Поцелованный ландыш

"…чем лучше люди, тем удивительнее глупости, которые они совершают, когда им кажется, что надо проявить отвагу" Эрих Мария Ремарк

      Даже когда идеальная возможность расколдовать Алену провалилась, трое чародеев — в общем добром деле маленькая Нина была названа "начинающим бакалавром" — не отступили. Потеряв из виду Иванушку и проносясь по округе в его поисках, доблестная компания становилась только решительней. Разбуженная нежданным гостем Алена наблюдала за ними из окна. Она находила это беспокойство забавным и интересным зрелищем. До того момента, как одна из фигур остановилась и подняла голову. Глядя в уставшее и недовольное лицо, девушка, словно кто-то находился рядом, услышала:       — Что же ты так, Аленушка?       И раздраженно закрыла окно шторой.       Найдя, наконец, шумную пропажу и нейтрализовав следы ее деятельности, порядочно уставшие чародеи вернули ВП на место. Суматошный день закончен маленькой победой.       — Отчаялся парнишка, — проронил Брыль, шагая рядом с другом домой. — Хорошо, что это была лишь ВП, а не что посерьезней.       — Зато смотри, как ловко он ее спер. Говорил же, есть у него способности… Ничего, немного осталось. Завтра расколдуем, — подвел Ковров. — Двойной праздник будет. Хоть отдохнем с тобой.       Брыль согласительно кивнул. Снег приятно хрустел под ногами. Морозец щипал носы и щеки.       И Витя, и Фома понимали, что отдохнуть после Нового года не получится: Фома наотрез отказался отдать свои смены другу, и поэтому в праздничные дни их поставили работать вместе. После отработки Витя займется переездом в Соловец, верный друг его и здесь не захотел бросать — Брыль поедет вместе с товарищем чтобы помочь с вещами и уменьшить переживания — и свои, и друга — от смены обстановки.       — А я вот все думаю: почему Кира Анатольевна отказалась расколдовать Алену?       — Я тоже не понимал сначала, — шмыгнул замерзшим носом магистр. — А потом догадался. Хочет она Киврину свои чувства продемонстрировать, таким вот интересным способом. Мол, смотри до чего моя любовь довела. Или как-то так.       — Глупо, крайне глупо, особенно для нее. Если хочется свою любовь показать, ну, создай что-нибудь хорошее, приятное, красивое. Любовь же красивая. А вот это все — зачем нужно…       Витя молчал. В этом молчании слышалось полное согласие и нотка грустных мыслей. Пошел снег.       — Уважаю я тебя, Витенька. Самоотверженный ты, не каждый сможет. И все же беспокойно мне за тебя.       — Это хорошо, когда о тебе беспокоятся, — тепло взглянул на друга Витя. — Не переживай, Фом, все будет хорошо.       Брыль вздохнул.       — Хорошо-то хорошо, а вот как прежде — уже не будет.       — "Все меняется, ничто не исчезает".       Снег шел, тихо стелясь на землю. Улица была пуста и тиха.       Чем ближе становился Новый год, тем беспокойнее было на душе чародеев. Вера в хорошее, конечно, жила в сердце и чувствовала себя вполне уютно. Но здоровое беспокойство, исходившее от головы, не дремало. Первая осечка Вити случилась во время колдовства, к счастью, не приведя к печальным последствиям. Успех математики магии заключается в правильности формулы, и для новогоднего костюма необходимо хорошо представлять параметры, которые нужно подставить в заклинание для его работы. К сожалению, снять мерки с Вани чародеи не успели, и пришлось колдовать спешно и без нужной подготовки. Но в тот самый ответственный момент магического пасса в воспоминаниях магистра всплыли слова про "костюм, как у товарища Сатанеева", сказанные Аленой в ночном НУИНУ. Одно воспоминание — и мысли спутались. Пасс — и полный провал в сотворении костюма. После оправданий и препирательств общими усилиями чародеи все-таки доработали испорченную модель для новой попытки колдовства, и она оказалась успешной. Но в душе магистра остался неприятный осадок.       Сложности в выполнении задуманного продолжились и на самом празднике. Напоследок Сатанеев решил не только вставить палки в колеса, как опасался Ковров, но и вовсе перевернуть телегу. Спасение его от своей же глупости — неправильной эксплуатации ВП — затянулось. В головах друзей мелькнула общая мысль о возможности не успеть.       Первый удар курантов. Ваня направился к Алене. Вот-вот колдовство падет, к Алене вернется долгожданная весна. Вдруг наперерез Пухову выскочил осатаневший Аполлон Митрофанович. Чародеи не успели и моргнуть, как Сатанеев, вцепившийся в лацканы костюмчика, удалил жениха на несколько шагов от возлюбленной и продолжал удерживать с невообразимой силой, посыпая несчастного тысячью и одним недовольным словом.       — Чтоб тебя... — на кошачий манер прошипел Фома и бросился на выручку. — Витя, к Алене!..       Магистр последовал приказу друга машинально, в одно мгновение очутившись напротив довольной девушки.       — С Наступающим, Витенька, — улыбнулась Алена и перевела заинтересованный взгляд на шумную толпу из трех мужчин. — Какие забавные…       — Алена, пошли к Ване. Вам надо успеть поцеловаться.       Пухов и Брыль не могли справиться с озлобленным Сатанеевым. Фома повис на руках кричащего мужчины в попытке оторвать их от несчастного Вани, уже оттоптавшего противнику все ноги и угрожая придушить. Время заканчивалось.       Потеряв терпение, Витя схватил Алену за руку.       — Идем! Быстро!       — Не смейте на меня кричать! — и она ловко выдернула руку. — Оставьте меня в покое, товарищ Ковров!       — Дурочка! — беспокойно шагнул к попятившейся девушке мужчина. — Не успеем же!       — Витя-я, быстрее-е!       — Я тебе сейчас устрою!       — Руки убрал! Переломлю!       — Отпусти!       — Ай!       — Ты хочешь остаться Снежной Королевой? Я не понимаю!       С явным раздражение девушка прижала к себе руки за которые ее вновь хотели схватить.       — Але-енушка-а! — взмолился Витя, меняя тактику. — Скорее, прошу тебя! Ты должна как можно быстрее поцеловать Иванушку. Видишь, как ему худо?       — Сложно не увидеть, — с холодной улыбкой заметила Алена и перевела взгляд с толпы на собеседника. — Я не успею. А побежать — не побегу: туфли новые, не разношенные.       Чародей взметнул взгляд на шумное противостояние своих двух друзей и неприятного ему человека. Взметнул взгляд — и растерялся. Впервые за долгое время Ковров почувствовал себя пустым местом, которое ничего важного не смогло сделать и опоздало везде, где только могло опоздать.       — Бедный Витенька, не убивайтесь, прошу вас, — еле сдерживая нервный смешок, просияла Алена. — Ну, не судьба мне его поцеловать.       Звуки смешались в один: куранты, крики, шепот, смех, разговоры, музыка. Отчаяние и обида захватили магистра. Нервно прикусив губы, он решился. Лишь бы сработало.       — Не судьба его — судьба кого-то другого. Целуй меня.       Магический пасс. По волшебству пространство наполнилось бесконечно падающими конфетти и серпантином. Случившееся чудо вызвало восторг у публики, а главное — скрыло Коврова и Санину от посторонних глаз.       Громкий женский смех затмил красоту новогоднего чуда. Пытаясь унять беспокойство, Витя по привычке сжал кулаки.       — Забавный ты, Витенька, — задорный блеск глаз в одно мгновение сменился зимней холодностью. — И наглый. Что ты мне тут диктовать вздумал?       — Отказываешься?       — Он еще спрашивает!       — Тогда… прости меня, Аленушка.       Робко ладони обхватили шокированное лицо. С последним ударом курантов чародей поцеловал заколдованную девушку.       Вите было страшно. Страшно настолько, что он с силой зажмурился и задрожал. Казалось, что вся внутренняя сила вылилась в этот нежный поцелуй, все скопившиеся чувства, все несказанные слова. Вся любовь выливалась без остатка, оставляя магистру только боль, сожаления и отвращение к самому себе. Лишь бы только сработало, лишь бы его любви хватило для нее, пусть даже самому ему ничего не останется. Через страх приоткрыв глаза, он мягко отстранился. Что-то произошло. Аленушка, словно Спящая красавица, неподвижно стояла в метаморфозном состоянии.       — Витя! Лови Ваню!       Как по рефлексу, Ковров отпрянул. Через конфетти мелькнул белый потрепанный костюмчик. Витя ловко подхватил падающего Ваню, удержал и направил в его объятия Алену. Жест — и иллюзия рассыпалась разноцветными искорками.       Новый Год. Под всеобщее рукоплескание Алена и Ваня встретились нежным поцелуем долгожданной встречи. Люди воодушевленно заговорили. Фома, издав победный возглас, с силой наступил каблуком на ногу помрачневшего Сатанеева, и поспешил к растерянно стоящему другу.       Руки жгло до боли. Словно Витя несколько часов голыми руками лепил снежную бабу. В груди же было холодно. Мужчина беспристрастно смотрел на лучезарную девушку в нежном сиреневом платье, на обнимающего ее с трепетом мужчину, и… ничего не чувствовал. Все будто ушло. Остались только тяжесть и холод где-то за реберной клеткой.       — Витенька, получилось! — радостный Фома повис на товарище. — Отвоевали! Ох, кое-как вырвал Ванюшу из Сатанеевских ручищ! Как же здорово получилось!       — Получилось.       — Вить, ты какой-то не такой. Пойдем на воздух, а? Пойдем, пойдем, как раз и обговорим без лишних ушей. И воздуха дыхнешь…       Холодный снег не помог усмирить жжение. Витя в очередной раз окунул руки в сугроб, но снег словно нагревался от горящих ладоней и таял.       — Ох, не знаю, как ты, а я устал, Витенька, — довольно улыбнулся Брыль. — Справится с беснующимся Сатанеевым сложно — врагу не пожелаешь. А Ваню, Ваню-то, как только выцепил, так пришлось колдонуть, чтобы успеть. Как хорошо, что он успел…       — Он не успел, — сухо ответил Ковров, доставая руки из снега и вновь опуская в сугроб.       — Но колдовство-то…       Магистр повернулся к другу. Единственное, что он чувствовал в этот момент — огонь в руках и каменное эхо в груди. Более ничего. Поэтому он, равнодушно глядя на товарища, проинформировал:       — Это я снял колдовство с Алены. А Ваня не успел.       — Н-но заклинание же, условие… Что ты придумал, Вить?       — Ничего. Я поцеловал Алену.       Брыль удивленно округлил глаза.       — К-как "поцеловал"…       — Губами.       — Это не смешно, Вить.       — А я серьезно. Что ты к этому поцелую прицепился, как пьяный к бульдозеру?       — Я прицепился ни к поцелую, а к твоей реакции на произошедшее, — обиженно нахмурился Брыль. — Витя, что с тобой произошло? Я тебя совершенно не узнаю.       Тяжесть расползлась по телу. Она холодила, притупляла чувства, разглаживала складки лица в бесстрастное выражение.       — Оставь меня в покое.       Холодные слова больно кольнули дружеское сердце. Если бы Фома умел убивать взглядом, Витя был бы уже мертв. Но обиженный чародей только поджал губы, развернулся и нарочито быстро направился в здание.       Громкий звук. Вспышка.       Витя поднял глаза к новогоднему небу. Фейерверк. Множество разноцветных искр, шипя, горели в ночной черноте. На смену догорающим огням приходили новые, еще ярке и чудесней прежних. Неожиданно все окружение разукрасилось в разные цвета, осветилось, стало таким живым и красивым, что тяжесть в груди магистра звонко разбилась. Словно возродившееся из пепла сердце загорелось, и сердечная теплота быстрым потоком наполнила прозябшее тело. В глазах на мгновение потемнело. Падение.       Витя лежал, подставив лицо новогоднему салюту и улыбался. Перепуганный Брыль уже метнулся к товарищу, припал около него на колени, схватил за тулуп и встревоженно завопил:       — Витя, Витя, что случилось? Где болит, Витя? Не молчи, только не молчи…       — Фом, смотри… Какая же красота…       Ничего не понимающий чародей восторга не разделил. Салют и салют. Красивый, но это всегда так. А вот Ковров, который минуту назад говорил как эгоист и робот, а теперь лежащий в снегу, с влажными глазами любующийся салютом — это уже серьезно. Быстро подняв ладони к бедовой голове, Фома сосредоточил колдовство в кончиках пальцев. Ладони неожиданно прошибло током. Нахмурившись от неприятных ощущений, чародей попробовал вмешаться во второй раз, но кроме усталости товарища ничего не обнаружил.       — Витя, скажи честно: у тебя что-то болит?       Но магистр, продолжая улыбаться, отрицательно покачал головой и вежливо убрал от себя руки. Напряженно вздохнув, Фома присел рядом с — как ему показалось — потерявшим рассудок товарищем.       — Фом, я же ее поцеловал, — полушепотом обронил Витя. — Ты не представляешь, как страшно мне было. Она такая нежная, хрупкая, как весенний цветочек, а я ее лицо, — поднял покрасневшие от холода руки. — Вот этими вот ручищами обхватил, и… — руки бессильно упали. — Клянусь, у меня вся жизнь в этот момент перед глазами пронеслась. Никогда этого не забуду… Какой кошмар будет, если она узнает…       — Не узнает, если трепаться не будешь кому попало, — серьезно ответил Брыль. — Счастье любит тишину.       — Прав, ты, как всегда, прав, милый Брыль. Главное, что у нас все получилось… Вернемся?       — Не хочу. Мы с тобой там будем как два инопланетянина. Давай лучше домой пойдем. У меня пластинки новые.       — И то верно. Пошли. Так. Ты перчатки не видел? Руки замерзли.       — Вон, из кармана выпали. Да не, справа.       — Нашел. Ладно, пошли. Я как раз успел кое-что праздничного приготовить. Перетащим, будет у тебя сидеть с музыкой.       Чародеи поднялись на ноги, оттряхнули снег, поправили одежду и, дружески обнявшись, направились домой с обсуждением предстоящей праздничной ночи. Время от времени влюбленный чародей замолкал и невесомо касался кончиками пальцев своих губ, на которых словно еще остался такой спонтанный, такой важный поцелуй. Но почти сразу же в смущении убирал руку и напряженно поджимал губы. Фома старался не замечать трепетные движения друга, чтобы не смущать Витю еще больше, и только с затаенным сочувствием расписывал прелесть новых композиций на пластинках.

Шел первый в этом году снег.