Выбор

      Когда одна из нерушимых стен Северного Сектора рухнула, земля содрогнулась. Кому-то, кто находился в этот момент поблизости, действительно так оно и показалось. Огромные белые валуны некогда красиво уложенного камня разлетелись в разные стороны, хороня под клубами пыли и грязи всё, что появлялось на пути.             — Невозможно! — Кричали неверующие.       И от части это действительно было так. Было так ровно до той минуты, пока тяжёлая стена не пошатнулась. Отныне «невозможно» сменилось на «маловероятно». Потому что нет в этом мире поистине ничего невозможного. Абсолютно у всего есть слабое место. У стен в том числе. Какими бы они не преступными не казались на первый взгляд.       Этим уверованием как раз и заручились те, кто решился доказать миру и его обитателям, что неприступность — лишь иллюзия, в которую их заставили поверить. Продемонстрировать наглядно — единственная возможность доказать что-либо. Да и других способов они и не рассматривали. Ведь теперь всё, что не видно глазу можно считать не правдой. Именно правительство Северного Сектора доказало эту простую истину, скрывая свои подлинные лица под маской добродетели и творя ужасы за неприступными стенами.       Ничего не подозревающих обывателей взрыв заставил ужаснуться. Слухи о рухнувшей стене расползлись быстрее, чем пыль от её падения успела осесть. И даже безумец, протаранивший высокие металические ворота на своём автомобиле, быстро забылся в головах невольных зрителей, стоило произойти чему-то по истине ошеломляющему.       Народ отбросил всё, что было важно для них до этой минуты, и начал стекаться к источнику взрыва. Те немногие, в чьих памятях ещё хранились воспоминания о прошлой жестокой войне, сразу поняли, что происходит. Паника начала нарастать в их сердцах. Их спокойная и размеренная жизнь закончилась в этот момент. Принося с собой ужасы прошлого. Былое страшное время, что было давно позади, вновь вернулось не просто яркими вспышками воспоминаний, а кошмаром наяву. То, что не должно было никогда повториться, происходило прямо сейчас. Неужели девяти лет ужаса не хватило кому-то, раз нашёлся тот, кто решил всё повторить.       А вот те, кто был помоложе, оказались смелее. Их головы были заполнены лишь отрывками из истории. Не знали они того ужаса, что пережили их предки. И близко не могли представить того, что доводилось пережить когда-то. И от того в них пылал интерес. Во-первых, посмотреть на то, что стало причиной взрыва. А во-вторых, хоть краем глаза взглянуть за когда-то неприступную стену и то, что она за собой скрывала. Но среди людей, что впали в панику. Среди тех, кто был ведом интересом, появились и те, кто воспринял грохот рухнувшей стены как призыв к действиям.       Это была точка невозврата. Последняя капля в и без того переполненной чаше. Показатель, что в этом мире нет ничего не рушимого. И намёк на то, что если вы устали терпеть, сейчас пора действовать. Бесчисленные толпы хлынули как внутрь, так и наружу. И ничего уже невозможно было остановить. Хаос, созданный вокруг от двух громких взрывов. Паника, которую с новой силой подкрепляла ревущая сирена. Всё это смешалось в единой ком, которым управлять уже было просто невозможно. И Виктор прямо сейчас находился в самом его эпицентре. Погони больше не предвиделось, потому что солдаты не знали, за что хвататься. Рухнувшая стена. Ворота, пробитые тараном. Люди, что выползли на улицы в самый неподходящий момент.Всё это крутило их в суматоху, которой не было ни конца, ни края. И они уже не знали, с чем разбираться в первую очередь.       Виктора с Леей тоже разделила паникующая толпа. Под истошные крики, вызванные ужасом, и под завывание сирены, которая лишний раз подтверждала, что всё вышло из-под контроля, Виктор пытался пробраться к своему брату. Отдать ему машину и вновь нестись в гущу событий, чтобы предстать перед Карэн один на один. Он теперь понимает, почему тишина была для них ключевым фактором. Осознаёт это, видя, что народу откуда-то становится всё больше и больше, и не понимает, откуда они все повылазили.       А на другой стороне этой беснующейся толпы Арнод и Роуман не ожидали, что их маленькая шалость выйдет из-под контроля так скоро. Рушить стены входило в их план. Это как раз и был тот сигнал, которого от Роумана ждали люди, сидевшие в засаде. Но вот никто из них не подумал, что шум привлечёт отнюдь не только тех, кто им был нужен. Да и кажется, что Арес слегка прогадал, заявив, что именно эта стена будет находиться под слабой охраной. Потому что солдат на их пути встретилось больше, чем они ожидали. Но сетовать на промах парня никто не решался. Роуман понимал, что предугадать всего просто невозможно. Так же, как и быть уверенным в том, что подрывник их сработает как надо, и стена рухнет от единственной верно заложенной взрывчатки.       Пробраться к Виктору оказалось той ещё задачкой. Но оба друга пока неплохо с нею справлялись. Учитывая, что в бой они вступать собирались намного позже. Как Виктору нужно было передать машину, так Роуману нужно было доставить к нему Арнода в целости и сохранности. И это оказалось одним из немногого, с чем Роуман может справляться на ура. Хоть он уже и не припомнит, когда в последний раз использовал свои силы на полную, а уж тем более вовремя боя. Этого он делать всё равно не разучился. Для него сейчас это было сродни катанию на велосипеде после долгого перерыва. Нужна была минута, чтобы вспомнить, как крутить педали, и дальше его уже было не остановить. Такие навыки не пропьёшь и с годами не забудешь.       Мужчина не видел лиц противников. И даже если бы видел, это бы не изменило того факта, что ему глубоко наплевать на то, что он мог встретить знакомых. Все нужные и важные ему люди были на его стороне, а все, кто был против, не нёс для него никакой ценности. И потому хладнокровию его не было пределов. Одного за другим Роуман лишал жизни, не на мгновение, не задумываясь о том, что творит. Под его руками хрустели кости. Ломались шеи и разбивались головы. Люди умирали от удушья, а ему нравилось, что именно он лишает их воздуха, попросту выкачивая его из чужих лёгких. Нравилось, что только его руки сейчас решали, сможет ли его противник вдохнуть ещё хоть раз перед своей кончиной. Ветер был его родной стихией. Всё, что было связано с кислородом и дыхательными путями, подчинялось ему. Что-то не осязаемое для людей, но такое значимое для жизни.       Он забирал у них всё. Душил как из вне, так и внутри. Осушал лёгкие, подобно тому, как другие умели осушать озёра. И в противоположность заставлял захлёбываться от ветра, что приходил из вне и своими резкими порывами не давал возможности вдохнуть, чтобы насытиться. Игра против него — игра в одни ворота. Ведь даже если он не задушит кого-то на прямую в его присутствие и без его воли вдохнуть всё равно не выйдет, как бы много воздуха не окружало любого, кто решится попробовать пойти против него.       Это же Роуман. — Часто слышал мужчина в свой адрес именно эту фразу. И, по-правде говоря, в себе она несла куда больший смысл, чем мог представить себе любой, кто не был знаком с ним лично.       Лишь эта фраза могла сказать о нём слишком много, чтобы он мог в конечном итоге остаться незамеченным. Именно она подтверждала годы его упорной работы. Давала понять, что не спроста он занимает свою должность. И что за частую люди, что как раз и были под его руководством, смогли добиться хороших высот. Стоит ли упоминать, что генералом действующей армии Северного Сектора является его воспитанник. А тот, кого он всё ещё с гордостью зовёт лучшим из тех, кого он когда-либо воспитывал, прямо сейчас пытается разрушить давно укрепившийся властный режим. Даже в этой ироничной ситуации, когда двое из его творений идут друг против друга, прекрасно подходит фраза, которую мужчина так часто слышал. Словно никогда не могло быть иначе. Однажды он воспитал того, кто будет всё это оберегать, а после создал того, кто вполне может ему противостоять. Две противоположности, которые просто обязаны существовать в этом мире для противовеса друг друга. И оба созданы им одним. Это же Роуман. Будто не мог он иначе, когда лишний раз хотел закрепить это высказывание за собой во всей красе. Словно никто и никогда не должен был сомневаться, что его мозг способен додуматься до такого. Ведь нельзя создавать лишь подобное. Такое никогда не притягивается. И в мире, где существовали подобные Арману, всегда должны существовать подобные Локи, чтобы ни одни, ни вторы никогда не расслаблялись и не думали, что всё в этом мире подвластно лишь им одним.       Но так же, как притягивать противоположное и складывать из них удачные пары Роману нравилось быть тем, кем он стал.Нравились его силы. Нравилось то, что он годы своей жизни потратил на их совершенствование. Мужчина родился с одной из самых распространённых способностей. С той, что в один период времени считалась слишком примитивной. Не входил в число редких Кларионов. Но он даже тогда гордился этим.Один из четырёх простейших элементов, известных во всём мире, достался ему. Был его во всей красе и беспрекословном подчинении. Воздух. Его повсюду так много, что даже задумываться не нужно, подобно Контуриалам, откуда же ему брать материал для своих сил. При любой погоде с ним всегда был ветер. И даже в дни, когда наступал полный штиль, то, с чем он мог творить, находилось в организмах любого живого существа. И если Элементалы, играющие на крови, могли ограничиваться лишь парой людей за раз. И в редких случаях умели подчинять себе куда большие массы. То Роуману и над этим не нужно было задумываться. Вихрей, что приходили по его желанию, было достаточно, чтобы погубить неограниченное количество людей. Он душит, не касаясь жертвы. Буквально заставляет организм высохнуть и даже не пачкается в крови. Это ли для него не прекрасно. Хотя Роумана нельзя назвать брезгливым. Потому что этот человек за свои долгие годы повидал уже столько, что просто не представляет, как такая мелочь, как кровь, способна заставить его блевать. Ему кажется, что нет уже на свете ничего, что бы могло заставить его испытывать отвращение. Но ему всё равно приятен тот факт, что в отличие от большинства других, он в буквальном смысле чаще выходит чистым из всех своих боёв.       Земля. Второй элемент, подвластный Роуману, его никогда толком не интересовал. Он не видел в нём той прекрасной мощи, которую наблюдал в воздухе. И потому пользовался им крайне редко. Скорее в вспомогательных целях. К нему он прибегнул и сейчас. Чтобы земля под ногами противников вновь содрогнулась. Чтобы заживо похоронить их тела под толщей камня, что осыпался со стены. Роуман посчитал этот способ философичным и даже немного ироничным. Похоронить живых солдат Северного Сектора в буквальном смысле под стенами этого самого сектора. Оставить их там, где они всегда мечтали жить. Подарить им вечный покой и возможность отдать свои тела месту, которое они чтили. Но на самом деле жестокости ему было не занимать. Извращению его мозга не было приделов. И помимо того, что он учил своих воспитанников сотням разных способов умертвить жертву, сам он знал этих способов столько, что пальцев на руках не хватит для подсчёта. И как раз сегодня Роуман рассчитывал воспользоваться почти каждым. Ведь ему, так же, как и многим другим, есть за что мстить. Есть из-за чего не нужно сдерживать себя. И хоть месть не самое лучшее, что есть в этом мире. Роуман любил к ней прибегать. Так же, как и учить своих воспитанников пользоваться ею во всей красе. Ведь порой прощения недостаточно. Недостаточно просто забыть и пойти дальше. Есть вещи, за которые не прощают. И у него поводов для мести так же много, как и у тех, кого он заставлял про неё не забывать. Он ведь тоже часть системы. Тоже человек с переломанной судьбой. С разрушенным прошлым. И сейчас он может лишь посочувствовать тем, кто решится встать на его пути мести. Потому что сдаваться он не намерен.       Если Арнод сегодня и знал, что умрёт. То в компании своего друга его уверенность в этом знании резко пошатнулась. Он под защитой Роумана даже дракой в полной мере насытиться не успевал. Тот забирал у него все лавры себе, буквально не позволяя противнику подойти близко. И не то, чтобы его это сильно огорчало. Но кулаки та всё равно чесались навалять хоть кому-то. Ведь он пошёл сегодня с ними не для того, чтобы наблюдать, как Роуман упивается своей силой. Не только для того, чтобы помочь случайно оказавшимся здесь людям остаться в живых и вернуться домой, к своим семьям. Он так же хотел поучаствовать в этом. Чтобы его имя на ровне с именем Виктора запомнил каждый, кто когда-либо узнает про этот день. Ведь он тоже мятежник. За его голову тоже светит большое вознаграждение. Ведь именно он — правая рука Виктора. Тот, с кем они на ровне уже много лет не дают Карэн Арчер спокойно спать по ночам. Так почему бы сейчас не рискнуть своей головой в удовольствие самому себе. Просто лишний раз показать, что пусть он и не обладает выдающимися способностями. И не имеет чипа в шее, из-за наличия которого он теоретически мог бы мстить. У Арнода тоже есть причины быть на другой стороне сегодня. Быть голосом тех простых людей, которые тоже устали от давно сложившегося тоталитаризма. А вот такого напарника, как Роуман, он бы больше пожелал своей жене, чем себе. Ведь его голова то и дело думала о Лее. Переживал он только за неё, зная, что сейчас она тоже где-то неподалёку и, возможно, в опасности. Но успокаивало его от чересчур сильных переживаний лишь то, что с ней должен быть Виктор.

***

      У Локи были проблемы. Точнее одна. И очень серьёзная. Фин, чью голову ему нужно сохранить на плечах. И для этого парень не гнушался никакими средствами. Вспоминал в моменте всё то, чему когда-либо был обучен. И благодаря всем его навыкам перед парнем сейчас стоял лишь единственный вопрос: как победить десятерых, если ты только один? Ещё и при дополнительном условии, что у тебя за спиной тот, за кем всё время нужно приглядывать. Задачка на первый взгляд без ответа. Но Локи как раз из тех людей, кто если не видит ответа с первого раза, всегда присматривается дважды. Любая война — это стратегия. Бой — то же самое, что розыгрыш шахматной партии. А играть в подобные шахматы Локи умел хорошо. Порой даже слишком, что могло удивлять его самого.       Так как победить десятерых, если ты только один? Легко. Нужно переманить самого крепкого из них на свою сторону. Даже тогда, когда он этого не сильно та и желает.       Локи выбирает наугад. Присматривается дважды и находит такого, который способен сыграть за его команду в последний час своей жизни. Смотрит в центр заглянувшей к нему компании и выбирает его. Того самого, кто без собственной воли нападёт на своих сослуживцев. Коренастый крупный парень, что находится почти в самом центре тот, кто ему нужен. Его расположение очень выгодно для Локи. Некий Троянский конь. Свой среди чужих. И если Локи хочет сражаться с ними из вне. Его новый товарищ начнёт атаковать их из самого центра.       Парень, не сводя глаз с солдата, откидывав все свои мысли, понимая, что сейчас в его голове станет очень мало места, и отдаёт команду. Забирает его себе. Зачем ему сыворотки и глупые эксперименты, когда Локи сам по себе может заставить подчиняться кого угодно. Прямо сейчас он это и делает. Его новоприобретённый друг нападает на самого ближайшего к нему солдата, а тот и осознать всей сути происходящего не в силах, потому что смерть его настегает раньше, чем он успевает от неё увернуться. Ведь мало кто из них ожидал, что их товарищ, словно вышедший из ума, начнёт бросаться на них, а не на того, кого надо бы обезвредить прямо сейчас.       Локи ощущает, что подвластный ему парень не сильно доволен тем, что сейчас происходит. Голова кричит от непонимания. Будто сам Локи не знает, для чего уничтожает тех, кто ему дорог. Ощущает какое-то тёплое чувство привязанности к людям, что стоят напротив. И боль от того, что пара из них уже мертва. И лишь на секунду, но Локи начинает задумываться над тем, чтобы прекратить всё это. Остановиться, потому что крики в голове становятся невыносимыми. Но тут ему на глаза попадается забившийся в угол Финик, и собственное сознание парня берёт над ним верх. Он не остановится сегодня, пока не найдётся тот, кто насильно заставит его прекратить. А пока что таких людей, по видимому, не предвидится. И Локи продолжает свой бой. Фина он отгораживает настолько, насколько это возможно, преграждая к нему путь перевёрнутым на бок кожаным креслом, в котором ещё каких-то минут пятнадцать назад бился в конвульсиях. Теперь Локи заставляет биться людей в конвульсиях. Хоть он и не так прекрасен, как Роуман со своими умениями. Но душить людей, к счастью, тоже умеет. Руками. И куском бинта, который попался ему под ногами. Парень наматывает два его конца себе на кулаки и одним точно выверенным движением перекидывает его через голову одному из солдат, который по своей великой тупости решил обернутся и посмотреть с чего вдруг его сослуживец, как умалишенный бросается на своих коллег. Локи рывком тянет парня на себя и слышит хрипы под своими руками, что ласкают слух. Он давит сильнее в надежде сломать ему шею, но увы, для таких фокусов прочности бинта не хватает. Парень нещадно скребёт руками свою удавку, разрывая её на волокна. Кажется, желание жить в нём достаточно сильное.             — Никогда и ни к кому не поворачивайся спиной, — шепчет Локи хрипящему парню на ухо. Даёт совет, которым этот вряд ли уже когда-то сможет воспользоваться. Потому что Локи ломает ему шею другим способом. Выпускает из рук бинт. И пока этот бедолага пытается отдышаться, судорожно хватая ртом долгожданный воздух, парень обхватывает его голову руками и рывком выворачивает её в левую сторону. Резкий хруст заполняет комнату лишь на мгновение. Но Локи отчётливо слышит его. Старается отвлечься на этот звук, что должен помочь и дальше отрезвлять его затуманенный разум.       Он знает, где он. Знает, кто он. И совершенно не важно, как мешается ему парень в его собственной голове. Потому что Локи продолжит сопротивляться ему в ответ. Даст понять, что в его собственной голове хозяин лишь он. Неважно, сколько гостей в ней побывает сегодня. Он вновь затыкает мысли парня своими. Удерживает одно единственное данное себе обещание, полностью сосредотачиваясь на нём. Ничего не пойдёт не так, пока сам Локи этого не пожелает. Так, и больше никак не будет сегодня.       С брезгливостью, которую крайне странно сейчас видеть на лице Локи, парень ногой отпихивает от себя тело, которое ещё толком не успело упасть. И приглашает на бой следующего. Роуман научил его одной хитрости, которую Локи запомнил на всю жизнь. Неважно, как много противников вокруг. Совершенно не имеет значение, в каких масштабах разворачивается битва вокруг тебя. Выбирай себе одного и веди свой личный бой только с ним. Это сейчас он и делает. Одного из тех, кто всё ещё помнит, что не только его бывший сослуживец несёт сейчас им опасность, Локи взглядом выцепляет из толпы и кровожадной улыбкой извещает его о том, что он следующий.       Парень, похоже, ровесник Фина. Видно по его большим и ошарашенным глазам, что не ожидал он так скоро после своего перевода оказаться в гуще подобных событий. Да и по нему всему видно, что он ещё не проженный местной службой боец. Все его неловкие движения выдают в парне то, что он буквально вчера ещё спал в своей тёплой кроватке казармы и мечтал оказаться здесь. А Локи удивляется ещё сильнее от того, что такой сопляк смог оказаться здесь. Удивляется, но ни капли ему не сочувствует. Ему лишь странно видеть его тут, сейчас. Ведь когда Локи выдвигали на отбор ему подобных, как ненормальных гоняли, чтобы убедиться в том, что каждый из претендентов достоин оказаться в Северном Секторе. Но теперь, кажется, Карэн Арчер настолько наплевать на то, кто живёт у неё под боком и защищает её, раз она берёт к себе всякий мусор. Парень не просто моложе Локи, да ещё и, похоже, не до конца понимает, что происходит прямо сейчас. Но, увы, сегодня поблажек не будет даже для таких. Локи наплевать, насколько он неопытен. Без разницы, как сильно напуган. Потому что парень не понаслышке знает чувство, когда желание мстить застилает глаза. И если он сейчас сделает юноше поблажку, то не может гарантировать того, что в последующем он не настигнет его где-нибудь в коридоре и не пожелает отомстить за смерть своих сослуживцев. Угрозу уничтожать лучше в зародыше. А этот зародыш уже успел вырасти и дослужиться до Северного Сектора. И этого достаточно для того, чтобы убить его прямо сейчас.       Парень выходит из своего ступора и понимает, что приглашает Локи лично его. В его глазах читается немой вопрос: «почему?» И дело вовсе не в том, почему Локи выбрал его прямо сейчас. А в том, что юноша первый за сегодня, кто узнал в этом голубоглазом парне своего бывшего сослуживца. От этого его и сковал ступор. Поэтому он медлил, прежде чем напасть. Парень понимает, что Локи его не помнит. Больше того, он, скорее всего, его даже не знает. Он ведь, в отличие от него, всегда был просто рядовым солдатом. Да ещё и не одним из тех, чьи заслуги выставляли на всеобщее обозрение. Но вот Локи он точно помнит. Помнит, потому что такого, как Локи просто невозможно было не знать, учитывая, как много он мелькал в окружении Роумана. И как часто имя его было на слуху в качестве примера. Пацан долго гадал, куда такой, как Локи мог вдруг испариться, когда тот пропал из рядов солдат. И сейчас, понимая, где же его носило, пацана действительно волнует причина, почему Локи вдруг на чужой стороне. Но душевной беседы им не видать. Даже парой слов они не перекидываются, когда парень пытает удачу и первым наносит удар. Локи не прочь немного побыть в защите. Подразнить его своими попытками уклониться. То, что Арес всегда в шутку называл танцем, Лафейсон сейчас и применяет. Он играет с парнем. Перемещается из стороны в сторону, заставляя того снова и снова пытаться попасть по нему. Опасно вестись на такое, потому что помимо грубой силы, в хитрости Локи тоже никогда не уступал. Он выжидает момент для удара. Ждёт, пока парень поверит в то, что Локи уже вымотался и потеряет бдительность. Он пропускает один удар. Второй. Третий принимает в предплечье. Потому что так тоже надо. Он подпустит его к себе. Даст вкусить победы, а после собьёт его с ног ударом под колено, когда невзначай оступится и окажется у жертвы за спиной. Один из банальных фокусов Локи, который всегда выходит на ура. Всё, что и надо, так это сделать вид, что нога подкосились и проскользнуть сбоку под летящей на него рукой. Противник падает на колени, не сразу осознавая, что спина его не прикрыта. А когда осознаёт, куда делся противник, становится уже поздно. Потому что удар с ноги в висок приходится быстрее, чем отпускает боль от удара коленями о бетонный пол.       Чем бы парень не обладал. Его глупость заключалась в том, что он даже не попытался воспользоваться своей силой. Это опасный манёвр в таком маленьком помещение для любых сил. Но владей Локи чем-то иным, нежели тем, чем он уже обладает, он бы всё равно попытался прибегнуть к своим способностям. Ведь когда бой идёт за свою собственную жизнь, любые опасения кажутся парню бессмысленными. Но так как Локи уже выбрал, на ком применять свои способности, все остальные бои он попытается выиграть грубой силой.       Адреналин в теле Локи уже зашкаливает, когда он хватает ещё одного за шиворот куртки и, не отпуская, кладёт другую руку ему на затылок, что есть силы ударяя его лицом о дверной косяк. Не каждый бой должен быть честным. Этот, так же, как и все другие уроки, он усвоил очень давно и очень хорошо. Этому он пытался научить когда-то ещё не свою девушку. И нет у него сейчас времени распинаться на тему чести и того, что каждый противник должен видеть, кто приносит ему смерть. Потому что Локи считает, что все они уже достаточно на него насмотрелись, чтобы запомнить навсегда.       Он уворачивается раз. Второй. Пригибается, чтобы рука с ножом не прилетела в его и без того уже побитое лицо. И ударяет солдата головой ещё раз, а потом ещё раз, не давая больше тому возможности сопротивляться. Первая за сегодня кровь окрашивает один из комплектов белой, ненавистной Локи, формы, в ярко алый цвет. Размозженный в мясо нос, и возможное сотрясение мозга, если бы Локи остановился после пары ударов, а не решился добить своего соперника. Он даже вновь смог удивиться, какая идея убийства пришла ему в голову на этот раз. Парень, не отпуская куртки солдата, выскальзывает в коридор, таща тело того за собой, и добивает его ударом, который раньше никогда не применял. Заставляет того наклониться и что есть силы захлопывает дверь, оставляя его голову в дверном проёме. Она, к сожалению, не оторвалась. Но эффектно было, когда шея с противным хрустом сломалась.       Фин никогда не видел Тора в бою. Но сейчас понимает, что встретиться и с его младшим братом по другую сторону вряд ли пожелал бы. Локи говорил, что Тор жестокий. Так это он просто себя со стороны ещё ни разу не видел. Потому что друг, кажется, не солгал, что тех жалких пол процента ему хватит для победы. Но это он ещё не знает, что Фин успел пересчитать проценты их успеха. Ведь изначально он не знал, что Локи привлечёт на свою сторону одного из их соперников. Этот неизвестный Фину парень, едва касаясь своих, теперь уже не сослуживцев, а врагов, заставлял их падать замертво.пока Фин понять никак не мог, в чём же конкретно заключается его сила. Он был на их стороне, сам не осознавая, что творит. Но благодаря ему теперь Фин точно мог выйти отсюда живым. Потому что когда они на пару с Локи остались последними, Лафейсон уже был рад разорвать их с ним связь.       Своих марионеток Локи любит заставлять убивать себя самостоятельно. И этому приятному чувству превосходства он не уступает и сейчас. Потому что последняя отданная ему команда заключалась в том, чтобы этот парень сам выбросился из окна. Не факт, что умрёт он мгновенно, но Локи хотелось показать ему, что сегодня он точно не выиграет. Локи понимает, что это не ему сейчас страшно. Что не он сейчас стоит на подоконнике и смотрит вниз. Но страх всё равно успевает поселиться в его груди. Хоть и ненадолго. Потому что парня из-под своего контроля он отпускает в момент, когда вторая его нога прекращает касаться подоконника. Крик, что на удивление не смогла заглушить сирена — последнее, что они с Финном слышат перед глухим ударом об асфальт.             — Как думаешь, — шепчет Фин, вставая на дрожащие ноги. — Он умер? — Пошатываясь, он не сводит глаз со своего друга и нервно дёргает лямку сумки на плече, будто проверяя, висит ли она всё ещё на нём.       Локи усмехается, продолжая стоять в дверях кабинета, что заполнено телами. Если испуганные глаза одного из своих противников парень посчитал противными, то почти такие же испуганные глаза Фина его вдруг умиляют. Он не знает, как объяснить даже самому себе природу этого чувства. Но Локи нравится, когда на него смотрят так, как смотрит сейчас Фин. Смесь страха и восхищения. Отчётливое осознание его силы.То, что подпитывает в Локи его гордыню. Потому что одно дело самому осознавать, на что ты способен. А совсем другое — видеть это осознание у других.       Парень вновь проходит в кабинет и протягивает другу руку, чтобы тот точно переступил через тело и не споткнулся. Потому что он опять позеленел от страха, и вероятность того, что держать себя на ногах Фин не в силах, слишком высока.             — Я очень надеюсь, что да, — решает Локи всё же ответить на его вопрос, — потому что в противном случае он останется калекой. — Парню кажется, что им ни в коем случает нельзя прекращать разговаривать. Абсолютно на любые темы. Ведь если он перестанет ему отвечать, следовательно, Финику не на что будет отвлечься.       Локи, кстати, сегодня уже успел осознать, что с Фином они становятся ещё ближе. Отчётливее он понял это не в момент, когда среди толпы незнакомцев увидел его лицо. А в ту секунду, когда впервые назвал его Фиником. Локи не слишком любит прозвища. Лишь своей девушки он решился его дать. Для него они имеют более глубокий смысл, чем тот, который вкладывает Арес, раздавая их всем налево и направо. И в тот момент, когда он назвал Фина так, как его уже какое-то время называли все, за исключением парня, он понял, что окончательно принял его в качестве друга в своём сердце.             — Нужно найти Ареса. — Выскакивая в коридор, Фин сдерживает рвотный позыв, мельком, но всё же обращая внимание на парня, которому дверью переломало шею.       Этот способ умертвить его Фин посчитал самым жестоким. Потому что до этого столкновения Локи обходился без крови. А этому бедолаге не просто досталось умереть от его рук, так ещё и перед смертью лишиться неотъемлемой части своего лица. Хоть Фин и планирует стать врачом, он не задумывался о том, что так сильно можно перелома кости носа, превращая их в кровавое месиво. И тут же Фин задумался о том, что такое исправить он был бы проста не в силах. А в моменте ему показалось, что возиться с рукой Локи было не так уж и трудно, если сравнить с тем, что он увидел сейчас.             — Не смотри. — Кладя ладонь Финику на висок, Локи заставляет того отвернуться и пойти дальше. Он понимает, что это малое из того, что парень сегодня увидит. И пока он рядом, не позволит ему в полной красе любоваться результатами своей жестокости.             — Этот точно мёртв, — прикрывая рот рукой, произносит Фин.             — Однозначно. — Вновь усмехается Локи.       Он вдруг осознаёт всю горечь от того, что здесь прибывает этот парень. Понимает то, что не смог предугадать Арес, когда включал его в свой план. Ночные кошмары наверняка настигнут Фина после этого дня. Вряд ли он сможет так же легко, как Локи, не вспоминать об ужасах сегодняшнего дня, если выживет. Локи рос в этом. Насмотрелся достаточно, чтобы не мучаться от сожалений. Он приучен не запоминать лица. Воспринимать их всех как общую массу и никого не выделять. Фин, к сожалению, так не умеет. И пока Локи в силах смеяться, понимая, что психика его в этом плане уже давно сломана, Фин пытается не выблевать свои внутренности от отвращения. А тошнота его всё же настегает, когда они заворачивают за угол. Юноша, не в силах выкинуть из головы лица того солдата, хватается дрожащей рукой за стену и сгибается, понимая, что сейчас из него что-то точно выйдет наружу.       Локи приседает перед другом на корточки и пытается его успокоить, медленно поглаживая того по спине. Он всё время оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что за ними вновь не пришли. Пока Фин корчится в рвотных позывах, держась рукой за стену. Желудок его пуст, и только благодаря этому из него ничего не выходит. Фин лишь надрывает живот почём зря. А рука Локи всё продолжает гладить его по спине. И в этом жесте он напоминает Фину его собственного старшего брата. В детстве он часто травился, и бессонные ночи в туалете с ним проводил именно он. Точно так же гладя по спине. И прямо сейчас Фина отвлекает именно это воспоминание. Он впервые вспоминает о своей семье за всё то время, пока живёт в дали от неё. И ему вдруг становится интересно, помнят ли они о нём? Искали ли его, когда поняли, что он пропал? Или же его папаша, наоборот, с облегчением выдохнул, когда осознал, что Фин больше не будет появляться у него перед глазами.       Если он сегодня каким-то чудом выживет, точно явится домой. И не для того, чтобы найти ответы на эти вопросы. А лишь для того, чтобы повидаться с братом. Ведь у них между собой нет вражды, что есть у Локи с Тором. Никогда не было ненависти. И Фин вдруг осознаёт, что скучает по своему брату.             — Ты в порядке? — Видя, что рвотные позывы отпускают Фина, спрашивает Локи.             — В полном, — врёт Финик, утирая тыльной стороной ладони пот со лба.             — Готов идти искать твоего Ареса? — Локи поднимается на ноги и тянет за собой Фина, беря его под руку.       Он впервые в жизни сам говорит то, что его лучший друг, не принадлежит лишь ему одному. И делает это неспроста. Да, Локи ревнив. Ревность его распространяется на всех дорогих ему людей. На Ареса в том числе. Но он отнюдь не слепой. Знает своего друга, как облупленного. И ничуть не удивился, когда самым первым, кажется даже вперёд самого Ареса, понял то, что к Фину он дышит так же неровно, как и он к нему. И сейчас он задал вопрос именно так, чтобы в голове Фина вместо образа окровавленного человека появился образ того, на кого смотреть ему в разы приятнее.       Финик кивает в ответ на вопрос Локи увереннее, чем выглядел до этой минуты. Кажется, эта идея ему и вправду приятнее всех остальных.

***

      Арес и Хоуп — прекрасная пара. И не важно, в каком контексте это поймёт тот, кто увидит их вместе, потому что эти двое знают истинное значение этих слов. Роуман любил раскрывать каждого из своих воспитанников по отдельности. Но ещё больше он любил раскрывать их в парах. И пара между этими двумя была одной из его самых любимых. Нравилась она ему даже больше, чем пара, которую девушка образовывала с Локи. В паре с Локи она была его отрезвителем. Могла останавливать, когда парень начинал выходить из-под контроля. Вселять в его голову верные мысли, когда собственных не хватало. Но с Аресом она раскрывалась иначе. Дополняла умения друга своими и делала его практически неуязвимым, прикрывая спину.       Хоть Арес и умеет направлять свои ножи точно в цель. Он не умеет того, что умеет она. Ощущать пульс противника раньше, чем он способен появиться в её поле зрения. Друзья хороши по отдельности, но когда становятся в пару, равных им найти трудно. Эта комбинация помогает им побеждать. Действовать как единый организм. Делать то, что так пыталась добиться Карэн своими экспериментами. Но пока она травила солдат своими сыворотками, Роуман добивался результатов, создавая удачные комбинации из сил своих подопечных, не нанося им вреда.       Девушка закрывает глаза, прислоняясь спиной к спине своего другу. И прислушивается. Откидывает всё мирское и погружается в мир, знакомый только ей. В тот, где шум рек меняется на шум крови. А эхо от трепыхания крыльев птиц заменяет трепыхание разгорячившихся сердец. Только в полной темноте у неё получается погрузиться в это состояние. Позволить не отвлекаться глазам на внешние раздражители и поймать те тонкие красные нити, что плавно перетекают в организмах людей.             — Слева. На два часа, — произносит она на выдохе. И в эту же секунду с руки Ареса срывается тонкий метательный нож. Со свистом он пролетает в нужном ему направлении, ловя на себе лучи солнечного света. И настигает свою цель влетая ничего не ожидающему парню прямо в лоб. — Убил. — Подтверждает манёвр друга девушка и открывает глаза.       Она понимает, что не ошиблась, когда смотрит туда, где мгновение назад ещё билось сердце. Сейчас ей трудно выискивать нужные сердцебиения из-за суматохи, что происходит вокруг. Трудно, но всё же не невозможно. Биение сердец солдат отличается от тех, кто прибывает в ужасе от происходящего. У них сердца не лупят в грудных клетках с такой силой, что кажется, ещё немного и под этими ударами сломаются рёбра. Пульсы их ровнее. Удары размереннее. Потому что они не боятся. Они все надрессированные псы. И страх в таком проявление, как у простых людей, сейчас им неведом. Потому что они точно знают, что делают. Отчётливо понимают, что защищают. И к тому же даже не догадываются, что пульс любого из них уже на прицеле.             — Я тебя обожаю. — Арес как не прекращал, так и сейчас не прекратит восхищаться способностями подруги. Он, наконец, дождался своей минуты и безмерно рад тому, что оказался сейчас здесь вместе с ней.       В попытке сбежать от ненужной заварушки, друзья прямиком на неё и нарвались. Когда прогремел второй взрыв, они оказались на улице. Попали в суматоху людских тел и оба поняли, что их бой начнется здесь. Их ещё не раскрыли. Но они вдвоём уже успели утащить на тот свет парочку жизней. И для этого им даже не пришлось вступать в ближний бой. Два солдата в белой форме не сильно сейчас привлекают всеобщее рассеянное внимание. И это позволяет им обоим помогать расставаться с жизнями тем, кто вышел на улицу, чтобы поймать Виктора и Лею с ним впридачу.       Арес первым заметил знакомый джип, проскакивающий мимо него. И сразу понял, что за рулём сидит слишком знакомая ему девушка. Она тоже оказалась в эпицентре не специально. Но пути к отступлению отрезать ей стали взаправду. Тогда они вдвоём и поняли, что оставаясь в тени, смогут расчистить ей путь куда эффективнее, чем бросятся на солдат в открытую. Оба в ту же секунду вспомнили все тренировки, которые проводили вместе, и поняли, что в это мгновение их общие усилия пригодятся как никогда раньше.             — Ещё один. — Кивает девушка на человека в белой форме, что пытается затаиться и навредить автомобилю исподтишка в надежде добраться до его водителя. Он сидит в тени неспроста. Кажется, что он такой же, как Арес. Потому что парень направляет руки к автомобилю, желая покорёжить чёрный металл.       Но его пульс уже тоже стал мишенью, и сделать задуманное он вряд ли успеет. Девушка вновь закрывает глаза, пытаясь дотянуться до его пульса, чтобы указать точное направление. И, поняв, что уцепилась за нужный, отдаёт другу команду к действию.       Аресу нравится попадать точно в яблочко. Точнее, в глаза. Чем цель меньше, тем больше азарта в нём разжигается. И при каждом точном попадании он не устаёт тешить своё эго. Этим же занимается прямо сейчас. С довольной улыбкой наблюдая за тем, как парень с уже отсутствующем глазом сползает вниз и падает на землю. Глаза его открыты. Из одного торчит нож. А Аресу интересно, успел ли он подумать о чём-то в последнюю секунду? О чём вообще успевают подумать люди перед своей кончиной? Понял ли он, что умер от своих же способностей? И если понял, какова была эта ирония на вкус? Арес надеется, что сам таких тонкостей сегодня не узнает.       Он хватает подругу за руку и тащит за собой. Боится, что их тоже разделит толпа, что неуправляемым потоком плывёт по улицам, совершенно не понимая направлений. Их пальцы переплетаются, сжимая друг друга крепче. Оба хотят остаться друг с другом в попытках поменять локацию и ближе подобраться к машине, которой проехать на полной скорости мешает эта же толпа.             — Нужно найти Локи! — Пытаясь перекричать шум вокруг, произносит девушка.             — Поможем Лее и разделимся? — Предлагает Арес.       Парень уверен, что с другом его всё хорошо. А вот Фина он уже давно не видел. И за него начал переживать. Неизвестно, где он оказался в момент, когда хаос окутал их всех. И теперь, помимо документов, которые ему так были нужны, он хочет найти его и оставаться рядом, чтобы ничего с ним не случилось. Потому что так же, как и Локи, его подруга может постоять за себя сама. Они все могут. В отличие от Фина.       Девушка кивает в ответ на его предложение, и Арес расцепляет их руки быстрее, чем она замечает следующего солдата. С руки парня срывается новый нож, и он почти уже начинает ликовать от ещё одного прямого попадания, когда в последнюю секунду нож его растворяется в воздухе. Бой из тени закончен. Какая-то девушка спасает свою сослуживицу от потери жизни, на глазах перехватывая летящий нож и растворяя его частицы в браслет на своей руке.             — Беги! — Командует Арес, не оборачиваясь на подругу. Его уже заметили, а вот то, что её не свяжут с ним, надежда ещё есть.       Ту, что остановила его нож, Арес признал не сразу. Но копны ярко рыжих волос и блеска шести браслетов на правом запястье хватило в последующем, чтобы признать её. Ту, что добавляет на себя новое украшение каждый раз, когда убивает значимую для себя жертву.       Аделаида. Парень умело избегал её, пока служил здесь. На общих собраниях стоял поодаль в самом углу, каждый раз надеясь на то, что она не признает его. Менял свои направления, завидев её в коридорах. Но теперь ему всё же предстоит встретиться с ней лицом к лицу. И он уже осознаёт, что эта встреча не будет наполнена дружескими рукопожатиями и восхищениями в его адрес.       Он кидает быстрый взгляд на машину, которой всё же удаётся проехать дальше, разгоняя толпу вокруг себя громким гудком. И видит, как девушка, что удачно осталась жива, срывается в погоню, когда Аделаида кивает ей, кажется, давая понять, что она остаётся здесь. Арес хрустнул левым запястьем, разминая его. Он не приходит в восторг от ближних боёв. Но в случае с этой девушкой, кажется, ему всё же придётся.             — Ну, привет, красотка. — Скалится он в довольной улыбке, понимая, что Аделаида узнала его.       Арес, конечно, удивлён, что его признали. Но показывать своего удивления не спешит. Он та думал, что тот день для ей подобных был лишь формальностью с кучей лиц, которые в последующем быстро забудутся. Но теперь она стоит перед ним и их общие воспоминания возвращаются.             — А я всё думала, когда ты придёшь повидаться со мной, Арес. — Усмехается она, подходя ближе.       Аделаиде в ближнем бою, ещё на службе в армии, равные находились с трудом. Именно такими сражениями она чаще всего и добивалась побед. И сейчас явно намерена выиграть так же. А вот Арес всегда знал, что идеально хорош становится на дальних дистанциях. Но кто теперь его будет спрашивать. Когда рыжая бестия стоит прямо перед ним, а новое удивление пробивает его от того, что она даже имя его умудрилась запомнить.             — Как видишь, я пришёл. — Пожимает он плечами, расставляя руки так, словно приглашает свою знакомую обняться.       Они оба улыбаются друг другу, но улыбки эти не сулят ничего хорошего. Толпа плавно обтекает их, позволяя держать небольшую дистанцию между друг другом, которую они, не договариваясь, выверили.             — Скучала? — Продолжает скалиться он, глазами то и дело наблюдая за руками, что сулят опасность.             — Представить себе не может, как. — Аделаида без предупреждения делает выпад. А кинжал в её руке появляется в последнюю секунду, яркой вспышкой сверкнув на солнце.       Арес перехватывает её руку в сантиметре от своего лица. У него даже находятся силы облегчённо выдохнуть, когда глаза фокусируются на острие, что почти что коснулось кончика его носа. Лицо он своё считает слишком уж привлекательным для того, чтобы его попортили. И поэтому он отстраняет голову назад. Не доверяет парень ей, чтобы оставить оружие в опасной близости, пока задаёт следующий вопрос:             — Даже не обнимешь? — Хмыкает он, ощущая, как в его руках сопротивляется её рука. На первый взгляд девушка выглядит хрупкой. Но остаётся она таковой ровно до того момента, пока он не чувствует силу, которой она обладает на самом деле.             — Только после того, как ты умрёшь! — Рычит она, выпуская кинжал из зафиксированной руки и ловя его второй снизу, пытается нанести удар в живот парню.       Арес выпускает руку Аделаиды в надежде увернуться, но тут же ощущает, как холодный металл проскальзывает у него по боку, у последнего ребра. Она лишь оцарапала кожу, но белая форма начинает впитывать в себя его кровь, оставляя красное пятно. Парень недовольно шипит, смотря на свой бок, а после поднимает недовольный взгляд на девушку, за которой остался первый ранящий удар.             — Сучка, — подтверждает он одним слово всё своё негодование от полученной раны. И тут же уворачивается от следующего удара.             — Ты всё ещё хочешь меня обнять? — Скалится уже она, упиваясь такой маленькой, но всё же победой.             — Сильнее, чем ты можешь себе представить. — Арес пригибается, чтобы не получить новую рану, и отскакивает в сторону.       Металла вокруг слишком много для того, чтобы обесточить её. Поэтому план скинуть с её рук браслеты быстро покидает его голову. Она и без них сейчас сможет биться с ним. И Аресу остаётся лишь вести бой в условиях, которые он, увы, не выбирал.

***

      Девушка вернулась в башню, из которой с таким трудом её вытащил Арес. Ей нужно отыскать Локи. И она несётся по совершенно не знакомым коридорам под вой сирены, сворачивая наугад. Она помнит, где видела Локи в последний раз. И надеется на то, что оттуда сможет найти его. Хоть и понятия не имеет, где он может быть теперь. Ей просто нужно его найти, и дышать сразу станет легче.       Она всё время оглядывается, боясь преследования. Взбегает по лестнице, часто хватая ртом воздух, и понимает, что заплутала. Здесь суеты меньше, чем на улице. Но коридоры отнюдь не пусты. Тут и там снуют солдаты, о чём-то переговариваясь, и не обращают на неё никакого внимания. Это и к лучшему, учитывая, что Ареса уже рассекретили. Затеряться сейчас лучший вариант. Более лучший — найти парня, которого она с таким не желанием оставила один на один с Арманом.       Ей страшно даже подумать о том, что Локи уже не может быть в живых. Она никогда не поверит в это. Потому что жила с ним очень долго. Потому что знает, на что он способен в порывах чистой ярости. Чтобы умертвить его, нужно приложить не мало усилий. И она надеется лишь на то, что Арман не стал тем смельчаком.       Вновь сворачивает за угол. Находит новую лестницу, ведущую на этаж выше. И бежит дальше. Ноги её гудят, когда она, не считая ступеней, оказывается на другом этаже. Есть два пути. Налево и направо. Какой из них ей выбрать, девушка не знает. Боится, что повернёт не туда, и они с Локи станут друг от друга ещё дальше, чем уже находятся.       Девушка закрывает глаза. Будто пытается выбрать сердцем. Словно какое-то внутреннее чутьё должно помочь ей сориентироваться совершенно в чужом месте. И поворачивает налево. Делает шаг, как вдруг за спиной слышит слишком знакомый голос, зовущий её.       Она оборачивается так резко, что в мгновении начинает кружиться голова. Локи вместе с Фином появляются из-за поворота. И она с горечью понимает, что чуть не свернула не туда. Но долго думать о своей ошибке она себе не позволяет. Срывается с места, несясь к нему на встречу, и чуть не сбивает парня с ног, цепляясь руками за его шею.             — Живой. — Шепчет она, стискивая парня в своих объятиях. Подтверждает этим словом свой не сбывшийся страх.             — Будто могло быть иначе. — Хмыкает Локи, отвечая в привычной для себя манере.       Он сжимает её в свих руках. Прикрывает глаза, зарываясь носом в волосы, лишь на мгновение позволяя себе, наконец, расслабиться. Ей опасно находиться в его окружении сейчас. Но разве он может упустить возможность почувствовать её тело в своих объятиях. Тем более, когда он уже и не надеялся так скоро с ней увидеться.             — Что с твоим лицом? — Немного отстраняясь, спрашивает она, кладя руку ему на щеку.             — Увидел прекрасную девушку и, споткнувшись упал с лестницы, — улыбаясь той самой улыбкой, которую раньше она видела так редко, отвечает Локи. — Раз двадцать, — добавляет парень всё с такой же сияющей улыбкой.       Девушка не знает, улыбаться ли ей прямо сейчас. Радость в груди от его появления распирает её. Но вид его разбитой губы и синяка на щеке даёт ей понять, что он уже успел во что-то вляпаться сильнее, чем они с Аресом. Но Локи позволяет себе шутить. Это даёт ей возможность сильно себя не накручивать.       В последнее время девушка чересчур тряслась за его здоровье. Волнение по этому поводу вошло у неё в привычку. Всё это из-за того, что она уже его чуть не потеряла. Но как бы она не переживала, порой девушка забывает, кто стоит перед ней. Она словно напрочь перестала воспринимать тот факт, что Локи сильнее, чем когда-то мог ей показаться. Ей хотелось задушить его своей заботой. Спрятать от всего мира, только бы с ним всё было в порядке. Потому что одного раза с почти случившейся потерей ей хватило с лихвой, чтобы навсегда бояться повторения.       Но сейчас вид его побитого лица и улыбка её отрезвляют. Он не её Фарфоровая кукла. Не маленький мальчик, которого нужно от всего оберегать. Он тот, кто всегда выбирается из любых передряг. Тот, кто всегда её прятал за своей спиной. И тот, кому подобные ссадины вряд ли когда-то служили помехой. И сейчас девушке очень хочется поверить в то, что Локи и вправду просто упал с лестницы. Как бы нелепо не звучало его оправдание.       И она, наконец, ему тепло улыбается в ответ, касаясь губ Локи в осторожном поцелуе. А он в ответ оказывается куда настойчивее. Потому что не хочет терять момент из-за какой-то там пустяковой ссадины. Ведь когда ещё, если не сейчас? Если парень не поцелует её, пока есть возможность, то не уверен, что сможет простить себя за это когда-то. Потому что и так он пол жизни упускал эти возможности. Был дураком. Слушал всех подряд. Много боялся. Ограждал себя какими-то установками, которые даже не сам посеял в своей голове. И теперь он не намерен ждать ещё хотя бы минуту. Потому что сейчас лучший момент. Ну и может другого такого ему просто не предоставится.       Локи не хочет думать о том, что сам себе запланировал. Не сейчас, когда её губы так близко. Но вой сирены не даёт ему окончательно отключить голову. Не даёт забыться, потому что опасности вокруг так много, что настигнуть она может их в любой момент. Сирена напоминает ему о том, что это ещё не конец. Лупящее в груди сердце тоже напоминает лишь об этом. Ему нужно ещё кое-что сделать, прежде чем он, наконец, сможет отдохнуть. Забрать её из этого миру в свой. В тот, который он создаст для них двоих. И пусть он не очень верит в удачу сейчас, просит именно у неё ещё хотя бы минуту подержать девушку в своих руках, прежде чем идти дальше. Потому что он уже знает, что не возьмёт её с собой.       Эта встреча — его глоток свежего воздуха. Минутная передышка перед тем, как вновь пуститься в бега. И ей рядом с ним не будет места в этой погоне с самим собой. Но парню всё ещё предстоит сообщить об этом девушке, которая пока что ничего не подозревает.       Фин рад встрече этих двоих так, словно это нашёл того, кого уже слишком давно не видел. И он решает не мешаться хотя бы сейчас. Поступает так, как поступал всегда. Отходит в сторону. Но не просто постоять в тёмном углу, желая не привлекать к себе внимания. На этот раз он делает то, что считает куда более важным. Смотрит по сторонам в надежде, что никто сейчас не появится в самый не подходящий момент.Не помешает этой сцене воссоединения, потому что сам считает её очень важной. Ведь если бы у него появилась такая же возможность, он бы, не раздумывая, поступил точно так же. Это всем им нужно прямо сейчас. Просто увидеть дорогого для души человека и лично убедиться в том, что с ним всё хорошо. И хоть дорогого для его души человека парню ещё предстоит отыскать. Он не торопит Локи. Не желает прерывать, потому что всё понимает.       Парень отходит в сторону и осторожно выглядывает за угол. Смотрит на лестничный пролёт, с которого они пришли, надеясь не увидеть никого этажом выше. Прислушивается к звукам вокруг. И хоть завывания сирены ему и мешают, он старается быть бдительным. Перемещается к другой двери, которая ведёт к другой лестнице. Заглядывает за неё, осторожно приоткрывая. И всматривается повнимательнее, чтобы точно убедиться, что за их головами ещё никто не пришёл.       А Локи понимает, что время его уходит. Что как бы он не хотел теперь остаться, ему всё же нужно идти. Теперь он точно может сделать это. Потому что может передать Фина под охрану своей девушки и уйти один. Нехотя, но всё же отстраняется от возлюбленной. А она видит, как взгляд его становится холоднее и серьёзнее.             — Планы меняются, — извещает он девушку, не особо желая вдаваться в подробности.             — О чём ты? — Ничего не понимая её глаза скользят по его лицу.             — Дальше вы с Фином пойдёте без меня. — Продолжает говорить Локи, по её мнению, загадками.             — А как же Арес? — Фин, заслышав голос друга, решил, что теперь может подойти к ним ближе.             — Вы и без меня сможете найти его, — предчувствуя тяжесть намечающегося разговора, Локи тяжело вздыхает. — Мне ещё кое с кем нужно разобраться.             — Нет, — наотрез отсекает девушка, наконец, понимая, к чему клонит Локи. — Даже не думай идти к Тору один.             — Да! — Влезает Фин, — мы пойдём с тобой! — Он бы и сам не прочь не верить в то, что говорит другу прямо сейчас. Потому что поджилки его всё ещё трясёт от одно лишь упоминания о Торе. И то осознание, что, кажется, и сам Локи может его бояться. Но он просто не позволит отпустить его одного. Хоть и понимает, что сам вряд ли чем-то сможет помочь. Хоть и знает, что он здесь для другого. Фин не сможет оставить Локи, потому что именно он до этого момента сохранял ему жизнь.             — Вы пойдёте к Аресу и закончите с этим, — кивает Локи на сумку, что висит у Фина на плече. — А я пойду к Тору, — сглатывает он. — Один.       Парень осмотрел их двоих своими леденящими голубыми глазами, и в них, вместо привычного ясного неба, бушевала буря. Он знал, что будет трудно отвертеться от девушки, но и не предполагал, что Фин опять ввяжется в этот. Старался оставаться серьёзным, потому что знал, что не поддастся на их уговоры. Не сейчас.             — Мы не пустим тебя одного, — продолжает пытаться вразумить его Фин. — Ты сам говорил, что он опасен, и сейчас хочешь остаться с ним один на один? — Взывает парень к здравому смыслу своего друга.       То, что одурманивает его взор, было девушке прежде не знакомо. А она то думала, что уже всё о нём знает. Локи отказывался слушать. Всем своим видом показывал, что никакие из их слов его не проймут. Он словно не был с ними в эту минуту. Просто ждал, когда они оба уступят и он сможет уйти. Но девушка на отрез отказывалась уступать ему.             — Так нельзя, Локи, — пыталась она поддержать слова Фина, потому что тоже видела в них смысл. — Мы пойдём к нему вместе. Я не оставлю тебя одного! — Она пытается держаться, но почему-то страха в её груди от его слов резко прибавилось. И у неё уже с трудом выходит сдерживать себя, чтобы не начать кричать. — И Фин тоже не собирается, — добавляет она.             — Ты не понимаешь. — Всё продолжает Локи стоять на своём. — Это мой брат. Моё прошлое, что не даёт жить в настоящем. То, что нас связывает, касается только меня. — Он сам пытается держаться, чувствуя, как закипает. Локи ощущает, словно кричит в пустоту. Словно они совершенно не хотят понимать того, что он пытается им донести. Будто разговаривать они все вдруг стали на разных языках. — Я пойду к нему один, — холоднее добавляет он, хоть и понимает, что теперь отталкивание её его не сильно спасёт.       Он делает тяжёлый вдох, стараясь держать самообладание. Не может он сказать, что просто напросто боится брать их с собой. Что даже помыслить не может, что кто-то будет рядом с ним. Потому что рядом ему сейчас никто не нужен. Он действительно хочет пойти лишь один. Потому что так будет правильно. Справиться со своим прошлым под силу ему одному. И чем дальше от этого прошлого будет держаться его настоящее, тем ему будет спокойнее. А спокойствие ему ой как сильно сейчас нужно. Тор — его проблема. Его ночной кошмар. И если всеми остальными проблемами он был готов делиться с ней, то эту разделить на двоих просто не позволит. У него на это сотни причин, которые сообщать сейчас он тоже не намерен.             — Ты не можешь так поступить со мной! — Отказываясь слушать его слова, девушка отрицательно замотала головой. У неё в мозгу просто не укладывалось, как он может отталкивать её прямо сейчас. В момент, когда она думает, что нужнее всего. Она видела, как Локи нервничал, когда просто упоминал старшего брата в ту ночь. Ощущала, как сжимаются его руки, стоило назвать его имя. И сейчас не понимала, почему он желает идти без неё. — Ты не имеешь права! — Всё же сорвалась она на крик, не зная больше, как достучаться до парня. Его не нужное сейчас самопожертвование развело в ней пламя из злости. Что было силы, девушка пихнула Локи в грудь, от чего он пошатнулся. — Ты обо мне подумал?! Ты о ком-то кроме себя вообще подумал?!       Резко подступившие слёзы. То, чего она никак от себя не ожидала, сейчас рвалось наружу неконтролируемым потоком. Она боялась за него. Боялась сильнее, чем за саму себя. Потому что раз уже позволила себе остаться. Позволила себе прислушаться к нему и не оказалась рядом тогда, когда могла бы не допустить всего, что произошло. Но сейчас она не собирается потакать ему. Какие бы мотивы не преследовал Локи. Жизнь его ей дороже, чем какие-то старые счёты.       Фин молчал, поджав губы. То, что происходило между ними, его уже не касается. Тут что-то личное. То, в чём он больше не имеет права принимать участия. Он лишь покрепче сжимает в руках лямку сумки и понимает, что как бы Локи не сопротивлялся, дальше и Фин попытается справиться сам. Он вдруг считает себя обузой. Ведь возможно, если бы его не было, Локи бы легче согласился взять с собой её. Но это он ещё просто не знает, что Фин позволит им оставить его одного. Ему та всего лишь и нужно, что добраться до Ареса и снова быть в безопасности. А она нужна Локи. Больше, чем он сам может это понять.             — Кому ты что хочешь доказать?! — Девушка колотит парня руками наотмашь. Не видя, куда бьёт. Ей просто хочется, чтобы Локи услышал её прямо сейчас. — Хочешь пойти один? Так давай! Убей меня прямо сейчас! Убей, потому что я не собираюсь вновь терять тебя! — Локи прилетает по голове. По плечам. Пару раз она вновь толкнула его. А он словно и не собирается уворачиваться. Будто ему самому нужна эта истерика, чтобы она поскорее выдохлась и отпустила его.             — Что ты такое говоришь? — Локи всё же предпринимает попытку перехватить её руку, когда понимает, что в своих метаниях она заходит дальше положенного и останавливаться не собирается.             — Не подходи ко мне! — Высвобождая своё запястье из его рук, она вновь отталкивает его от себя. Ей страшно. Бесшумно страшно из-за того, что он ей не поддаётся. Воздуха в груди не хватает от осознания, что парень и не собирает сдаваться. И страх этот выплескивается через слёзы. Через слова, которые она не в силах сдержать в себе: — Уходи прямо сейчас! — Первой сдаётся она. Не от большого желания. Просто от мыслей, что он уже её вряд ли услышит. — Уходи и не делай мне больно!             — Всё. Хватит. — Как бы ему сейчас не было тяжело видеть её слезы, он понимает, что не сдастся. Не позволит идти с ним. — Успокойся, — Локи вновь предпринимает попытку перехватить её руки и тянет на себя, ухватившись за запястья.             — Ненавижу тебя. — Шипит девушка. Она пытается отпрянуть от его груди. — Ненавижу за твоё упрямство. — Сквозь слёзную пелену она всё же пытается посмотреть ему в глаза. Хочет дать понять, что слова её искренние. Потому что эта не всегда уместная настойчивость её, правда, чересчур сильно бесила.             — Я тоже тебя люблю, — лишь усмехается Локи. Он позволяет себе улыбнуться, потому что то, за что она его ненавидит, он видит в ней прямо сейчас. То же самое упрямство, с которым он, так же как и она, справиться не в силах. — Поэтому и пойду один.             — Локи, пожалуйста. — Захлёбываясь слезами, она вновь начала отрицательно мотать головой. Слова о том, что он не возьмёт её с собой, делают девушке больно. Не может она отделаться от воспоминаний. От того, что случилось, когда он уже решился идти без неё. — Я пойду с тобой. — Устав сопротивляться. Изнеможенная своим гневом, она начинает умолять его.             — Перестань. — Его мягкая улыбка не помогает ей успокоиться. Парень предпринимает попытку коснуться её мокрой щеки, но она отчаянно вертит головой, не желая с ним прощаться. — На меня смотри. — Эти слова не похожи на приказ. Теплоты в них больше, чем в словах о любви.       Локи понимает, что не в силах оттолкнуть её от себя. Всё то, что он проделывал с ней годами, сейчас не работает. Он сам не может вновь вернуть себя, ту холодность в голосе и то поведение, которым раньше умело пользоваться в попытках заставить её себя ненавидеть. Но он точно знает, что поможет ей остаться здесь. Собирается сделать то, что раньше никогда бы не осмелился к ней применить. Потому что ему всегда было крайне важно знать её искренние чувства и эмоции, испытываемые к нему. Но не сейчас. Сейчас он отступится от самого себя, потому что должен заставить её остаться. А она, к сожалению, такая же упёртая, как и он. Сама вряд ли его отпустит.       У парня после нескольких попыток всё же получается взять её лицо в свои прохладные ладони. А у неё не получается рассмотреть всех черт его лица из-за слёз, что продолжают стоять в глазах. Ей больно видеть его и даже на секунду задумываться о том, что он может прощаться с ней. Девушка вновь зажмуривается, понимая, что это и есть прощание и истерика вновь накрывает её с головой. Она не кричит. Не сопротивляется, потому что прикосновения его ей приятнее всего на свете. Но отпустить она его тоже не может. И поэтому она плачет. Не зная, как ещё ей заставить его сломаться.             — Посмотри на меня. — Его голос становится тише и, кажется, ещё мягче. Локи гладит её мокрую горячую щеку большим пальцем. Он готов подождать её минуту. Потратить ещё времени, только бы она сделала то, что он просит. Потому что по-другому он действовать не собирается.                   — Нет, нет. Нет. — Она всё ещё пытается сопротивляться, несмотря на усталость. Девушка не посмотрит на него, потому что боится, что так он её и оставит стоять тут в слезах одну. — Я не хочу, — скулит она. А в слова эти вкладывает больше смысла, чем он бы мог уловить. Потому что она не может больше подобрать слов. Не может описать всего, что чувствует прямо сейчас. Злость. Страх. Отчаяние. Всё это бушует у неё внутри, как бы парень не старался её успокоить.             — Пожалуйста, — Локи убирает прядь волос, что прилипла к её щеке, и прислоняется лбом к лбу девушки.       Его «пожалуйста» звучит так, что она сопротивляться больше не в силах. Её руки сжимают чёрную расстегнутую куртку на его груди, и девушка ломается. Отчаянная попытка удержать его в прямом смысле слова всё ещё не отпускает её. Потому что пальцев она не разжимает. Но, всхлипывая, она всё же пересиливает себя, открывая глаза. Лицо парня всё так же расплывается перед её глазами. Но она отчётливо улавливает, что он улыбается.       Локи слегка отстраняется, только чтобы видеть её глаза отчётливее. И в это же мгновение. Смотря в его глаза, её отпускает весь страх, что всё ещё бушевал в груди. Даже тело перестаёт содрогаться от переизбытка эмоций.       Сморгнув застывшие в глазах слёзы, девушка улавливает блеск его глаз. Локи смотрит на неё, поджимая губы, словно сам старается не пролить слёз. То, что он сделал, доходит до неё не сразу. Из-за того, что девушка была сосредоточена на своей злости, она не уловила момент, когда голову её отпустили гнетущие мысли. За место них пришёл лёгкий дурман. Звенящая тишина и какая-то невероятно сильная уверенность в том, что он её ни за что не покинет. И чувство любви. Такое сильное, что она вполне может сравнить его с одержимостью. Так любить его одна она точно не может. Это маниакальное чувство в её груди появилось потому, что он в её голове. Буквально.       Локи забрал весь её страх себе. Забрал и сам стал ощущать всё то, что тяготило её. В его глазах застыли слёзы, которых он не желал. Которые ему не принадлежали. Но он продолжит утешать её. Вкладывать в голову мысли, что способны облегчить его уход. Потому что иначе он не может. Парень хотел прийти к брату в полном сознание. Знал, что ему нужно быть сосредоточенным, если он решил встретиться с ним. Но он сделал свой выбор сейчас. Пожертвовал своим спокойствием ради той, которой оно нужнее. А он сможет и так. Сам. Не прибегая к силам, что имеет.       И от части Локи даже начинает нравиться эта мысль. Так он сможет точно выяснить, на что способен, не прибегая к подчинению своего брата. Уровнял бой, несмотря на то, что Тор вряд ли смог бы отказаться от своих сил.       Он держит мысли девушки лишь крупицами. Её сознание всё ещё практически полностью принадлежит ей. И менял он лишь то, что ему не нравилось. Отдавал своё спокойствие, забирая себе страх. Но осознанно или нет, вместе с этим спокойствием и все те тёплые чувства, что он испытывал, перешли к ней. Сделав её собственную к нему любовь помешательством.       Весь мир заменяли его голубые глаза. Ясные и наполненные слезами, но такие прекрасные, что ей начинало казаться, что раньше она их никогда и не видела. А самого его трясло от страха. От её страха за его жизнь. От мыслей, что она вновь может потерять его. Он и без этого всего понимал, что она переживает. Но сейчас, ощущая это чувство всем своим нутром, он пытается сосредоточиться на том, что ему приятно так ощущать её переживания. Ведь именно они дают ему понять, что он нужен. Дают осознание, что он и вправду любим так сильно, как и мечтать когда-то боялся. Слова, которые она ему говорила — одно. Ощущать эти слова напрямую — совершенно иное. И парень готов даже ударить самого себя прошлого за то, что когда-то имел права сомневаться, что кто-то способен его так полюбить. И Локи продолжает пропускать их через себя и не возвращает ей. Не позволяя даже на мгновение овладеть обратно всеми своими чувствами и страхами. Потому что они адресованы ему. Они принадлежат ему, и будут принадлежать до тех пор, пока он в состоянии дышать.             — Отпусти меня, — шепчет она, медленно разжимая пальцы, костяшки которых успели побелеть от сильного сжатия его куртки.       Девушка всё ещё может сама принимать решения. И сейчас ей кажется, что она готова позволить ему идти одному. Или же на самом деле это Локи делает так, чтобы она позволила. Но она не желала, чтобы он выпускал её из своих рук. Хотела, чтобы он вернул ей её мысли. Потому что ему они мешают. Если Локи правда хочет идти, то лучше будет без них. Ему меньше всех остальных следует бояться.             — Я никогда тебя не отпущу. — Он вновь улыбается ей. А внутри сердце рвётся на части. Он старается отрезвить сам себя. Пытается понять, что ему на самом деле не страшно. Просто так нужно прямо сейчас.       Для неё его слова словно стали осязаемыми. Они не просто сорвались с его губ, а яркой вспышкой отпечатались в голове. Парень поцеловал её. А она ощутила вкус этих слов на своём языке. И если до этого момента девушка думала, что это те поцелуи, за которые можно умереть. То сейчас, ощущая его любовь вперемешку со своей, ей хотелось убить его. Сделать своим в буквальном смысле. Заточить внутри своего тела и никогда не показывать этому миру.       Пьянящее и ревностное чувство собственности заполняло её сознание. Заставляло вцепляться в его плечи, чтобы он никогда не смог отстраниться. Не смог вдохнуть без неё, потому что принадлежать должен лишь ей одной. Она понимала, что способна сломать ему обе ноги, чтобы привязать к себе. Но тут же почему-то яростно осознавал, что отпустить его одного. Это путало её. Разрывало голову на части. Но сопротивляться этим противоречивым мыслям девушка была просто не в силах.       Тело Локи всё так же сотрясалось от страха, когда он отстранился от неё. Но, превозмогая страх и горькие слёзы, что принадлежат девушке, он улыбается. Словно хитрый и коварный лис. Так, как умеет улыбаться только Локи. А её дурманит и почему-то заводит одна лишь мысль, что сейчас парень чувствует всё тоже, что чувствует она. Что каждая её, даже самая тайная мысль, что способна пронестись у неё в голове, тут же становится известна ему. Поэтому он сейчас так улыбается. Он всё знает.       Локи страшно. Где-то в глубине самого себя он глушит чужую истерику. Но он и не гадал, что чувства, которые теперь принадлежат ей за них двоих смогут успокоить и его. Не так, как её саму, но Локи тоже черпает эти силы. Эту крупицу спокойствия. Она путает его собственную голову, не даёт сосредоточиться на чём-то одном. А он и не знал, что подобное возможно, если брать под контроль не тех, кто его ненавидит, а тех, кто его любит. Не знал, что способен начать задыхаться, если отдаст ей свою любовь. Буквально.       Попытка выгнать Локи из своей головы причинила девушке физическую острую боль. Она хотела вернуть ему всё, что он отдал, даже не спросив разрешения, но вместо этого обожглась. А парень лишь недовольно сморщил нос.             — Не сопротивляйся, любовь моя, — Локи вроде и хмурится, но глаза его не источают холода и злости за то, что она попыталась его выгнать. — Это будет причинять тебе сильную боль, — он выдыхает, всё ещё стараясь держаться. — Ты подарила мне счастье. И забрать твой страх — это малейшее из того, чем я могу отплатить тебе, — парень вновь улыбается, когда рука его соскальзывает с её плеча, оставляя после себя неприятное чувство пустоты. — Мне пора идти.       Теперь ему точно пора. Он сделал всё, что мог, и больше не способен на большее. Потому что удача, у которой он молил ещё хотя бы минуту, дала и так слишком много времени.       Девушка хотела было броситься вслед за ним. Но почему-то оставалась стоять на месте. Оставалась, потому что Локи так хотел. И очередная попытка избавиться от его желания в угоду своему вновь отозвалась болью.             — Я же сказал, что не отпущу тебя. — Локи обернулся, стоило ей сморщиться от пронзающей тело боли. И было что-то в его глазах, что заявляло его права на всё её тело и разум. Словно в словах его был более осязаемый смысл, нежели тот, который мог послышаться изначально. А она и до этого была его. Но сейчас, когда он сидит в её голове, это, кажется, приносит ему самому большее удовольствие.       Локи пойдёт к Тору так. Сбитый с толку чувствами, что ему не принадлежат, и одновременно связанный теми, что подпитывают в нём уверенность. Он не знает, на сколько сил его хватит. Как долго он сможет удерживать её в своей голове. И может, выдохнется он раньше, чем сможет отыскать брата. Но Локи знает, что не отпустит её. Потому что так ему в разы проще. Буквально знать, что чтобы с ним не происходило, с ней всё хорошо. Парень не знает наверняка, но почему-то думает, что физической силы ему должно хватить. Он ведь не зря тренировался. Не зря продолжал тренироваться, когда, казалось, это можно было оставить в прошлом. Парень словно знал, что подобный день когда-то настанет. Что когда-то им двоим вновь суждено будет встретиться. И Локи хотел быть готовым к этой встрече. И пусть сейчас реальность расходится с его желаниями, он всё ещё уверен в том, что готов. Что физических сил ему хватит.             — Локи! — Голос, окрикнувший его, заставляет парня закатить глаза. На Фина сил его точно не хватит. И если этот засранец решил увязаться за ним, лучше ему отбросить эту идею, потому что с ним Локи так мягок точно не будет. — Подожди секунду!       Фин стоял в стороне до последнего. Даже решил отвернуться, растворяясь в небытие, чтобы его точно не заметили. И не сразу уловил момент, когда парень ушёл. Фин быстро спохватился, понимая, что девушку оставили с ним. И решил, что раз и его брать отказываются, то поможет он по-другому.       Подбегая к другу, которого он догнал за поворотом, парень встречается с его недовольным взглядом и понимает, о чём тот подумал в первую секунду.             — Вот, — опережая все вопросы, Фин достаёт из-за спины кинжал. — Арес сделаете для меня ещё. А ты с ним, кажется, в ближайшее время видеться не планируешь. — Настойчивее он тянет другу подаренный ему кинжал, боясь, что и от этой помощи Локи может отказаться.             — Это же твой. — Локи на мгновение опешил. Вопреки всем прошлым вылазкам, сегодня парень не взял с собой нож, который уже по какой-то незаметной на первый взгляд привычки, он, подобно Арноду, всегда носил на бедре. Ведь его бы и так отобрали ещё на входе в Северный Сектор. Но он и подумать не мог, что оружие способен протащить с собой Фин.             — Бери сказал. — Фин буквально пихает кинжал в руку Локи, не желая ничего слушать. — Я им всё равно пользоваться не умею. А тебе, как я понял, теперь он нужнее.       Локи громко выдыхает, не произнося больше ни слова, и обнимает Фина рукой за шею. Фин обнимает его в ответ, хлопая по спине. Он улыбается, понимая, что Локи поддался хотя бы ему в этой мелочи. Потому что для Фина она важна. Он здесь не просто так. И готов помогать им всем, как только может. Да и к тому же у него есть рядом девушка, которая способна защитить лучше любого кинжала, а у Локи рядом такой нет. И Фину теперь будет спокойнее, зная, что Локи не так уж и безоружен. Хоть он уже успел поглядеть на то, как и без кинжала за пазухой Локи умеет лишать людей жизней.             — До встречи. — Отстраняясь, с улыбкой произносит Локи.             — Обязательно, — кивает Фин и вновь хлопает друга, но уже по плечу.

***

      Бок неприятно печёт когда Арес решается, наконец, перейти из обороны в наступление. Он проскальзывает под её рукойщекой, ощущая лёгкое дуновение ветерка от пронесшегося мимо удара, и ударяет её по рёбрам, в надежде свалить на землю. Пока Аделаида на ногах, Аресу вряд ли удастся ранить её сильнее. А он уже порядком выдохся, маневрируя от её нескончаемых ударов.       Как бы парень не пытался в своё время учиться, он не так лёгок на ногу, как Локи. Себя он и вправду может сравнить с косолапым медведем, а не с гибкой змеей. Но что-то он всё же умеет. Локи пытался научить друга быть таким же лёгким в своих уклонениях, как умеет бывать он сам. И хоть Аресу всегда тяжело давались ближние бои, учеником он всё же был хорошим. Помнит, как ставить ноги и пытаться запутать соперника своими манёврами. Эти уроки он применяет и сейчас. Выкручивается, слегка подгибая колени, и вновь хватает Аделаиду за её ведущую руку. Он пытается выломать её, хватаясь за плечо и давя на локоть, чтобы выломать кость. И Аделаида впервые выкрикивает от причинённой ей боли.       Хоть такой, но победе Арес радуется не долго. Она быстро берёт себя в руки и, стискивая зубы, хватает парня за шею, чтобы оттащить от себя. Девушка впивается ногтями в его кожу, давя на сонную артерию что есть силы. Арес всё ещё пытается выломать ей руку, которую с таким трудом ухватил. Но чтобы остаться в сознание, ему приходится с ней расцепиться.       Тяжело дыша и часто моргая, он создаёт в руке своей нож и насквозь вгоняет его в запястье Аделаиды, желая обезвредить ту руку, которой она только что пыталась его придушить. Девушка вновь вскрикивает, смотря на нож, что торчит из запястья. А в этой ситуации даже Арес не знает, как поступить лучше. Вынуть его, чтобы не мешался, или же оставить, чтобы не дать ей истечь кровью. Второй вариант более привлекателен, и он уже тянется, чтобы воплотить его в жизнь, как Аделаида набрасывается на него первой, исполняя его недавнее желание повалить её на землю.       Парень ударяется затылком о землю, с громким хрипом пытаясь вдохнуть воздух, что только что выбели из его лёгких. Пока Аделаида, оказавшись сверху, решает растворить нож, торчащий в запястье. Она тоже выбирает вариант истекать кровью, чем мучаться от его присутствия в плоти.             — Не думал, что ты любишь быть сверху, — пытаясь засмеяться, хрипит Арес. Но в ответ на его колкость ему прилетает удар кулаком здоровой руки в лицо. Ему и так кажется, что он получил сотрясения от встречи затылка с твёрдой землёй. И если до этой минуты это предположение и не было правдой, то теперь, кажется, от её удара это действительно станет так.       Аресу сводит челюсть, и он наспех проверяет языком, на месте ли все его драгоценные зубы. Иначе как он потом будет улыбаться. А вот Аделаиде на его обворожительную улыбку наплевать, ведь здоровой рукой она ещё раз пытается нанести ему удар. Арес отворачивает голову, слушая, как кулак ударятся об землю рядом с ухом, и хватает девушку за кровоточащее запястье, пальцем давя в отверстие, которое сам же и оставил. Девушка стискивает зубы, испуская сдавленный вопль сквозь сомкнутые губы, и кажется, что глаза её наливаются кровью от злости, потому что парень, что сейчас лежит не в самом выгодном положении, почему-то всё равно остаётся слишком живучим.       Она пересиливает себя, понимая, что для победы придётся сражаться онемевшей, почти не движимой рукой, и вновь давит ему на шею правой в попытке удушить. Аресу начинает не нравиться, что девушку так привлекают все эти моменты с перекрытием ему кислорода, но он опять отпускает её руку, напоследок вновь цепляясь пальцем за рану, чтобы она не забывала, что более сильный удар пока что всё ещё остаётся за ним. Он пытается её спихнуть с себя. Предпринимая попытки не начать задыхаться, тянется руками к её лицу, желая добраться до глаз и выдавить ей их к чёртовой матери. Наносит удар коленом по пояснице, потому что она оказалось на удивление тяжёлой, чтобы просто скинуть её с себя. И точно понимает, что с этой девушкой вряд ли бы захотел оказаться в постели, если она и там бы начала предпринимать попытки удушить его.       Адреналин придаёт девушке сил. Она предпринимает попытку овладеть контролем над своей раненой рукой и кладёт её на шею Ареса сверху, закрывая её здоровой, чтобы давить в два раза сильнее. Запястье нещадно болит, рука почти что не слушается. И если бы сверху её не придавливала здоровая, вряд ли бы ей удалось всё ещё держать его под собой. Потому что Арес сродни ужу на скороде верится под ней, что есть сил в попытке оказаться освобождённым.       Она стискивает зубы ещё крепче, почти что рыча от злости из-за того, что он всё никак задохнуться не может. А у Ареса, кажется, начинаются галлюцинации. Он вспоминает, как душил Эмили. Это ли она ощущала, когда умирала? Так же ли темнело у неё в глазах, пока он сжимал её хрупкую шею в сгибе своего локтя, пока ждал, когда же она перестанет брыкаться. Её похолодевшее, обескровленное лицо, которого он в тот момент предпочёл не видеть, сейчас почему-то всплывает перед глазами. Как кровь текла по губам, которые он когда-то целовал. И понимает, что же он на самом деле сотворил с ней. Осознаёт на собственном теле, какие ужасные спазмы в лёгких она испытывала, пока терзала его руку в попытках освободиться. Он тоже сейчас царапает руки Аделаиды, пытаясь скинуть их с себя. Но она, в отличие от него тогда, глаз сейчас не закрывает. Смотрит на него с жадным желанием, наконец, увидеть его мёртвым, попутно сдавливая ещё и его рёбра своими бёдрами.       Там рана от ножа добавляет ему болевых ощущений, когда Арес ощущает судороги, с которыми справиться не в силах. Он всё ещё видит Эмили перед глазами, когда понимает, что они начинают закатываться. Она словно стоит прямо сейчас над его головой и смотрит на то, как он умирает. Парень не знает, что это значит. Почему ему сейчас кажется она такой реальной. Словно смотрит и ждёт, когда он покинет этот мир, чтобы встретить его в другом. Он лишь надеется на то, что при их встрече она не захочет убить его повторно. Он открывает рот, думая, что так сможет вдохнуть хоть каплю кислорода, но ничего не выходит. И парень уже готов смириться, что умрёт прямо сейчас. Не сможет отомстить Арману. Не встретится с Фиником. И это осознание не даёт ему покоя. Потому что как бы он не любил Эмили. Кажется, теперь он понимает, кого на самом деле любит прямо сейчас. Эмили — его прошлое. Та, что должна была быть настоящим и стать будущим. Но он сам избавил себя от этого будущего. Сам оставил её в прошлом. И после смерти не очень хочет с ней встречаться. Незачем теребить старые раны. Нет желание переживать хоть какие-либо встречи вновь. Он лишь сожалеет сейчас о том, что впервые в жизни позволил себе быть неуверенным. Из-за своих собственных душевных ран слишком долго бегал от человека, который вновь заставил его жить. Он ведь, оказывается, не разучился любить. Мог бы быть счастливым. Возможно, даже больше, чем был с Эмили, если бы сам не пытался запирать себя в клетку страхов.       Теперь уже сожалеть поздно. Потому что как бы не терзали его эти самые сожаления, ошибки этой Арес больше не в силах исправить. Не встанет он больше с этой земли и не сможет сказать Фину всё то, что теплилось в его душе. А он никогда и не узнает, как вытянул его в ту ночь из мыслей, что посетили голову парня. Как Фин буквально заставил его жить, когда отказался уходить. Потому что в ту ночь Аресу казалось, что он окончательно сломался. Утонул, не сумев нащупать твердь под ногами. Ему хотелось сдохнуть в ту ночь. Потому что, как выяснилось, вынести предательство оказалось куда труднее, чем жить с осознанием о потере дорогих людей. Его растоптали в ту ночь. Показали, что он не имел никакого значения всю свою жизнь. Его даже не рассматривали на роль человека, которого можно спасти. И ему казалось, что больше не зачем сражаться. Не зачем пытаться что-то изменить. Потому что приход Роумана разрушил всё. И Фин. Его подрагивающая от волнения рука насильно заставила вынырнуть из омута. Он показал, что Арес ещё хоть для кого-то важен. Что он не один в этом мире. Потому что если бы он только не пришёл. Если бы не захотел его выслушать. Арес бы вряд ли остался в ту ночь жить.       Его сжирала злость. Обида. Горечь от осознания, что он вновь оказался ненужным тому, в ком когда-то видел важную для себя фигуру. Потому что чёртов Роуман имел значение для каждого из них. Но теперь всё это не имеет смысла. Фин никогда не узнает, что спас его. Никогда не узнает о том, что Арес чувствует к нему.       Раньше Арес ошибочно полагал, что все те чувства, которые он испытывает к парню, вызваны лишь великой благодарностью. Он уже сотни раз повторял это сам себе. Но сейчас. Почему именно сейчас он понял, что чувствует не только благодарность. Почему не днём ранее? Почему принял это осознание в своей голове сейчас, когда воздуха в его лёгких уже почти не осталось. Арес попался в омут его глаз в ту ночь. Сломал свою клетку из отрицания у того костра, пока рассматривал венки на его руке. Он не молит о ещё одном шансе. Не ставит ставки, потому что последняя уже проиграна. Он прекращает сопротивляться, в последний раз возвращаясь в реальность, где ощущает руки Аделаиды на своём горле. Где чувствует её мускулистые бёдра, которые всё не прекращают сдавливать его рёбра. И испускает последний вздох.       В ушах у него шумит. Гам толпы, словно где-то совсем далеко. Когда Арес вдруг осознаёт, что он всё ещё жив. Парень не верит в то, что грудная клетка его вновь вздымается, когда в лёгкие поступает сладкий пыльный воздух. Он всё ещё ощущает тяжесть тела на себе, но тут же осознаёт, что руки, сжимающие его горло, вдруг отпустили. Парень открывает глаза и пытается бороться с цветными точками, что плывут перед глазами в попытке сфокусировать зрение. Моргает, зажмуриваясь на мгновение и видит, как Аделаида хрипит на нём в немом крике открыв рот. Глаза её в упор смотрят на него, не понимая, откуда к ней подкралась смерть. Девушка ведь так отчётливо видела, что Арес уже покидает этот мир. И явно совсем не ожидала, что сейчас начнёт задыхаться сама. Но если она надеется найти хоть какой-то ответ в глазах Ареса, то сильно ошиблась. Потому что последнее, что она увидит — это такие же ошарашенные кофейные глаза без капли осознания от происходящего в них. Она царапает себе горло в попытке вдохнуть. Будто содрать с себя кожу должно помочь ей. Но на деле даже захрипеть нормально не получается. Девушка задыхается, а Арес отходящий от предсмертного дурмана не понимает, что происходит ещё сильнее, чем когда Эмили появилась перед ним.       Его зрение окончательно приходит в норму, а он всё надышаться не может, когда тело Аделаиды в судорогах сваливается спиной ему на ноги. Она бьётся в конвульсиях, пока он скидывает её с себя в попытке сесть. Он думал, что умрёт сейчас сам, но, вопреки всем ожиданиям, Аделаида перестаёт дёргаться, замирая с тем же выражением ужаса на её миловидном лице. Её глаза открыты, а голова отвёрнута в сторону. Арес почему-то решает посмотреть в ту же сторону, в которую смотрят уже ничего не видящие мёртвые глаза девушки.             — Чего разлёгся? — Кричит ему Роуман, расплываясь в довольной улыбке.       А Арес сейчас не может передать словами, как рад его видеть. Последний, кого он мечтал увидеть, в этот момент пришёл к нему на помощь. И если такие слова существуют, Арес обязательно придумает их, чтобы отблагодарить своего спасителя. Он не успевает обдумать, что ответить ему, как в ту же секунду Ареса настигает новый ужас. Роуман конвульсивно вздрагивает, медленно опуская голову к своей груди. Кровь начинает сочиться из сквозной раны, и в первую секунду Аресу кажется, что там торчит нож. Он пытается подняться на ноги, но сил его не хватает. В попытке понять, что делать прямо сейчас, он смотрит чуть выше плеча Роумана и видит солдата, что напал со спины. Смерть того настигает быстрее, чем он успевает вскинуть руку для нового удара. Арес в порыве какой-то дикой, резко подступивший ярости спускает со своих пальцев нож. Кидает наотмашь, только бы не дать тому вновь ранить Роумана. И, к своему же собственному удивлению, попадает. Точно в цель. Так же, как и всегда.       Роуман падает на колени, руками пытаясь зажать рану. Там, увы, торчит не нож. Рёбра, сломанные с особой жестокостью, проткнули ему лёгкое, и одно из них вышло наружу. Он пытается вдохнуть, не понимая, как смог просчитаться.       Мужчина заметил Ареса случайно. Они с Арнодом углядели Виктора, и он почему-то бросил взгляд в сторону, где увидел, как его воспитанника лишают жизни. Он думал, не медля. Бросился к нему на помощь, уже зная, что задушит её в ответ более мучительно. Заставит саму содрогаться в агонии. И был рад, когда увидел, что Арес начал шевелиться. Он был счастлив, потому что успел. Из-за того, что спасение его жизни было единственное, чем он мог отплатить парню за месяцы причинённой боли. Роуман никогда не оборачивался. Забыл о том, что сейчас это правило не работает, потому что жизнь Ареса была ему важнее. И сейчас понимает, что поплатился за это. За свою беспечность. За то, что верил в себя слишком сильно, позабыв о том, что он тоже смертен. О том, что если не прикрывать себе спину, можно лишиться жизни.       Арес взял себя в руки и, сам не понимая, откуда в нём сейчас столько силы, поднялся с земли, подбегая к падающему Роуману. Он подхватил мужчину под руки, не давая его лицу встретиться с землёй. От резкого толчка Роуман закашлялся, пачкая плечо парня кровью. Он бы и вскрикнул, если сломанное ребро не причиняло такой боли. Но сил ему хватило лишь на тяжёлый стон и булькающий кашель.             — Эй, ты чего?! — Арес понимал, чего он. Но верить в это отказывался. Он попытался встряхнуть куратора, но тем самым причинил ему ненужную боль. Его руки затряслись. Осознание, которое он так старался отбросить в сторону, всё равно било ему прямо в голову.       Он всё так же держит его под руки, пресекая даже попытки лечь на землю. Сам становится на колени, когда понимает, что выброшенного в кровь адреналина мало, чтобы стоять на ногах самому ещё и держать тяжелое тело. Но при этом старается продолжать говорить. Заставляет свой собственный мозг работать, чтобы пытаться отвлечь Роумана от боли, которую он испытывает.             — Нам нужно добраться до Фина, — сообщает он Роуману. У них всё ещё есть Фин. Арес вспомнил про него моментально. И понял, что ещё не всё потеряно, если действовать быстро, — он поможет тебе. — Кивая своим словам, Арес пытается поднять Роумана. Чувствуя, как трясутся ноги, когда он пытается левую поднять с колена и опереться на стопу.       Ему всего лишь то и нужно немного усилий. Чуть больше, чем он уже прикладывает, и обязательно всё получится. Эта мысль помогает Аресу не паниковать. Он знает, что Фин точно поможет. Фин ведь уже помогал им раньше. И просто обязан сделать это вновь.             — Не нужно, — тяжело дыша, Роуман положил окровавленную руку ему на плечо. — Я не смогу идти.             — Не неси чушь! — Взбунтовался Арес. — Всё ты сможешь. Вставай, давай! Чего разлёгся?! — Более грозно повторил он те же слова, что только что сказал ему Роуман.             — Арес… — На выдохе произнёс Роуман. Дышать ему было тяжело, но он пытался. Пытался, потому что понимал, что это последний раз, когда он сможет сказать ему хоть что-то. — Прости меня, — шепчет он единственное, на что хватает сил, прежде чем начать сползать по рукам Ареса на землю.       Роуман сейчас толкнул бы речь. Рассыпался в сотне извинений, только бы выразить всё то, что он носит на душе с того дня, как увидел Ареса в доме. Ошибка, которую он не уверен, что исправил даже спасением его жизни. Он хотел извиниться за неё, независимо от того, простит ли его Арес.             — Какой, прости?! — Арес всё пытается заставить мужчину подняться. Стискивает зубы, пытается преодолеть дрожь в ногах. И не собирается так просто выпускать его тело из своих рук. — Потом поговорим. Помоги мне! — Молит он, понимая, что собственных сил сейчас слишком мало, чтобы поставить Роумана на ноги.             — Прости меня за то, что не смог стать тебе хорошим другом, — Роуман пытается облизнуть губы, ощущая привкус крови во рту. — Я не хотел… — его вновь пробивает судорога от нехватки воздуха. Оказывается, прошлая фраза была слишком длинная, чтобы он смог произнести её без передышки. — Я ошибся, — скомкано добавляет мужчина, когда Арес всё же сдаётся и позволяет ему лечь.       Мысли его путаются в голове. Сказать он хочет так много, а сил на это всё так мало. Он решает не затягивать. Знает, что сухого «прости» не достаточно, но надеется лишь на то, что Арес поймёт, почему он так резко вдруг говорит только это.       Парень не собирался так просто сдаваться. Он пытается не вслушиваться. Но когда его руки покидает тело Роумана, он отчётливо понимает, что поднять его во второй раз вряд ли сможет. Роуману больно. Арес ещё не отошёл от удушья. Всё, что он сейчас может — это распластаться рядом с ним на земле. Но Арес не позволяет себе такой слабости. Он вновь опускается на колени перед Роуманом и начинает искать, чем бы мог остановить кровотечение, которое как раз и усугубляет ситуацию.             — Да заткнись ты! — Истерически кричит Арес, ощущая, как начинает печь глаза. Он отрицательно машет головой, ясно давая понять, что всю эту чушь слушать сейчас не собирается. У него сейчас слишком много других забот. Попытаться остановить кровь. Вновь поднять мужчину на ноги и заставить идти. Им всего лишь и надо, что найти Фина, и тогда Роуман сможет сказать ему всё, что хочет. — Вставай, давай! Не трать время! — Вторит он, перебивая Роумана.             — Я не смогу, — пытается улыбнуться мужчина. Он видит метания Ареса. В другом состояние даже смог бы оценить его переживания по достоинству. Но сейчас Роуман лишь старается дышать ровнее, несмотря на то, что каждый вдох причиняет ему сильную боль. — Не надо. — Он всё понимает. Понимает и принимает. Не хочет, чтобы Арес тратил время на бесполезную попытку спасти его жизнь.             — Как не сможешь?! — Хватает его Арес за похолодевшую руку. — Ты не имеешь права сдаваться, слышишь?! Настоящий солдат никогда не сдаётся! — Ком подкатывает к горлу, и Арес уже не в силах спрятаться от правды. Роуман покидает его. Не собирается помогать ему дотащить его до Фина. До любого из тех, кто сможет сохранить ему жизнь. Потому что Фин наверняка не единственный Хийлар здесь, и Арес готов заставить любого из них сейчас помочь ему. Вот только бы упрямый Роуман перестал сопротивляться.             — Ты хороший солдат, — шепчет Роуман через свистящие хрипы. У него уже мало на что осталось сил. Но он продолжает держать улыбку на своём лице даже сейчас. — А я был плохим наставником тебе.             — Нет! Слышишь?! Если ты сейчас оставишь меня, я никогда не прощу тебя! — Арес стискивает зубы, понимая, что слёзы уже держать просто не в силах. Угрозы. Мольбы. Что угодно, но он должен заставить Роумана подняться.       А Роуман больше не отвечает ему. Не слышит криков, что вырываются у Ареса из самой глубины его сломанной души. Не реагирует на толчки. И глаза его смотрят, но будто больше не видят парня. Он просто лежит. Бледный и холодеющий с каждой секундой всё быстрее.             Рука Роумана обмякла в его руке. Парень вновь принимает попытку растормошить его. Он лупит кулаком по земле, пытается тянуть его за руку. Наконец, вновь предпринимает попытку просунуть руки ему под спину и попытаться поднять. Но Роуман, как на зло, не отзывается. Вот в кого Арес такой до невыносимого упёртый. Вот в ком подчерпнул это качество, бесящие многих до трясучки. Доводящее до нервного тика самого Роумана. Но Арес не понимает, почему Роуман упирается именно сейчас. Почему больше не разговаривает с ним. Почему не сжимает его руку. Почему глаза его потухли, смотря в сторону Ареса.             — Я же ещё не отомстил тебе… — всхлипывает Арес, прикусывая трясущуюся нижнюю губу так сильно, что от неё отливает кровь. Он вяло толкает остывающую руку Роумана. Чувствует, как вновь накатывают слёзы.       Не об этом ли он мечтал? Убить его. Причинить столько боли, сколько ему никогда и не снилось. Но почему тогда сейчас так больно Аресу? Почему он плачет, понимая, что Роуман умер. Он, кажется, ненавидит его ещё сильнее в эту секунду. За то, что он позволил себе сдаться. За то, что отказался вставать. Сам же учил до последнего оставаться сильным. И опять не сделал то, чему с таким усердием учил их всех.             — Я прощаю тебя, — всхлипывая, шепчет Арес. — Прощаю, слышишь? — Касается он щеки Роумана. Смотрит в его пустые глаза. — Вставай, пожалуйста. Я всё тебе прощаю, только поднимайся. — Захлёбывается парень слезами.       Мир вокруг него продолжает существовать. Но Арес словно не существует больше в этом мире. Он где-то очень далеко. Там, где тихо. Там, где глаза Роумана не выглядят такими безжизненными.       Парень уверен в том, что он бы простил его, если бы тот остался. Их история ещё не была закончена. Им ещё о столько нужно было поговорить. Но Арес уверен, что простил бы его. Да, не сразу. Да, возможно, под свою старость лет. Но он бы обязательно простил его в своё время. А теперь Роуман отнял у него эту возможность. Опять он что-то забрал у него. Заставил делать и думать так, как ему было бы удобно. Заставил его простить себя своей смертью. Это же Роуман. Он словно и не умеет по-другому. Вечно хитрый. Всё время упрямый. И всегда добивающийся своего, чего бы ему это не стоило.       Роуман не был его отцом. Не стал даже приближенным к этому статусу. Но Роуман всё равно был в его жизни. Наставником. Другом и покровителем. Тем, с кого было не стыдно брать пример. Почти до последнего они неплохо ладили друг с другом. Сейчас Арес разрывается от этого осознания. От того, что больше не сможет поговорить с ним. Что не сможет решить всех накопившихся между ними проблем. Ему нужно было это. Очень нужно. Но Роуман и тут не дал ему этого. Он просто ушёл. Оставил его одного с их общими проблемами и ушёл.       Парень громко сглатывает. Шмыгая, пытается утереть потёкшие с носа сопли, но размазывает их по щеке. Потом вновь утирает, уже рукавом, чтобы щека точно стала сухая. И смотрит на Роумана. Он вернётся за его телом. Похоронит, как хоронят лучших из лучших. Потому что Роуман был лучшим. Самым лучшим. И наплевать ему на всю ту боль, которой он гложи себя. Потому что она уже не имеет смысла.       Арес дрожащей рукой тянется к лицу куратора и закрывает ему глаза. Если смерть была единственным выходом, чтобы он простил его, то Роуман опять ошибся. Не нужно было ему умирать. Нужно было просто поговорить. Потому что Арес умеет сглаживать острые углы. Умеет прощать. И он бы обязательно простил его. Хотя. Он уже простил. Прямо сейчас. Хоть это уже его и не вернёт.       Хоть он и закрыл Роуману глаза, ему почему-то кажется, что он сам их прямо сейчас откроет. Словно он просто сильно устал и решил отдохнуть. Какая-то детская наивность проносится в голове Ареса, когда он вновь толкает Роумана в плечо. Но он не отзывается. Арес было хочет приложить ухо к его груди, чтобы убедиться в наличие сердцебиения, но торчащее из груди ребро само кричит ему о том, что это невозможно. И его впервые в жизни бесит реальность, в которой он живёт. Бесит настолько, что он от безысходности начинает кричать. Кричать так громко, на сколько хватает сил его голосовых связок. Будто это поможет. Словно Роуман этот крик способен услышать и проснуться от своего теперь уже вечного сна. Парень царапает руками землю. Лупит по ней ладонями, не понимая, почему ему опять приходится проживать всё это. В какой-то агонии вновь трясёт тело мужчины. Ему на мгновение кажется, что он ощущает слабый пульс под руками. А когда воздуха, чтобы кричать не остаётся, Арес начинает выть. Качается из стороны в сторону, не в силах подняться на ноги и идти дальше. Оставить Роумана тут, как он и просил. Он ведь кажется ему таким живым. Вот ведь он. Лежит прямо перед ним. Такой же, как и всегда. До боли в груди родной.       Что он скажет Локи? Как сообщит ему то, что Роумана больше нет? Он отомстил за его смерть мгновенно. Но этой мести недостаточно, чтобы унять боль. Словно последний кусочек его детства откололся. Будто теперь с прошлым его больше ничего не связывает. Потому что Роуман был последним, кто остался от старого мира, в котором Арес больше не жил.       И в моменте вдруг кажется, что времени прошло так мало. Словно ещё вчера они только познакомились в том пустом коридоре. Будто только вчера Арес был ребёнком, который приглашал мужчину посидеть рядом с ним и его новым другом. Кажется, что не так давно парень был выбран в его команду и с предвкушением ждал всего, что будет когда-то в будущем. Но прошло уже девятнадцать лет. За плечами Ареса уже слишком много и слишком мало, если сравнить его жизнь с жизнью мужчины. И он не понимает, почему именно сейчас должен был потерять кусочек того, что ещё могло вернуть его в детство. Если то, что сейчас происходит — это такой этап взросления, то он чертовски плох. Он слишком болезненный, чтобы походить на реальность. Потому что кто угодно, но только не Роуман. Аресу всегда казалось, что такого, как он, просто невозможно убить. Это же Роуман…       Парень когда-то потерял Калеба, который за руку провёл его в этот мир. Теперь потерял Роумана, который помогал ему продолжить путь в этом мире. И теперь Ареса не останавливает ничего от того, чтобы разрушить этот самый мир. Стереть его с лица земли, потому что в нём теперь точно не осталось ничего хорошего.       Он поднимается на ноги. Смотрит на тело, которое валяется чуть дальше. И его охватывает какое-то нездоровое желание продолжить издеваться над трупом, который вряд ли что-то почувствует. Потому что если души существуют. Если эта тварь видит его прямо сейчас, пусть знает, что ему не дадут покоя после такой лёгкой кончины.

***

      Это утро у Армана началось так же, как и всегда. Одно из множества идентичных и ничего из себя толком не представляющих. Без малейших надежд на что-то иное и непредсказуемое.       Он провёл его с сестрой. Сообщил о своих планах в надежде, что она его поймёт. И отправился на работу с чётким осознанием того, чем же сегодня займётся. Он всегда знает свой распорядок. И редко когда что-то могло идти не по плану. Но, к удивлению самого Армана, именно сегодня всё и пошло иначе.       Мужчина помнил про Ареса. Помнил о времени, которое ему дал. И знал, что сегодня оно истекло. И хоть он и сомневался изначально, с искреннем облегчением смог выдохнуть, когда парень появился на пороге его кабинета. Сложно представить, что бы было с Арманом, если бы Арес не пришёл. Он ведь и так действовал вопреки желаниям Карэн. Но когда Ареса явился, больше думать о вариантах своего наказания ему не пришлось. Ведь день его стал становиться всё интереснее и интереснее.       У него, кажется, в тот час впервые за долгие годы появилось столько желания работать дальше. Встреча с предателем вдохнула в него это желание. Ведь Арес оказался прав, сказав ему, что о подобном он и мечтать не смел. И ничего больше не могло испортить его настроения. Даже молчание Локи веселило Армана. Ему нравился сам факт того, что он видит результаты своих поисков. Да не такие, на которые он рассчитывал. Ему ведь не Виктора привели в конечном итоге.Но признаться, на него он не сильно и рассчитывал, хоть когда-то. Но то, что всё же парень, которого он выбрал, не подвел его, нравилось Арману. Он понимал, что теперь ему не нужно будет бегать от Карэн и отмалчиваться. Даже если Локи так и не собирался начать говорить. Арману всё равно было, что предоставить ей в качестве отчёта, который женщина так долго у него требовала.       Арман знал, что это будет его последнее задание в качестве генерала. Больше он не будет занимать эту должность, даже при условии, что мисс Арчер не захочет его отпускать. Он просто сделает всё, чтобы в конечном итоге она сама его отпустила. И если по началу мужчина и не знал, как же ему добиться этого результата, то стоило завыть сирене, как ответ нашёл его сам.       Теперь у него было только одно задание. Если, конечно, защиту Родины можно назвать таковым. Больше над ним никто не был властен. Ведь он сам знает все протоколы. Знает, что ему делать. И из-за всего этого теперь, кажется, он был единственным, кто безумно рад суматохе, происходящей вокруг.       Мужчина уже предвкушал, как сегодня уснёт в блаженном покое. Что, наконец, утолит все свои самые кровожадные желания и отдохнёт. Успокоит душу и тело. И разве могло для него быть хоть что-то лучше? Он точно знает ответ на этот вопрос. Осталось лишь подождать всего ничего. Явиться к Карэн. Узнать, что с ней всё хорошо и больше ничего не удержит его от свершения своих планов. Жаль только, что ему вообще ещё приходится ждать. Ведь, несмотря на то, что охрану Карэн обеспечивает Тор, Арман по протоколу был обязан в экстренных ситуациях являться к ней сам. Это сейчас в глубине души его раздражало. Бесило, что он не может просто сорваться и уйти прочь. Ведь если он не будет соблюдать законы, то чего можно ждать от тех, кто сейчас уже разбирается со случившейся бедой.       Но, несмотря на внутреннее раздражение, с губ мужчины не сходила улыбка, когда он оказался на нужном этаже. В самом потаённом углу главной башни, которую даже он уже не считал неприступной, но в которой всё ещё находилось подобие бункера чтобы уберечь женщину.       Глазами он встретился с двумя охранниками у самой двери.Как бы не торопился, поздороваться с ними был просто обязан. Ведь какой бы хаос не происходил вокруг, он всё ещё главный здесь, и уважение к своим подчинённым никто не отменял. Это Армана сейчас тоже раздражало. Раздражала своя правильность. И то, что при всём при этом он надрессирован так, что не может наплевать на подобные мелочи. Ведь держать лицо он обязан всегда, иначе о каком уважении к его персоне с их стороны могла идти речь. Мужчина всегда должен быть для них примером. Даже в моменты, когда мир вокруг трещал по швам. Но сейчас, помимо всех этих тонкостей и невозмутимого выражения лица, внутри, его трясёт от перевозбуждения, как мальчишку. Арман не может дождаться, когда же его, наконец, пустят внутрь, чтобы он как можно быстрее отстрелялся. Ему даже кажется, что парень с ключами в руках возится настолько медленно, что появляется желание вырвать эту связку и сделать всё самому. Ведь на самом деле безопасность Карэн его вообще не интересует сейчас. Там, на улице происходило всё самое интересное. А её защитят и без его участия.       За тяжёлой дверью охранников было ещё трое. В общей сложности за головой Карэн сейчас следило пять человек. И он вообще не понимал причин своего нахождения тут. А она была в ярости. Расшвыряла вещи по комнате, перевернула кресло. Сокрушалась на всё живое вокруг себя и не сразу увидела Армана, у которого уже не только колени тряслись от переизбытка эмоций. Она слишком была занята тем, что вымещала свою злость на мир вокруг. И лишь взгляд одного из солдат, который вдруг перестал смотреть на неё, помог ей понять, что в комнате появился кто-то ещё. И стоило Карэн самой увидеть Армана, как гнев её перекинулся на него.       Карэн Арчер не обладала какой-то выдающейся силой. Но этот факт сейчас её мало заботил, потому что она набросилась на Армана так, словно этот был бессилен перед ней. Эйгил было тут же бросился на женщину в ответ. Потому что в подобных ситуациях ему не нужны были команды, чтобы защищать Армана. Ведь на каком-то никому не зримом уровне он был его инстинктом самосохранения. А инстинкту команды не требуются, когда телу грозит опасность. Но Арман, выступивший в роли здравого смысла, только и успел, что схватить своего питомца за чёрный загривок и в прямом смысле слова оттащить от женщины что рвала и метала.             — Как ты посмел допустить такое?! — Верещала женщина, даря своему генералу звонкую пощёчину.       Арман стискивает зубы. Закрывает глаза, громко выдыхая. Его бледная щека тут же начала краснеть, проявляя след от женской ладони. А он лишь на миг допустил мысль, что спустить Эйгила была бы не такая плохая идея. Потому что, кем бы она не была, Арман считает, что не имела женщина права поднимать на него руку. Тем более на глазах у тех, кто должен подчиняться Арману. Но сейчас она топтала его авторитет в грязь, продолжая кричать о том, как же мужчина разочаровал её, даже не задумываясь о подобном. А в руках Армана держит только мысль о том, что выйдя за пределы этого кабинета, он выпустит всю свою злость наружу. Сможет оторваться и за удар, что получил от Карэн. И после всего этого вряд ли уже вернётся в это здание тем, кем вышел из него. А сейчас ему нужно ещё немного самообладания, чтобы голова не звенела от её воплей. И чтобы ненароком пальцы не соскользнули с шерсти Эйгила.             — Я делал всё, чтобы этого не допустить. — Лишь прошипел Арман, всё так же продолжая держать Эйгила за шкирку.             — Как видишь, ты сделал недостаточно! — Вновь замахивается она, но Арман позволяет себе увернуться.       Рука женщины пролетает рядом с его щекой, и она замирает, видя, как он прожигает её взглядом. Карэн Арчер страшно.Страшно за свою жизнь и за власть, что она в любой момент способно потерять. Но ещё большей ужас ей начинает вселять то, что Арман посмел увернуться. Он осмелился дать ей отпорлишь своим взглядом, давая понять, что следующего удара не потерпит. И Карэн этот взгляд отрезвляет. Потерять Армана сейчас тоже страшно. Ещё хуже от мысли, что он пойдёт против неё. Кажется, сегодня день, в котором она раз за разом проживает новые сожаления. Теперь она сожалеет не только о том, что пичкала Руфуса сыворотками. Но ещё и о том, что наделила Армана слишком достаточной властью для того, чтобы все люди, находившиеся прямо сейчас с ними в комнате, резко выбрали его сторону.             — Сядь. — Командует ей Арман. Он краток как никогда. Голос его холоден и страшит не меньше, чем вид его злых красных глаз. И к своему удивлению, Карэн подчиняется. Мужчина никогда не говорил с ней на «ты». Но сейчас её и этот факт как-то мало заботит, учитывая лишь то, как он смотрит на неё.       Команду, которую Арман адресовал мисс Арчер, услышал один из солдат. Он вернул перевёрнутое кресло на ножки и подставил его ближе к женщине, чтобы она могла занять его.Она с ужасом в глазах смотрит на Армана, больше боясь не того, что он прикончит её прямо сейчас. А того, что он вдруг может осмелиться отобрать всю её власть. Потому что о какой жизни может идти речь, если в ней не будет той власти, которой она всегда обладала. Карэн не представляет своей жизни без неё. Без возможности властвовать над всеми. Но сейчас, к собственному ужасу, уже не она делает это. Арман продолжает возвышаться над ней, подходя ближе. Он так же почти безэмоционален, как и всегда. Бледная кожа сейчас кажется каменной. И лишь глаза говорят о том, что её удар ему пришёлся не по нраву и затронул куда глубже, чем кожу на щеке. Женщина вздрагивает, когда пальцы Армана отпускают клок шерсти животного, что продолжает на неё скалиться.             — Где Тор? — Арман ещё раз осматривает собравшихся солдат. Ему кажется странным, что начальника её личной охраны в такой момент нет с ней рядом. Ведь он был готов встретиться с ним прямо сейчас. Тор обязан быть тут сейчас. И его отсутствие смогло смутить Армана, но лишь на короткий миг.             — Я… Я отослала его по делам, — задыхаясь от собственной паники, бормочет Карэн. Это её самый страшный сон. Невозможность контролировать ситуацию, которую сама же и создала. От вида Армана кровь в её жилах стынет. И чувство, что прямо сейчас её никто не спасёт, тоже усиливается.       Ещё одна ошибка, о которой она начинает сожалеть. Отсутствие Тора. Ей кажется, что именно к нему бы она сейчас побежала за защитой. Потому что это логично. Это правильно. Ведь в отличие от Армана, он тут как раз за тем и служит, чтобы оберегать её от всего на свете. И при таком раскладе власти у Тора оказывается даже больше, чем у её генерала. В его руках её жизнь. Он один имеет право ослушаться Армана, когда того потребует ситуация, и не понести за это никакого наказания. Ведь пусть он по статусу и ниже. Та, которую он охраняет, стоит выше их обоих. И всё то, что касается её защиту, должно быть у Тора в приоритете перед всеми.       Но сейчас страхам её не суждено сбыться. Потому что Карэн Арчер не догадывается о истинных мотивах мужчины, стоявшего перед ней. Понятия не имеет, что ему плевать на неё до глубины души. Арман лишь тяжело и раздраженно вздыхает. Какой же тупой нужно быть, чтобы отослать главу своей личной охраны по каким-то там делам, словно рядового мальчишку. Но он, в отличие от Карэн, не станет унижать её прямо сейчас. Не будет произносить подобные мысли в слух. Ведь это её приказ. И последствия от него расхлёбывать она будет уже без Армана. А он считает себя выше всех этих оскорблений. Потому что знает, как нужно себя вести и не поддаваться панике, которой всецело отдалась Карэн. Ему всё равно на то, кем она является. Плевать он хотел на все её выпады в его сторону. Это всё не важно для него теперь. С Тором она или нет. Он покинет её прямо сейчас. Ведь свою часть обязательств перед ней уже выполнил. Пришел и удостоверился, что Карэн жива. Остальное уже не его забота.             — Я ухожу, — бросает Арман ей, вновь выдыхая, но уже спокойнее.             — Ты должен остаться со мной! — Карэн дёргается на кресле, желая подняться на ноги. Но стоит Арману взглянуть на её, как желание приказывать ему вновь отпадает. — Ты должен охранять меня, — более спокойно пытается Карэн напомнить мужчине о его долге.       Слишком много случилось с ней за один день, и она, увы, не в силах похвастать тем самообладанием, которое сохранял сейчас Арман. Но женщина очень сильно пытается вернуть его себе, чтобы не наломать ещё больших дров. Она считает, что каждый тут действительно должен охранять её. Потому что уже слишком давно забила на всё вокруг, кроме себя. Этот сектор считает своим. Вообще весь город считает лишь её. Все люди, что служат здесь, тоже принадлежат лишь ей. Будто все они тут для того, чтобы она была в безопасности, а не для того, чтобы хранить порядок в городе, который уже утерян. И кем бы не был Арман, Карэн искренне считает, что он должен оставить все свои планы и быть подле неё для защиты. Ведь именно она возложила ему на голову корону. Ей он должен поклоняться. И её должен оберегать от смерти, чтобы мог оставаться на своём месте и пользоваться властью, которой имеет. Ведь не было бы её, он бы не смог подняться так высоко.             — Вот когда найдёшь Тора, всё это ему и передай, — хмыкает Арман. Вопреки всем ожиданиям, Карэн произносит то, что она никогда не думала услышать. — А я тебе больше ничего не должен, — С довольной улыбкой добавляет он, смотря, как глаза её округляются. Кажется, Арман слишком долго ждал, чтобы, наконец, сказать эту фразу.       Словно тяжёлые свинцовые оковы рухнули сейчас с его рук. Ведь Арман понимает, что больше его ничего не держит. Эта фраза ему ещё аукнется в будущем. И исход вряд ли будет приятным. Но знала бы Карэн, как ему плевать на этот самый исход. Знала бы, как сердце в его груди даже не пытается забиться чаще. Потому что слишком долго он жил на её цепи. Потому что даже не уверен, что она доживёт до конца этого дня. Не говоря уже о том, сможет ли она вынести ему приговор за совершенные сейчас действия. Его предательство началось с этого. Прямо сейчас, будучи генералом действующей армии, Арман отрёкся от одной из когда-то принесённой им на крови клятвы. «Ценой своей жизни оберегать правящую партию». И хоть партии никакой уже давно толком не существовало, он был обязан оберегать её единственную представительницу.       И пусть Локи будет первым солдатом на его памяти, который отрёкся от всех данных им клятв. Арман и тут его обогнал. Он совершил предательство на глазах у той, которой присягал. Но каким бы словом сейчас не клеймились действия мужчины. Предателем он отнюдь себя не считает. Ведь клятва, данная им когда-то, состояла не из единственного пункта о защите мисс Арчер. В ней были и другие пункты. Такие, как защита своей Родины и её граждан. И этим частям Арман всё ещё верен. Потому что правители приходят и уходят. Никто не будет править вечно. А вот место, в котором он живёт. И люди, что живут в нём вместе с ним, всё ещё здесь. И Арману теперь действительно есть от кого их защищать. Не от каких-то там призраков и людей, которых мужчина в глаза никогда не видел. А от реальной угрозы, что находится сейчас там, на улице.       Кажется, что сейчас сама судьба подарила ему возможность сложить с себя полномочия. Не готовить Карэн к своему уходу, долго обхаживая её эго, а сообщить всё на прямую, совершенно не задумываясь о последствиях. Ведь когда с плеч летят головы, нужно задумываться лишь о своей. А Арман надеется, что прежде чем потерять свою, от его рук голов сегодня слетит предостаточно.

***

      Локи не совсем понимает, из-за его ли собственных чувств сердце в груди так сильно колотится. Ведь он всё ещё осознаёт, что сознание девушки в его власти. На миг удивляется сам себе, потому что не знал, что так долго умеет удерживать чужое сознание, да ещё и на расстоянии.       Страх пропитывает его тело, но парень старается убедить себя в том, что страх этот ему не принадлежит. Это всё чужое. То, что может его отвлечь в эту минуту. Но и то, с чем проститься он не может, потому что её спокойствие ему дороже. Да и всё прочнее в его голову вселяется мысль, что попытка одолеть Тора, не прибегая к подчинению, чертовски привлекательна.Не спроста же в нём столько лет взращивали чувство собственного превосходства. Изо дня в день, из часа в час вдалбливали в голову то, что лучше него нет никого. И Локи просто не может упустить возможности, наконец, доказать это самому себе.       Он найдёт брата, где бы тот не был. Найдёт и, наконец, поставит жирную точку в их с ним отношениях. Навсегда отпустить страхи, что жили в его голове. Распрощается с той частью себя, к которой причастен Тор. И больше никогда его тень не будет преследовать парня, который и так слишком долго позволял ей делать это.       Коридор за коридором. Пролёт за пролётом. Локи пытается оставаться менее заметным, если всё же встречает в этих стенах других людей. И исследует неизвестную для себя местность в попытках отыскать брата. Он не уверен, что Тор всё ещё тут. Потому что в моменте кажется, что все уже прибывают на улице. Но если потребуется, Локи перевернёт это место вверх дном, но заставит старшего брата предстать перед ним. Заставит дать ответы на вопросы, которые долгие годы не давали голове Локи покоя. Ведь больше, чем драться, Локи хочет поговорить с ним. Пусть его этому никогда и не учили. Сейчас он хочет сделать это сильнее, чем помериться силой. Его слишком много волнует, чтобы просто сразиться с Тором и не узнать ответов. Ведь бой между ними в любом случае состоится. Локи просто не поверит в то, что Тор способен будет отпустить его без этого. Но прежде чем драться с ним, он обязан его разговорить.       Парень прислушивается к разговорам, что урывками слышит со стороны. Пытается уловить в них хоть что-то, что могло бы дать ему подсказки. Но никто не говорит про Тора. Все как одна головы забиты рухнувшими стенами и беспорядками на улице. Кто-то сетует на то, что совершенно не желает вступать в разборки. Кто-то наоборот пытается найти в этом плюсы, говоря, что жизнь стала интереснее. А кто-то так погружен в свои заботы, что проносится мимо, совершенно не замечая Локи. Ему это на руку. Халатность солдат, не желание пачкать руки. Всё это позволяет ему уходить всё дальше в своих поисках и не отвлекаться на не нужных людей. Ведь он и так уже без своих способностей. Не хватало ещё найти полностью вымотанным и просто предоставить победу на блюдечке. Этого Локи допустить ни в коем случает не может. Это ведь буквально подтвердит всё то, что Тор про него когда-либо говорил. А он не может дать подтверждения его словам, пока остаётся жив.       Направо. Теперь налево. Прямо по коридору, сново налево. Направо. Налево. Два раза направо. Звук его собственных шагов отдаётся грохотом в ушах. Все коридоры башни ужасно одинаковы. Но Локи не теряет надежды. Он просто обязан встретиться с Тором. Если не в этой башне, то в следующей. Тор точно не мертв. И просто не может в этот час быть где-то далеко. Локи уверен в этом так сильно, что ничего не сможет убедить его в обратном.       Новые повороты и лестницы. Парень уже потерял счёт этажами в моментах понимал, что забывает дышать. Чем выше, тем людей всё меньше. Это не может не радовать. Солдаты встречаются всё реже и путь становится всё свободнее. Но вместе со спокойствием от не предстоящих неожиданных драк приходит и мысль, что Тора тоже может не быть здесь. Это единственное осознание, что готово огорчить сейчас. То единственное, что способно дать его голове сдаться и полностью отдаться страху, который и так живёт в его теле.Ведь Локи в своём собственном сознании, как не прискорбно, сейчас удерживают лишь мысли о старшем брате. О том, с кем он бы по доброй воле никогда не захотел бы встретиться. Но и о том, к кому он прямо сейчас, как раз добровольно и направляется.       Будь у него такая возможность, Локи бы действительно отказался от их родства. Он ведь практически так и сделал.Столько лет храня правду о наличии старшего брата под шестью печатями и десятью замками. О нём знал только Роуман. Но они договорились никогда эту правду не обсуждать. И Локи всегда было приятно, что Роуман, даже зная про наличие Тора, никогда, даже в порывах самой неистовой ярости не смел сравнить двух братьев. Он как раз и помогал Локи забыться. Помогал рости с мыслью, что Локи один единственный во всём мире и его просто не с кем сравнивать. Ведь всё, что делает Локи, не важно, плохое или хорошее, он делает сам. И нет ему ни равных, ни тех, кого можно поставить в сравнение.       О потери надежды не шло и речи. У Локи впереди было ещё четыре башни и огромное пространство снаружи. Он точно отыщет Тора если не здесь, то где-то в другом месте. И Локи смирился лишь с мыслью, что в этой башне его брата нет, когда коснулся ручки тяжёлой металлической двери. Он оттолкнул её в противоположную от себя сторону и скупился от резко появившихся солнечных лучей. Порыв ветра заставил Локи поёжиться на мгновение, когда он понял, что оказался на улице. Что достиг двери, которая ведёт на мост, что соединяет две башни между собой.       Глаза привыкли к свету. Он вдохнул свежего воздуха и был готов уже бежать дальше. Как вдруг увидел фигуру на мосту.Первая мысль: галлюцинация. Слишком частые мысли о Торе просто играют сейчас с ним злую шутку, выдавая желаемое за действительное. Но Локи и сейчас присмотрелся лучше, осознавая, что эта удаляющаяся от него в спешке фигура действительно принадлежит его старшему брату. Локи бы, возможно, и удивился, что так быстро смог узнать его. Да ещё и со спины. Но, увы, для удивления сейчас места не было. Резко скручивающиеся в тугой жгут внутренности и осознание, что Тора он узнать из тысячи, давало ему понять, что он перед ним во плоти. Парень бы и рад не думать, что смог так легко узнать его. Но брат был братом, и сколько бы лет в разлуке не прошло, родную кровь и плоть трудно не узнать.       Мысли сбились в голове. Весь холодный расчёт покинул парня в эту секунду.       Может, ещё не поздно сбежать? — Пронеслось в его голове.       Тор его не заметил. Если Локи просто захлопнет дверь и понесётся прочь, то старший брат никогда и не узнает, что он был тут. Это понимание Локи нравится больше, чем любое другое. У него всё ещё есть шанс на побег. Просто прямо сейчас нужно закрыть дверь. Но правда ли так будет, верно? Если Локи сейчас сбежит, не будет ли это значить то, что Тор всегда и во всём был прав? Не обратное ли Локи так хотел ему доказать? Он ведь чаще всего так и делал в своей жизни. Просто сбегал. От чувств, что испытывал к девушке. От самого себя. От того хорошего и доброго, что всегда жило в нём. Локи всегда выбирал самый лёгкий путь. Глушил свою голову, забивая её усталостью от тренировок. Причинял себе боль, перетруждая себя, чтобы в конце дня просто уснуть без сил и не думать ни о чём. Всё это делать ему было куда легче, чем бороться с настоящими трудностями. И сейчас ему будет проще сделать так же. Сбежать и забыть. Никогда больше не встречаться с Тором и не узнавать ответов на мучащие вопросы. Попытаться смириться с прошлым и попытаться выстроить настоящее на том, что имеет сейчас.       Но Локи почему-то не хочет так. Не хочет выбирать тот путь, который уже наизусть знает. Он уже прожил дольше, чем когда-то ему отводили. Сделал больше, чем мог рассчитывать. И теперь он предлагает самому себе просто сдаться? Убежать и дать понять Тору, что он всегда и во всём был прав? Локи не хочет этого. Он просто не позволит брату победить. И поражение его начнётся здесь и сейчас. С момента, когда Локи ступает на мост и захлопывает дверь к отступлению за своей спиной.             — Тор! — Голос его даже не дрогнул, когда он выкрикнул имя брата. Локи готов повторить его вновь и вновь, чтобы перекричать сирену, которая сейчас ему кажется не такой уж и громкой, какой была в стенах башни.       Теперь точно повернуть назад не выйдет. Да и о каком побеге можно думать, когда ноги его сами несутся вперёд, сокращая дистанцию. Он не предвкушает ничего хорошего от этой встречи. И сердце его замирает, когда брат оборачивается. Оборачивается и не может скрыть ступора от увиденного перед собой.       Тор, кажется, теряет самообладание впервые за долгие годы. Он не может скрыть удивления, и не сразу верит в то, что видит. Локи останавливается на приличном от него расстоянии, но этого расстояния вполне достаточно, что старший брат смог расслышать слова, которые младший брат ему произносит:             — Я пришёл за тобой.