Taboo

      Солнце не грело огромную холодную спальню. Еле открыв глаза, Себастьян сразу же болезненно поморщился — то ли солнечный свет, то ли очередное наказание от отца больно резануло сердце, пуская очередную порцию крови, что приливала к глазам, делая некогда чисто-голубые такими тускло-красными, что, смотря в зеркало, юноше иногда хотелось взвыть и тупо выброситься в окно.       В принципе, он потом так и делал. Там его всегда ждал Чес. Этот его приятель, ищущий в людях что-то, чего молодой талантливый музыкант никогда не находил. Настоящий друг и в то же время геморрой.       — Приве-е-ет! — Себастьян недовольно скосил глаза на окно, нехотя выныривая из своих нерадостных мыслей. — Я тут проведать тебя пришел, а то вдруг подох?.. — Чес непринужденно спрыгнул откуда-то сверху на широкий подоконник, а блондин даже и не задался вопросом, как этот человек умудрился открыть оконную раму, что была все это время защелкнута изнутри…       Дымка перед глазами все не желала рассеиваться. Себастьян проморгался, беспомощно протерев кулаками глаза и открыв кровоточащие глубокие раны на запястьях, заставляя Чеса задумчиво впиться глазами в его профиль.       — Глэм.       Он начинал привыкать к своему новому имени. Он быстро привыкал к любой ситуации.       Он привык к своему званию никчемного музыканта и бездарного сына.       Линейка щелкала посекундно. Отсчитывала мгновения до того, как Себастьян сломается полностью.       Три. Два. Один. Удар.

***

      — Ты же помнишь мои слова, Ди? — Глэм нечеловеческими глазами уставился на старшего сына, что плелся с потрепанной гитарой в руках наверх по лестнице. Ди поднял тяжелый невидящий взгляд на отца, уставившись ему прямо в глаза. Такие же ярко-голубые, но более пронзительные. Глаза Ди лишь остались пеплом сплошной боли несуществующего детства. В глазах Ди седыми крапинками оседали воспоминания, святые лики родителей, крики брата и свое существо. В глазах Ди не читалось ответа, он читался ясно на его обескровленных бесчувственных губах.       — Да, папа. Я ничтожен в этой области искусства.       Он бы хотел ненавидеть удовлетворенный ответный взгляд отца, но у него уже просто нет сил. Лишь бы только подняться по лестнице, а не бросить все на самотек и слететь вниз, сломав себе все конечности и разодрав всю кожу в кровь, оставляя бордовые следы за собой на девственно чистом дереве ступенек…       — Ты понимаешь, что в тебе ничего сверхъестественного? Ты просто умный мальчик, Ди, ты умный, и ты должен понимать, что ты полный ноль! Я тебя не бил и не бью, — умерший когда-то Себастьян воскрес в Глэме, пытаясь высказать хоть кому-то то, о чем молчал всю жизнь. Глэм все повышал голос на подростка, которого буквально приперли к стенке, не давая даже вдохнуть, — я лишь пытаюсь донести до тебя, что в моем детстве было намного хуже! Намного, Ди, так, что хотелось повеситься…       Ди невидящим взглядом сверлил грудь отца, молча ожидая, когда тот уйдет. Это случалось периодически — просто такой момент нужно скрепя сердце переждать, а там будь что будет.       Он сам иногда не против повеситься. Родители и не заметят, что их сын пропал.       Жаль, что Хэви забьет тревогу. Почему-то лишь от этой мысли непроизвольно сжималось сердце, а потом учащенно билось под очередные нотации отца-Себастьяна.       Хотелось дать в зубы… Не отцу, нет. Младшему брату. Он… Он — какая-то слабость, выводящая на эмоции. Он какой-то наркотик, заставляющий жить. Ди на него подсел, уже не пытаясь справиться с побочным эффектом в виде больных снов с оголенным торсом этого рыжего урагана, что под разрезанной в клочья футболкой сочился алой кровью, которую так хотелось распробовать на кончике острого языка…       — …И просто не трогай больше гитару. Даже такую рассохшуюся, это не твоего полета птица, — Глэм скрестил руки на груди, упрямо уставившись на сына, что встрепенулся, оторвав взгляд от рубашки напротив и чуть размыто взглянув на лик родителя. Ди не показал никаких эмоций, но Глэм на то и Глэм, чтобы уловить еле видимый недобрый и очень холодный огонек в голубых глазах напротив, после чего старший сын испарился, оставив Себастьяна без единого ответа на его сорванный крик.       Видимо, Ди глух к Себастьяну.

***

      — Здравствуй, Чес, — шатен обернулся на так знакомый высокий мужской голос, медленно выдыхая дым из легких и спокойными полуприкрытыми глазами глядя на друга. — Не возьмешь племянника на пару деньков к себе? — рядом с Глэмом стоял маленький-маленький, такой беззащитный Ди, которому только недавно стукнуло семь лет. Он так же спокойно взглянул на Чеса в ответ, не выдавая ни единой эмоции на своем безжизненно-бледном лице с темными горящими веснушками. Чес вздохнул, вставая с кресла и подходя к порогу своей маленькой квартирки, обставленной всякой антикварной мебелью, хрен знает откуда взявшуюся у мужчины.       — Беги по делам, батька, — хрипло ответил Чес, чуть усмехнувшись, — я всегда буду рад твоему сыночку.       Дверь хлопнула слишком громко. Торопливо. Медленно сползла со смуглого лица беззубая полуухмылка.       — Ну привет, малой.       Чес снова видел это стеклянное небо в глазах мальчика. Он снова и снова убеждался, что это существо — родное ему. И Ди никогда не ответит, он смиренно ждет своей участи, даже не переминаясь с ноги на ногу, а просто смотря вперед, не скрывая ничего и скрываясь сам.       — Пойдем. Я тебе кой-че покажу.       Ди было невероятно интересно. Абсолютно всегда — он готов идти за дядей Чесом, изучая то, что тот ему преподносит.       Даже старый ветхий альбом, где есть фотографии совсем еще молодого отца.       — Смотри, — Чес обводит пальцем святой лик Глэма в обрамлении шикарных длинных волос, что в свете прожекторов переливались разномастными лиловыми оттенками. Где-то с желтизной, где-то — с чернотой. — Это твой батя на пике популярности. Великолепный гитарист, скажем так.       Ди, сощурив глаза, искал сходства себя с отцом. Ох уж эти неоново-пронзительные глаза, в которых плескалась настоящая свобода в каждом действии и хотелках. Глэм сумасшедшим огнем сжигал его, а кулачки сжимались, только бы не затрясся подбородок в бессилии. Ди поерзал, находя более удобное положение на костлявых коленках дяди, и поднял на него грустные глаза.       — Что у тебя случилось, цыпка? — Чес знал, что зрительный контакт для мальчика был крайне важным, и поддерживал его ненавязчиво, будто пытаясь потрогать Ди, залезть в его мысли и понять, насколько сильно он хочет разговаривать. Ди отвечал ему редко.       — Я уже большой, чтобы сидеть на твоих коленях, — но в этот раз Чес удивленно вскинул брови, не зная, куда повернули мысли малого. Ди практически невесомо слез с чужих колен, присаживаясь рядом с Чесом. Как можно ближе.       — А с чего это ты так решил? — спросил шатен, смотря в альбом, но ощущая, что голова названого племянника касается его плеча.       — Папа так сказал. А он долго отращивал? — вдруг поменял тему Ди, тыкая в альбом тонким пальцем.       Чес заметно оживился, наконец-то видя буквальную отдачу от своего маленького друга.       — Да… года два-три. Ну, сейчас-то у него шевелюра еще длиннее, сколько там… лет пятнадцать-то мы точно дружим.       — А это ты его научил? — Ди перелистнул ветхую страницу, видя первое в этом альбоме фото с мамой, где она залпом глотнула пива.       — Волосья-то не обстригать? Ну да, я, — гордо ответил Чес. — Хотя, вполне возможно, что это была наша с ним музыка. У него волосы в разные стороны распушались, когда он слышал звуки электрогитары, — хмыкнул он на крайне удивленный взгляд мальчика.       — Чес… А можно ты меня тоже научишь отращивать?..       Шатен фыркнул, любовно закрывая альбом и оборачиваясь к блондинчику.       — Только учти, Ди — у тебя будут шикарные золотые кудри. И в маму, и в папу, как говорится.

***

      — Пидором заделаться уже сейчас решил? — Глумливый смех отдавался в ушах звоном со стойким запахом крови, застывшей на ледяных тонких губах, что плотно сомкнулись, пытаясь глушить рвущиеся наружу стоны отчаянной боли, когда Ди, уперевшись ладонями в холодную плитку пола в мужском школьном туалете, судорожно вдыхал насквозь прокуренный воздух, что вонял грязными унитазами и немытым членом одного из подростков, что столпились вокруг хрупкого мальчика.       В этот день он просто решил распустить волосы, стоя около мужского толчка, просто потому, что голова сильно болела от так сильно стянутых на затылке кудрей. Тяжелые золотистые волны упали на плечи, скрытые под новенькой рубашкой, которую отец благодушно купил сыну за первое место в олимпиаде по химии за восьмой класс.       Ди учился в четвертом. В четвертом классе.       Красной пеленой перед глазами проявились голоса главных гомофобов школы, что учились в классах ненамного постарше Ди, на что последний наивно обернулся, когда ему по носу резко прилетел увесистый кулак, а золото шикарных волос, что уже доросли до лопаток, было запачкано брызнувшей во все стороны кровью.       — Пидор!       Ди не помнил, как его прижали к стенке грязными лапами извращенцев, пожирающих взглядами одиннадцатилетнего мальчика. Его сильно тошнило, а в глазах двоилось, он не запомнил, что ему орали на ухо, но он четко помнил…       Он четко помнил этот мерзотно пахнущий немытый член того постоянно харкающего жирного еблана, оказавшийся напротив его посеревшего лица. Ди помнил свои слезы, помнил, как его губ коснулось это тошнотное нечто, как Ди резко отпрянул, больно ударившись о стену головой, как его унизительно вырвало прямо в ноги окружившим его школьникам, что смылись на урок, как только глухая трель звонка достигла стен окровавленного грязного толчка с синими стенами. Последний выбегающий подросток успел пнуть Ди под ребра.       Он впервые не сдержал горьких рыданий. Они, будто сквозь долго выстраиваемую плотину, прорвались наружу, сотрясая застоявшийся воздух. Ладошки в крови на полу дрожали, брюки неумолимо намокли в воде из унитаза. Ди плакал безнадежно, беззвучно, пытаясь сдерживать то, чего сдержать было уже просто невозможно. «Пидор!» в его голове отдавалось пульсацией боли. Похуй на то, что имели в виду эти крысы, но как они бесчеловечно унизили Ди… А если бы не звонок? Если бы не этот спасительный глухой звук, Ди выбрался бы из этого кровавого ада живым?       Мальчик прикрыл глаза, пытаясь справиться с сильным головокружением и встать на ноги, чтобы умыться. Он тяжело оперся на раковину, больным, будто гноящимся изнутри взглядом прошив себя насквозь. Он такой гнилой. Такой убогий. Такой грязный.       Ни следа от его шикарных волос. Ни следа от яркого взгляда сканирующих голубых глаз. Лишь гной, гной, гной, льющийся из самой души.

***

      Ди тихо переступил порог дома, неслышно притворив за собой входную дверь. Очень хотелось лишь смыть грязь похотливых взглядов с себя, как с куклы, которую использовали. Кровь сохла на его потускневших кудряшках, а руки все еще дрожали.       Но незаметно пройти мимо кухни наверх не вышло.       — Э, пиздюк, — мать встала в проеме, ведущем на кухню, с кружкой пива в руке, — А че это за новый боевой раскрас у тебя тут?       Ди поднял большие посеревшие глаза на мать, безэмоционально и послушно отвечая:       — Подрался.       Рыжие брови Виктории взметнулись вверх в удивлении. Она даже отставила кружку куда-то в сторону, выходя в прихожую и скрещивая руки на груди.       — Не думала, что ты способен на что-то более интересное, чем задротить в учебники! И с кем? Почему?       — С шестиклассниками, — поморщился Ди, вспоминая их крысиные морды. — Потому что все должно быть по справедливости…       — Оу, вот оно что! Принцесса Ди и справедливость? — воскликнула Вики, с большим интересом уставившись на заканчивающего расшнуровывать берцы сына.       — Нечего приставать… К девочкам.       — Ахуеть…       Неожиданный дружеский хлопок по спине от матери Ди запомнит еще надолго. Хотя бы потому, что от него хрустнули подкосившиеся коленки.       — Иди-ка ты помойся, герой, папке твоему, так уж и быть, не скажу, а то он больно недоволен будет, — заговорщически подмигнула мама, отпуская сына наверх и с довольной улыбкой уходя обратно на кухню. — Надо же! Подрался!

***

      — Смотри, это… — блондинка повертела в воздухе рукой, подбирая подходящее слово в голове и закатывая глаза. — Это мое с отцом обиталище.       Хэви хмыкнул, переступая высокий порог достаточно большого коттеджа. Сразу видно, что отец Анжелики был обеспеченным человеком — взгляд скользил по разнообразным предметам роскоши, не выслеживая чего-то единого. У Анжелики был вкус на красивую жизнь. Рыжий спокойно разулся, пытаясь не выдавать бушующее внутри волнение — он сейчас находится вдалеке от родителей, в чужом доме с практически незнакомой девчонкой из кафешки. Но, как говорил Ди, к взрослой жизни надо привыкать смолоду.       «Ты должен уметь постоять за себя, даже если ты такой ссыкун. Тебе нельзя прогибаться под этот мир, а ты уже прогнулся, Хэви, как последняя шлюха.»       Хэви обиделся на эти слова, поэтому так четко их и запомнил.       — Чай, кофе? — щебетала Анжелика, буквально силой посадив парня на белоснежный диван в панорамной гостиной с видом на другие такие же богатые дома. Хрустальная люстра оказалась прямо над рыжей макушкой, на что Хэви боязненно отодвинулся на край большого кожаного дивана. — Может, хочешь попробовать экзотических блюд?       — Нет-нет, спасибо, — торопливо ответил Хэви на такую «заботу» — он все еще помнил тех кузнечиков в меду, которых они с мамой опробовали в Германии. — Давай просто чай.       — Хорошо, une minute, — мило улыбнулась Анжелика, упорхнув в глубины дома.       Хэви проводил взглядом ее тонкую фигурку и повернулся к окну. Он аккуратно встал, пытаясь не навредить буржуйской обивке, и прошел к высокому стеклу, ограждающему гостиную от внешнего мира. Рыжик сложил руки в карманы светлых джинс, чтобы не дай Боже не потереть глаза и не стать пандой.       Бытие Ди выматывало.       Совсем-совсем близко протекала Ааре, что поворачивала в глубины центра столицы и растворялась в густой растительности. Будто бы кукольные, красивые дома высовывались из высоких деревьев и кустарников, поблескивая красными и терракотовыми крышами на солнце. Ну не кайф ли жить здесь?       Зеленые глаза пробегались по таким же зеленым листьям, переходя на рябь воды. Почему-то именно здесь она была кристально-голубая, чистая, как небо над этим пейзажем. Она ослепляла Хэви до черных точек перед глазами, играясь с солнцем и заставляя слезиться глаза.       — Хэви? — прикосновение к волосам оказалось неожиданным для рыжего, на что он дернулся, отвернувшись от красавицы-Ааре к не менее красивой Анжелике с изысканной фарфоровой чашкой в руках.       Но ее миловидному личику все равно чего-то не хватало.       — О… Мерси большое, — Хэви принял чашку под тихий смех подруги и попробовал. Тимьян?       Отец часто делал ему такой чай во время экзаменов, чтобы спокойнее спалось.       — Ты решила меня тут усыпить? — спокойно спросил Хэви у будто бы удивленной Анжелики. Она помотала головой, отрицая.       — Нет-нет, ты что! Просто… я подумала… может, ты устал за этот день и хочешь переночевать у меня…       Анжелика мило прикусила губу, потупив взгляд. Хэви залпом допил чай и отставил чашку на диванный столик, снова повернувшись к окну.       — Да… мне отсюда далековато до квартиры… А твои родители не будут против?       Белый диван оказался действительно мягким.

***

      — И потом Ди пришел к нему «в гости», — Хэви показал кавычки пальцами, — ну и он жил неделю без электричества, прикинь? — Хэви улыбнулся и, прикрыв глаза, невольно вспомнил плотоядную ухмылку брата, от которой в свое время бежали мурашки по коже.       — Ага, — рассеянно ответила Анжелика, дрожащими руками перебирая пряди рыжих волос у себя на коленях. Хэви такой необычный… Как любовь в чистом виде. О которой она мечтала.       Она никогда его не отпустит.       — А еще однажды мы шли с ним из школы…       Анжелика ловила себя на том, что чувствует сильную неприязнь к брату Хэви. Хотелось убрать его из диалогов и говорить только об этом парне с рыжими волосами. Почему же Ди так похож на проекцию Анжелики?       Или наоборот?..       — Хэви? — позвала Анжелика, перебивая рыжего. — А что ты чувствуешь к своему Ди?       Хэви выгнул бровь в немом вопросе.       — Ну… — девушка нахмурилась, накрутив чужой локон на палец. — Он для тебя очень важный человек?       — Он мой брат… — неуверенно ответил Хэви. — Конечно, мы не особо… э-э-э… долюбливаем друг друга, но, конечно, он мне важен!       Анжелика чуть сильнее сжала рыжую прядь у себя в пальцах.       — А я? Я тебе кто?       — Ты… — Хэви вдруг рассмеялся. — Ты ревнуешь, что ли?       Блондинка надулась, отворачиваясь и теряя зрительный контакт с зелеными глазами.       — А если и так?       — Значит… — Рыжик, улыбаясь, приподнял голову с ее колен, ненавязчиво надавив ладонью ей на затылок, — Значит, ты ошибаешься. Он мой брат, и я его просто хочу вернуть в семью. Ничего сверхъестественного.       Каждый поцелуй с ним кружил Анжелику, как насвай, такой же быстротечный и приятный.       Пока что не тошнотворный в конце.       Хэви целовал ее медленно и аккуратно, как фарфоровую куклу или принцессу. Ди бы удивился такой интеллигентности со стороны брата. А Анжелика отвечала пылко, отдаваясь, как в последний раз.       А ведь они знакомы всего ничего.       — Ты рассказываешь мне истории из своей жизни… И каждая из них связана с твоим frère, — грустно улыбнулась Анжелика, отстранившись от парня и облизнув губы. — Ты привязан к нему…       — Ну так он со мной всю жизнь, — закатил глаза Хэви.       —… Но он нехороший человек.       Хэви сощурил глаза, ища подвох в так близко находящихся голубых.       — Еще запрети мне с ним общаться, блин. Хотя… я и так не особо… общаюсь.       “Посмотрим, милый, посмотрим”, — Анжелика разглядывала темные крапинки в зеленых глазах и думала…

***

      Хэви проснулся без привычных теней на веках и стянутых черной резинкой волос. Без рубашки… Ладно, хоть черные ногти на месте остались.       Это была какая-то незнакомая комната, как и весь дом, украшенная по богатому: над Хэви висел прозрачный балдахин, а рядом стоял белый комод с золочеными ручками. Рыжий приподнялся, оглядев довольно-таки маленькую светлую комнату и спустил ноги с двуспальной кровати. Пушистый ковер щекотал голые ступни, было очень приятно ощущать некое тепло от всего интерьера, хоть он и был не для обычного пролетариата.       Сзади послышалось тихое сопение.       “Блять… Это спальня Анжелики?..”       И точно — Хэви обернулся и увидел белокурую макушку, торчащую из-под шелкового одеяла. Где-то он уже наблюдал такую картину.       Только комната та была мрачнее раз в сто. Там долго не было света и… Тепла. Оно и сейчас там отсутствует. Чернильными ручьями лились воспоминания о той большой кровати, которую они оставили, не начав ничего, но один из них прекрасно знал, что уйдет. И второй ушел следом.       — Хэви… Bonjour… — послышался сонный голос сзади. Хэви чуть улыбнулся, плюхаясь рядом с только проснувшейся девушкой.       — Бомжур-бомжур, — ответил он, посмеявшись над тем, как она так похоже на Ди закатывает глаза и потягивается. — Пошли поедим, может?       — Ну пошли… — неуверенно пробормотала девушка. — ближайший ресторан в получасе ходьбы, если что.       — Ресторан?       Анжелика фыркнула на сконфуженное лицо парня и поцеловала его в лоб.       — Не бойся. Плачу я.       Почему-то сердце сжалось, не понимая — то ли рыжему было чертовски приятно такое пробуждение, то ли Анжелика ненароком ущемляет его. Блин, все-таки больше приятно. Так тепло от нее.       Не то, что от некоторых.       Пока Анжелика собиралась, Хэви нежился в белом шелке простыней, забив на мейк и хвост. Да похуй на это все, и неудобно, и вообще так только принцессы ходят. Лучи солнца играли с рыжими волосами, как несмышленый котенок, греющий и иногда больно бьющий по глазам. Хэви думал…       А надо ли ему возвращаться домой? Не так-то и плохо живется, оказывается, богачам на берегу Ааре, в самом центре столицы. А ведь до этого Хэви мыслил совсем по-другому… До того, как вкусил хорошей жизни. Пока еще не сполна, но время покажет.       И, как будто прочитав мысли сына, ему позвонила мама. Хэви смотрел на светящийся экран вибрирующего смартфона, даже не думая поднять трубку. Телефон оставил уведомление о пропущенном вызове и потух, как что-то мгновение назад потухло в сердце Хэви.       Нужен ли ему Ди до сих пор?..       Может, ему уже давно следует оставить брата в покое? Может, им предназначено жить по разные баррикады… Может, они выбрали противоположные пути? У Ди есть Лиф, а у Хэви — прекрасная Анжелика, кажется, любящая его всем сердцем и готовая на все ради рыжего.       А Ди? Кто он? Он — смазливый психопат, дающий понять сразу, что к нему не подобраться. Он страшен, когда они остаются наедине. Он готов медленно терзать тебя до полусмерти, а потом морально добивать. Зачем он существует для Хэви? Ведь есть эта сладкая беззаботная жизнь… Что его зацепило в Анжелике?       Блондинистые волосы и холодный взгляд. А потом еще оказалось, что она — дочка богатенького папеньки.       Это ли не жизнь? Ведь кому нужны ебаные страдания по брату, с братом, из-за брата? Его интеллектуальное богатство и материальная бедность? Его грязное прошлое, его тусклое будущее?       Он же чужой для Хэви человек… По факту.       Голос Анжелики вывел рыжего из черных мыслей. Он встряхнул головой, заставляя Ди исчезнуть в чернилах подсознания, и, улыбнувшись себе в огромное зеркало, накинул рубашку, бросая телефон с одиноким уведомлением в рюкзак.       Достала его прошлая жизнь. Хочется красивой и блестящей, как река за окном маленького особнячка. Может быть, он потом перезвонит маме. Может, даже расскажет ей, в какие сети попал, и что Ди так и не нашелся.       Нашелся, конечно. Но эта блондинка, вынырнувшая из облачков пара ванной комнаты, почему-то тянула Хэви больше, чем братишкина квартирка в кроваво-красном освещении.