Обман разума

      Я чувствую чьи-то холодные руки. Нежные пальцы касаются моей щеки. Сквозь вязкий туман, заполонивший мой рассудок, я слышу голос. Тревожный теплый голос, пытающийся вытянуть меня из бездны. Он становится все ближе и ближе. Громче и громче. Пока я не распознаю в нем голос Ривы. - Аврора, прошу тебя, очнись, - она легонько потряхивает меня за плечи. - Не трогай ее. У нее может быть перелом, - слышу я голос Дэйва, - Аврора, ты меня слышишь? - Я… м-м-м, - мычу я. - Боже, она жива, - дрожащий голос Ривы почему-то становится сигналом к окончательному пробуждению.       Я медленно разлепляю глаза и вижу перед собой два, ставших такими родными за последнее время лица. Две пары глаз объяты пламенем тревоги и жалости. Я кривлюсь от боли в спине. Я вспоминаю случайный факт, который когда-то то ли слышала где-то, то ли видела в фильме. Если сломан позвоночник, то я вроде как не смогу пошевелиться. Я пытаюсь пошевелить руками, и они послушно выполняют приказ мозга. Ноги оказываются в полном порядке. Я пытаюсь приподняться. - Тише, тише. Осторожно, не торопись, - Дэйв аккуратно придерживает меня, - Как ты себя чувствуешь? - Нормально, - я еле шевелю губами, понимая, что с моих губ срывается неразборчивая каша - Как твоя голова? – сдержанно спрашивает Дэйв. - В порядке, - я говорю правду, ведь голова не болит, что удивительно, ведь я упала с крыши двухэтажного здания.       При помощи Ривы и Дэйва, бережно удерживающих меня, я встаю на ноги и перемещаюсь на стоящую в паре метров от нас скамейку. Я жива. Цела и невредима. А ведь я собиралась умереть. Что это такое? Если я бракованный человек, почему судьба вновь и вновь дает мне шанс? Я могла умереть уже столько раз. В Нью-Йорке в грязном переулке, на кривой дорожке над обрывом, если бы я вывалилась из машины Скайлар, на ржавом мосту, если бы не удержала равновесие и сорвалась, на озере, если бы Скайлар не прыгнула за мной следом и не вытащила бы меня, на обрыве, если бы Энджи действовала быстрее, возможно, даже здесь, на пруду, если бы Джимми окончательно слетел с катушек. И сейчас. Я могла бы сломать позвоночник, проломить голову. Но я жива. Почему? Зачем? - Где Скайлар? – спрашивает Рива, - Она звонила мне. Сказала, что я должна срочно забрать тебя. Почему ты лежала на земле, Аврора? Что между вами случилось? – подозрения роятся во взгляде Ривы. - Ничего. Я упала с крыши, - мямлю я, - Я была накурена. - Что?! – изумляется она, - Что это значит? - Тут был ее брат. Он заставил меня скурить косяк, - я продолжаю монотонно воссоздавать события, - Потом он отпустил меня, я запнулась и упала с крыши. Больше я ничего не знаю. - Эйден Рид? – перепрашивает Рива, - Что он тут забыл? - Приехал вместе с ее отцом, - отвечаю я, тупо пялясь на свои перепачканные землей руки. - Рид старший здесь? - Да, - коротко отвечаю я, - Мне… мне нужно домой. Пожалуйста, Дэйв. - Ты можешь идти? – спрашивает мой друг. - Могу, - в подтверждение своих слов я встаю на ноги и убеждаюсь в том, что теперь могу держать равновесие, - Пойдемте, прошу. - Ладно, идем, - Дэйв все же берет меня под руку и помогает дойти до выхода из парка. - Черт возьми, где она? – Рива всю дорогу пытается дозвониться до Скайлар, но я отчетливо слышу длинные гудки.       Мы садимся в машину. Рива строчит десятки сообщений и предпринимает новые попытки связаться со Скайлар. Но ответа она не получает. Я съеживаюсь. Я помню все. До мельчайшей детали. Все, что я увидела благодаря очередному удару головой. Все встало на свои места. Я сбежала на другой конец страны, чтобы встретиться со своим обидчиком лицом к лицу и влюбиться в него. Шестеренки отчаянно вертятся, достраивая логические цепочки. В памяти возникают отголоски разговора с Эбби. Скайлар сбежала из города прошлой весной. Она сбежала в Нью-Йорк. Мы были в одном городе. Тогда это показалось мне таким странным – мысль о том, что я могла бы встретить Скайлар еще тогда. И, как оказалось, я встретила ее. Встретила монстра Скайлар Рид. Беспринципную тварь Скайлар Рид, которая связалась с дурной компанией в Нью-Йорке и, напившись и употребив наркоту, вдоволь повеселилась. Она была старой собой, для которой человеческая судьба не значит ничего. Она бросила меня умирать. Если бы не Лесли, я бы и была мертва, возможно.       Моя Скайлар. Мне казалось, что теперь я знаю ее лучше, чем кто-либо. Я думала, что отыскала среди мрачных осколков ее души свет и превратила его в огонь, который излечил ее раны. Мои раны. Я закрыла глаза на все, что она творила до встречи со мной. Я упорно отказывалась верить в то, что она чудовище. Светлый образ Скайлар Рид начинает медленно растворяться, меркнуть, пока окончательно не исчезает в черноте, целиком обволакивающей мое сердце. Она стала лекарством от болезни, которая возникла по ее же вине. Она стала спасением от беды, причиной которой стала она сама.       Я теряю силы и падаю на сидение. Из глаз вырывается, кажется, целый фонтан слез. В груди разгорается огонь, сжигающий мои внутренности дотла, заставляющий меня сжаться в комок и морально умирать от этой боли. Я не сдерживаю рыданий, которые перерастают в крик. Вопль раненного животного. Я ударяю кулаком по кожаной обивке. Снова и снова. Пытаясь прогнать адскую боль в груди, пока мои крики наполняют салон машины. - Аврора, прошу тебя, - я не замечаю, как пикап останавливается у моего дома, как Рива перебирается на заднее сидение и пытается сжать меня в объятьях, - Боже, Аврора. Милая.       Я качусь вниз – в бездонную яму страданий. Без шанса выбраться. Я не контролирую себя. Я больше не могу сдерживаться. Голоса Ривы и Дэвида становятся отдаленным шепотом, к которому вдруг присоединяется еще один знакомый голос. Но мне уже плевать. Меня разрывает на части. Я чувствую, как распадаюсь на мелкие осколки. Я чувствую, как обивка машины сменяется мягкой кроватью. Но как я добралась до нее? Кто дотащил меня? Этого я не понимаю. До момента, пока я снова не отключаюсь от реальности, я ощущаю теплые руки, гладящие меня по голове. Я чувствую запах маминых духов. Она рядом.       Как оказалось, в тот день мама вколола мне успокоительное, потому что я демонстрировала все признаки нервного срыва. Я знала, что мама все еще хранит эти успокоительные с тех времен, когда нервные срывы были для меня частым событием. Я проснулась лишь утром и не почувствовала ничего, кроме гнетущей пустоты. Я пролежала в кровати пару часов, просто глядя в потолок. Мне казалось, что у меня и мыслей не осталось. Было такое чувство, словно я выплеснула все эмоции, на какие была способна.       В тот день я осталась дома. Мама строго запретила мне идти в школу. Я и не спорила. Но вот на следующий день я настояла на том, что мне пора возвращаться к нормальной жизни. Ни мама, ни папа не пытались завести разговор на тему случившегося. Дэвид и Рива подверглись тогда допросу, но они не знали ничего, стало быть, и ответить ничего не смогли. Я знала, что родители дают мне отсрочку, но, когда они убедятся в том, что я пришла в норму, они обязательно захотят услышать от меня правду.       Пустота. Ноль чувств. Ноль эмоций. Я не испытывала ничего. Целую неделю я жила на автопилоте. Я ходила в школу, училась, приезжала домой, делала уроки и ложилась спать. Сон стал для меня спасением. Впервые за долгое время. Мне уже было плевать, что я увижу в своих снах – очередной кошмар, мрак или светлые фантазии. Я просто хотела сбежать от мира. Отключиться.       Джимми пропал. Кто-то говорит, что он перевелся в другую школу в соседнем городе Форт Джонс, кто-то говорит, что он переехал в другой штат, другие же любители жутких теорий считают, что Скайлар убила его и закопала тело близ площадки в горах. Моя жизнь остановилась, а вот школа продолжала жить по своим законам, руководствуясь принципом «чем громче сплетня, тем веселее». Последняя теория подкреплялась еще и тем, что Скайлар Рид, как и Джимми Вудс, бесследно пропала и больше не появлялась в школе.       Все вернулось на круги своя. В зеркале я вновь увидела бледного безжизненного призрака с синяками под глазами. Мне стало жутко от самой себя. Мне стало обидно от того, что весь тот огромный путь, что я проделала, теперь не значит ничего. Я была так близка к выходу из пучины страхов и боли, но в последний момент я сама оттолкнула себя от заветной цели. Это и стало моим первым звоночком. Моей первой эмоцией. Обида и разочарование.       Я смогла более или менее развернуто поговорить с родителями о том, как идут дела в школе спустя два дня после осознания того, что мне нужно возвращаться к своей внутренней борьбе. Это был первый шаг.       Вторым шагом стала улыбка, подаренная маме. Затем Риве. А затем и Дэвиду. Это случилось еще через два дня.       Третьим шагом стал шуточка, которую я отпустила в адрес уж слишком короткой юбки Ривы. И еще два дня.       Четвертый шаг был самым рискованным. Я рассмеялась над дурацкой перепалкой Митчелла и Дэвида. Я смеялась без остановки пятнадцать минут и уже начала ловить обеспокоенные взгляды друзей. Мне и самой стало немного страшно. Ведь истерический смех легко мог привести к новому нервному срыву.       Последним шагом должно было стать принятие ситуации. Я должна была трезво оценить обстановку, обдумать все и вернуться к старым установкам. Я ни в чем не виновата. Мне нечего стыдиться. Но от мыслей о том, что моя первая любовь принимала участие в издевательствах надо мной, меня все еще тошнило.       Я понимала, что в прошлый раз мне помогла искренность. Я честно поговорила с родителями, рассказав им всю правду. Я нашла в себе силы рассказать о своей беде друзьям. Каждый раз я чувствовала себя все лучше. А что теперь? Как я могу поведать родителям о том, что преступником все это время была моя девушка? Как я скажу об этом Риве? А Дэйву? А Митчеллу или Лиз?       Скайлар тогда была единственной, кто не знал всей правды. Я ведь так и не рассказала ей, что на меня напали не около школы, что это были не старшеклассники. А если бы рассказала? Что было бы тогда? Как бы она отреагировала? Я в тысячный раз проклинаю себя. Как бы я ни старалась, я не могу вспомнить причины, по которой решила в разговоре со Скайлар не раскрывать всех подробностей. Если бы я это сделала, все могло бы закончиться раньше.       Тайны. Они разрушают жизни. Они словно опарыши, с удовольствием поедающие гнилую плоть. Одна страшная тайна способна уничтожить человека, превратить его в прах. Я понимаю это и продолжаю хранить очередную тайну – роковую роль Скайлар в моей судьбе.       Я возненавидела себя за то, что меня, вопреки всему, все еще волновала судьба Скайлар. Она пропала. Она не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. Я не звонила и не писала ей. Но вот остальные писали ей почти каждый день. Митчелл даже попытался связаться с Эйденом, но тот послала его куда подальше. Все прояснилось благодаря Эбби.       Вернувшись домой в один из дней, я услышала ее звонкий голосок, доносящийся из кухни. Я прохожу на кухню и застаю маму и малышку Эбигейл, готовящих печенье. - Привет, - я слабо улыбаюсь, ведь я не ожидала увидеть сестру Скайлар и тем более не ожидала, что испытаю боль от нахлынувших воспоминаний. - Аврора! – Эбби бросается ко мне и по привычке чмокает меня в щеку, - Ты пришла! Мы с миссис Гилмор печем шоколадное печенье. Хочешь помочь? - Думаю, вы и сами прекрасно справляетесь, - я перевожу взгляд на маму и замечаю мрачную задумчивость на ее лице. - Детка, сходи-ка наверх, в мою комнату и принеси мне кардиган, я немного замерзла, - мама обращается к Эбби, - Мои руки все в тесте, я там все перепачкаю. Справишься? - Конечно, миссис Гилмор. Я быстро, - Эбби улетает наверх. - Ты не говорила, что заберешь сегодня Эбби, - я подхожу к маме. - Аврора, Эбби поживет у нас, - сообщает мама, - Она осталась одна. Приезжал ее отец, он забрал Скайлар. Ты… поэтому…, - я понимаю, о чем она хотела спросить, но она вовремя возвращается к главной теме нашего разговора, - Оказалось, Эбби живет совсем одна. Мне позвонили из ее школы. Я была обескуражена. Оказалось, Скайлар указала меня и Хосе Альвареса в качестве доверенных лиц. Я попыталась отыскать этого Хосе. Он работал на автомойке. Но потом Эбби сказала мне, что он вместе с семьей уехал обратно в Мексику. В срочном порядке. Кажется, это связано с его нелегальным статусом. Он оставил ей деньги. Девочка целых две недели жила одна. Бог ты мой! Конечно, я бы не позволила сомнительному нелегалу заботиться о девочке, но я просто думала, что он, возможно, знает, где ее отец. В итоге я приняла решение. Мы должны позаботиться об Эбби, пока ее отец не объявится. Школа пытается с ним связаться, но пока безрезультатно. Аврора, ты хоть понимаешь, чем это грозит? – мама не дожидается моего ответа, - Ее могут отправить в приют. Если никто из совершеннолетних членов ее семьи не объявится… - Черт, - тихо произношу я, - Мам, Эбби не должна попасть в приют. - Не беспокойся об этом, - твердо заявляет мама, - Я этого не допущу. Если так все же случится, мы оформим опеку. Все будет хорошо. Но, Аврора… Скайлар… Что случилось? Эбби обмолвилась, что ее отец не очень хороший человек и занимается не очень хорошими делами. Что это значит?       Я не успеваю выдумать ответ, ведь на кухню вприпрыжку возвращается Эбби. Она с широкой улыбкой протягивает маме кардиган. Мама возвращает на свое лицо нежную улыбку. - Аврора, ты уже знаешь? Мне придется пожить с вами, пока Скайлар не вернется, - сообщает Эбби, заполняя формочки тестом. - Знаю, - я дарю ей теплую улыбку, - Я очень рада, что ты поживешь с нами, Эбигейл Рид. - А я рада, что ты наконец-то будешь в моем распоряжении, Аврора Гилмор, - выдает она, - Скайлар постоянно тебя у меня отнимала. Так нечестно. Я ведь тоже тебя люблю. - Я тоже люблю тебя, Эбби, - отвечаю я и решаю все же присоединиться к готовке.       Было решено расположить Эбби в гостевой спальне. В тот же вечер мы съездили в дом Ридов и забрали все необходимые вещи Эбби. И, когда мы уже выходили во двор, Эбби прибежала с Максом на поводке. Надо было видеть лица моих родителей, которых поставили перед фактом – им придется забрать и ребенка, и пса. Я знала, как сложно это решение далось маме, ведь она панически боится собак. Она в ужасе глядела на огромного черного пса, дружелюбно виляющего хвостом и норовящего обнюхать ее с ног до головы. Мама пыталась смириться с мыслью о том, что в ближайшее время именно ей придется иметь дело с Максом, ведь все мы, кроме нее, уезжаем утром по своим делам – мы с Эбби в школу, а папа на работу. Несмотря на свой страх, мама наотрез отказалась от идеи отдать собаку на передержку. Ее доброе сердце не уступило в битве со страхом.       Я отважилась написать Скайлар первое и единственное сообщение за все это время. Я сообщила ей о том, что Хосе уехал в Мексику, что Эбби и Макс теперь живут с нами, и что, если она вернется, я не хочу ее видеть. Ответ я получила лишь спустя пару дней. Она писала о том, что вернется через пару недель. Она написала целое сочинение на тему того, как она сожалеет обо всем, что случилось в тот день. Закончила она тем, что безумно любит меня и скучает по мне. Она умоляла меня дать ей шанс поговорить со мной. Ее сообщения ядовитым кинжалом вонзились в мое сердце. Мне все еще больно. Я все еще люблю ее. И я все еще волнуюсь за нее.       Так во мне зародилась мысль о том, что я могла бы найти в себе силы простить ее. Но я быстро искромсала эту мысль на мелкие кусочки и сожгла в пламени негодования, обиды и разочарования.