Вишнёвый сад

Обыкновенные полевые цветы вянут, но они снова расцветают. Одуванчики также будут золотиться в будущем июне, а сейчас скрываются под хлопьями снега, засыпая длинным сном. Уже потом через месяц появятся пурпурные звездочки на деревьях, и год за годом зелёная ночь их листьев будет светиться своими тёплыми оттенками. Он же никогда не сможет повернуть время вспять, чтобы предотвратить ошибку и не появляться в этом райском саду, что предназначен не ему. Пульс радости, который бился каждый раз при виде Джона, ослабевает. Всё внутри до самых костей начинает ослабевать, почти подставляя Саймона в этой ситуации. Но он всё ещё держится на обеих, глядя в серые глаза напротив, даже не думая обращать внимания на поднятую им руку – он уже достаточно понял. - Да-а, - МакТавиш, как назло, улыбнулся так широко, словно издевался над Гоустом. – я понимаю твою реакцию. Это совсем не должно входить в планы солдата, мы же практически не бываем дома. Но, знаешь, это наверное сейчас мною градус правит, но когда ты влюбляешься-.. - Решил со мной о любовных чувствах поговорить? Если бы у гнева было лицо – оно бы принадлежало Саймону Райли. Его цепкий голубой взгляд стрелял в Соупа, потеряв бывалый блеск. Джон подарил ему возможность чувствовать что-то другое, кроме ненависти, и тут же это отнял. - Оу, прости. Забыл, что ты у нас хладнокровен к таким штукам. – Капитан немного расслабил улыбку, но угрозы так и не почувствовал. То, что Гоусту довелось испытать за эти два месяца, окончательно его разрушило. Он ненавидел себя как начал что-то чувствовать, и закончил тем же. Ножом по лезвию особенно проходилась фраза "хладнокровен к таким штукам", когда он задыхался в порыве чувств, просыпался по ночам из-за снов с участием человека, что точно переписал мир своей улыбкой. Переписал мир Саймона. - Как смеешь ты говорить про меня такие вещи, Соуп? - Что? Улыбка с лица Капитана окончательно спала, когда он уловил изменившийся тембр голоса. Гоуст точно больше не походил на себя с этой влюблённостью: такой глупой, наивной, острой, как иголки, беспощадно врезающиеся в полумёртвое сердце Лейтенанта. - Ты точно дальше своего носа не видишь, Капитан. Или ты просто не хочешь этого делать? - Лейтенант, ты с какого хера начал со мной так общаться? – МакТавишу не понравилось переменившееся настроение мужчины, брови его нахмурились, предупреждая не выходить за рамки. - С того, как ты сделал со мной это! Райли хватается за макушку балаклавы, стягивая её со своей головы. Он обнажил изуродованное лицо, без бровей и ресниц, напоминающее живого мертвеца. Кое-где таилась запекшаяся кровь, некоторые участки лица были полностью белые. Но одно осталось неизменным. Цвет его глаз. Цвет таких ярких голубых глаз, отчаянно хватавшиеся за уходящие от них надежду. - Это ты, Джон. Полюбуйся. Соуп смотрел на Лейтенанта шокировано, не понимая причины своей вины. - Если бы не ты, у меня бы не было причин возвращаться в этот адский мир! Я бы не стоял сейчас перед тобой в таком виде, никогда бы не жалел о том, чего не совершил ради тебя. Но ты здесь. Капитан не мог ничего ему ответить. Осознание медленно приходило в опьянённую голову. Затем, МакТавиш как-то странно отреагировал, пошатнувшись назад с отвращением. - Ты.. Ты меня..? - Я тебя люблю, Соуп. Я люблю тебя с начала нашей совместной службы. Полупустая пачка из под сигарет вывалилась на мокрый снег из кармана брюк, когда Соуп слишком резко отошёл назад. Это не осталось незамеченным. Гоуст не подозревал, что может быть ещё больнее от невзаимной любви. Это отвращение. Отвращение к твоим чувствам. - Я.. Твою мать, ты себя вообще слышишь? Я пришёл к тебе поделиться хорошей новостью, рассчитывая на адекватную реакцию! А ты сейчас вываливаешь на меня всю эту грязь? - Грязь? И это ты называешь грязью? Отвратительно это то, что ты за пару недель отыскал себе какую-то сволочь, когда я борюсь за твой мимолётный взгляд столько времени! Саймон сразу же пожалел о своих словах, потому что в ответ прилетел тяжёлый кулак. Иной раз в некоторых местах задаются такие характеры, что, как бы много лет ни прошло со встречи с ними, о некоторых из них никогда не вспомнишь без душевного трепета. Вот и Саймон сейчас чувствует тот самый трепет, но уже не где-то в груди, а своей горящей правой щекой. Врачи уверяли, что он частично потерял чувствительность из-за ожогов третьей степени всего тела, только вот, след чужой руки считал по-другому и мигом возвращал жуткую пульсирующую боль с каждой пощёчиной. Через каких-то пару секунд Гоуст стоял на коленях, спиной к Вишнёвому дереву, огребая за мимолётно брошенным оскорблением в сторону женщины Соупа. Но подниматься и отвечать дракой на драку он не стал, он никогда не осмелиться поднять руку на Джона. Вот он уже прижимается всем телом к дереву, истекая кровью в некоторых местах своего тела. Уже точно знает, что зубы придётся слегка подлатать. - Ты – и есть та сволочь, которой назвал мою жену. Ты заслуживаешь всего того, что с тобой сейчас происходит! Руки Джона будто повторяют на теле прошлые ожоги, даже сквозь ткань одежды. Кажется, он заехал ему по солнечному сплетению, заставляя Гоуста задыхаться от боли. Саймону было плевать, что сейчас происходит с его телом. Он просто слушал, судя по всему, искренние пожелания злобы в свой адрес. - Когда ты вернёшься на базу.. – МакТавиш отошёл от Райли, запыхаясь от проделанных действий. – даже не вздумай рассчитывать на мою поддержку. Если тебя снова подожгут или ты отхватишь пулю в лоб – я даже не взгляну. С этими словами он ушёл. Одинокому мужчине осталось лишь нормализовать дыхание, на коленях подобраться к выроненной пачке сигарет. Он осторожно поднял её, доставая единственную палочку, поджечь её и вдохнуть сладкий дым, представляя, как чужие губы уже попробовали её на вкус. Слёзы снова выплеснулись наружу, практически сразу замерзая на холодной улице.

***

Капитан Прайс не сразу вернулся на базу, после того как навестил своих раненных солдат. Мужчина прошёлся по широкому периметру помещения, что было изрядно потрёпано от РПГ. - Капитан, чего так поздно? – МакТавиш стоял перед ноутбуком, улыбнувшись возвращению Прайса. - Были кое-какие дела, Соуп. Ты чего такой радостный? - Да вот, знаешь.. Всё думаю над одним предложением. Есть один человек, который не оставляет мои мысли в покое. Старик поморщился и махнул рукой, как бы отсекая от себя назревающий вопрос. - Я не понимаю, что там между вами обоими твориться, но не хочу, чтобы это отвлекало нас от Макарова. Этот ублюдок всё ещё на свободе, а ты думаешь про своего Гоу-.. - Я знаю, знаю. Но это не займёт много времени. Тем более, завтра я тоже хочу отправиться к Роучу и Гоусту, заодно и распишемся. - Не думаю, что вам двоим разрешат. Всё-таки это не та страна, где могут принять такую пару. Прайс встал неподалёку от сгорбившегося Джона, скрещивая руки на груди. Он не был тем человеком, кто стал бы понимать однополую любовь, да ещё и двух мужчин солдат, но и осуждать тоже не станет. Джон и Саймон дороги ему, особенно первый, так что он не станет как-либо реагировать. - Какую? – Соуп немного рассмеялся. – Разве брак мужчины и женщины больше не приветствуются в современной идеологии? Вот тут-то Джон Прайс немного удивился. - Женщина? О чём это ты, Соуп? - Да есть одна, но это не важно. Для меня самого удивительно принимать так быстро столь важное решение. Старик не знал, какая именно новость за сегодня для него будет самой шокированной: свадьба МакТавиша, или влюблённость Гоуста? - Знаешь, парень.. Я, конечно, правда за тебя очень рад, но тебе завтра следует присмотреться к кое-чему. Второй Капитан вопросительно взглянул на Прайса, а тот в свою очередь просто похлопал его по плечу. - Не удивляйся, когда узнаешь. И тем более, не совершай глупых ошибок. Ничьей вины здесь нет. Капитан Джон Прайс был уверен в своем приемнике. Но он никогда не узнает, что один раз Соуп его всё-таки ослушается.

***

Всё, что осталось у Гоуста от Соупа, это воспоминания и протёртый дневник разных записей, с кое-где мелькающими рисунками. Он должен был остаться в руках у Прайса или жены МакТавиша, но первый решил передать вещь именно Саймону. Прошло несколько недель со смерти Джона МакТавиша. Райли не сразу узнал о погибели своего возлюбленного, да и никто не хотел говорить ему прямо – все уже давно догадались о его отношении к Капитану, особенно Роуч. Он наблюдал за этим с самого начала, бросая в напарника тоскливый взгляд. Саймон сидит в небольшой потрёпанной спальне, потея от тяжёлого жилета и теплой балаклавы, которую он больше никогда не снимал. Трясущиеся пальцы листали дневник Соупа, глаза в очередной раз бегали по почерку, который он выучил наизусть. Например, сейчас он находится на странице, где Джон в подробностях описывал чувства раннее чуждые ему, которые вырастила и воспитала в нём нынешняя вдова, раньше работающая медсестрой. Которая и дала название саду, не принадлежащему Райли. " - Прошу прощения, что прерываю Вас, но мужчинам требуется отдых. Мистер МакТавиш, можете подойти чуть позже. " Не в силах перечитывать любовные строки, адресованные не ему, Гоуст лёг на кровать, прижимая грязный дневник к своей груди. Вся эта история добила его, он стал призраком во плоти, не ищущий в своей жизни ничего, кроме пустоты. Единственным утешением для него стали красочные сны, в которых у них с Джоном всё было хорошо. Но на утро он просыпался от ощущения мокрой маски, что хорошо впитывала его слёзы. И всегда, в разных местах, в любое время он мог почувствовать родной запах любви. Запах Вишнёвого Сада.