Искажая Вселенную

Дождь стучал по стеклам, но внутри машины было спокойно и безопасно. Глядя на проносящийся за окном пейзаж и дорогу, по которой они ехали, Чонгук ощущал легкое раздражение — тревога не давала покоя в груди. Музыка, что играла в машине Юнги, немного успокаивала: что-то из Childish Gambino, исполнителя, чей голос невозможно было спутать ни с кем другим. А кривые пальцы Мина, постукивающие по рулю, напоминали татуированному, что он здесь не один. Хотя они не проводили вместе много времени и вряд ли могли называться настоящими друзьями, оба почему-то чувствовали, что могут доверять друг другу. На самом деле, они даже осознавали, что хорошо понимают друг друга — их чувства были похожи, словно они были пылью одной и той же космической системы. Юнги следил за движениями и слушал неровное дыхание младшего, подбирая момент, чтобы заговорить. Он знал, что у Чонгука есть Чимин и его лучшие друзья, но выпустить пар с посторонними людьми, не переживая за них, всегда было приятно. — Как называется эта песня? — спросил Чонгук, оторвав взгляд от окна и поворачиваясь к водителю. Юнги улыбнулся — ему нравилось, когда люди спрашивали название песен, которые он слушал. — Life: The Biggest Troll, — бросил он взгляд на Чонгука и снова сосредоточился на дороге. — ты наверняка уже знаешь Childish Gambino. — А кто не знает? — тут же ответил тот, рассмеявшись вместе со старшим. Музыка вызывала легкую ностальгию, а Юнги создавал вокруг себя такую атмосферу, что Чонгук почувствовал: он может открыться ему, выговориться, пока они не доехали до места. Они ехали на первую психологическую консультацию Чонгука. Он твердо решил, что хотел бы получить психологическую помощь, и после нескольких дней поисков Намджун вспомнил, что их университет предлагает услуги по более доступной цене. Из-за своей сложности психическое здоровье все еще не получало такого внимания, как другие области, и стоимость услуг была заоблачной. Однако, к счастью, университеты и колледжи старались сделать помощь чуть менее недосягаемой. — Я немного нервничаю… — пробормотал он, глядя в окно. Юнги переключил передачу и посмотрел на него. — Это нормально — нервничать, но увидишь, всё пройдет спокойно, — улыбнулся он, стараясь приободрить. — Не заметишь, как начнешь рассказывать всё без стеснения. Чонгук поджал губы, тихо вздохнув. Его холодные руки были спрятаны между бедер, и не зная, стоит ли говорить, он всё же выдавил: — Я не знаю, нервничаю ли я потому, что собираюсь открыть свою жизнь незнакомцу, или потому, что в глубине души я считаю, что мне не нужна помощь, — он смотрел то на свои джинсы, то на улицу, но никак не на Юнги. — Как будто я… — …делаешь из себя жертву, — договорил Мин, и Чон кивнул. Для таких интровертов, как они, трудно говорить на деликатные темы. В этом плане они понимали друг друга, и, более того, понимали именно это чувство. Когда слишком много времени проводишь в своей голове, легко прийти к неверным, самоуничижительным выводам. Трудно не думать, что ты — жертва, или что другие считают тебя таковым. Юнги смог пройти через этот этап только благодаря терапии. Поначалу он только и делал, что винил себя. Все, что произошло, было его виной, и, если даже это было, по правде, так, он ничего не мог с этим поделать. Однако в тот момент он не только понял Чонгука, но и понял, что должен научиться быть добрее к себе. Если у него получилось — получится и у Чонгука. — Знаешь, незадолго до встречи с Тэхёном я сбежал из Сеула, потому что моя профессиональная карьера, любовная жизнь и психическое здоровье соревновались, кто из них хуже, — усмехнулся он безрадостно, и татуированный тихо рассмеялся вместе с ним. — Я не мог сочинять, не мог забыть своего бывшего парня, и мои экзистенциальные кризисы вернулись с новой силой, — он сделал паузу, сосредоточившись на дороге, а Чонгук терпеливо слушал. — Я говорю это не для того, чтобы сравнить или даже посоревноваться, а потому что хочу сказать, что понимаю этот страх, — он посмотрел на младшего, который впервые за долгое время встретился с ним взглядом. — Когда я начал ходить к психологу, я не знал, чего ожидать, и никто мне ничего не советовал; все, что я мог думать, — это то, что я не должен быть там, потому что я этого не заслуживаю, я не заслуживаю помощи, я ничего не заслуживаю. Это поразило Чонгука, как удар под дых: ведь его хён выразил всё, что он сам чувствовал и думал. Ведь одновременно с тем, что он чувствовал, что заслуживает помощи и заботы, он также считал, что все это было театром его подсознания, чтобы получить то, на что он не имеет права. — И не думай, что я буду говорить тебе: «Тэ спас меня», потому что, к сожалению, это неправда, — честно добавил Юнги. Чонгук понял, что он имел в виду. — Да, он помог мне, но без медицинской помощи ничего бы не получилось. Они на мгновение замолчали. Юнги не знал, стоило ли говорить так много, но надеялся, что это поможет Чонгуку почувствовать себя спокойнее перед терапией. Ведь это важно. — Я понимаю, что ты чувствуешь, понимаю, как трудно высказать вслух то, о чем ты думаешь, что переживаешь. Но чтобы понять все, что происходит внутри, тебе нужно с кем-то поговорить. С профессионалом. — Чонгук кивнул, и в этот момент в его голове все приобрело смысл. — Не нужно бояться. На самом деле, чем меньше ты думаешь о встрече, тем спокойнее она пройдет. Я пытался организовать то, что хотел сказать, как на презентации, но ничего не вышло. На самом деле, как говорится в той фразе: пусть все произойдет естественно, верно? В итоге они немного посмеялись, и старший поехал дальше, ища место для парковки. Чонгук положил мобильный телефон в карман толстовки и вздохнул. Не успел он выйти из машины, как Юнги в последний раз повернулся к нему и сказал: — Ты не можешь жить только любовью и мечтами. Ты можешь витать в облаках, но твои ноги должны быть на земле.

***

Поездка к терапевту прошла спокойнее, чем ожидал Чонгук. Юнги вел машину спокойно, по радио играла негромкая музыка, но Чон не чувствовал, что должен что-то говорить, хотя предполагал, что скажет много. Иными словами, он чувствовал себя легче, понятнее и знал, что всему виной Мин. Тот, в свою очередь, был счастлив, потому что понял, что у его младшего все хорошо. Другими словами, иногда первый сеанс может быть сложным или даже неловким для пациента и врача. Если бы это случилось с Чоном, Юнги сразу бы сказал ему, что главное — найти специалиста, с которым он будет чувствовать себя комфортно. Он был на многих консультациях и знал, как это работает. — Ребята уже в студии, — сказал вокалист, отвечая на сообщения в чате с двумя своими лучшими друзьями. Старший только рассмеялся, сказав: — Я думаю, они взволнованы… — Трудно не быть взволнованным, ты же сказал, что у тебя есть новости! — ответил Чон с улыбкой на лице, сжавшись в комок в тревожном волнении. Затем он легонько постучал тыльной стороной ладони по плечу собеседника. — Поторопись и расскажи мне, хён. — Это сюрприз, — он тихонько рассмеялся и пожал плечами. — Было бы несправедливо не рассказать вам троим одновременно. Это была правда, и Чонгук разделял мысли Юнги. Однако он не мог не думать о том, что это было, что это могло быть. — Чего не видят глаза, то может почувствовать сердце. Он пошутил, потому что на самом деле не хотел узнать об этом раньше, чем его друзья. Он бы тоже не хотел, чтобы все было наоборот, так что… Юнги снова улыбнулся, и они уже могли видеть здание студии, когда он ответил: — Сам думай, парень. Они отлично сработались, и было даже забавно, что, узнав друг друга поближе без Чимина и Тэхёна, они в итоге стали почти друзьями. Да, они были близки, и у них было так много общих мыслей, что не быть, как минимум, хорошими приятелями было бы преступлением. Когда они приехали в студию, двое парней стояли перед стеклянной дверью, громко болтая и показывая, что они взволнованы не меньше (или даже больше), чем сам вокалист. Но Юнги не стал церемониться. Он провел группу внутрь и, закончив расставлять все по местам, сел в кресло напротив дивана, на котором они находились. Поставив на журнальный столик черную сумку, он, поняв, что трое не посмеют прикоснуться к ней без его разрешения, достал альбом с диском и стал ждать их реакции. Участники B612 наблюдали за происходящим издалека, словно три кота, впервые рассматривающие незнакомый предмет. Намджун первым подошел и взял альбом в руки, восхитившись дизайном обложки. Это была картинка: черный фон с яркими звездами и космонавтами, нарисованными в центре. Казалось, они парят посреди космоса, и все трое улыбнулись тому, как идеально все получилось. Это было идеально, это были они. — Ну, на собрании, посвященном концепции нашей группы, вы много говорили о небе, звездах и вселенной. К тому же, название B612 очень подходит к этому, — Мин пожал плечами, немного смущаясь, но очень довольный работой. — Я решил объединить с вами всю эту идею космоса. И, как всегда, Юнги оказался прав. Открыв альбом, Намджун позволил Хосоку взять буклет, в котором были не только тексты песен, но и немного истории группы. Графика была потрясающей, символ астронавтов на белом фоне мог бы стать их визитной карточкой, и все трое чувствовали гордость. Их внутренняя сущность была воплощена в материальное, и лучшего сюрприза в мире не могло быть. — Боже, ёбанный свет! — сказал Намджун, с удивлением и радостью держа диск в руках. — Не могу дождаться, когда приду в магазин и увижу там наш диск. Юнги оттянул волосы, довольный реакцией. — Ну, теперь вы можете посмотреть, потому что… Я уже распространил несколько экземпляров. — Все трое уставились на него широко раскрытыми, потрясенными глазами. Все шло очень хорошо, можно даже сказать, стремительно. Они и представить себе не могли, что все будет именно так. — Мой друг обещал выделить для вас специальный уголок в своем магазине. И они втроем торжествовали, посмеиваясь и неловко обнимаясь на этом трехместном диване. Иными словами, они выглядели как трое счастливых детей, получивших то, о чем давно мечтали. Это действительно было воплощением мечты. Хосок продолжал листать маленькие страницы буклета, улыбаясь иллюстрациям, надписям и всему остальному. Он был так горд, что казалось, будто он может лопнуть. Весь трек-лист был на месте, оформленный так, как они просили, но басиста удивила предпоследняя страница. — Чонгук… Ты видел название последней песни? Намджун уставился на них, и Хосок передал небольшой буклет своему другу, заметив удивление и замешательство в его глазах. — Я думал, мы договорились не упоминать об этой песне, — Намджун прокомментировал это, как только сумел прочитать название песни, и тоже растерялся. Однако Чон выглядел не менее озадаченным: они втроем договорились не включать эту композицию в альбом, и на мгновение им показалось, что Чонгук передумал. То есть эта песня была написана им одним, так что… — Вообще-то, у меня была идея включить ее самому, — сказал Юнги, откинувшись в кресле. Он прочитал их растерянные взгляды. — Я не говорил с вами, потому что немного боялся реакции, но эта песня действительно хороша. Я не знаю, что именно подразумевается в тексте, хотя могу предположить, но думаю, что она будет очень успешной. Вся песня была большой загадкой. Чонгук написал ее сам, но никогда не объяснял своим друзьям, что она означает и не давал ей названия, даже во время записи в студии. — Но… Почему «Венера Милосская»? Речь идет о скульптуре? — спросил Намджун, и Чонгук вздохнул, чувствуя, как в его голове проносятся многочисленные теории, которые он строил в одиночестве, ранним утром, об этой древней статуе. Когда он думал об этой эллинистической скульптуре, известной как Венера Милосская (или Афродита Милосская), женщине с обнаженным торсом и без рук, трудно было не почувствовать, как его разум терялся во множестве гипотез и в конце концов сходился на чем-то среднем между Венерой Милосской и его Венерой, Пак Чимином. Иными словами, вся история этой работы была очень любопытной. Хотя многие эллинистические скульптуры теряли руки из-за веса, лишь немногие, как Венера, оставались без новых корректировок. Из-за расположения ее плеч вряд ли можно было составить правильное представление о том, как они были вылеплены изначально. Были ли руки Венеры полностью обнажены? Были ли у нее какие-нибудь украшения или реквизит? Были ли ее руки просто сложены по бокам или она жестикулировала, возможно, держала что-то? Узнать это было невозможно, но Чонгук не уставал размышлять. Венера Милосская отображает нечто прекрасное, великолепное. Она загадочна, но все же несет в себе идею образцовой красоты. Чонгук представил, как бы выглядела Венера Милосская с руками, во всем своем величии. Ведь все, что они могли видеть, — это фрагментарная красота. Именно в этот момент он сравнил ее с Пак Чимином. Ведь даже если он не был идеалом — а они знали, что это не так, — Чимин все равно представлял в глазах Чонгука уникальную красоту. Лучше, чем абсолютная и вечная красота, это была она, фрагментарная красота, которая заставляла его представлять, как может быть что-то еще более прекрасным. Еще более совершенным. Чимин и Венера были загадкой, которую мало кто пытался понять, произведениями искусства, которые показывали миру только то, что было необходимо, чтобы поверить в то, что испорченная красота по-прежнему бесконечно прекрасна. Идеальна по-своему. Учитель танцев для Чонгука был идеальной версией чего-то несовершенного и, возможно, сломанного. Люди несовершенны, но даже это в Чимине (или Венере Милосской) казалось естественно совершенным и таким, таким образцовым. Они были совершенны в том, что не было совершенством. Вот что они значили для него. — Ведь скульптура не была совершенной с технической точки зрения, поскольку у нее не было рук, но она все равно представляла собой идеал красоты. И до сих пор представляет. Он говорил негромко, но достаточно отчетливо, чтобы остальные трое его услышали. Чонгук говорил о чем-то великом и сентиментальном. Идея оставить эту песню без внимания была просто смешной. Это казалось настолько очевидным и необходимым после его объяснений, что они даже почувствовали себя глупо. — Мы настоящие артисты, — Намджун рассмеялся, не в силах сдержать своего счастья. Да и не нужно было, в конце концов, все наконец-то сдвинулось с мертвой точки, и они почувствовали, что могут немного насладиться этим. Даже Ким, который почти всегда всего боялся. Это был их момент. Они могли и должны были наслаждаться. Вокалист хотел было заговорить, но почувствовал, как в кармане джинсов завибрировал телефон, и встал, увидев, что это звонок от Чимина. Он показал экран своим друзьям и направился к выходу. Прислонившись к стеклянной двери, он все еще мог видеть своих друзей с дисками в руках, которые что-то говорили, перебирая буклет в полном восторге. — Хён? Он услышал взволнованное дыхание Чимина и машинально улыбнулся. — Чонгук! Почему ты не сказал мне, что альбом готов? — сказал он с раздражением, казалось, Пак был где-то в стороне, а на заднем плане играла музыка. Он подумал, не ответить ли ему, но блондин снова заговорил. — Я закончил свое занятие по хапкидо и пошел купить несколько дисков с хип-хопом 2000-х годов. И тут, в разделе новинок, я нашел вас! — Татуированный парень представил себе, как он улыбается, его глаза становятся маленькими, а сердце чуть не взрывается. — Я купил три и собираюсь оставить один в тренировочном зале студии. Да, ты станешь знаменитым! Он рассмеялся, и вокалист не смог удержаться от смеха. — Юнги-хён только что рассказал нам об этом… — оправдывался он, глядя на парней в студии. — Я не могу поверить, что это действительно происходит. Но тебе не нужно было покупать его, Чим, и… — Ну же, Гуки! — Его быстро прервали, голос Чимина согревал его, и он почувствовал, что очень взволнован. — Я так горжусь тобой! Мечта сбылась! Чонгук почесал волосы на затылке и глупо улыбнулся, чувствуя, как его лицо слегка пылает. Он был смущен и одновременно счастлив. — Спасибо… Я до сих пор не могу в это поверить. Учитель танцев снова рассмеялся и ответил: — Ты сможешь поверить в это, когда следующее выступление будет с полным залом! Они смеялись, и Чонгук чувствовал, как его сердце бьется быстро и гулко, потому что это было невероятное чувство — разделить эту мечту с лучшими друзьями и любимым парнем. Он знал, что если бы покорял ее в одиночку, то чувствовал бы себя вполне удовлетворенным, но, когда есть кто-то, с кем можно разделить эту мечту, это еще лучше. Это помогло ему понять, что он действительно не одинок. Это делало его счастливым. — Но все же… Как прошло занятие? — спросил он, прислонившись к стене коридора и прижимая телефон к уху. — Спокойно, кажется, я начинаю понимать, что к чему. Джухён сказал, что раз я танцую, то сила ног дает мне преимущество, — он рассмеялся, вспомнив, как его одногруппник жаловался на то, как легко Чимин двигается. — Я и не думал, что могу получать такое удовольствие от спорта. Чонгук улыбнулся, ведь он знал, что Чимин хорошо справится с боевыми искусствами. Он был хорош во всем. — Джухён? Он преподаватель? — спросил он с любопытством. Они с Чимином никогда не говорили о занятиях хапкидо. — Нет, он занимается вместе со мной. Он помог мне на первых уроках, потому что я немного растерялся, — сказал он и перевел дыхание, прежде чем снова заговорить. По звукам Чонгук решил, что Чимин идет по улице. — Я позову его на ваш следующий концерт, думаю, ему понравится! Он рассмеялся, подумав, что Пак заполнит любую площадку только теми, кого сам же и пригласит. — Да, да, я очень надеюсь, что ему понравится. Некоторое время они провели в молчании, пока Чимин, казалось, больше ходил, слышно было только его взволнованное дыхание. — Чонгуки, вы не можете не понравиться. Вокалист рассмеялся, ведь когда Чимин что-то говорил, это уже было сложно отрицать. Даже если он сначала не верил, что бы ни говорил Чимин, все в итоге становилось правдой. Звонок был недолгим, но Чонгук до конца дня вспоминал добрый смех Чимина. Он вернулся в студию, и вскоре начались разговоры о следующем концерте. Все были слишком взволнованы, мечтая о предстоящем выступлении и других своих дальнейших шагах. Чон был рад, что Юнги был рядом и не давал им расслабиться. Сердце согревалось, разум стремился стать светлее, а тело было наэлектризовано собственными мечтами, и Чон верил, что все наладится. Не из-за других и не из-за себя. Вокалист просто чувствовал. И, возможно, в этом и заключалась суть — чувствовать, не задумываясь об этом. Ведь если он чувствовал, что все будет хорошо, то, возможно, так оно и будет на самом деле.