Фальшивый образ глаз твоих

      Голова раскалывалась — похоже, от выпитого сакэ. Надо думать, Казуха сразу заснул ещё в таверне. Но, пусть он и был без сознания, некоторые обрывки из монолога Странника до него всё же донеслись.       «Ирминсуль? Фатуи? Ничего не понимаю...» — он раздражённо приложил руку ко лбу.       Нет. Что важнее, так это куда ушёл Странник. И что... Что это такое?       Кукла в его руке. Видимо, это Странник вложил её? Совсем небольшая, она походила на человечка, даже, скорее, юношу. Тёмные волосы украшали лицо куколки, по которому "стекала" слеза круглой формы. Одежда была незамысловатой: белое одеяние с фиолетовым поясом, завязанным узлом-бабочкой.       Если судить исключительно по причёске, то кукла походила на Странника.       — Семпай? — позвал Казуха, оглядываясь.       Он удивлённо застыл, заметив, что его окружал несложный барьер из Анемо сил: с переливающимися ветром стенками, он был накрыт прямо в месте, где лежал Каэдэхара.       Странник явно не специализировался на таком, но кто, как не он, мог оставить подобную магию?       Самурай легко прошёл через барьер, но вернуться внутрь уже не мог. Это сделали... для защиты от монстров?       Его одолели смешанные чувства.       Спрятав куклу в рукав, Казуха принялся осматривать окрестности, следуя ветру — заглянул в каждую пещеру и лагерь.       Однако так Странника и не нашёл.       Поэтому он поспешно направился в Порт-Ормос, в какой-то момент даже перейдя на бег. В груди неясно жгло; что вело его? Чего он боялся?       И почему его одолело чувство, словно он вновь потерял что-то очень важное?       Он обошёл весь город.       Дважды.       На него уже стали странно оглядываться: ведь какой чудак будет как ненормальный ходить туда-сюда?       «И здесь нет», — Казуха выдохнул, идя вдоль (уже) известной улочки. Он всё смотрел на куклу со слезинкой у глаза, даже не глядя на дорогу, пока в какой-то момент не врезался в фонарный столб.       — Ай-й, — он потёр лоб, как вдруг замер.       «Ауч», — смутно знакомый голос отозвался в его голове; воспоминание, давно поблекшее и неосязаемое — протяни руку, и оно уже исчезнет.       Что же не так?       Крайне подавленный, самурай вернулся на корабль «Алькор» — и замедлил шаг, увидев невдалеке Путешественницу с Паймон. Те как раз болтали с Бэй Доу, активно жестикулируя(Паймон делала это за двоих), и Казуха подошёл к ним.       — Это же Казуха~а! — первым заметила его летающая помощница и замахала рукой. Остальные тоже повернулись в его сторону.       — Здравствуй, Люмин. С нашей последней встречи прошло много времени, — поприветствовался тот, прикладывая руку к сердцу.       — Казуха! — воспряла духом Бэй Доу, хлопая его по плечу крепкой рукой. — Мы тут как раз обсуждали твоего нового знакомого. Оказывается, Люмин с Паймон его тоже знают.       — Моего нового знакомого? — удивился Казуха, а его плечи тут же опустились. Он сжал в ладони куколку, которую не успел спрятать в кимоно, и лишь понадеялся, что её не увидят. Заметив его замешательство, Люмин осторожно спросила:       — Он не навредил тебе? Что-то произошло?       — О нет! Неужели мы опоздали?! — испугалась Паймон, теперь мечась из одной стороны в другую.       — А ты и правда знакома со всеми в Тейвате, верно же? — улыбнулся Казуха Путешественнице. — Отойдём.       — И от меня скрываете! — возмущённо хмыкнула Бэй Доу, но тут же сменила тон: — Эх, ладно, — она подмигнула и направилась в носовую часть корабля.       Оставшаяся тройка встала в стороне от остальных матросов, и Паймон начала первой:       — Что он уже натворил?! Так и знала, что Сказитель совсем не изменился!!!       — Ты же не помнишь, каким он был до этого, — подняла бровь Путешественница, упирая руки в боки.       — Ну!! По крайней мере, явно не самым милым человеком... э-э, существом, учитывая, что по возвращению памяти его характер изменился в худшую сторону! — Паймон взволнованно металась из стороны в сторон, когда вдруг остановилась, поймав на себе взгляд Казухи. — Ой! — она закрыла рот рукой, всем видом стараясь показать, что вообще не при чём.       — О чём вы? — непонимающе спросил тот.       Люмин с Паймон переглянулись.       — Это... э-э... — замешкалась последняя.       — Бэй Доу сказала, что вчера ты повстречал юношу, называвшего себя Странником, — встряла Путешественница и попыталась улыбнуться, но вышло натянуто.       — Да... — Казуха устало приложил руку к голове. — Он нашёл меня в Порт-Ормосе и начал рассказывать, что это он уничтожил школы Райдэн Гокадэн, но мой клан помиловал из-за того, что ему стало скучно... Но это не походило на правду.       — Ой! Ты же не заколол его?! — испугалась Паймон.       — Какого вы обо мне мнения? — самурай скрестил руки на груди. — Мне не показалось, что он врал насчёт того, что имеет отношение к падению Райдэн Гокадэн. Сегодня мы немного... прогулялись, — он неловко почесал затылок и, кажется... смутился? — Но после полудня он исчез. Я не смог его найти... Даже его запах очень быстро рассеялся.       Едва заметная встревоженность затронула выражение его лица, но он тут же заставил себя спокойно улыбнуться — несмотря на спутавшиеся чувства, нагрузившие грудь.       — Как бы он не натворил чего, — впала в раздумья Люмин. — С тобой он хотя бы был под контролем.       — Что вы знаете о нём? — спросил Казуха, снова хмурясь. — Кто такой Сказитель? Рассказанное им — правда?       Путешественница обеспокоенно посмотрела на него, но всё же отвела взгляд.       — Никому кроме нас с Нахидой не известно об этом... — озадачилась Паймон, видимо, не в силах определиться с решением.       — Но почему Сказитель заинтересовался Казухой? Гмм... — тоже напряжённо размышляла Путешественница. Казуха вздохнул:       — Пока я спал... — завидел вопросительные взгляды, он объяснил: — Я... немного выпил и заснул. Тогда, наверное, семпай... Странник подумал, что может выговориться без риска. Он говорил про Ирминсуль, Предвестников... ошибки.       Люмин удивлённо застыла, но, придя в себя, задумчиво коснулась рукой подбородка.       — Хорошо. Мы расскажем тебе, что стоит за прошлым Странника.       Казуха внимательно слушал их повесть, с каждой новой фразой округляя глаза ещё шире. Под конец он, не сдержавшись, присел на деревянную коробку, стоявшую рядом. Потёр переносицу.       Такое странное чувство в груди.       Словно чего-то не хватает.       Он бы... он бы хотел знать, из-за чего его сердце заполнила тоска.       — В это сложно поверить, — произнёс ронин, немного поникнув. — Но вы не врёте. Я впервые слышу, чтобы такое вообще было возможно. Стереть себя из памяти людей...       — Он думал, что сможет изменить ход прошлого! — воскликнула Паймон и взгрустнула: — По правде говоря, мне даже его немного жаль...       У Каэдэхары разболелась голова. Их слова сходились с тем, в чём признавался Странник. Но, казалось, что было что-то ещё. Что-то, о чём даже Путешественница не знает. По этой же причине Странник сразу пошёл искать именно его.       В чём же было дело?       — Он был потерянной душой, которой никто не мог указать путь, — задумчиво продолжил Казуха, уставившись в деревянную кладку корабля. Он уже спрятал найденную куклу в рукав, но сейчас хотел достать её снова. — Это... Ох, хотел бы я знать, о чём он думает.       — Похоже, вы успели сблизиться, — аккуратно заметила Люмин, присаживаясь рядом. Паймон воскликнула:       — Но тебе лучше не водиться с ним, Казуха, ты же услышал о его... — она замолкла, увидев выразительный взгляд своей спутницы. Каэдэхара усмехнулся и, выпрямившись, покачал головой.       — Судя по всему, я никогда не собирался спускать ему содеянное с рук, — произнёс он и, вспоминая вчерашний вечер, добавил: — И всё же, довольно странно, когда человек приходит к тебе, чтобы сознаться в своей вине.       — Когда мы заговорили о тебе, он будто тебя узнал, — произнесла Люмин, напрягшись.       — Вы говорили обо мне? — мило улыбнулся Казуха, а Паймон отрицательно замахала руками:       — Мы вовсе не обсуждали тебя в плохом ключе!       — Мне кажется, ты привлёк его внимание, — добавила Путешественница, погрузившись в размышления. — Он прям поспешил отыскать тебя.       Каэдэхара поднял на неё взгляд, но тут же перевёл на небо и замолчал.       Зачем Странник окружил его Анемо барьером?       Чтобы его сон... никто не потревожил?       Он поджал губы, а на щеках проступил румянец. Почему он так чувствует себя?       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросила Люмин, заглядывая ему в глаза. Когда Казуха утвердительно кивнул, она выдохнула. — ...Что теперь будешь делать?       — Мне нужно узнать ответы на все вопросы. Я должен найти его. Вряд ли он ушёл далеко. Что ж, — юноша поднялся. — Спасибо.       Паймон взволнованно поглядела на него, но всё же подбадривающе похлопала в ладоши и воскликнула:       — Не за что! Не знаю, стоило ли в самом деле рассказывать тебе об этом, но мы всё равно рады были помочь!       Ронин улыбнулся, цвет заката разлился в его глазах.       — Я благодарю вас не за это. Спасибо, что привели его ко мне.

***

      Холодно — но кукла не чувствовала дискомфорта. Она давно ничего не чувствовала. И не почувствует.       Только не теперь.       Услышав — или даже, скорее, ощутив — шаги позади себя, он медленно полуобернулся, отбрасывая на землю тень из-за заходящего позади солнца. Сине-белые одежды развевались на ветру, а побрякушки на ленточках шляпы тихонько звенели.       По некрутому склону на юге Каннадзуки, на вершине которого он стоял, поднимался юноша в самурайских одеждах. Он держал ладонь на рукояти меча у пояса, решительно глядя вверх.       Каэдэхара Казуха.       — Зачем ты меня нашёл? — Странник посмотрел на него сверху вниз.       — Ты сделал это первым, — мягко улыбнулся Казуха, подходя ближе, и остановился в нескольких шагах от него. — Ты первым отыскал меня, разве нет?       — Импульсивный порыв, — Странник отвёл глаза в сторону. Ему не нравилось, что он продолжает этот диалог, не нравилось, что не принудил себя уйти сразу же.       Что заставляет его остаться?       — Правда?       Странник стиснул зубы, но, вздохнув, лишь опустил плечи:       — Если ты и сам знаешь, то зачем спрашиваешь?       Каэдэхара кивнул.       — Тебе ведь известно, что у меня хорошее чутьё. Я с лёгкостью могу определить, когда мне врут. И ты... — он дёрнулся, но ближе не ступил. — Тебе сложно быть честным. Даже с собой.       Тот не ответил.       Довольно долго тишина не нарушалась никем из них, лишь ветер заставлял Казуху натянуть свой шарф повыше. Они не смотрели друг на друга — вернее, Странник не смотрел. Он увлечённо разглядывал траву, пока не вздрогнул от неожиданного:       — Кабукимоно.       Лицо Странника помрачнело, он приопустил шляпу на глаза.       — Кабукимоно уже давно не существует. Оставь это, — он скрестил руки на груди. Безразличие легло на лицо. — Вижу, Путешественница всё тебе рассказала.       — Да, — подумав, Казуха добавил: — И я слышал, что ты говорил...       Странник резко подался вперёд, но тут же одёрнул себя; в его глазах промелькнул страх.       — Это... — он помотал головой и вместо ответа спросил почти равнодушно: — Как ты нашёл меня?       — Здесь рядом ведь Татарасуна, — Казуха покосился в сторону, там, где находился центр Каннадзуки. — Я подумал-       Зрачки Странника сузились, по телу пробежал холодок, обуянный Анемо элементом.       — Замолчи. Не продолжай, — он приложил руку ко лбу, сводя брови к переносице. — Ты меня раздражаешь.       — Неправда.       Странник хмыкнул, а самурай продолжил:       — Ты можешь избегать своего прошлого, просто смиренно искуплять грехи новыми деяниями. Но, — Казуха решительно подошёл ближе, не сводя с него искреннего, слишком тёплого взгляда, — я являюсь частью твоего прошлого. Даже если ты и стёр его, как морской прибой смывает следы на берегу... — он сжал руку в кулак, глубоко вздыхая. — Я хочу знать. И я хочу помнить. Что... я забыл?       — Моя фигура ничем не была заменена в твоих воспоминаниях? — едва заметно удивился Странник.       — Так мы всё же были знакомы, — с облегчением улыбнулся Каэдэхара. Почему-то это заставило бывшего Предвестника замереть, а обжигающее чувство — затронуть грудь. — Нет, не была заменена. По правде говоря, я плохо помню один из недавних периодов своей жизни, — самурай приложил ладонь к своей голове. — Я никогда не придавал этому значения. Мне казалось, что, переждав дождь в горной пещере, я продолжил странствия, пусть и не помню детали. Но теперь мне кажется, что всё было не так.       — Перестань, — Странник огляделся, но, поняв, что позади лишь обрыв, не стал отступать. — Ты не хочешь знать о том, чего, считай, не происходило. В этом нет смысла. Я уже никогда не искуплюсь, — поджал губы он. — И меня это не сильно волнует. Я просто не хочу, чтобы в это был замешан ты. Я уже испортил тебе жизнь однажды... Нет, дважды, — он распалялся всё больше, начиная говорить быстрее. — Ты заслуживаешь человека куда лучше, чем я. Человека. Меня даже Путешественница стерпеть не может. Поэтому прекрати играть в благородство.       Казуха замер, смотря на него немного удивлённо.       Хватит!       Не надо.       Больно.       Больно.       Я не могу видеть это выражение лица, эти глаза — эти глаза, в которых нет того, с чем ты смотрел на меня раньше.       Ты даже не знаешь моего имени.       Ты даже не знаешь, что хотел сводить меня в лес Тиндзю и угостить жаренными фиалковыми дынями.       Жаренные фиалковые дыни — извращение. Но я бы попробовал. Ради тебя.       Однако ты не помнишь.       Я...       — Во всём виноват я? — произнёс Странник в неверии, глаза широко распахнулись, пока он смотрел на свои ладони. Они были в крови; как и всё вокруг, как и Татарасуна, как и его друзья, как и люди, которыми он дорожил. Он был с ног до головы окроплён кровью, и вовсе не своей.       Он почувствовал, как его встряхнули за плечо, и тут же пришёл в себя. Перед глазами на мгновенье всё покачнулось, прежде чем обычный мир вернулся на своё место. Никакой крови не было.       Подняв голову, он увидел вставшего совсем рядом Казуху, положившего руку на его плечо. Увидев, что с него сошло оцепенение, ронин отстранился и аккуратно произнёс:       — Ты в порядке?       Странник невесело хмыкнул.       — Это не имеет значения. Ничего не имеет значения больше.       — Но что же, теперь ты совсем не желаешь принимать содеянное? — Казуха раздосадованно глянул на него, очевидно, пытаясь спровоцировать. — Может, я хочу, чтобы ты заплатил за то, что совершил с моим кланом? Или, может, я хочу мести?       — Проси что угодно, — безразлично бросил Странник, наклоняя шляпу, чтобы скрыть глаза, но почти сразу же и поднял её, кидая вызывающий взгляд на собеседника: — Можешь заколоть меня, если тебя это удовлетворит. Давай же, я жду!       Казуха расслабил плечи и, приблизившись, взял его руку.       — Тогда я прошу, чтобы ты путешествовал со мной во искупление своей вины.       Странник округлил глаза.       О.       О.       О, нет.       Он не хотел позволить касаться себя, не хотел удивлённо моргать как идиот, не хотел приоткрыть рот, чтобы ничего не сказать. Не хотел, чтобы дрожь пробежалась по его телу, чтобы он почувствовал себя вновь проваливающимся в бездну — как тогда, у Ирминсуля, когда он в последний раз подумал о Казухе, прежде чем стереть себя из этого мира.       Он не думал, что это будет так больно.       Так больно, что почти обжигающе. Пропитывая каждую частичку тела, его сознание, его несуществующее сердце и разбитую душу. Пропитывая его желание сделать шаг назад и противоположное ему — сделать шаг вперёд.       Его загнали в угол.       Уже не выдерживая, он рухнул на колени — Казуха едва успел подхватить его, придерживая за плечи.       Зачем?       Его не надо спасать.       Ему не требуется помощь.       Он не справится — но ему и не нужно справиться.       Он... так устал.       Каэдэхара аккуратно опустился с ним на землю, продолжая поддерживать. Странник не хотел поднимать взгляд, чтобы увидеть выражение его лица. Если увидит — он не знает, сумеет ли держаться дальше.       — Что ты себе позволяешь? — выдавил из себя Странник, чувствуя, как ком встаёт в горле, мешая говорить, мешая дышать. Перед глазами почему-то всё начало плыть. — Ты самый наглый человек, которого я когда-либо встречал. Нельзя же... нельзя же быть настолько честным, — он стиснул зубы от безысходности.       Его выводило из себя всё: этот мир, это прошлое, он сам, Фатуи, Дотторе, человеческие чувства. Смерть в огне ему куда больше пришлась бы по душе. Хотя бы там он не чувствовал этой разрывающей сердце боли. У него даже не было сердца.       Так почему он плачет?       — Прости, — услышал он тихий голос Казухи возле себя, и он почувствовал, как его прислонили к себе. Ронин принялся поглаживать его по волосам — жест, который «Скарамучча» никогда не понимал — продолжая негромко говорить: — Прости. Я... не хотел задеть тебя.       Странник не мог держаться.       Он нуждался в этом тепле больше жизни, но это тепло было неродным — искренним, но неродным. Казуха обнимал его не так. Он был нежен и... пусть «Скарамучча» ничего не смыслил в людских чувствах, в те моменты ему казалось, что о нём заботились.       Теперь же... ему было холодно в этих объятиях.       Он так думал — но, когда его прижали теснее, когда Казуха продолжил тихо успокаивать его, всё в его животе вдруг перевернулось.       Он ощущал биение чужого сердца.       Он не хотел уходить.       — Я не хочу служить тебе спасителем или наставником, — медленно произнёс Каэдэхара возле его уха, его голос звучал, возможно, совсем немного горестно. — Но за пару дней я многое узнал о тебе, и, если я знал тебя раньше... Если мы были спутниками, и я оставался подле твоей стороны, значит, я не почувствовал в тебе той угрозы, которую ты, возможно, стараешься показать другим. И сейчас не чувствую. Услышав твою историю... Я узнал в тебе себя.       Нечестно.       — Это нечестно, — выдохнул Странник; плечи задрожали. — Почему я всё помню, а ты нет? Почему ты не помнишь меня, Казуха? Почему? Почему? Почему, почему, почему, почему, почему? — он вцепился руками в его одежду, неизвестное чувство сковывало руки, сжимало горло и давило на грудь. — Казуха, я не хочу чтобы ты не помнил меня. Я не хочу остаться забытым.       Казуха казался растерянным.       — Я... ох...       — Я не хочу быть единственным, кто помнит наши странствия, — продолжал Странник, его голос сорвался. — Я разделил их с тобой. Эти воспоминания. Они были нашими. Почему я... почему я всегда всё делаю не так?       — Пожалуйста, — прошептал Каэдэхара отчаянно, беря его руки в свои и смотря в голубые глаза. — Мы можем создать новые воспоминания. И я их не забуду. Я не знаю... я не помню, не помню, что было тогда между нами. Но я больше не забуду. Ты... расскажешь мне?       — Я.... только... — голос Странника дрожал. — Только не забывай меня.... вновь. Не забывай меня. Ты не забудешь? Ты не забудешь меня, Казуха? — он прильнул к нему, заставляя ронина вздрогнуть и ответить:       — Я не забуду! — он замолчал, прежде чем произести: — Если... я не сдержу обещание — пожалуйста, забери мою жизнь. Она — твоя.       Странник резко вдохнул и, впервые мягко улыбнувшись, снова упал в объятия Казухи. Тот приобнял его — неуверенно, боясь сделать что-то не так или сделать слишком много.       — Я не знаю почему, но мне больно, — тихо признался Каэдэхара, его дыхание касалось чужого затылка. — Я не могу видеть тебя таким. Поэтому... всё будет хорошо. Ты веришь мне?       Темновласый юноша молча кивнул, надеясь, что Казуха понял его движение. Последний облегчённо выдохнул и посмотрел на небо, залитое цветами заката.       Странник в его руках наконец успокоился, но так ничего и не сказал. Должно быть, ему требовалось время, чтобы осознать всё сказанное Казухой.       — Я повстречал многих людей на своём пути, — решил снова негромко начать Каэдэхара. — Немало и тех, что оставили за собой тяжёлый грех в прошлом. К примеру, этот меч, — он глянул на катану в своих ножнах. — Кагоцурубэ Иссин. Он был проклят силой Татаригами. Он искал меня, чтобы убить, как наследника искусства Иссин. И нашёл. И я позволил ему принять свои ошибки. Некому было указать ему правильный путь. Зарывшись в собственном прошлом, нельзя обрести свет в будущем. Ты совершаешь ошибки, сбиваешься с дороги. Но разве это не то, что делает тебя человеком? Человеком, способным оглянуться назад и произнести: «Это совершил я, и я постараюсь впредь не допустить этого. Даже если я допущу: я имею право на это. Я имею право сделать что-то не так», — Казуха отпрянул, чтобы посмотреть на Странника. Он начал поглаживать его по щеке, пока тот не сводил с него взгляда. — Семпай. Ты всегда был эгоистичным и думал только о себе? — не услышав ответа, Каэдэхара забеспокоился: — Семпай? Я не слишком давлю?       — Нет, — Странник пришёл в себя и опустил голову, шмыгнув носом. Он тихо вздохнул, его глаза оставались покрасневшими из-за слёз. — Ты ведь знаешь куда лучше меня.       — Нет ни одного человека, который понял бы тебя лучше, чем ты сам, — возразил Казуха.       — И правда. Ты ведь ничего не помнишь обо мне, — досадно усмехнулся Странник, снова поникая.       — Может, и не помню. Но... — Каэдэхара взял его руку и к своей груди. — Я слышу, как сильно бьётся моё сердце. И я знаю, что причиной этому — ты.       Странник расширил глаза и мгновенно покраснел, тем не менее, не опуская своей ладони. Он слабо усмехнулся:       — Ты и впрямь очень смелый.       — Возможно, — тоже улыбнулся Казуха. — Ничего не могу с собой поделать.       Он встал на ноги и помог подняться Страннику — тем не менее, тот не убирал руку с его груди. Они задержали друг на друге взгляд, прежде чем от неловкости посмотреть в разные стороны. Недолго поразмышляв, самурай всё же снова повернул к нему голову:       — Так... ты станешь моим партнёром в этом бескрайнем путешествии?       Странник посмотрел на него, всё ещё чувствуя под ладонью биение чужого сердца.       — Если это поможет искупить мои грехи.       Казуха облегчённо улыбнулся, а Странник ощутил, как его бросило в жар — он поспешил убрать свою руку от груди самурая.       Темноволосый юноша сделал шаг ближе, так что теперь они могли почувствовать дыхание друг друга. Казуха было попятился, но всё же вернулся на место, немного удивлённо смотря на друга. Тот же произнёс, едва замешкавшись:       — Я должен вернуть долг.       — Который я не помню? — поднял брови ронин, тем не менее, сразу замолчав и взволнованно сглотнув. Странник поднёс свою руку к его лицу, чтобы погладить по щеке большим пальцем.       — Зато я помню, — сказал он тихо, его взгляд опустился ниже. — Очень отчётливо. Ты сказал, что будешь ждать меня.       Странник подался вперёд, легонько касаясь губ Казухи своими, но отстраниться всё же не смог; и снова тесно прильнул, чувствуя ответный поцелуй.       Он притянул Каэдэхару ближе к себе за затылок, пытаясь не обращать внимания на закружившуюся от эмоций голову. Он целовал мягко-мягко, отдавая всё, что у него когда-либо было и когда-либо будет — всё вокруг вновь перестало существовать.       Заходило ли солнце? Вставало ли?       Помнили ли его? Билось ли в его груди сердце?       Это не важно.       Если Казуха помнил весь мир, кроме Странника — то сам Странник забудет весь мир, кроме Казухи.       Его грудь горела от осторожных касаний на шее и волосах, от сладких губ и пьянящих чувств. Он почувствовал, насколько податливым и покорным стал Казуха в его руках — и захотел прильнуть лишь ближе, обнять теснее — и забыть обо всём на свете.       Когда они наконец отпрянули друг от друга, то постыдились пересечь взгляды, тем не менее, не разрывая объятий. Странник, чувствуя на своих губах уже почти прошедшую сладость, а в груди наконец утихомирившийся пожар, всё-таки посмотрел на Казуху. Тот тяжело дышал, на его щеках горел яркий румянец.       — Казуха, ты весь покраснел, — бесстыдно заметил Странник.       — Конечно! — Каэдэхара вдохнул. — Людей не целуют так... неожиданно... и... — он, кажется, совсем запутался в мыслях и просто отвернул голову, стараясь успокоиться.       «Как мило», — подумалось Страннику, хотя он был красным не меньше, чем его спутник. Казуха же отстранился из его рук и начал, желая перевести тему:       — Ах, к слову... — он полазил в рукаве и достал оттуда шитую куклу человека с тёмными короткими волосами. — Это?..       — ... — Странник тут же выхватил куклу из его ладони и спрятал за своей спиной. — Наверное, выпало.       Он выглядел очень смущённым.       — Это ведь ты? — с интересом спросил Казуха, улыбаясь.       — Это... прошлое, которого больше не существует. Просто напоминание.       Каэдэхара понимающе кивнул. Он обернулся: порыв ветра сорвал с деревьев листья, развевая вокруг.       Подхватив кленовый лист, Казуха повернулся к Страннику и нежно посмотрел на него.       — «Горная тропка укрыта листами цвета огня, клич печальный оленя доносят ветра до меня». Я очень люблю кленовые листья. Печально, что случается так много прощаний, когда они становятся красными. Но... сегодня — исключение. Сегодня не прощание, а приветствие, — улыбнувшись, он неглубоко поклонился. — Приятно познакомиться с тобой вновь, любовь моя.