Taboo

      — Блять! Сколько раз тебе говорила не хлопать дверью?! — Красные глаза оторвались от чайника, что вот-вот должен был закипеть, и вперились в видневшуюся стену прихожей, где находился злющий блондин. Тот лишь ответил:       — Иди нахуй, Лиф.       Ни в какие рамки...       — Вот и пойду!       Вечером. Как обычно.       — Да блять! Дай мне хотя бы переодеться! — Ди скинул со своих плеч чужие руки, что уже игриво оглаживали рубашку, длинными ногтями чуть царапая кожу на шее. Лиф сделала вид, что надулась, выключила наконец-таки чайник и повернулась к другу в ожидании объяснений. Тот прошел на кухню и плюхнулся на диван, закрывая глаза, что опять выделялись черными тенями.       — Давай рассказывай, истеричка.       Лиф терпеливо ждала, пока Ди соберётся с мыслями. И у нее такое бывало: мыслей табун, а как собрать... Нужно запастись терпением.       Они не просто любовники. Они умели слушать друг друга. Именно поэтому и сблизились.       — Хэви.       Лиф моргнула и изогнула бровь в непонимании.       — Что Хэви?       Опять ей нужно терпеть этот раздраженный взгляд. Ди умел молча говорить людям об их ничтожности одним только взглядом. Таким холодящим, что хочется отстраниться. Но Лиф подошла к дивану и присела на подлокотник.       — Блять, Лиф, Хэви нашел меня!       — Давай по порядку, — она протянула руку к его волосам, привычно касаясь их так, как имела право это делать только она. Ди нахмурился ещё больше, но не уклонился.       — Ну хоть сейчас не лезь... Ай, ладно. Обслуживаю я, значит, как всегда крайние столики у окна, начальник сказал, что такие, как я, должны быть на виду, — фыркнул Ди, сдувая с лица прядку и расслабляясь под юркими пальцами брюнетки, что массировали голову, мягко зарываясь в белые волосы после того, как Лиф стянула черную резинку с кудрей Ди. — И к вечеру... Явился он. Ладно, хоть не сел к окну. Лора его обслужила, а потом начала обсуждать с Грин, а та на всю кухню начала: «Длинноволосые парни идеальны!» Ну, в общем, как обычно. Я и оглянулся, чтобы посмотреть... Он и правда сильно изменился. Этот идиот носит мои вещи. И выделяется слишком. Дебил.       — А он не потеряется?.. Город-то большой, может, ему сейчас нужна помощь...       — Мама всегда о нем заботилась. По-любому денег дала. Разберётся, не маленький. Да и... Уже вечером домой поедет. Не его это — быть вдалеке от мамки.       — Хм... — Лиф недоверчиво покосилась на парня, убрала руку и подошла к окну. — Ладно... Я устала. Давай чуть-чуть отвлечемся?       — И как?       — Хах... Поговорим. — Шторки с характерным звуком задернулись, оставляя их двоих в неярком свете светодиодной ленты, что освещала кухню. Свет сейчас был приглушенно-красный; в такой обстановке Лиф казалась дьяволицей. Ди усмехнулся, искоса глядя, как она села на диван, чтобы потом уложить свою голову на его коленях и игриво потереться затылком о пах.       — Помнишь, как мы познакомились? Тоже было тускло. Только не в тепленькой квартирке, как сейчас...       — Естественно помню, склерозом не страдаю, — огрызнулся Ди, закусив губу.       — Отлично, значит, будешь дополнять, — в ответ на непонимающий взгляд Лиф добавила, — я просто хочу вспомнить ощущения от нашего первого раза, хах.

***

      Напоровшаяся на торчащий из земли металлический крест девушка — зрелище не из приятных. А если она ещё и странная — в берцах, с длиннющими ногтями, глазами, цвет которых был скрыт красными линзами, длинными черными волосами и искаженным в злобе и отчаянии ртом, что извергал кучу... Нецензурной брани — так это вообще — беги и не оборачивайся.       Её зовут Лиф. Звали... Сейчас никто ее не зовёт. Она пришла сюда к тем, кто когда-то были ее семьёй. Сейчас это лишь гниющее в земле мясо, что уложено в дерево, куда уже по-любому проползли разного рода опарыши и другие червяки. Она шла вглубь, всё дальше уходя от дома, что был тут же. Вроде бы, знала все тропинки хорошо — но нет, надо было умудриться зацепиться новенькой кофтой за ржавый крест. Её глаза отражали звёзды, когда она подняла голову, чтобы мельком увидеть пролетевшую над ней сову. Она так бы и зависла, если бы не шорох, что раздался позади нее.       Сердце не наполняло уже теперь ничего. Она просто резко обернулась, чуть отступив, когда из-за деревьев вышел весьма помятый блондин, что как-то затравленно смотрел себе под ноги.       — У тебя ветка в волосах.       — Ты меня не боишься?       Кажется, ровесник.       — Нет. Это мой дом, — Лиф показала назад карандашом, что всегда находился в её сумке. — А я Лиф. Живу тут, понимаешь? А ты чего? Сколько тебе вообще лет?       — Мне пятнадцать. Я Ди, из дома номер восемнадцать, если ты понимаешь, о чем я.       — А-а, эта ебану... То есть, странная семейка. Да, я о вас слышала. Твой отец крутой, — на этих словах глаза Ди обрели какой-никакой фокус, сконцентрировавшись на лице брюнетки. Она говорила вроде бы и восторженно, даже заинтересованно, но как-то... Мёртво.       — Что с тобой?       — А что со мной?       Ди вздохнул и протянул ей руку...       Что его сподвигло в тот момент так сделать? Они, наверное, были похожи в чем-то...       — Ты какая-то не такая. Пойдем со мной, я тебе покажу одно место. А ты расскажешь.       Она молча приняла чужую ладонь, чуть не отдернув свою обратно: рука Ди была абсолютно ледяная. И сам он был в одной лишь футболке, а на улице довольно таки холодно по ночам...       — Не холодно тебе?       — Нет.       Он не смотрел на неё, упрямо шагая вперёд. Вот и дорога.       — У меня умерли родители, — просто сказала девушка, чуть-чуть отставая от блондина и пытаясь понять, зачем она ему сдалась. — Я живу одна. А тут ты... Редко со сверстниками так много разговаривала.       Их дорога состояла из множества слов, что уходили за горизонт легко, непринужденно. Они познакомились друг с другом.       Эта спонтанная встреча даже не подозревала за собой что-то большее, чем просто спотыкающийся, ломающийся либо плавно текущий разговор по душам, если можно так выразиться.       — Куда ты меня ведёшь? — поинтересовалась Лиф, догоняя блондина. До этого она долго рассматривала его, пытаясь вспомнить, видела ли она его когда-нибудь в школе: надо будет поискать в скетчах. Таких необычных она, обычно, зарисовывала в тетрадку. — Красивый пирсинг. И волосы. И мейк.       Настолько прямолинейно...       Ди оглянулся, выгнув бровь. Хорошее самообладание, Лиф почти восхищена.       — Я, наверное, рисовала тебя, не помню, — продолжила она свою речь, от которой у обычного мальчика началась бы паника и дрожь по всему телу от взгляда этих пронзительных глаз. Но не у Ди...       Он лишь фыркнул, отвернувшись обратно к горизонту, где уже постепенно гасли звёзды.       — Ты меня этим не возьмёшь. А насчёт нашей прогулки — неужели ты мне не доверяешь?       — Н...       — Правильно, молодец, — хмыкнул Ди, одобрительно кивнув.       Лиф его понимала где-то на другом, совершенно непонятном, уровне. Будто они встретились не затем, чтобы идти по одной дороге.       Чтобы узнать, кто они такие. И рассказать друг другу.       — Знаешь, как музыка способна заглушить чувства? Или наоборот — помочь тебе вырвать твое сердце с мясом.       — Знаю. Я знаю песни твоего отца и его друга. Я знаю глубину той музыки, которую ты слушаешь. По тебе видно, что ты слушаешь, Ди, — улыбнулась она, закрывая глаза и поднимая голову выше. Холод ночи обдал ее лицо ветерком. Холод его странно-прикрытых глаз обдал ее сердце.       — Ты мне нравишься.       — Я нравлюсь всем неадекватам.       — Но больше от меня никогда этого не услышишь.       А может и...       — Расскажи о себе больше, чем «умерли родители».       Она оказалась настолько разносторонней и владеющей столькими красивыми и не очень словами — Ди шел по грязной дороге, пиная камешки и слушал ее перемешанные эпитеты с матами, удивляясь...       Какое сокровище можно найти в самом отвратном месте.       А Ди оказался там случайно. Он хотел просидеть на кладбище всю ночь, лишь бы не слышать родительских укоров в свою сторону. Лишь бы не думать о семье.       Лишь бы не вспоминать Хэви. Не видеть эти сны. Не утопать в грязи, что уже вытекала через его взгляд серо-черной жижей, что заставляла его все дольше смотреть на тонкую стенку, за которой младший брат спорил по видеозвонку со своими друзьями.       Он шумный.       — Я даже эту твою Диану рисовала. Да, вспомнила — она же это на тебя вешается постоянно, — хихикнула Лиф на закатившиеся чужие глаза. — Обязательно поищу скетч с тобой.       Ему нечего ответить. Он лишь вздохнул и спросил:       — А ты знаешь, почему нашу семью называют ебанутой?       Лиф понимала — этот блондин никогда ни с кем не делился ничем. Она знала, что сейчас он, возможно, максимально вышел из своей зоны комфорта, делясь с ней почти самым сокровенным, что у него есть.       — А на кладбище я пошел, чтобы отдохнуть от брата.       Он слишком часто упоминал своего рыжего младшего брата.       — А я... Хотела забыться.       — ...Тоже.       Они больше не смотрели друг на друга; они просто шли вперёд, туда, где гасли звёзды.       Тишину может нарушать что угодно: громкий или резкий звук, судорожный вздох, чьё-то присутствие или нарастающее ощущение чего-то. Лиф поежилась, уходя в тень деревьев, пока Ди стремительно подходил к неказистому зданию с неоновой вывеской.       — Тут, — он выдержал театральную паузу, сверкнув глазами в сторону своей новой подруги, — ты забудешься по-настоящему.

***

      — Два года прошло, а мы все ещё сюда ходим, — хмыкнула семнадцатилетняя Лиф, размешивая трубочкой какой-то местный коктейль.       — По работе же.       — Угу. И я рада. Рада, что ты мне встретился, казалось бы, в самом странном месте для такого, как ты.       — Взаимно.       Алкоголь заставлял это место в её глазах делать живее, грязнее и похотливее. Она тут работала. Она стала менеджером.       Она забылась.       Ди пел красиво; несмотря на свою нелюбовь к музыкальным инструментам, он пел, голосом будто хлыстом избивая фанатов по ушам, огревая их пьяные сердца и умирая в звуках электрогитары. Он растворялся и после своих маленьких выступлений, что приносили деньги и успокоение, видел только её глаза, что светились неоном ламп и переливались изысканным вином. Её красные глаза здесь были другими, не как у нее дома.       Менеджер... Хах. Просто девушка, что помогала. Ей даже ведь не платили, что оседало в душе горечью, но отдавало какой-то лёгкостью: она не хотела уходить от Ди. Того Ди, которого она за эти два года узнала. Того Ди, что помог ей забыть день, когда не стало ее родителей, когда она скрылась ото всех и навсегда.       Но навсегда не длится вечно. Просто установка в мозге, а на деле... Всё забудется.       Алкоголь. Случайность. Но приятная. Ди можно было сравнить с тем же вином — вроде, дешёвое, не особо дорогое для винодела, на вид красивое, утонченное, на первый вкус — противное. Но если начнёшь смаковать — поймёшь все нотки, что есть в этом вине. Всю терпкость, всю кислинку примешь на кончик языка и прикроешь глаза, пока градус стремительно растет...

***

      — Ты серьёзно сравнивала... Блять.       — Да-а, и до сих пор сравниваю, — промурлыкала восемнадцатилетняя Лиф, что вовсю уже игралась с ремнем брюк блондина, а ее кожа светилась красным светом, каким была залита вся кухня.       — Ла-адно... Хах, тогда мы с тобой чутка перепили, — рука перебралась к краю футболки девушки, пальцем подцепляя ткань.       — Это точно, — ремень аккуратно вынут из брюк...

***

      И чувства разливались яркой кислотой — Ди стоял близко, почти прижимаясь к ней, и смотрел в противоположную сторону — в темноту душного зала. Тут неоново-грязно, — как и везде — и мозг воспринимал лишь ощущения и пятна. Пятна белые, красные, черные, размытые... Ди чуть расплывался в её глазах. Она хмыкнула, все так же смотря на его профиль.       — Красивый...       Помутневший взгляд мазнул по лицу. Он не улыбался. Он никогда не улыбался. Мог лишь горько ухмыляться.       — Я знаю.       Блять, ну и самооценка. Лиф отвернулась, опрокидывая в себя остатки жидкости, что плескалась в бокале кровавыми разводами, зажмурилась и, втянув воздух, в котором витал терпкий запах вина вперемешку с запахом чьих-то тел, что двигались в такт приглушенной музыке из соседнего зала, прижалась к другу, оставляя на его тонких губах смазанный поцелуй со вкусом алкоголя. Выдохнула. И посмотрела прямо в его глаза, что недовольно глядели на нее.       — Мне алкоголя уже недостаточно.       — Я вижу.       — Ты идиот.       — Знаю.       — Да неужели ты не понимаешь? — Крикнула Лиф ему на ухо, злобно оскалившись и уже было протянув руку, что сверкала длинными ногтями, к его горлу...       Как вдруг Ди перехватил эту самую руку, нависнув над девушкой и сверкая красным неоном в глазах не хуже ее.       — Ты пьяна.       — Блять, я знаю! И я знаю, что делаю это под действием алкоголя — но, Ди, я хочу выпустить все, что накопила в себе за эти годы... Отпусти руку, мудак!..       А впрочем, ей нравилось. Хоть она и привыкла иметь полную власть над любой ситуацией — с этим блондином так не прокатывало никогда. Сколько бы дерзкая брюнетка ни пыталась подмять друга под себя, он каждый раз ловко уходил от ее когтей, что множество раз терзали своих жертв.       Кроме скетчей. Ди не смог уйти со страниц той тетради.       Лиф больно ударилась затылком о стену — Ди прижимал ее зло, болезненно и даже почти как маньяк — будто держа нож у горла. Брюнетка сглотнула, опасливо покосясь на его лицо, что было скрыто во мраке коридора — лишь слабая полоска света из-под двери, ведущей в «алкогольный» зал могла освещать это место. Никого не было.       Были только эти глаза — страшные и беспощадные. Но вдруг ставшие чуть испуганными. Ди как-то странно моргнул, помотал головой и отошёл от подруги, отпустив ее запястья, где уже образовывались красные пятна от его пальцев.       — Ты чего? — осторожно поинтересовалась она, делая шаг навстречу ему.       — Ты в темноте похожа на... — Ди не договорил, помассировав виски пальцами, что только что крепко держали руки Лиф над ее же головой.       Блять. Она же ниже и намного более хрупкая, чем...       Рвотный рефлекс подавлен, но Хэви уже задыхался. Его лицо покраснело, но в темноте сна этого заметно не было. Ди вообще плевать, что с братом: он насаживал, выкручивал, сжимал, обездвиживал, доводил, заставлял...       — Нет... Я хотел сказать, что я тоже перебрал, — как-то гнусаво ответил блондин, отворачиваясь.       Лиф нахмурилась, но больше ничего не сказала. Она лишь резко сократила расстояние между ними, взяла Ди за грудки и развернула к стене, теперь уже его прижимая и хищно скалясь. Она видела шок в его глазах, хоть глаза и были почти не видны; она знала, что сейчас у нее единственный шанс... Продолжить эту херню.       Ей вдруг чертовски этого захотелось. И она видела по Ди — ему тоже плохо. Даже несмотря на родителей — есть вещь, которую он не договаривает. Единственный секрет, который Ди похоронил где-то глубоко в душе, подальше от вездесущей подруги. Лиф знала — они оба об этом не пожалеют.

      

***

      — Как же мы тогда... Повеселились, — фыркнула Лиф, обвязывая чужой ремень вокруг своего запястья, — было кайфово, честно.       — Я это сделал только потому, что ты не дала уйти, — недовольно прошипел Ди, когда уже напряжённую плоть сжала требовательная рука.       — Ты такой пассивный в этом деле, честное слово, — продолжила Лиф, неторопливо поглаживая покрасневшую головку, чтобы потом коснуться ее нежными губами. Лиф привыкла к тому, что это секс без обязательств — она делала Ди приятно, Ди в ответ заставлял ее содрогаться в оргазме. И как — наоборот, очень... Властно. Раздевая ее только лишь одним взглядом, пуская мурашки по всему телу от кончиков пальцев и заставляя мозг отключаться, забывать...       Он лишь фыркнул, снова, опять нависая над ней, отбирая ремень, что жёстко стегнул ее бляхой по запястью. Лиф зашипела, вновь принимая правила его игры.       Пальцы в замок, тугой узел, запрокинутая голова, по самую глотку, нехватка воздуха, пересечение взглядов, выдох...       — Я хочу кое-что сделать.       Головка, а после уже и почти весь член, исчезла в плотном кольце из губ, а юркий язык проходился по каждой венке, принимая вкус и обрабатывая плоть. Звуки... Нет, ещё не музыка. Просто слюна вперемешку со вздохами, а потом и чпок, с которым губы оторвались от члена, и шёпот:       — Ты возбуждён донельзя, да? Закрой глаза. Ты видишь медные волосы, видишь зелёные глаза, что так и хотят трахнуть твое податливое тело... Или ты? Ты хочешь контролировать? Хорошо, контролируй; но не увлекайся, Ди...       Он судорожно вздохнул, почти не осознавая, что перед глазами вновь появилось совершенно не то тело: грубое, отвратительно-привлекательное, ужасающе-возбуждающее, неправильное. И снова эта дикая ненависть...

***

      — Ты когда-нибудь любил?       Закат убивал чувства, воскрешая ощущения. Чуть повернув голову, Ди увидел ставшее по-настоящему родное ему лицо. Лиф улыбалась, поправляя платье, то и дело поднимающееся от ветра. Они только-только с выступления в том месте. Они только-только обрели тишину, снова пьянея, сидя рядом.       — Я могу лишь ненавидеть.

***

      Звёздочки перед глазами сменились страшной усталостью, опустошением и уже нормальным освещением. Лиф приподняла голову, смотря, как Ди выключает светодиодную ленту, вместо нее включив обычные лампы; мрак рассеялся, шторы вновь раздернуты. На улице уже темно, приятная прохлада наполняет кухню, чай давно остыл...       Надо умыться. Шаг, ещё шаг, дрожь. Привыкла, вроде, а все равно как в первый раз. Она знала, что даже после грязного оргазма они оставались такими же идеальными внешне, но внутри чувствовала лишь сжимающееся сердце и пустоту, будто бы их связь должна принадлежать не им.       А кому, если не им?       — Я в душ. Можешь чай за меня выпить, — бросила Лиф, уходя в темноту своей комнаты. Мрак... Их особое состояние. Они занимаются сексом исключительно в темноте, так, чтобы не рушить свои обычные отношения, молча, тихо вздыхая и не думая...       Лиф знала, чем занята голова ее друга, когда она заглатывала член до основания; именно поэтому сегодня она попробовала удовлетворить его не только физически, но и поддержать... Словами? Лиф хмыкнула, включая воду и делая ее горячее.       А может, им всегда темно, просто они не догадываются включить свет?       Что за глупые мысли лезут в голову...       Вода расслабила ее напряжённые плечи, а в голове засела одна из многочисленных песен из плейлиста Ди.

***

      Он брёл вдоль дороги, по которой с бешеной скоростью мчались автомобили, балансируя на бордюре; наушники висели на шее, музыка в обмен на шум города.       — Официант... Ни за что бы не поверил, — бурчал он, пнув банку от колы прямо под колеса едущей навстречу машины. — Блять, как же ему идёт... М-м-м... — Хэви уже хотел протереть глаза ладонями, но вспомнил, что ресницы были накрашены и убрал руки в карманы, запрокидывая голову навстречу тусклому солнцу, что миллионами лучей отражалось в стекле зданий.       Хэви просто шел... За солнцем. Туда, к горизонту, скрытому суетой муравейника, туда, где уже ожидала его квартирка, которую папа оформил совершенно недавно.       Родители теперь встали перед Хэви в совершенно другом свете. Как только он догадался, что Ди...       — Любви не существует.       Теперь он понял эту фразу. Он понял, как сжималось сердце брата, когда тискали его самого, Хэви; он понял, почему в ледяном взгляде всплывала постоянная ненависть, что заставляла ненавидеть Ди ещё больше...       Собственно, отчего Хэви так относился к брату? Только ли из-за своей недогадливости? Видимо, да. Хотелось причинить себе боль. Да только эгоистично это все — а лучше не станет.       Вот и высокое здание, в котором находится его новое пристанище. Вот подъезд. Модный. Красивый. Но не для Хэви. Лифт. И выключатель. Комната залилась теплым светом...       Зачем Хэви здесь оказался? Какое-то ощущение пробивало его уверенность в лучшем исходе. За шторами был прекрасный вид из окна, а диванчик услужливо скрипнул, на что Хэви лишь вздохнул, усаживаясь и смотря на соседние здания и такой равнодушный теперь закат.       Выход придется искать долго.