няня-оппа

      Смешанные чувства? Банально. Бабочки? Слишком пошло. В полной мере описать то, что Бомгю испытал от их близости, он не в силах. Если честно, он даже не заметил, когда старший попрощался, когда успел дать ему денег на такси и прочее, когда он сам успел вообще что-то ему ответить (кажется, больше, чем «ага», он так больше ничего и не сказал). Прохладный ветерок шевелил чёлку, а собственная ладонь накрыла то самое место, на котором ещё ощущалось чужое тепло.       Любовь или что-то романтическое? Возможно, но все ещё слишком радикально и абстрактно. Ему вроде только двадцать лет, он вообще мало что понимает в жизни или, по крайней мере, не сильно высокого мнения о себе. Молодой нянь плавал где-то глубоко в своих мыслях. Вокруг вроде бы должно быть шумно, дневная суета и люди, да и вообще рядом дорога, но для него не существует ни единого звука. Вакуум иного рода, чем раньше. Словно более приятный.       – Няня-оппа, а там Санта за углом, – хитро улыбаясь, девочка указала ему за спину и подловила, когда он вздрогнул и пару раз моргнул. Бомгю хмуро озирался, словно бы не совсем понимал, где находится. Малышка Йери звонко хихикала над своей шалостью. Она смотрела на него внимательно, сложив руки на груди, о чем-то думала и щурилась.       – Почему ты так на меня смотришь? – озадаченно выгнув одну бровь, парень сунул руки в карманы зимней куртки. Ответа он не дождался, но девочка с чем-то согласилась и радостно кивнула. Есть у него крохотная надежда, что она не догадывалась, о чем Бомгю думал минутой ранее, он не готов разбираться еще и с этим. Нащупав в кармане жестковатую обертку карамельки, он протянул одну Йерим, а вторую закинул под язык. Может его привычка избавляться от стресса с помощью сладостей была не самой полезной, но наиболее эффективной. Свою конфетку малышка убрала в карман.       Дождавшись нужного автобуса, они заняли места. Йерим наблюдала за улицей, чуть ли не утыкаясь носом в прохладное окно, а молодой нянь сложил руки в замок и откинулся назад. Благо, пассажиров практически не было, и он никому не мешал.       И так, если бы кто-то спросил у него, испытывал ли он хоть раз светлые тёплые чувства к кому-то, бывший студент точно ответил бы утвердительно (не сказать, что положительно). Что-то такое было, определенно. Люди редко предавали его доверие до университета, произошедшее тогда выбило его из колеи. У него даже не было знакомых, которые оказывались в подобной ситуации, но Бомгю бы такого никому не пожелал. Конечно, возможно в этом виновата его привычка избавляться от людей, стоит ему уволиться или сменить учебное заведение. Не то, чтобы он делал это специально, но контактировать со старыми друзьями у него словно не было смысла и интереса (словно для пребывания настоящих друзей в чьей-то жизни вообще необходим какой-то смысл). Возможно, будь он другим человеком, то рядом был бы кто-то, кто дал бы ему совет. Например, тот же «Джеймс Бонд».       Например, «Джеймс Бонд» - воистину непривычный необычный человек…       – Няня-оппа, а сколько зубов у человека?       – В общей сложности тридцать два, а что такое? – чуть склонив голову, Бомгю взглянул на хмурую девочку. Она прижимала палец к нижней губе, слегка надавливая на кожу. Явно водила языком по молочным зубам.       – Я насчитала двадцать, кажется, – малышка смотрела в потолок и не переставала считать, – почему у меня их так мало? А сколько у тебя зубов? А у папы?       – Не знаю, как у Ёнджуна, а у меня двадцать восемь зубов, – неосознанно парень повторил за девочкой: поводил языком по ровному ряду и пересчитал, словно мог найти что-то новое, – у взрослого человека в целом двадцать восемь зубов.       – Но ты же сказал тридцать два, – детские пушистые брови свелись к переносице, Йерим озадаченно смотрела на старшего.       – Да, потому что кроме основного ряда есть еще зубы мудрости и их всего четыре, – мягко улыбаясь, Бомгю решил подловить ее, – а сколько будет двадцать восемь плюс четыре?       – Тридцать два! – она сначала смотрела на него, как на идиота, а потом сложила руки на груди и гордо приподняла подбородок, – ты же говорил, что всего тридцать два!       – Хитрюга, тебя не обманешь.       Ласково потрепав шапку малышки Йери, парень передразнил ее, с улыбкой сморщив нос. Он глянул в окно, чтобы понять, где именно они едут. Осталось совсем не много, всего несколько остановок. Вот если бы автобус повернул на следующей, примерно через десять минут можно было бы увидеть здание университета. И все же, возвращаться туда у Бомгю не было ни малейшего желания, по крайней мере, до тех пор, пока оттуда не выпустятся все его друзья. И он тоже. Тем более он.       Парень нахмурился, неожиданно ощутив покалывание на губах, воспоминание о том самом вечере, когда он поддался моменту или желанию (правильный ответ он пока не знает). Жесткая сладкая карамелька звонко хрустнула. Тогда Бомгю словно был самим собой и не собой одновременно, это не был трепет или бабочки, тем более не страсть.       Облизнув губы, он словно снова окунулся в тот вечер.       Словно снова ощутил касание чужих губ и винный привкус на языке. Пальцы не обжигали кожу, только дарили необходимое тепло, мягкая улыбка, горячий кислород. В глазах уверенность и спокойствие. Именно то, что было так необходимо Бомгю.       – Няня-оппа, а куда мы едем?       – Домой, конечно, – парень ответил первое, что пришло в голову, а после взглянул за окно и тяжело вдохнул. Они проехали две лишних остановки, – точнее, мы прогуляемся до дома, в магазин зайдем еще.       – Если тебе не хочется сейчас играть с нами на улице, мы можем пойти сразу домой.       – На самом деле, я бы так и поступил, – подхватив ребенка на руки, Бомгю выскочил на следующей остановке под звонкие переливы детского смеха, – можем купить мороженое и сладости, а папе твоему не скажем.       – Тогда еще вишневый сок! И будем смотреть телевизор весь день! – малышка Йери широко улыбнулась и решила попытать удачу, когда молодой нянь поставил ее на землю. Всё-таки, она уже не такой маленький ребенок, чтобы он смог долго носить ее на руках. Особо развитой мускулатурой он никогда не отличался, если честно.       – Рассчитываешь заключить односторонне выгодный договор? Такой трюк дважды не пройдет, – парень по-доброму ухмылялся, приподняв брови, посмотрел на нее. Он даже передразнил ее, сложив руки на груди, нахмурился и надул губы. Первые снежинки крошечными белыми узорами стали оседать на детской шапке, а холодный ветер резким потоком сдул девочку с места, но старший успел удержать ее. Кутая в капюшон, Бомгю затянул завязочки потуже и натянул на нее шарф чуть ли не до лба. Может, сейчас действительно не время для мороженого.       Холод обжег его щеки. Будет плохо, если они оба заболеют, Ёнджун ему не простит любой вариант простуды в этом уравнении, будь переменной Йерим или сам Бомгю.       Звонкий звук застежки.       Ему не стоит рисковать лишний раз, сейчас горячий шоколад – самое то. Присев на корточки, чтобы быть с малышкой Йери на одном уровне, он серьезно посмотрел на нее.       – Ладно, давай так: сейчас идем в магазин, берем что-нибудь горячее, покупаем вкусняшки и, возможно, я куплю тебе новую мангу, но взамен ты будешь меня слушаться. Если я скажу тебе выключить телевизор – ты сразу так и сделаешь, хорошо? Договорились?       – Нам очень приятно иметь с вами дело, няня-оппа, – большая холодная рука приняла крохотную ладошку в варежке, закрепляя договор. Из-за шарфа, погоды и шума дороги разобрать слова было практически невозможно, но, в целом, это было не нужно. Раз они пожали руки – значит всё в силе. Йерим сдержит слово, как папа всегда и учил.       До магазина дорога была не долгой, да и остановки, в целом, близкие. Их разделял только парк. Была вероятность встретить Госпожу Пак, даже время было подходящим, но этого не произошло. Оно и к лучшему. Не все, что мы планируем, должно сбываться. Особенно после таких впечатляющих событий, которые произошли сегодня. Учитывая, что мама Суён – психолог (или вроде того), она бы раскусила его на «раз-два». А это последнее, чего хотелось Бомгю.       На улице холодало всё больше, так что и в парке они не задержались, хотя слепить снеговика хотелось не меньше, чем попасть под теплое пуховое одеяло. Над дорожкой были протянуты гирлянды: когда стемнеет, парк засияет сотнями ярких огоньков. Семейке Чхве стоит прогуляться здесь как-нибудь вечером после работы. Практически беззвучно открылись раздвижные двери магазина. Отпустив ладонь старшего, малышка стянула капюшон и шарф и помчалась к стенду с журналами.       – Не отходи от меня далеко, ладно? А то достопочтенный король в отставке бросит меня в темницу, если я тебя потеряю, – чуть наклонившись, не сбавляя темп, Гю подхватил корзинку для продуктов и первым делом подошел к прилавку с овощами и фруктами. Так или иначе, будет лучше, если он возьмет хоть что-то полезное. Он собирался поставить под ноги корзинку, но девочка взяла ее в руки раньше. Она широко улыбалась и радостно перекатывалась с пятки на носок и обратно.       – Няня-оппа, ты преувеличиваешь! – целлофановый пакет прошуршал в руках парня, губы расплылись в непринужденной улыбке, – папа ни за что не обидит тебя. Вот маму казнил бы, я уверена. А ты папе нравишься! Думаю, тебя бы просто отругали. Гилитина – не выход, если принцесса скрылась из виду.       – Гильотина – не слишком, если ее Высочество попало в беду по моей вине. Откуда ты вообще знаешь это слово?       – По телевизору показывали аниме и там была гилитина для пальцев, игра какая-то…       – Не думаю, что тебе нужно было смотреть такое, – хмуро поморгав, придирчиво осмотрел яблоки, одно за другим складывая в пакет, – давай-ка научимся правильно произносить слово «Гильотина», раз у тебя не получается. Повторяй за мной: «Ги-».       – «Ги-»       – «Гильо-»       – «Гильо-», – беззаботно улыбнулась малышка, старательно выговаривая каждую букву.       – «Гильоти-»       – «Гильоти-»       – «Ги-льо-ти-на», – на шуршащем пакете затянулся узелок, а следом был сорван второй. Один апельсин содержит суточную норму витамина С, очень полезен для иммунитета. То, что нужно для ребенка, да и для взрослого тоже.       – «Ги-льо-ти-на», – второй слог девочке давался особенно тяжело, но она смогла его преодолеть. Обрадовавшись своей маленькой победе, Йерим радостно запрыгала, громко повторяя слово «гильотина» практически без ошибок и запинок. Косой взгляд покупателей молодой нянь ощущал затылком, он пытался не смеяться, поджимал губы.       – Умница, пойдем дальше, – легонько похлопав малышку по макушке, Бомгю положил пакеты в корзинку и хотел было ее забрать, но Йерим потащила ее дальше самостоятельно. Наблюдать за счастливой девочкой было одновременно приятно и больно. У самого то в детстве такой привилегии не было. Казалось бы, младший ребенок в семье, должны быть какие-то поблажки, во многих семьях так и бывает – зачастую именно старшие получают гораздо меньше. И нет, в семье Чхве все работало далеко не наоборот, а именно «бескомпромиссно». Хвалили ли его? Настолько редко, что каждое теплое слово добывалось тяжким трудом (хотя, при этом, он вполне соответствовал требованиям матери). Интересно, а у Субина было так же?       В отделе со сладостями Бомгю выбирал мармеладки вместе с маленькой принцессой. От общения с семьей Чхве на душе становилось гораздо теплее, словно закрывались гештальты. Стоило ей о чем-то попросить, он тут же клал это в корзинку и даже брал ее на руки, чтобы она сама смогла взять с верхней полки то, что хочет сегодня покушать. Получать похвалу за проявление желаний, эмоций и любознательности, разве это не замечательно? Роскошь. Это определенно роскошь. Непозволительная роскошь.       Самое главное, что на отказы реакция была спокойной. В такие моменты девочка ужасно напоминала Ёнджуна: хмурилась, старалась обсудить, взвесить все «за» и «против», не капризничала и не протестовала. Авторитет строгого заботливого любящего папы отражался в каждом слове и действии, младший братец семьи Чхве даже немного растерялся. Разве в Ёнджуне есть какой-то изъян? Хотя бы один. Он потрясающий отец, в свои годы ведет себя взрослее и рассудительнее, чем Субин и многие другие, более взрослые люди. Он всегда выглядит с иголочки, даже в выходные дни, дома после пьянки или тяжелого рабочего дня. С ним всегда есть, о чем поговорить. Их интересы и взгляды на разные вещи настолько схожи, что иногда им обоим казалось, словно они – один тот же человек.       Пока Йерим выбирала фигурки динозавров в отделе с игрушками, молодой нянь мысленно подсчитывал сумму покупки. Корзинка не тяжелая, но сумма может выйти чуть больше, чем он планировал… в целом, сегодня это не так уж важно (особенно учитывая, что они сэкономили на такси). Убрав телефон в карман, Бомгю смахнул с лица назойливые пряди, свободной рукой поправляя челку. Пальцы скользнули к затылку, прохладная ладонь очертила его ухо легким касанием. Поджав губы, парень прикрыл веки.       

«Не убегай сегодня вечером, хорошо?»

боль пронзила нижнюю губу

«Думаю, нам есть, о чем поговорить»

металлический привкус

             – Няня-оппа, давай возьмем? В рядах динозавров требуется пополнение, – высоко над головой малышка держала фигурку орла, – я сама хочу купить, но мой кошелек у папы в машине остался. Я обязательно отдам! Честно-честно!       – Но разве это динозавр? – отыскав в кармане салфетку, которую прихватил в кафетерии, парень стер кровь с губы и еще пару раз примакнул, надеясь исправить ситуацию.       – Но летающих здесь нет, – малышка Йери пожала плечами и повертела фигурку в руках, – между прочим, самая крупная летающая птица, среди тех, которых уже нет, называется какой-то Пеларгонис. Какой именно – не помню. Размах крыльев у нее был около семи метров! А вот среди древних орлов был Хааста, между прочим, один из самых больших хищников, больше всех существующих орлов!       – Ладно, охотно верю, юный палеонтолог, – с широкой улыбкой Бомгю закатил глаза. Сам же взял с соседнего стеллажа симпатичную фигурку с символом грядущего года. В конце концов, он же не какой-то лицемер, правильно?       Последняя вещь оказалась в корзинке, и они отправились на кассу. Вроде будний день, обед везде уже прошел, а очередь приличная. Вроде будний день, а подростки на соседней кассе громко смеются и шумят. Наверное, только в Сеуле он почувствовал запах свободы. Недолгий, правда, дешевый и слабый.       Опустив взгляд на неумолкающую девочку, Бомгю мягко улыбнулся и положил свободную ладонь на чужую макушку, чуть надавливая, пошатал ее в разные стороны. На самом деле, молодой папаша часто так делал, а Йерим, как и сейчас, хихикала и просила сделать так еще.       Можно ли считать это новым ароматом свободы? Было бы не плохо, если бы в этот раз он не выветрился. Желательно, чтобы въелся под кожу.       – Молодой человек, не могли бы вы помочь? – глянув через плечо, парень заметил не высокую пожилую женщину, – сынок, подскажи, мне хватит столько на продукты?       – Вам нужно взять еще одну такую же, – с вежливой улыбкой на губах он помог подобрать примерную сумму для оплаты продуктов. Опыт помощи «Бонду» в выкладке товаров и смене ценников даёт о себе знать, – если я правильно посчитал, то вам должны дать сдачу.       – Спасибо, сынок, – взаимный вежливый поклон и тонкая слабая ладонь сжала купюры, – моё зрение уже не такое хорошее, совсем слепая стала. Хороший ты человек и сестра твоя младшая тоже. Такая резвая, но послушная.       Бомгю хотел было ответить, но настала их очередь. За мерным поиском кассы прошла минута, на второй он уже оплатил продукты и складывал их в пакет. Орёл был вторым. Малышка Йери вертела в руках фигурку, ощупывала детальный рельеф перьев, немного гнула жёсткие крылья и в слух рассуждал, какое же имя ему даст. Чуть погодя девочка вызвалась помочь нести пакет, но молодой нянь только сильнее укутал её в шарф.       – Какая же у вас замечательная сестра, – не успели они отойти от кассы, как добродушная старушка протянула девочке маленькую упаковку хрустящих палочек в шоколадной глазури, – возьми, хочу отблагодарить за помощь.       – Не стоит…       – Папа, а можно? Они вкусные! Мы с папочкой их уже брали, ему тоже понравилось!       Выпучив глаза от удивления, Бомгю словно рыба на суше открывал и закрывал рот.       погодите. Йерим… что?       Озадаченная старушка почти выронила шелестящую упаковку, но девочка находчиво подхватила её, отблагодарила и поторопилась покинуть магазин. Она тянула опешившего няня к выходу. Спрятала свою лисью улыбку под шарфом и оставила растерянных взрослых позади. Столько осуждающе-удивленных взглядов Бомгю не ощущал ещё никогда за всю свою жизнь.       Что бы сейчас не произошло, Чхве Йерим сделала это осознанно и специально. Это единственное, в чем молодой нянь ни на грамм не сомневался.       – Скажи, вот чего их всех в Корею понесло? – дедовский тон малышки выдал очередную цитату из какой-то дорамы. К удивлению, это было одновременно и к месту, и нет. И что он должен думать?

      __________________________________

      Поднимать вопрос о том, что произошло в магазине, Бомгю был не в силах. Произошедшее просто лишний раз доказало, что Йерим – далеко не глупый ребенок. Она догадалась или, по крайней мере, точно была в процессе понимания отношений между папой и нянем. Возможно, она понимала даже больше них. Взгляд со стороны может сказать гораздо больше, чем кажется. Самое неудобное – он не похож не то, что на отца, но и на взрослого не сильно. Большинство знакомых не дали бы ему больше шестнадцати лет. По крайней мере, пока парень не подстрижётся и не сменит имидж в целом – оно и понятно, почему все сторонние наблюдатели были ошеломлены репликой малышки. Да и не только поэтому, на самом деле.       Молодой нянь приготовил горячий шоколад с маршмеллоу, разложил на менажнице несколько видов мармелада, дольки апельсина и очищенных яблок. Остаток дня они смотрели мистические шоу, обсуждали легенды, призраков и духов. В какой-то момент, по личной рекомендации Бомгю, они начали смотреть довольно старое аниме «Внук Нурарихёна». Будучи заинтересованной в разного рода страшилках, малышка Йери с любопытством наблюдала за событиями на экране, за поведением самых разных Ёкаев. Из чистейшего интереса они изучали истории тех духов, о которых ничего не знали, делились своими идеями и громко хохотали с нелепых легенд, вроде Сиримэ.       – Папа сказал, что меня больше не пускают к нему на работу, – поджав ноги к груди, девочка безжалостно откусила половину кислого мармеладного червячка, – что страшного в Гасадокуро? Они же даже не в Корее живут!       – Ну знаешь, кто-то и бабочек боится, а ты им о злобном скелете размером с девятиэтажный дом рассказываешь, – убрал челку за ухо и потянулся зубочисткой к кусочку яблока на тарелке, вытянувшись на диване рядом с Йерим, – более чем уверен, что ты рассказывала страшные легенды, а не милую историю о том, как самурай вытащил бамбук из его глазницы, накормил рисом и выслушал рассказ о его трагической гибели на поле боя, за что в благодарность исполнил его желание.       – Конечно! А зачем вообще нужны сказки? Это скучно! Совсем другое – Кумихо, Гасадокуро или Квисин. А Сонун описался!       – Теперь многое понятно, – приподнятые брови выдавали удивление, молодой нянь откусил кусочек яблока.       – Почему мне запретили приходить? Это же сделала не я! Кто испугался и описался – пусть и не приходит! – сложив руки на груди, всесильная принцесса фей и динозавров так сильно нахмурилась, что стала похожа на Ёнджуна на пике раздражения. Он, конечно, ни разу его таким не видел, но был уверен, что отличия несущественные.       – Какая хитрая, – хмыкнув, Бомгю улыбнулся, – не все такие смелые и отважные девочки, как вы с Суён, например. Тем не менее, есть что-то, чего и вы боитесь. Было бы не очень приятно, если бы кто-нибудь сделал что-то, что действительно напугало бы вас.       – Наверное, да, – забросив в рот вторую половинку мармеладки, девочка с досадой поджала губы, – мне бы было страшно.       – Конечно, грустно, что тебя туда больше не пускают. Можно было бы извиниться перед детьми и убедить их в том, что это всё выдумка, чтобы они и их родители смогли спать спокойно.       Звон клинков и благородные слова героя, стремящегося к тому, чтобы защитить своих подчинённых и людей от сына Тануки. На самом деле, этот классический старый сёнэн никогда не оставлял Бомгю равнодушным. Есть что-то в том, что сейчас он может разделить свой интерес и восторг с кем-то таким же любопытным, как и он сам. Конечно, это все ещё не то, что стоит смотреть детям в её возрасте. Тем не менее, после того, как Йерим поделилась последними дорамам и фильмами, которые она смотрела по телевизору, это аниме – самое безобидное и интересное, что парень мог предложить ей.       Блестящие широко распахнутые глаза выдавали глубокую увлеченность захватывающим сюжетом. Молодой нянь не мог сдержать улыбку от внутреннего ликования.       У Ёнджуна потрясающая дочь. Если у Бомгю однажды будет шанс стать отцом, он хотел бы именно такого ребёнка. Да и от такого человека, как её папа, он бы точно не отказался. Странно. Вроде бы, однажды оступившись, он должен чувствовать страх или беспокойство, желание никогда не возвращаться к теплому чувству в груди, но что-то идёт не по самым драматичным канонам.       Щелчок замка отдался резким стуком под ребрами и легкой дрожью. Малышка тут же сорвалась с места, бесконечно тараторя обо всем, что успело произойти, пока младший братец семьи Чхве пытался справиться с эффектом неожиданности. Приложив ладонь к грудной клетке, он глубоко и медленно дышал. Благо, Йерим выиграла ему время для того, что бы он смог избежать сердечного приступа.       – Очень рад, что ты всё еще здесь, Бомгю, – младшему не нужно было открывать глаза, чтобы понимать, где находится Ёнджун. Теплое касание чужих пальцев к виску, вздох, который выдал чужую улыбку.       – Признаться честно, я бы очень хотел сбежать.       – Но ты всё еще здесь.       Повернув голову в сторону мягкого голоса, младший поймал чужой взгляд. Теплый янтарно-кофейный взгляд сидящего на корточках Ёнджуна пробирался глубже, не отпускал его внимание. По полу шаркали ножки стула, звенели кружки. Не разрывая зрительный контакт, Бомгю развернул леденец в кармане, подцепил конфету зубами и вынул из упаковки. Сладко. На вкус словно вино. Старший хмыкнул и шире улыбнулся, опустив голову.       – А Йерим…       – Попросил приготовить для нас с тобой чай, – поднявшись, Ёнджун взял мармеладку со стола, обошел диван и оперся сложенными руками о спинку, немного склонившись над младшим, – значит, сегодня вы устроили мини-вечеринку? А я думал, что как минимум снова наткнусь на тебя с хвостиками во время очередной легендарной битвы или переговоров за чашкой чая.       – А я надеялся, что ты уже забыл об этом.       – Всё еще жалею, что не успел сделать фотографию, – молодой отец шумно посмеялся, – если бы ты себя видел. Само очарование!       – Хён, – закрыв лицо ладонью, младший братец семьи Чхве громко завыл. А ведь он так надеялся, что эта история останется в прошлом, – даже Субин меня дразнит, давай без этого!       – В смысле «даже»? По-моему, совершенно закономерное событие…       О том, что фотографии действительно остались, он благополучно промолчал. Субин точно использует их позже – по-другому и быть не может. Благо, это не самое трагичное, что могло бы произойти, кроме шумного вздоха и испуганного проклятья Ёнджуна над головой. Раздался звонкий детский смех и мимо дивана промчалась простыня, а за ней и молодой папаша, стремящийся поймать проказницу.       Малышка Йери налетела на приподнявшегося Бомгю, смачно протоптавшись по его животу, в попытке перелезть через спинку дивана. Громко закряхтев, парень перехватил ребенка и крепко обнял, путая в простыне.       – Ну вот я и поймал тебя, Иттан-момэн! – торжественный тон младшего вызывал смех у молодого отца, пока девочка отчаянно пыталась выпутаться, – создание ночи, я готов дать тебе выбор! Оцени моё милосердие, ёкай: ты можешь разделить со мной миску риса или же испытать на себе остроту моего клинка-вакидзаси. Выбор только за тобой, Иттан-момэн…       – Рис, Господин самурай – няня-оппа!       – То-то же, ёкай-проказник, – выпустив ребёнка из своей хватки, парень потрепал Йерим по макушке, стянув с нее простынь.       Очарование. Ёнджун прикусил губу, сдерживая смех, клокочущий в груди. Один взгляд на этих двоих и ему ужасно сильно захотелось созерцать эту картину сегодня, завтра, после завтра. Подобного молодой отец не испытывал даже будучи в браке. Подхватив девочку на руки, он понес ее в ванную.       – Так, Вишенка, тебе пора чистить зубы и спать. Твоему папе жизненно необходимо поговорить с няней-оппой наедине, хорошо, солнышко? – свесившись с отцовского плеча, малышка Йери раскинула руки в стороны, уверенная, что папа сможет её удержать.       – Это «то самое», да? – напрягши живот, она приподнялась, сделала губы уточкой и вытянула руки прямо, чтобы не задеть дверной косяк.       – «То самое» - это что именно, Вишенка РиРи? – хмыкнув, мужчина добродушно улыбнулся и поставил девочку на ступеньку перед раковиной. Взял щетку с черным динозавром, выдавил немного зубной пасты.       – Ну, в смысле «то самое»? «То самое» - это, – малышка намочила зубную щетку и продолжила, глядя на папу снизу-вверх, – это «то самое». Чем еще может быть «то самое»?       – Знаешь, в твоем случае – чем угодно.       – Пап, я уже не маленькая, – малышка нахмурила пушистые брови, надула щеки и сложила руки на груди, – если будешь ругать няню-оппу за что-то, то не используй гильотину! Оппа хороший!       Пока Вишенка приступила к чистке зубов, Ёнджун озадаченно свел брови, отзеркалив позу своей дочери. А с чего бы ему, собственно, ругать Бомгю? Он же буквально ничего не сделал. Кроме того… гильотина? Потерев тыльную сторону шеи, молодой отец устало вздохнул. Вероятно, стоит включить детский режим на телевизоре.       За спиной скрипнул диван, младший стоял на коленях, придерживая голову упиравшейся на спинку рукой. В кофейных глазах блестел искусственный приглушенный свет, в них плескался нескрываемый покой и умиротворение. Для Бомгю это мгновение словно длилось вечно. Он в целом хотел бы остаться в этом теплом моменте, возможно, именно так он и сам хотел бы жить дальше. На шум обернулся старший. Удержав теплый океан цвета кофейных зерен, Ёнджун лисьим прищуром словно поймал его с поличным на месте преступления. Легкая улыбка, небольшой наклон головы в сторону.       За спиной старшего шумела вода, малышка неспешно чистила зубы. Прикрыв за собой дверь, Ёнджун шагнул ближе к дивану, ведомый теплом чужого взгляда. До чего же очаровательно взъерошены длинные пряди после пары часов просмотра аниме и детских игр – он не смог бы передать это словами, даже если бы хотел. Длинные пальцы аккуратно пригладили волосы, коснулись чужого уха, как и тогда, на остановке. Безмолвное разрешение звучало громче любых слов, сказанных позже за чашкой молочного улуна.       Хотел ли Бомгю сбежать? Нет. Определенно нет. Он знал, что «своя тарелка» даётся только настоящим счастливчикам и только раз. За дверью всё еще шумела вода.       Приподнявшись, младший потянул Ёнджуна за воротник рубашки и коснулся его губ. Мягко. До острого тока под кожей. Спустя мгновение старший опалил его дыханием и шире улыбнулся, влажно сминая чужие в ответ. Знакомый вкус. Вишневая карамель таяла на горячем языке, оседая новым приятным воспоминанием среди тысяч неважных. Широкая ладонь скользнула к линии челюсти, притягивая молодого няня ближе. Тепло. Уютно. Так, как нужно, как необходимо, именно так, как должно быть. Большой палец до мурашек щекотно погладил его щеку, а губы украли остатки кислорода. Дольше. Хочется дольше и немного глубже. Еще пару секунд жгучего тепла под кожей. Совсем немного.       Стоило шуму за спиной прекратиться, как между ними снова возникло мнимое расстояние.

      __________________________________

      – То есть, всё так просто? – озадаченно моргнув, старший братец семьи Чхве скептически изогнул одну бровь. Либо друг его обманывает, либо эта женщина куда проще, чем кажется, но в этом он очень сомневается (паранойя, не иначе), – ты хочешь сказать, что она трепала всем нам нервы только из эгоистичного желания исправить ошибки прошлых лет?        Горячий шипящий шорох кофеварки разбавил повисшую тишину в зоне отдыха. С таким же звуком кипяток наполнил розовую кружку с мультяшным корги. Субин обернулся и прижался спиной к пеналу около столешницы, чтобы как можно лучше видеть своего несчастного коллегу. Глоток обжег язык.       – Ты серьезно?       – Бина-а, не начинай, – Ёнджун хмуро отмахнулся от друга и в несвойственной манере упал на кресло, расслабленно развалившись на нем. Документы, отчёты, прочая макулатура не позволяли сделать лишнего вдоха, а ведь ему уже двадцать шесть, спина уже не та, что раньше. Устало потянувшись, он, наконец, расслабился, – всё в порядке. Мы с Соён обсудили детали, она пообещала, что прекратит.       – Прекратит втягивать вас с ребенком в круговорот своих страданий? Она совершенно не изменилась, ты это понимаешь? Соён буквально предлагала тебе сойтись ради дочери. Без каких-либо чувств и снова со своими выебонами. Она решила наказать и себя, и вас заодно, – окинув молодого отца ироничным взглядом, Субин указал на него пальцем и приподнял брови.       – Ну, вот видишь, как хорошо я всё разрешил. Мне кажется, ты слишком сильно демонизируешь мою бывшую жену.       – Какой-то ты слишком спокойный, – горечь свежезаваренного кофе обжигала горло не хуже кипятка. Отставив кружку, он закатал рукава и немного расслабил галстук. На губах заиграла красноречивая улыбка. Громко причмокнув, парень тяжело вздохнул, – либо ты ужасно наивный, в чем я крайне сильно сомневаюсь, либо произошло что-то еще. Что-то не менее волнительное, но определенно хорошее. Что-то, о чем ты не хочешь мне рассказывать.       Скулы старшего дрогнули – так сильно были стиснуты зубы. Взгляд сузился. Ёнджун нутром чувствовал, о чем он пытался сказать, но виду не подал, в лице не изменился. Серьезен и хладнокровен не меньше, чем обычно.       – Какой-то ты больно расслабленный сегодня, заметил? – старший напряженно нахмурился, его глубокий взгляд был красноречивее слов. Скептично изогнув одну бровь, Субин сложил руки на груди и поджал губы. Немного погодя, громко цокнул и на выдохе добавил, – думаю, у тебя есть, что мне рассказать.       – Вот с этим я в корне не согласен.       – Раз уж ты упорно это отрицаешь, придется говорить по-другому, – разведя руки в стороны, парень пожал плечами. Он сделал шаг ближе, угрожающе нависая над молодым отцом. Даже смешно от того, насколько же они очевидны, – ты меня за дурака-то зачем держишь? Ладно Бомгю, он никогда ничего не рассказывает, но ты то, Ёнджи.       – Причем здесь Бомгю?       – Еще раз повторяю, не притворяйся дурачком – тебе не идет, – поморщив нос, старший братец семьи Чхве закатил глаза, не скрывая ядовитого скепсиса в голосе, – сегодня утром ты ел конфету той же марки, что и младший, а вчера, к слову, этот засранец пришел окрыленный, словно в первый раз в Сеул приехал. И ты мне сейчас затираешь, что тебе нечего мне рассказать?       Уровень напряжения в условиях молчаливой иронии повысился настолько, что его можно было резать, словно тупым ножом замороженный кусок сливочного масла – с трудом, раздражением и желанием выбросить его в окно. Вошедшая в зону отдыха уборщица окинула сотрудников скучающим взглядом. Честное слово, от этих двоих шума не меньше, чем от двух голубков-начальников, хотя драмы между ними, как бы, не любовные. Ей работать осталось всего ничего, дай Бог им там всем здоровья, а их геморрой лишний её не касается. Хотя, с другой стороны, любая информация может быть полезной. Просто забрать мусор и уйти было бы скучно. Нарочито медленно женщина стала возиться с пакетами, аккуратно отрывая новый по шву. А парень, в свою очередь, продолжил монолог:       – Я устал делать вид, что не замечаю, как ты на него смотришь с тех самых пор, как ты увидел его со своей дочерью, Ёнджи, – долгий зрительный контакт испытывал обоих на прочность, каждый надеялся, что второй скоро сдастся, – дай угадаю, у тебя есть какое-то в негласное табу из-за того, что Бомгю – мой младший брат? А может ты переживаешь из-за разницы в возрасте?       – Возраст здесь уж точно не при чем. Почему во время каждого серьёзного разговора ты смотришь на меня именно так?       – «Так» - это как? – парень удачно попался на крючок. Глаза опасно сузились.       – Так, словно никогда и ни во что не веришь, что бы я не сказал и не сделал, – хмыкнув, Ёнджун поднялся с кресла, смерив друга суровым взглядом, – ты каждый раз сомневаешься в моих решениях. Ты не думал о том, чтобы доверять мне чуточку больше, нет?       – Знаешь, наша мама никогда нам не верила, даже если мы говорили правду или предлагали удачные варианты решения проблемы, – Субин сделал шаг ближе к непреклонной холодной скале, называемой его другом, – она нам не верила на столько, что мы сами сомневались в себе, при всех аргументах, веских доводах и доказательствах. А когда ты сомневаешься в себе, не веришь и другим.       Ёнджун сложил руки на груди, с хмурым прищуром смотрел на него. Стоя с ровной осанкой, он следил за каждым движением коллеги и внимательно слушал его.       – А твои решения в большинстве случаев заключаются в том, чтобы пустить всё на самотёк, – сделав ещё шаг, старший братец семьи Чхве остановился вплотную к своему другу. Рыбка сорвалась и утащила крючок. Попытка сменить тему провалилась. Он болезненно сильно надавил пальцем на его грудную клетку, говорил выразительно, чётко, акцентируя внимание на определенных словах, – Ёнджи, не поверишь, я тобой жуть как сильно дорожу, но тебе следует учесть, что своего младшего брата я люблю гораздо больше. На твою жену мне плевать, но вредить Бомгю не позволю.       – Ты бы лучше за своей личной жизнью смотрел, Чхве Субин. Со своими проблемами я как-нибудь сам разберусь. Не лезь, куда не просят.       Послышался громкий насмешливый хмык, Субин отошёл к столешнице и сделал глоток остывшего кофе. Горе-отцу и уборщица бы не позавидовала: даже наблюдая со стороны, у женщины холодный пот прошиб от яростного острого взгляда, который тот метнул в его сторону. Вынув из мусорного ведра пакет, она убрала его в бак в тележке и поставила новый.       – Знаешь, ты прав, – слова раненого друга проникали в сердце не хуже тончайший игл с длинными шипами, каждое новое словно прокручивало их внутри, – я слишком сильно заботился о тебе. Извини, что доставил столько проблем, пытаясь поддержать тебя и помочь справиться с проблемами, решать которые ты даже не пытался. Мне действительно уже пора больше о себе думать.       В кружке оказалась вторая порция горького напитка. Старший немного ссутулился, поджал губы, отведя в сторону уже не такой суровый взгляд. Субин остановился у самого выхода из зоны отдыха перед прозрачной дверью.       – Я понимаю твои чувства, но мой брат только сейчас стал более-менее похож на человека. Если твои намерения не серьёзны, лучше оставь его в покое и не втягивай больше в свои семейные проблемы. Я не верю, что Соён не будет создавать лишних проблем. Тебе бы стоило больше читать прессу, Ёнджи, – стиснув зубы, младший коллега сжал дверную ручку, – чтоб ты знал, я говорю это только потому что волнуюсь за Бомгю.       Стеклянная стена дрогнула. Ёнджун остался один. Упав обратно в кресло, он тяжело вздохнул и ввёл пальцы в волосы, стискивая пряди от напряжения. Стоит ли говорить, что он не это хотел сказать? Что это было на эмоциях или что-то ещё? Наговорил лишнего и решил оправдаться в своей голове (хотя бы не в реальности) – стыдобы кусок. В серьёзном отношении к тому, что происходит между ним с Бомгю, не может быть сомнений. Конечно, они так и не обсудили свои взаимоотношения. Воспринимали близость как что-то само собой разумеющееся, словно так всегда и было. Словно они всегда были семьёй и это один из уютных вечеров после работы – абсолютно ничего необычного.       Возможно, в этом и крылась проблема, похоже, он на самом деле ничего, по сути, не решил. Возможно, Ёнджун и правда слишком легко относится к их с Бомгю взаимоотношениям. Возможно, зря перестал беспокоится о том, что может сделать Соён. Вероятно, Субин во многом прав.       Три «возможно» - слишком много, чтобы просто не обращать внимание. Одно «вероятно» в этом списке только подтверждает правило. Необходимо что-то с этим делать.       – Зря вы так, Господин Чхве, – женщина активно протирала столешницу свежей тряпкой со средством, – не стоит ранить того, чью помощь и поддержку вы безвозмездно принимали. Вы ничего не должны, а другой Господин Чхве ничего и не просил взамен, вам стоило быть благодарным. Он же хочет вам только добра.       – Знаю, тётушка, знаю, – мужчина поджал губы, задумчиво глядя в пол, он сложил руки на коленях в замок и уткнулся в них носом. Кажется, в новом эпизоде его жизни довольно много мелодрамы. Субин на это бы ответил: «когда у тебя её не было». И был бы прав, как и во многом до этого. И как его угораздило оказаться в понятно – непонятных отношениях с Бомгю, так ещё и повздорить с его старшим братом (а ближе у него никого больше нет). Смотреть на молодого отца было тяжело, иностранная уборщица немного помялась на месте, слегка сжала тряпку и обернулась к нему.       – Вам стоит как можно скорее извиниться, – снисходительный взгляд женщины сейчас отнюдь не был безразличным, каким был обычно, – пригласите их обоих в гости на выходных, на ужин, например. Проясните ситуацию, всё обсудите, – немного погодя, она решила уточнить, – имею ввиду, Господина Чхве и его младшего брата. Насчёт вашей бывшей жены ничего не знаю.       – Я тоже не знаю, – отчаянно цокнув, Ёнджун тяжело вздохнул и выпрямился, откинувшись на спинку кресла, – а вот насчёт выходных – отличная мысль. Благодарю, Госпожа…       – Не важно, как меня зовут. Я скоро отправлюсь к родным, так что в следующем году вы меня больше не увидите, – добросердечно улыбаясь, женщина сложила тряпку и убрала её в ведёрко с водой, – дай Бог вам и вашим близким здоровья и долгих лет жизни. Ну, я пойду. У меня впереди еще два этажа…       Уборщица не так хорошо знала корейский язык, но её навыков хватало для того, чтобы выразить глубокое уважение собеседнику. Она не поклонилась, но словами, по-своему, была вежливой и обходительной. Несомненно, хорошая женщина, приятная. Она выскользнула из помещения так же неожиданно, как и появилось. Возможно, ему стоило и в этот раз придать событию больше внимания, но увы, он этого не сделал.       Старший хмыкнул, улыбнулся, приняв к сведению всё, что сегодня произошло в зоне отдыха. Ёнджуну необходимо разобраться со всем как можно быстрее. В конце концов, новый год не за горами.

      __________________________________

      Насколько быстро может идти работа в гробовой тишине? Настолько, что у Субина появилось время на обед. Он и правда больше ничего не сказал коллеге по поводу Соён или младшего брата. Он в целом больше ничего ему не говорил. Если для одного это был момент активной работы над отчётами и планами, когда два листа за пару часов превращались почти в шесть, то другой напротив зарывался всё глубже, а стопка копилась, словно дело не двигались вовсе. Уходя на долгожданный поздний обед, он даже не оповестил об этом Ёнджуна. Просто встал и ушел. В конце концов, они, конечно, устраивались на работу как два в одном, но это не значило, что и здесь они будут проводить абсолютно всё время вместе.       Словно рыбы в аквариуме, после разговора они проплывали мимо друг друга, портили климат всего коллектива, хотя, казалось, что окружающих не волнует их личная драма. Усердная работа ради потрясающего корпоратива… всех сотрудников волнует только это, не иначе, на остальное попросту нет времени. До нового года осталось две недели. А вот на хороший обед – всего полчаса.       Не торопливым шагом старший братец семьи Чхве направлялся к лифту. Держа руки с закатанными рукавами в карманах брюк, он думал о своём. Обо всей сложившейся ситуации. О последних отчётах. О Бомгю. О ссоре с единственным другом. Субин тяжело вздохнул, нажал на кнопку вызова лифта, запрокинул голову и прикрыл веки. Провел языком по ровном ряду зубов. Досада и нервозность. Громкий «дзынь» оповестил о прибытии лифта.       В кармане шумно завибрировал смартфон, Субин по привычке закатил глаза, ожидая, что это кто-то из коллег, Ёнджи или Бомгю (скорее наивная надежда). Стоило вытащить его, как парень впервые осознал, что означает выражение: «глаза вылезли из орбит».       

входящие вызовы

      

РОДИТЕЛЕЙ НЕ ВЫБИРАЮТ

      

Принять. Отклонить.

      В лёгких иссяк кислород.       Зачем маме звонить посреди рабочего дня? Ещё и ему. Ладно Бомгю – он золотой мальчик, отличник, молодец, он всегда оправдывал её ожидания. По спине скатился холодный пот.       Сглотнул.       Зачем мама ему звонит? Он не успел ничего сделать, он даже давно от них съехал. По поводу Бомгю?       Самое плохое. Это не должно быть что-то плохое. По крайней мере, не настолько. А если она решила приехать? У него должна быть хоть какая-то надежда и вера в невозможное. А может это отец? Он мог и потерять телефон…       

вдох

прикрыл веки

выдох

      Поджав губы, Субин дрожащим пальцем нажал «принять». На экране секунды меняли друг друга. Молчание. На том конце молчание. На пятой секунде старший сын прижал телефон к уху.       – Не ожидал звонка, – за будничный тон он готов был себя похвалить, – я сейчас на работе, у меня много работы… ты понимаешь, я же работаю. У тебя что-то срочное? Просто, конец года, у меня нет времени, – покидая лифт, он испытывал как никогда сильное желание себя ударить.       – Чхве Субин.       Субин – атеист. Но сейчас он готов был уверовать в кого угодно. Леденящий душу тон резанул ухо до самой перепонки. Он вылетел на лестницу между этажами, для этого разговора необходима хоть какая-то приватность. По рукам мурашки побежали (стресс или прохлада – здесь и выбора такого быть не может).       – Да, Госпожа Чхве?       – Я звонила в университет.       

худшее

худшее из всего

             – О, да? – глядя в стену, старший сын болезненно сморщился. Сведенные до боли брови, приподнятые плечи. Он был в растерянности, – тебе рассказали, в скольких конкурсах участвовал Бомгю, да? Он очень старается. Я почти не вижу его.       – Как думаешь, почему я звоню тебе? – тяжёлое молчание, только секунды на экране сменяли друг друга. Она чувствовала ложь. Больше. Она знала, где ложь.       – Потому что Бомгю не отвечает на звонки?       – А ты стал куда сообразительнее, Чхве Субин, – в голосе проскользнула тень ядовитой улыбки, женщина изящно и безжалостно била по нужным точкам, – жалко, что тянешь Боми с собой на дно.       – Но я не…       – Чхве Субин, – собственное имя окатило его ледяной водой. Строгая обманчивая ласка, он знаком с этим лучше, чем кто-либо другой, – что ты должен делать, когда я не задаю тебе вопросов?       – Молчать и слушать.       – Верно. Всё, что тебе нужно было делать – это присматривать за моим мальчиком. Как считаешь, ты справился с единственной задачей, которая у тебя оставалась? – Субин прикусил щеку, сдерживая горечь. Каждое слово, словно ядовитые иглы, било точно в цель. Казалось, за столько лет он уже должен был привыкнуть, но каждый раз, как в первый, – я позвоню около девяти. Ты обязан быть дома, второе разочарование попробует реабилитироваться. Может хотя-бы он на что-то годен.       Вызов завершён. Ещё секунд пятнадцать старший братец смотрел в одну точку невидящим взглядом, держал телефон у уха. Он сжал его до хруста, ждал ещё колкое слово. Ждал, хоть и надеялся на иной исход, иные слова. От безысходности глаза обжигала солёная влага, он держался.       – Блядь, – до боли стиснув зубы, он со всей силы ударил стену. Он сделал это еще пару раз, но с меньшей охотой, – блядь. Я же просил их молчать.       Рука пульсировала от боли. Субин хотел было швырнуть телефон, однако вовремя оценил, кто же всё-таки дороже. Глядя на верх, он несколько раз усиленно поморгал и прижал ладони к глазам, приводя себя в порядок. Сходил на обед, называется. После такого никакой кусок в горло не полезет, даже ссора с другом на фоне возникшей (хоть и ожидаемой) задницы по масштабам и серьёзности кажется ничтожной.       Он похлопал себя по щекам и направился к двери обратно на этаж. Заглянул в туалет, умылся ледяной водой, наконец приводя себя в подобие равновесия. Глядя в зеркало, он чувствовал, как кипит от злости, обиды, волнения и детского страха с примесью разочарования. Только у одного человека на земле получалось вывести Субина на эмоции. Мама. Сущий дьявол. Наносить и ковырять раны – это её талант, который, к слову, унаследовал и он сам (тут гордиться нечем, но он хотя бы приятный человек). Так как обед уже был испорчен, парень решил хотя бы взять себе кофе.       Уже стоя в очереди около кассы, парень разглядывал меню. Наверное, лучше было бы взять что-то крепкое, вроде американо или эспрессо. Хотя, сегодня день и так горький, тогда нужно что-то сладкое. А может, что-то новое? Вроде, холодный латте «сакура» выглядит аппетитно… кто вообще продаёт напитки со льдом в конце декабря? А может шоколадный фраппе? Погодите, Бомгю однажды рассказывал, что фраппе – кофе с колотым льдом. Тогда, это последнее, что ему стоит сейчас брать.       – Добрый день, Господин Чхве! – девушка за кассой, сестра одного из коллег, с улыбкой поприветствовала его. На секунду она обернулась, чтобы передать другому сотруднику чек с прошлым заказом, – вы сегодня поздно. Хотите пообедать чем-то особенным?       – Нет, не сегодня. Я хотел бы большой капучино с каким-нибудь сиропом.       – У нас есть грецкий орех, шоколадное печенье, лаванда, кокос, ваниль, карамель, – с каждым новым вкусом сиропа брови Субин поднимались чуть выше. Ощущение, что останавливаться она даже не собиралась, так что он обезоруживающе улыбнулся и постарался как можно вежливее её прервать.        – Я доверяю вашему вкусу.       Парень оплатил заказ и отошёл в сторону, освобождая место для следующего посетителя. Хотел выбрать что-то новое, но прямо у кассы забыл все названия. Каждый раз берет одно и то же – самому бы в пору высмеять себя за это. Дожидаясь своего напитка, Субин опустил взгляд вниз и поправил ланъярд, заправил его под воротник, а бейдж развернул нужной стороной. Вздохнул, сунув руки в карманы брюк, и запрокинул голову. Одна проблема за раз. Приоритет – вечерний звонок матери. Что он должен делать?       Ни малейшего понятия.       Спустя минуту он забрал свой кофе и отправился заканчивать работу. К удивлению, кто-то из коллег даже предложил ему капли для глаз. Мол, они красные, он сам выглядит уставшим и вообще нельзя так много работать, кстати говоря, что с рукой (сегодня люди больно внимательные).       Работать после звонка было уже невозможно. Как быстро за день меняются обстоятельства и уровень продуктивности – нет слов, одни эмоции. В конце концов, он принял решение и ушёл с работы вовремя, не задержавшись ни на минуту. Сложив в портфель документы, Субин забрал свою куртку, загруженный проблемами, он даже не попрощался со своим другом. А добравшись до парковки у дома, он посмотрел на время и поджал губы, грузно хмуря брови. Сейчас пять часов. Ёнджи закончит через час – полтора, значит младший будет дома через столько же. У них с Бомгю будет время на разговор перед самым трагичным событием в их жизни.       – Конченный пиздец, – держась за руль, он уронил на него голову, болезненно ощущая его прохладную текстуру лбом.       Конечная станция. Поезд движется прямиком к глухой бетонной стене. На полной скорости. К слову, тормоз сломан.