не хорошенькому Ынхо принадлежит, который так ему понравился когда-то… Хосок радуется, что наконец-то содрал с него маску. Хихикает заливисто, довольно. Продолжает лежать на кровати, будто телевизор завалился смотреть. А телевизор и впрямь включил какое-то кино, только в его голове из воспоминаний, как им было хорошо вместе. Кадрами сменяется с треском.        — Руки поднял, я сказал. — Выводит его Юнги из дурмана, продолжая стоять скалой, держит Шута на мушке. Свет бы ему не помешал на самом деле, однако отвлекаться на такую мелочь слишком опасно, ведь нечисть, на которую он давно охотится, в любой момент может ускользнуть. Спину свою подставлять слишком безрассудно, быть может, даже смертельно.       — Ну, прекрати, чего ты такой серьёзный? Слушай, ты такой красивый сейчас, обнажённый, с пистолетом в руках, поглядите-ка на него… Может, встанет у меня всё-таки на тебя? Хоть так! — Хосок всё смеётся и смеётся, кажется, совсем безумно, губы дует театрально. Прекратить никак не может, и даже страх за собственную жизнь его не посетил пугающий. По-прежнему руки не поднимает. Принципиально.       — Хотя нет, не встанет, дохлый номер, ладно…       — Я при исполнении, думаешь, мне сложно пристрелить? Тем более тебя, такого урода? — Юнги приближается осторожно, обходя кровать. Взгляда не спускает с него, и как же тяжело его удерживать сквозь мрак, однако нечисть даже не шевелится на кровати. Оттого ещё больше в смятение вводит своим спокойствием.       — Вот тебе и правосудие! Поглядите-ка! Вот тебе и законы! Людей без доказательств отстреливают! Вот эта клоунада хлеще моей будет! — Хосок резко откидывает одеяло тёплое, а затем перекидывает свои ноги, опираясь стопами в пол. Буквально спину свою открывает оружию, что на него наставили. — Какой же я урод? — тянет жалобно, повернув голову вбок. — Никакой я не урод! Хорошо же тебе было со мной, хорошо… А хотел бы убить меня, то давно бы убил уже, но тебе это не выгодно же. Тебе интереснее было меня поймать, строго по закону судить, правосудие ебучее вершить! Да, Юнги?!       — Не называй меня этим именем. — Срывается и за секунду оказывается возле Хосока, стоя перед ним. Дулом пистолета грубо ему в лоб давит, свысока смотрит, раздражается от того, что и правда доказательств никаких не имеет. — Псих, руки подними! — Сильными рывками давит, тычет ему в голову холодной сталью, что скрывает в себе порох смертельный. Пытается его внимание привлечь, да страх пригласить в его душу, однако тому вообще нет дела.       — Да не хочу я, чего ты пристал? Или мы сейчас поедем на свидание в участок? И что ты им скажешь? А?.. — Хосок опирается ладонями в кровать, повиснув головой, и тело его качается от манипуляций, давящих в череп. — А теперь послушай меня сюда… — Шут, наконец, поднимает голову, и даже кусает угрожающее дуло пистолета, что меж бровей давило. Юнги наблюдает за ним, понимая, что бесполезно ему угрожать, тот вообще головой поехал. — Ты же знаешь лучше всех, как я умею! Неужели хочешь, чтобы я на твоего, как его зовут, а, сейчас… Дурья моя башка, забыл… — хмурится, смакуя на языке. Шут окончательно чёрными красками себя обливает — злыми, хитрыми, ужасными, мерзкими, отвратительными, жестокими. Не даст себя поймать — ни за что в жизни.       — А! Вспомнил! Неужели ты хочешь, чтобы я все свои тёмные делишки на твоего Намджуна скинул, с которым ты так славно трахался? Вновь улыбка Хосока скалистая расплывается, и хоть пространство в темноте покоится, это не мешает Юнги видеть. Скорее, даже чувствовать ту жуть, что мурашками заставляет покрываться тело, и взор его бесстыдный и лукавый в душу вгрызается неприятно, жалит. И всё же вопреки всему продолжает стоять над ним, Шутом галдящим, Суд вершить пытается, замахнувшись Мечом Правосудия.       — Ох, слышал я твои стоны. Жаль, мне ты таких не дарил, ну и ладно… Нет, ты мне дарил, но всё-таки с ним они были по-особенному мелодичные, искренние, я бы даже сказал, любовные… — Шут смотрит на этот Меч без смирения, продолжая и дальше играть свои мерзкие, однако трогающие за душу, песенки. — Какая же у вас любовь всё-таки крепкая! Вы вместе! Несмотря ни на что! — Хосок с трепетом вздыхает, и голос его становится мягким и нежным. Это заставляет Юнги хмуриться, чувствовать подступающую беспомощность и раздражение. — Даже если тебе пришлось ко мне в койку лечь во имя блядского правосудия… Всё равно вместе! Как же самоотверженно! Как же жертвенно! Но так прекрасно?.. Знаешь, это так трогает моё сердце… — а затем трепет его испаряется в мгновенье, улыбка уголками вниз сползает. — Если бы не твой нож в спину.       — Прекрати,— Юнги теряет всякое терпение, говоря сквозь зубы. Ствол не убирает, но в то же время чувствует, что и смысла в нём нет. Ведётся на музыку, что Хосок начал исполнять своим грязным ртом, однако не безосновательно. Шут чувствует, что задел за самое, что ни на есть, живое. Драматичное.       — Ты грязно играешь, — констатирует Юнги, и дыхание начинает учащаться, как к стене прижали, но не его самого, а чувства, бережно хранимые вопреки всему. Любовь, что за семью стенами прячет. Страдания, что из-за Правосудия познал, однако всё равно ступил по лестнице Закона, добившись невероятных успехов в своей карьере. — Ты слишком мерзко играешь, Хосок.       — А как иначе, мой хороший? — лживо и гротескно-наигранно Шут кличет его уменьшительно-ласкательным прозвищем, и у Юнги аж скулы сводит от услышанного. — А как ещё ты от меня отвянешь, наконец?.. Ты же понимаешь, я только грязно и могу играть, особенно с тобой, предателем.       — Не строй из себя святошу и не ной, противно… — Юнги выдыхает резко сквозь зубы, ударяя его по щеке пистолетом. — Ты преступник, который грабит, обманывает, взламывает и выносит всё до последней монеты. Ты — двуличная тварь, пронырливая мразь, в которой нет ничего хорошего, светлого и искреннего, поэтому захлопнись уже, не тебе об этом говорить.       — Правда? А сам-то что? Тут ты ошибаешься, детектив, не смешивай мои забавы с нашими отношениями. — Хосок улыбается горько, игнорируя унизительные постукивания по лицу. — Я тебе доверял больше всех, и был искренен с тобой в своих намерениях, не обманывал. И если я преступник, то и ты — тоже, потому что измена и притворство — тоже преступление, и именно я! Я тебя за это караю, разве не забавно? Так что святошу из себя не делай. Хосок без всякого страха одёргивает ладонью пистолет в сторону, именно той, на которой красный бриллиант покоится. Абсолютно не желает продолжать сидеть под этим унизительным судом, который для него не более, чем посмешище, а затем встаёт с кровати, нависая с давлением молча, выжидая ответа.       — Не сравнивай меня с собой, это глупо. Я — слуга закона, и делал это во благо. — Юнги продолжает спокойно и непоколебимо стоять, щёлкнув пальцем по предохранителю и устремив дуло в пол. Хосок смеётся с глупого оправдания, потому услышал чушь полнейшую для себя.       — Мне так нравится, как это у вас, «слуг закона», всё работает… — приближается, говоря точно на ухо, хихикая. — Что вы там ещё «во благо» делаете? А? Я видел, я знаю… И как только я начал играть по-крупному, скашивая состояния чинуш всяких и сливая их грязные трусы, так тут сразу же все так забегали, мышиная возня завоняла прям… Фу! А где вы раньше были? Что? Правосудие работает только для них, а как же другие? Ну, те, что пониже статусом? Что-то на них вам совершенно похуй…       — Не равняй всех под одну гребёнку и не пытайся оправдать свои преступления, Хосок, тебе ни до чего нет дела. — Юнги поднимает голову, еле потолок разглядывая сквозь тьму. Ощущает дыхание, что из улыбчивых губ касается его кожи, смеяться снова начинают издевательски. — Ты слишком глуп, чтобы это понимать. — Выдыхает с тяжестью от невыносимости.       — Да неужели? Ну, куда мне до вас, «слуг закона»… — тянет мерзкой интонацией, искажая голос пискливо. — Ладно, пускай будет так, но как видишь, я не настолько глуп, чтобы позволить себя поймать, поэтому… — Кладёт руку на оголённое плечо, облизывая свои губы и затаив дыхание. — Я буду грязно играть как никогда, я предоставлю настоящие вещественные доказательства, после которых твой любимый Намджун станет лицом неуловимого киберпреступника. Я переадресую все свои достижения на его имя, а потом и дальше по головам пойду. Обнародую всю грязь окончательно, как тебе такое? — Хосок улыбается с прежним бешенством, буром прёт до последнего, не желая проигрывать. В той же степени не желает убийственных последствий. Давлением нависает, чувствуя одновременно, что тот не так прост. Не так мягок, как казалось, иначе бы не сидел на своём высокопоставленном «уважаемом» посту притворщиков. Не стал бы таким безупречным игроком. Единственным игроком, который осмелился сесть ему на хвост.       — Тебе это не сойдёт с рук, — уверенно произносит Юнги, внимательно слушая шутовские речи, но в то же время прекрасно понимает, что они отнюдь не шуткой являются. И убить он его тоже, к своему сожалению, не может, потому что является сторонником Высшего Правосудия. Отделил себя от тех, кто не чист на руку, от тех, о ком говорил Хосок. Он карать намерен строго по закону, но чтобы карать строго по закону — нужны доказательства, а доказательств — нет. Попал в засаду с этим Шутом несносным, к ужасу своему, неуловимым. И ведь совсем немного ещё не хватило, чтобы его поймать.       — Ну, Ынхо, да блядство! — запинается, поправляя себя. — То есть, Юнги! Я же могу это устроить, ты же знаешь меня как никто другой, как же я хорош, как же я хорош… А ты ведь и правда своего мужчину любишь, по-настоящему! Это так трогательно, думаешь… Эта партия стоит того кошмара, который я в силах устроить вам, особенно тебе, мой хороший? — Отстраняется, улыбаясь мерзко и схватив за плечи бледные. В ступор вгоняет, а затем прислоняется к уху, чтобы прошептать:       — Всё или ничего, а, Юнги? — шепчет, хихикая, с ума уже начинает сводить Правосудие бедное, а затем к другому уху прислоняется, подкравшись за спину. — Всё или ничего, Юнги?! Ынхо! Юнги! Ынхо! Юнги! — смеётся заливисто, и, кажется, начинает пританцовывать, перекатываясь с одной ноги на другую, точно шутовская пляска. — Юнги! Мяу-мяу-мяу!       — Не думай со мной торговаться, Хосок, и тем более угрожать, — устало произносит детектив, вздыхая. Наблюдает перед собой прыгающее тело из стороны в сторону, что маячит даже в темноте, с ума сводит без жалости. Ему начинают слышаться звуки чего-то звенящего, однако хуже всего то, что смех предательски пробирается собственный. Не получается заставить себя перестать по-идиотски улыбаться с этого Шута — Юнги не по себе от этого.       — Я бы и не думал с тобой торговаться, знаешь ли, но я решил проявить великодушие! — Хосок останавливает свою заводную шизофреническую пляску, а затем хватается пальцами за чужой подбородок, слегка вздёргивая на себя, чтобы в глаза смотреть. — Я мог тебе вообще выбора не давать и сделать всё по-тихому, понимаешь?! В крысу, прямо как и ты! Понимаешь, как я великодушен с тобой, хоть ты и мразь?Так и бы и сожрал тебя, убил, ух! Но нет! Не буду! — Отталкивает его.       — Господи! Какое, мать его, ебучее великодушие? Ты себя слышал вообще?! — Юнги не выдерживает абсурдности этих слов, заливаясь в истерическом смехе так громко, что слёзы мгновенно выступают на глазах. — Что ты несёшь?! Фух… — Хватается за щёки свои разгорячённые от давления, вот же насмешил уродец. Прикладывает и ствол холодной стали, дабы остудить.       — Вот видишь, какой я смешной! Какой же я хороший! Дарю радость людям! — добивает его Хосок, подхватывая своим сумасшедшим смехом. Трясёт его за плечи, и детектив начинает заливаться в ответ ещё громче как умалишённый. Хватается за голову, вообще не понимая, какого чёрта происходит, но ржать не получается перестать. Никак.       — Давай по-хорошему разойдёмся, отвянь от меня уже, ну, Юнги! — мотает тело чужое из стороны в сторону, а тот будто и впрямь с ума сошёл. Не успокаивается, истерически визжит, позволяя себя тормошить. Шут наслаждается, как смеётся Правосудие в пелене абсурда. Шут умудряется даже на эшафоте плясать и галдеть, и даже тогда, когда Меч над его башкой угрожающе застыл.       — Ты скажешь своему легавому муравейнику, что ошибся, и что это не я был. Свернёте там ваши грустные расследования! А я больше не буду заниматься своими забавами, как тебе такое? Стану добропорядочным гражданином, исчезну! Но я тебя замотивирую, откуплюсь, поэтому передам координаты на все мои сервера вместе с деньгами, которые заграбастал у всех за всё это время. Ты же должен хоть с каким-то уловом вернуться! Могу тебе ещё слить данные других преступников, которых вы там уже десять лет дрочите и никак не выдрочите! Хочешь?! Или кто тебе нужен, ты только скажи! Ну, тут уж извиняйте, не по закону получится, а кто в наше время хороший?!       — Боже, заткнись! — Юнги отходит в сторону, снова поднимая ствол на Хосока, однако перестать смеяться у него никак не выходит. Вот и прикрывает стыдливо свой рот свободной рукой, пятясь, всеми силами пытается от него отгородиться. — Заткнись!       — Ну, как это — «заткнись»? Давай сделку! Сделку! Сделку! — Бежит на него Хосок, совершенно не боясь оружия. Опять дрыгается и дурачится по-идиотски, и детектив его совсем в углу зажался. — Иначе я буду очень грязно играть! Ты меня знаешь! Играть! Играть! — наседает на него противным голосом. — Играть! — Наслаждается тем, как с ума его сводит, но ведь он же смеётся, что в этом плохого-то? Подумаешь, в угол забился, по стене телом вниз пополз, но смеётся же! Смех — продлевает жизнь, и прямо сейчас это буквально так.       — Играть! Играть! Играть! Намджуна казнить! Тебя казнить! Играть!       — Да заткнись ты, блять, заткнись! Заткнись!!! — визжит Юнги сквозь смех. — Хорошо, сделка!       — Ура!!! — Хосок хлопает в ладоши победно, а затем тут же успокаивается и отходит от слуги закона, приплясывая. — Но учти, если ты меня обманешь, опять начнёшь под меня копать, слежку устроишь — я тебя уничтожу, и хмыря твоего посмешищем сделаю. Я не шучу, Юнги, ты меня знаешь.       — Тебя это касается в первую очередь. Если я замечу, унюхаю твои проделки хоть где-нибудь, то я снова буду копать, и на этот раз уже не отвертишься. Я не шучу, Хосок, ты меня знаешь. Ты же ведь уже понял, что я почти тебя поймал. — Юнги, наконец, успокаивается потихоньку, в себя приходит, отдышаться пытается. — Приехал же ты, блять, не вовремя! Я же тебя отслеживал, видел, что ты в другом городе!       — Вовремя я приехал. Ну, ты не расстраивайся, не плачь. Я свой «талисман» в том городе и оставил, для таких как ты, отслеживающих! — Мило улыбается Хосок, присаживаясь на корточки, а затем отшвыривает ствол в сторону из рук, что уже совсем ослаблено его держали. Врасплох так врасплох. Сюрприз так сюрприз. Подарок так подарок — Хосок ему вручил. Юнги в не меньшем шоке, как и Хосок, однако подарок обещанный не оценил. Вся работа коту под хвост.       — Вот и славно договорились. В общем, я своё слово сдержу, и ты сдержи! Мы оба друг друга на мушке держим! Вот видишь, как нам весело, а ты тут уже своей пушкой никому ненужной размахался, как будто я убийца и насильник какой-то. Подумаешь, прессу подкармливаю грязными трусами верхушки, денежки собираю, тоже мне…       — Уходи. И чтобы я тебя не видел больше. Никогда.       — Да с удовольствием! Взаимно, кстати… «Не делай глупостей, не гневайся на своего молодого человека, он отнюдь не плохой…»

***