Обожжённые

— Нет-нет, уходи! — не прошло и несколько дней, как самодовольное бледное лицо показалось в окне подростковой комнаты, которое точно закрывалось на ночь. Или нет?.. Однако Томпсон точно не ожидал в жгучий предвыходной увидеть того, кто каким-то чудом смог объяснить его маме, что их представшая истинность реальна и вместе с этим остаться в живых. — Брось дуться, всё же хорошо кончилось, — залез внутрь помещения Рудольф и отряхнул джинсы от невидимой грязи, легонько пройдясь ладонями по бёдрам вверх-вниз. — Или тебе, — наигранно кашлянул он. — Не понравилось? — взглянув вампир исподлобья, замерев в моменте. Застигнувший врасплох вопрос заставил Томпсона почувствовать, как всё тело отозвалось на эпатажный выпад, подтолкнув недавние воспоминания на поверхность. Кажется, юноша по этой причине точно покраснел — неизвестно только локально или целиком, и как можно скорее развернулся на сто восемьдесят градусов, бросая рюкзак прямо на пол. Намеченный курс оказался сбит внезапным явлением — и вовсе не природным, как это принято в подростковые годы даже от малейших упоминаний сексуального контекста. Тони успел на голой машинальности сделал шаг назад, когда Рудольф вознамерился оказаться в другой части комнаты. Тем не менее Тони чисто по привычке предположил, что вампир возникнет прямо перед носом. — Я был неправ, прости, — признал свою вину бессмертный, но так легко и просто, что подросток даже опешил на мгновение. — Тебе что-то от меня нужно? — прищурившись, быстро сориентировался Томпсон, проходя во время сказанного к креслу, садясь. Ему ну совсем не верилось, что в воздухе витала ну хоть одна капелька чистейшей осмотрительности в потоке чистейшей иронии. Вампир на этот преждевременный вывод закатил глаза, скрестив руки на груди, мол, ну давай, продолжай выстраивать свои теории. — Ты ведь не признал бы, что сделал гадость без какой-либо причины для себя любимого, — Тони немного надавил на одну, а затем на другую ногу, тем самым слегка крутя кресло в противоположные стороны. — Или ты просто признал, что поступил, как самый настоящий свин? А вот теперь стоило бы удивляться не только словам бессмертного, но и его действиям: молниеносное дуновение воздуха и вампирские кисти легли поверх своих, которые лежали непосредственно около паха. Пальцы рук чуть было на автомате не поджались, но чужие довольно весомые ладони не позволили этого сделать. Томпсон чуть вздрогнул всем телом и откинулся на спинку, когда Рудольф, а-ля любопытный щенок, наклонил голову вбок, оценивая каждый сантиметр человеческого лица пред собой. — Что ты там сказал? — самую малость поджал губы вампир, скользнув взглядом по лицу Тони нарочно неспешно и более изучающе, чем обычно. — Мне нравится, когда ты смущаешься и пытаешься острить, — необычно мягко и одновременно неторопливо Рудольф взял руки Томпсона в свои, а последний лишь мельком взглянул на это действие и недоверчиво покосился на мужчину. — Ц, — снова закатил глаза последний. — Я думал, что ты прискочишь ко мне чуть ли ни тогда, когда мама дала добро на наши отношения. Да и, — Томпсон невозмутимо сложил руки на груди, а чужие после кроткого выдоха и почти незаметной ухмылки легли на ручки выше. — Мы так нормально и не поговорили. — Только вот я тебе писал. — А я… Отвечал, — кивнул больше для себя Томпсон. — Чуть ли не единожды. — Так ты же, а, точно, — ляпнул Тони, совсем позабыв, что последние сообщения были в его голове, вообразив собой кошмар. Чёртова Кэсси. Бессмертный сузил глаза и неспешно выпрямился, засунув руки в карманы джинсов. — Не совсем понял смысл. Что произошло? — Я… В общем, — до скрежета зубов желание делиться кошмаром, в котором фигурировала многолетняя особа, даже ни на мгновение не возникло. Даже, скорее, спряталось во внутрь, откуда его толком не достать без подручных средств. Однако толку утаивать столь незначительную мелочь для вампира можно было, но стоило ли, раз он хочет выслушать? — Мне приснилось, что мне от твоего лица написала Кэсси и… Сказала, — Тони не мог поднять глаза на бессмертного, поэтому даже когда это почтим получилось, то взгляд остановился на груди. — Что вы с ней спите. Мерзкое чувство прицепилось намертво, походив на ядовитого моллюска, слизь которого не только липкая до невозможности, но и противная, скользкая. И соприкоснувшись с ней появится только желание помыться, стерев это воспоминание из головы. Или — в более неблагоприятной ситуации — закинуть прожитые моменты в крайний ящик. А тот запереть на ключ, который лучше всего выкинуть в глубокий-глубокий колодец. — Вот как, — чёрные брови слегка приподнялись. — То есть ты переживаешь, что я могу с ней возобновить отношения? — Я? — выпучил глаза Тони, устремив взгляд вниз, а после тот начал метаться по комнате в целом, частично избегая вампира. — Ни в коем случае! Знаю, что истинность тебе не позволит, — здесь не было вранья. Наверное, только… Частичка неприязни. К сожалению, это слишком мягко сказано, но лучше всё-таки сейчас постараться изрядно не ворошить данную тему. — Послушай, Тони, — Рудольф выдохнул. — Только не нужно вот этого вот, — Томпсон встал, обошёл вампира и двинулся к шкафу, а когда открыл его, то продолжил. — Я прекрасно понимаю, что в любом другом из сотни миллионов вариантов нашего знакомства и того, что последовало бы за ним, ты никогда, — стянул с психом футболку Тони, запихнув её на одну из полок даже не складывая, — Со мной не стал бы общаться, дружить, а уж тем более заводить отношения. Ты — вампир. Я — человек. Этим всё сказано. Я не хочу быть с кем-то, зная, что нас связывает по рукам и ногам чёртова невидимая нить, которую нереально разорвать и даже разрезать. — И знаешь что? — снять джинсы оказалось сложнее, когда пальцы не слушались, а молния, как назло, заела, отчего парень бросил эту затею, так и оставшись в одной нижней одежде. Мысли не путались, они двигались по прямой линии, где в конце под стать договору с самим дьяволом, до этого еле-еле улавливался текст, написанный вовсе некрупным шрифтом, увеличивался с каждым проведённым вместе днём, помутнённым жаждой или неприязнью разговором, а также какой-либо близостью — даже самой, казалось бы, значимой. — Я не хочу всего этого: не хочу быть тем, кто интересует своего партнёра только на каком-то, твою мать, космическом уровне, не хочу, чтобы меня… Меня ценили за то, что попросту не могут убить и поэтому только больше хотят. Я не знаю, как можно быть в восторге от таких отношений, — Томпсон мелко задрожал от чувства несправедливости, понимая, что вместе с ним по пятам тащится ещё одно — безысходность. — Радоваться тому, что ты приходишь ко мне, потому что тебя ведёт истинность. Радоваться тому, что со мной чуть ли не сюсюкаются, ведь я ребёнок, с которым даже не о чем говорить, ведь ты старше в десятки раз! И самое хреновое знаешь что? — Тони во время этой речи пытался стоять на месте, но ноги то и дело готовы были двигаться в разных направлениях по комнате, чтобы сбросить стресс, а руки взмахивали туда-сюда почти беспрерывно и энергично, что парень чуть было не зарядил себе по лицу несколько раз. — У меня даже нет выбора, — подросток, проведя пятерней по волосам, увидел, что Рудольф даже не сменил позу и, самое главное, не перебивал. Ну да, а что тут можно вообще нового узнать? Ведь всё сказанное является голыми фактами. — Закончил? — наконец подал голос бессмертный, не отводя взгляда от глаз Тони, который же, наконец, рассматривал вампира целиком и полностью. А он бы и рад закончить. Он бы и рад вернуть время вспять: влепить Чарли по самое дальнее число около дома и никогда не ступать даже мизинчиком к дому Рудольфа, чтобы избежать всего того, что происходит по сию минуту. — Мне жаль, что твоим выбранным партнёром оказался я. Но и ты не должен пропускать все эти эмоции лишь через себя, Тони, — голос был спокойным, негромким. — Мы с тобой официально не пара, но знай, что я хочу и могу быть рядом только при обоюдном желании. И ты это прекрасно знаешь. Юноша, до этого успевший опустить голову, тут же её поднял из-за сказанного своим истинным: эти слова отрезвили, давая невидимую оплеуху, которая чуть было не выбила всё нутро, что до этих слов было сжато излишне крепко, а сейчас стало легче. Окаменелые мышцы и натянутые струны настоящей путаницы в голове резко кто-то отпустил с одного конца, а тяга предугадано исчезла. А затем Томпсон явно не был собой, когда приблизился так быстро к бессмертному, насколько мог, и вцепился в него, сжимая в собственных руках так, будто видел вампира в последний раз. Подростка настигло ожидаемое спокойствие, разлившееся по телу, обволакивая и впитываясь скоропостижно — так, как надо. Рудольф стоял, держа руки на весу, точно не собираясь двигаться, пока Тони не скажет, что не против, если будет какой-либо телесный контакт с бессмертный стороны. Из-за только что произошедшего просто хотелось остаться рядом, не уходить через окно или ту же дверь. Когда его истинному было в прошлый раз плохо — во время панической атаки, то единственным реально животным желанием было защитить, забрать всю боль себе, растворить целиком и полностью её на такого размера частицы, которые попросту не видны глазу человека или вампира. Тони вжался в вампирское тело, а его запах — настоящий и не смешанный практически ни с чем, забил лёгкие сейчас настолько основательно, что нужда заграбастать своё не брала пока верх, но лихо карабкалась всё выше и выше. Приходилось наступать на горло самому себе в который раз. Однако, когда ты совершаешь что-то не для себя, то любое действие ощущается иначе — истинно по-другому, даже как-то… Окрылённо, что ли. Так, словно Томпсон был настоящей галлюцинацией, бессмертный опустил чуть дрожащие кисти прямо на спину Томпсона и несильно прижал подростка к себе, отчего ребята оказались друг к другу совсем вплотную. — Легче? — донеслось сверху и Тони попытался сразу ответить, повернув голову так, чтобы его было хорошо слышно. — Не могу сказать точно. Но с тобой не противно обниматься, когда я так… Уязвлён, — всё-таки в грудь пробубнил Тони, а вампир еле заметно улыбнулся, положив подбородок на чужую макушку. — Польщён, что ты выговорился именно сейчас и именно мне. — Я сейчас пожалею, — Томпсон немного заёрзал, как будто собираясь отстраниться, но никаких сопутствующих действий более не предпринял. — И тогда останешься так стоять до утра. Завтра ведь выходной, спешить некуда. Упс, — зато предпринял Рудольф, молниеносно отстраняясь, покуда буквально через мгновение в комнату ворвалась Дотти. Тони так и остаётся на месте, чуть было правда не упав, как слышит звук открывающейся двери и глубоко вздыхает от понимания, что он немного не одет. Дежавю. — Так-так, я не видела, как ты зашёл, Рудольф. Мы с тобой договаривались, — женщина прошла в комнату и встала перед парнями. Прищурившись, та точно что-то взвешивала в голове, прикидывала. И всё-таки сказала чуть повышенным тоном. — Боб ещё со вчера рвётся тебя увидеть. Хочет устроить ужин на этих выходных. Что скажете? — Я не против, если ваш сын такого же мнения, — вампир метнул взгляд на своего истинного, ожидая ответа, но смог уловить только ускоренный стук сердца. — Не подлизывайся, — цокнула Дотти. — Даже не начинал. — А он как воспринял, что у меня теперь… Ну, — Тони было нетяжело представить худший исход, когда буквально любой из них не мог быть хотя бы отчасти таким же положительным, как в ситуации с мамой. До сих пор ведь не верилось, что Рудольф не спрятался и не убежал через окно, когда понял, что они с момента на момент будут не одни. — Он удивился, но попросил время, чтобы ему всё это, — миссис Томпсон подбирала нужные слова. — Деликатнее воспринять. Да и мы никогда даже не думали, что ты гей. — Я не! — вспыхнул парень, а затем ещё больше смутился, когда вампир прыснул со смеху, оголив клыки. Женщина всего на секунду заглянула тому в рот, но сразу перевела взгляд на сына. — Это другая ситуация! Это не мой выбор. — Так ориентация не выбор, — подметил Рудольф. — Так, всё, мам, ты что-то ещё хотела спросить или сказать? — Томпсон только-только самую малость успокоился, как тут всплыло недавно забытое и настроение скакануло вниз: чуть дрожащие руки он убрал в карманы, чтобы тремор ускользнул от внимания или родительницы, или вампира. — Хотела, чтобы тут не было того, за чем я вас уже второй раз застаю. Хотя бы не тогда, когда я нахожусь на этаж ниже. — Что?! — выпучил глаза Тони и уставился сначала на маму, потом на бессмертного, что мог хотя бы попытался сдержать улыбку, но тот вместе с мамой нахмурился, мол, «Я с вами абсолютно солидарен, мэм». — Мы не! То есть, да, но не сейчас. Мы просто обнимались, вот и всё. Мы не собирались… — Охотно верю, — Дотти, сказав это, вышла из комнаты, уведомив, что ужин будет через полтора часа. Дверь она оставила открытой. — Ты вот, — повернулся Тони к вампиру. — Да ну его, я за домашку. Рудольф наблюдал за мимикой парня и не мог остановится от эмоционального и физического расслабления. Да, ему крайне необходима была разрядка не в прямом смысле этого слова, а в их смысле — истинном. — Прямо так? Удобно будет? — явно намекнул на внешний вид подростка вампир. — А что, не нравится? — мельком опустив глаза на свой пах, к своему же удивлению, быстро принял правила этой игры Тони, вновь садясь в кресло. Да, он действительно позабыл о том, что не до конца разделся и был в уличном. Но хватит давать себя топить в этом океана сарказма. — Я из-за тебя выбился из режима, между прочим, — больше себе напомнил юноша. — Да ладно тебе, спорт, наоборот, хорошо помогает разгрузиться. Ты просто неправильно, видимо, занимался, — сделал пару шагов ближе к столу бессмертный. — Но я могу тебя научить, если хочешь. Или вместе будем ходить в зал. Абонементы с меня, выбор — с тебя. — Ну, про тухнуть это больше к тебе. А вообще я… Я бы лучше, — без утайки признаться, что скопление незнакомых ему людей — слишком раздражающий фактор, которого Томпсон избегал чаще, чем стоило бы. Поэтому придётся импровизировать. Рудольф приподнял левую бровь. — Не пялился на полуголых неизвестных мне людей, — закончил предложение Тони на вымышленной ноте. — Значит дело во взаимоотношениях, — протяжно сказал вампир. — Или в том, что в зале люди ходят так, как им удобно, а у тебя некая неудовлетворённость? — Причём здесь это? Мне просто не нравится смотреть на голые тела, — главное не подавать виду, что бессмертный был тем ещё снайпером, раз у него вышло попасть с первого выстрела в неугомонно крутившийся психологический барьер. — Почему? Да чего же, репьё эдакое, прицепился-то?! — Ну тебе может не нравится первая группа крови, а мне — неодетые люди. У всех разные предпочтения. — Так, во-первых, я вовсе не привередливый в еде, — цокнул Рудольф. — Во-вторых, как ты тогда смотришь порно? Там люди и вовсе, — улыбнулся он. — Чаще всего не одетые. — Как мы вообще перешли к этой теме? — Когда ты спросил возбуждает ли меня твой голый торс, — вампир умышленно посмотрел на оголённый участок кожи и сглотнул нарочно громко. Настроение всё поднималось и поднималось. — Я не так сказал, — поднял рюкзак Томпсон, доставая оттуда нужное, складывая несколько тетрадей и один из учебников на стол. — Хм, — Рудольф оказался ближе на пару шагов — не по-вампирски. — Полагаю, синонимы вы ещё не проходили… — Да пошёл ты, — Тони швырнул тетрадью в бессмертного, что была ещё на руках. — У тебя мысли всё об одном, да об одном, — он не будет даже самому себе признаваться в том, что произошедшее на его же подоконнике — это выше всех похвал и явно лучше всех зарисовок юношеской бурной фантазии, где они в красках показывали то, чего хотелось уже не первый месяц. Биологически активные вещества на редкость проявляли себя уж слишком дико. Так что если с утренним стояком раньше просыпаться было не натужно — решение принималось чисто механически, то с появлением острой крючковатой бессмертной занозы разрешить эдакую трудность стало, увы, не так просто. Пока что голова и похоть не могли работать сообща. — И заметь, — вампир присел на край стала по правую руку от Томпсона. — Уже не только мысли. Кстати, мы так об этом и не поговорили. — А что тут обсуждать? Это всё… Гормоны, — он совсем не врал, понимая, что если бы день встречи со своим истинном состоялся бы лет в двадцать пять или того больше, когда отсутствие интима протекает куда незаметнее для организма в целом, то противиться естественному пришлось чуть меньше. — Хочешь сказать, исключительно они поспособствовали всему тому, что было, а не твоё прямое желание? Я не согласен. Преимущество за желанием. — Так, ну-ка, — пихнул двумя руками в чужое бедро Тони, но вампир не двинулся с места. — Слезай, нечего сидеть на моём рабочем столе своей костлявой задницей, — то, в какую сторону и с какой скоростью Рудольф выруливал данную ситуацию себе во благо заставляло нервничать с каждой секундой всё сильнее. — Надеюсь, это была отсылка к тому, что я живой мертвец, а не к тому, что тебе не нравится моя задница. — С чего она должна мне нравится? — А что тогда тебе нравится? — придвинулся ближе к Тони вампир, а парень в кресле, наоборот, отодвинулся дальше. — В тебе? — неуверенно задал вопрос Томпсон. — Во мне. У всех есть то, что им нравится в людях. Быть может часть тела или ещё чего. Ты же когда-нибудь испытывал симпатию или влюблялся? Юноша ненадолго задумался над этим вопросом, ведь он никогда не ощущал той искры, о которой наслушался от той же Анны или посмотрел в романтических фильмах, сериалах. Никогда. Даже не было желания с кем-то просто переспать, как делают некоторые парни из его класса, хвастаясь об этом прямо на перемене. — Нет. Мне, — откинулся на спинку кресла Тони. — Никто и никогда. И когда ты… В общем, ты был первый. Хотя это уже и так понятно, и мы это обсуждали вроде как. — Мне нетрудно выслушать тебя ещё, если хочешь выговориться на эту тему. — И потешить своё эго. Когда ты ещё попристаёшь к девственнику-истинному? — сразу стало понятна реальная причина, по которой Рудольфу захотелось послушать о похождениях Тони. Которых, правда, не существовало. — Одно дело другого не теснит, — подмигнул Рудольф и Томпсон отвернулся, пожевав нижнюю губу. — Я вообще-то… Действительно переживаю на этот счёт. Мне, знаешь ли, неловко было даже слушать про Анну и то её парня, то её новую знакомую, с которой она решила поэкспериментировать. — Кстати, по твоему рассказу я оказался хорош или нет? — Что? — Я про наш секс. — Вот сам у неё и спроси, раз так интересно. — Но мне интересно это услышать от тебя сейчас. К тому же ты не закончил. Тони резко повернулся и сел ровно. — Ты не закончил, — парень попытался поставить точку в разговоре или именно в этой теме, открывая тетрадь, но её захлопнули прямо под носом. — Ты хочешь, чтобы я закончил? О, нет-нет, он точно не готов ко второму такому заходу. Ему сейчас больше хочется чего-то… Ванильного? Спокойного? Бестревожного? — Я хочу, чтобы ты от меня отстал, — фыркнул подросток. — Зануда, — подчеркнул вампир и всё-таки лениво переместился со стола на кровать, доставая телефон. — Слушай, хочешь новые часы? Тут как раз скидка, — не прошло и минуты, как вампир снова подал голос. — Ты мне недавно дарил же, — почти не отвлекаясь от конспектирования параграфа, сказал Томпсон. — Но ты их не носишь. — А ты угадай почему. — Думаю, потому что ты, — Рудольф тыкал в экран смартфона и бегло прошёлся по его содержимому. — Хочешь ещё одни новые часы. Закажу эти. И это факт — мне просто нравится тратить деньги, чего ворчишь? Тони даже ничего и не подумал сказать, потому как в этом не было никакого резона. Рудольф если захотел что-то купить или подарить, то он это сделал. Тот же телефон и хрен пойми откуда доставшийся крем — уже доказательство того, что отделаться простым «Спасибо, но не нужно меня покупать» не получится. И как бы не хотелось признавать, но такая напористость… Она пробивала непробиваемое. — Ты так громко думаешь. Кстати, твоя мама странная, не находишь? — В плане того, что она тебя даже, судя по всему, не попыталась убить после увиденного и услышанного? — Да, — протяжно сказал Рудольф, не отвлекаясь от своего экрана. — Она отходчивая, только и всего. — Только и всего, — хмыкнул вампир. На самом деле верилось скверно в материнские благие намерения, что сочились через край так обильно, что норовили затопить всех близ находящихся. — А ты не думал сменить работу? — Например на какую? — поднял взгляд Рудольф, но впился лишь в юношескую спину. — Ну… Не знаю. К примеру, спасатель. А что? Утонуть не сможешь, дыхание задержать надолго не в напряг, благодарности принимать не устанешь — с твоим-то непомерно бескрайним эго. С акулой, думаю, побороться сможешь, скату хвостик оторвёшь, фугу… — Так-так, останови поток стендапа, пока не предложил мне пойти делать ноготочки звёздам. — А что такого? Боишься замараться? — То есть устроить акульи бои — вполне себе интересная и безопасная задумка, а вот подцепить что-то от какой-то тупой пизды — это страшно? — Рудольф, ухмыляясь, убрал телефон в передний карман джинсов и стал с большим интересом наблюдать за своим истинным, чуть откинувшись. — Ты акула? — вдруг на стуле крутанулся Томпсон. — На кровь реагируешь примерно также, впрочем. И ты говорил, что не предрасположен ко всяким заразам. — Туше, — признал своё поражение вампир, приподняв обе брови. — А всё же. Кем бы хотел стать? Я просто ничего, считай, про твою работу не знаю. Не знаю, чем ты живёшь или как хотел бы жить, — прикинул Тони на мгновение. — Лет сто сорок назад. Или когда был в моём возрасте. — С чего такое рвение? — Думаю, тебе хочется знать, куда я собираюсь поступать или хотя бы какие варианты накидываю. — Конечно. Но по опыту скажу, что этот шаг далеко не самый важный. Это если учесть, что ты будешь со мной. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Тони, распознав мимолётный намёк на обращение. — Не то, о чём ты подумал, просто, понимаешь, — Рудольф изменил своё положение, опёршись локтями на колени. — Я могу дать тебе то, что не могли дать мне. Я оплачу тебе любое образование, куплю всё самое лучшее и, если понадобится, то перевезу в любую желаемую страну всё твоё семейство. Тони, я лишь, — бессмертный неспешно провёл языком по губам. — Не хочу потерять тебя. Томпсон удивился такому энтузиазму помочь ему в его подростковых дилеммах, которые, это уж точно, Рудольф обошёл стороной, но, тем не менее, понимающе относился к проблеме, что его, по сути, даже не касалась напрямую. Ведь ему не должно быть интересно… — Тони, у тебя сейчас гравировка на лбу вылезет, — на своём собственном указательным пальцем показал вампир. — Я просто не знаю, чего от тебя ещё ждать, когда ты такой… Собственник и немного не умрёшь никогда, а в то же время говоришь такие вещи порой, что мне кажется… Мне кажется, вот именно, — оборвал свою исходную мысль парень и вернулся к учёбе. — Ты ведь понимаешь, что я не давлю? Просто хочу быть рядом. — Ну да, помню, как ты не давил, когда чуть ли не заставлял меня переехать к тебе, — негромко вспомнил Тони. — Потому что… — Твоя дурная бывшая, да-да, — монотонный голос отдался в голове, а недавние воспоминания снова промелькнули, раздражая одним своим существованием. — Ты очень мило ревнуешь, но повода я не давал и не дам. Ты моё настоящее, будущее и мне нет никакого резона проёбывать всё это. Мне слишком дорого то время, когда мы рядом, — Рудольф не менял положения, осматривая спину своего истинного, который явно не только слушал, но и слышал. — Слишком я был отстранённым в самом начале и много раз тебя пугал, чтобы эти кошки-мышки продолжались дальше. — Ты как-то спутанно говоришь. — Это не специально. — За столько лет не прокачать своё красноречие нужно ещё умудриться. — Да-да, шути столько душе угодно, если станет легче и договаривай, Тони, — с нажимом просил вампир. Томпсон и хотел бы сказать, как оно есть, но противоречия, по своему горькому факту, кричали этого не делать, давали нехилые подзатыльники за то, что эта тема вообще была поднята и теперь руки были скованы, а мысли полыхали друг за другом жарким пламенем. — Мне кажется… Что… Мы могли бы быть вместе даже без этой глупой истинности. — Ты же доказывал недавно мне обратное. Что изменилось? — тише обычного напомнил бессмертный, поднявшись с кровати. — И что? — с психом повернулся Тони, всплеснув руками. — А изменилось… Ну… Ты просто, — глазами бегал по чужому телу Тони и изрёк очень торопливо. — Иди на хер. Рудольф изобразил перевёрнутую улыбку и сделал натужно-горестное лицо, а после стал потихоньку подходить ближе к столу. — То есть ты сейчас признал, что я бы тебе понравился, будь мы в иных, — хохотнул он. — Вселенских обстоятельствах? — заложил за спину руки вампир. — Ты не переворачивай всё так, будто это так. — О как интересно ты опрокинул свои же слова, — заметил Рудольф. Томпсон чуть вжался в спинку кресла, опасаясь, что высказанные им неправильные думы, которыми он успокаивал себя, были таковыми. И никак иначе. — Так, стой там, не нужно вот этих вот твоих… Флюидов, — вскочил парень с места, задев своим бедром стол. — Оставь их внутри. — Внутри? — оживился вампир чуть сильнее и всё не останавливался. — Ты понял, что я имел в виду, так, стоп! — почти не повысил голос тот, когда его и Рудольфа разделяло ничтожное расстояние в пару шагов. — Я сейчас позову маму, помни, что дверь открыта. Воображение искусно начало изображать последующие действия вампира: как со скоростью неподвластной человеческому зрению Рудольф обдаст своим дыханием взбудораженную юношескую кожу, опустит свои руки сначала на талию, сожмёт её крепко — по-собственнически, отчего мурашки моментально начнут бегать по всему телу. А то самое тело предательски начнёт терять контроль; изо рта послышится первый стон, от которого будет неловко точно не вампиру, что только сильнее возбудится и его аккуратные движения приобретут новые краски — прямо как шея Тони, которую вот-вот растерзают, покрывая всю её площадь насыщенными пятнами. Томпсон не успеет опомниться, как окажется в горизонтальном положении под своим истинным, что, особо, наконец, не церемонясь возьмётся за заевшую молнию и… Стоять-стоять-стоять! — Стоять-стоять-стоять, — уже вслух повторил чуть громче положенного Тони, выставив руки перед собой, однако, этот жест ничуть не помог, поскольку вампир-то оказался позади. — Судя по твоему ускоренному сердцебиению и почти минутной заминке, — на плечи подростка опустились тяжёлые, но такие одновременно лёгкие кисти, что Тони замялся, так и не развернувшись. Дверь закрылась. Но не от чьего-то добровольного желания огородить женщину на первом этаже от нежелательных диалогов или же действий, а от слабого по человеческим меркам удара о деревянную поверхность. Спина Рудольфа встретилась с препятствием всего на какую-то долю секунды, а затем он даже отчасти удивлённо посмотрел сверху вниз на своего истинного, что пригвоздил его нетипично, однако, до дрожи в ногах приятно. Тони опёрся обеими ладонями на вампирскую грудь, а голубые глаза неверяще разглядывали собственные руки точно под гипнозом. Далее взор поднялся не шибко выше. И не только он после столь маленького, но значительного жеста. — Твои мысли имели довольно однозначный ориентир, — ухмыльнулся вампир. — И что ты, позволь узнать, собрался делать? — Наверное, это, — облизнул свои губы Тони, смачивая их увеличившимся количеством слюны от одновременно и стресса, и накинувшегося вожделения. Парень чуть поднял ногу, коленом дотронувшись до чужой эрекции, вызвав тихий удивлённый вздох, но тут же её опустил. — Ты, — прищурился бессмертный, но свою мысль не окончил. Привстав на цыпочки и, как перед рывком в ледяную прорубь, Тони последний раз удостоив мельком кинутым взглядом прямо в красные глаза, коснулся сначала левого уголка губ вампира своими, ощутив прошедший по всему телу непрерывный электрический импульс, а после — правого. Так невесомо, по-детски. Так обворожительно. Опущенные по швам руки вампира сжались в кулаки, в голове бурлил коктейль из первородной смеси. Истинное прикосновение. Первое истинное прикосновение. Первое добровольное и до одури желанное истинное прикосновение. Грудная клетка ходила ходуном, сердце непроизвольно пыталось сломать каждую пару рёбер, до которой могло дотянуться. Краткий выдох и точно такой же вдох. Трясущиеся руки выдавали с потрохами состояние подростка, в котором он находился, пока совершал эти, казалось бы, незначительные по сравнению с тем, что между ними произошло, действия. Рудольф пытался понизить градус возбуждения, сосредоточившись на том, что миссис Томпсон начала телефонный разговор с одной из соседок, но когда Тони в очередной раз перейдя с правого уголка губ на левый, мазнув кончиком языка по нижней губе, красная радужка на несколько тонов точно потемнела. Томпсон прижался ещё ближе, своим телом теперь намного плотнее прильнув к телу бессмертного, потираясь собственным стояком о вампирский. Утробный стон раздался сверху настолько оглушающе и внезапно, что Тони сразу сделал шаг назад и хотел сделать второй, но сильные руки прижали его к себе, возвращая в позу, из которой их вырвала реакция организма бессмертного. — Если ты сейчас скажешь, что не хочешь продолжения, то я вынужден буду признать, что моя выдержка в следующий раз вряд ли перенесёт сей напор и я возьму тебя силой, — горячее тело под этой одеждой хотелось изучить досконально — настолько, чтобы запомнить каждую родинку, шрам и что бы там ни было ещё. Пересчитать веснушки на подростковом лице и где-либо ещё. Огладить вставший член через джинсовую ткань, а после — через более тонкую, а потом… Тони в свою очередь даже не успел толком пофантазировать недалёкое от действительности, как Рудольф оказался за спиной, одномоментно с этим хрипло выдохнув на ухо юноше. Руки тот поставил по бокам от головы Томпсона. — Ты не готов. Эта фраза звучала как оглушительный треск стекла об пол из точно такой же отделки в комнате, заставив подростка сначала нахмурить светлые брови, а после поджать губы и развернуться, столкнувшись лицом к лицу к вампиру. — Ты… Серьёзно? Ты ведь со второй нашей встречи хотел затащить меня в постель, даже, — заикнулся парень на счёт одного случая, когда бессмертный стоял перед ним на коленях, но без уточнения — и без него ясно что именно он имел в виду. — А теперь нос воротишь?! Что у тебя в голове, Рудольф? Я же… А ты, — захлебнулся эмоциями и немного слюнями Тони, убрав от лица левую руку вампира и подошёл к окну. — На выход, — кивнул и сложил руки на груди тот. — Ты же недавно жаловался, что я должен начать пользоваться дверью, — приподнял левую бровь Рудольф, отзеркалив позу Тони. — А ты и не начал. Я сказал — на выход. Бессмертный тихо хмыкнул и, беззастенчиво поправив стоящий член, облизнул губы. — Поешь обязательно, мама очень старалась, — на этой ноте ночной гость удалился из комнаты, а Тони, закрыв окно, резко выдохнул. Что. На него. Нашло? Такая вспышка — реальная прямо-таки, ни с чем не сравнимая и с явным перегибом. Тони же… Он никогда себя так не вёл, а уж тем более не собирался делать то, о чём говорил впервые столь настойчиво и прямо. Пока Тони переваривал произошедшее, стараясь выудить из сделанных… Почти сделанных вещей логическое объяснение явлению из воистину вспыхнувшего желания, Рудольф медленно, вдыхая запах улицы, где множество запахов проходили мимо обонятельных рецепторов, более не отвлекали разгорячённый организм. Это успокаивало даже сильнее, чем явление, с которым вампир спустя пусть и недолгое время, но столкнулся, оголяя в себе некую первобытность. Благо та держалась в узде, дисциплинировано сторонясь черты, что самую малость, но уже смазалась, оставляя за собой бледноватый оттенок. Воздух чванно проник внутрь, нарушая тамошнюю идиллию своим едким ароматом, вмиг посылая сигнал в и без того не до конца расслабившийся мозг. Войдя в уже знакомое помещение, где Рудольф совершил не самое верное, но тогда столь желанное, деяние, ноги сами его понесли к барной стойке, находившейся в центре. Несмотря на непоздний час, люди с каждом десятком минут наполняли бар и приходилось абстрагироваться сильнее обычного, поскольку навязчивый и до скрежета клыков бесящий душок окутал намного сильнее, чем на улице. Попросив бармена повторить сделанный ранее заказ, бессмертный уловил краем глаза движение справа и ему внезапно захотелось, к удивлению, чихнуть. Красная радужка блеснула, а зрачки расширились, затмевая собой привычный многолетний цвет. Соседний хокер бежевого цвета оказался занят, а подошедший, вампир всем нутром чувствовал, смотрел прямо на него неотрывно. Во рту запершило, тело пустило по себе невидимую, но мощную пульсацию, задевшую каждую клеточку, схлопывая их тем самым в старую прочную клетку, из которой Рудольф долгое время не мог выбраться, ища миниатюрный ключ чисто интуитивно — полагаясь исключительно на осязательный ориентир. Ведь зрительное восприятия поддалось влиянию безрассудной ошибки. — Привет, — оглушительно прозвучал женский голос, который вампир старательно по кусочкам извлекал из своей памяти, чтоб даже его отголосок канул в небытие. — Симпатичные джинсы. Кюлоты на тебе никогда хорошо не смотрелись. Рудольф даже головы не повернул, незаметно вытеснив побольше углекислого газа из лёгких, что бесцеремонно и основательно впитался в орган, проникая, подобно далеко не доброкачественной опухоли, в другие, тем самым запахом. Бессмертный небрежно отпил часть жидкости из своего стакана, а после, слизав привычный терпкий вкус алкоголя с нижней губы, задал единственный его волнующий сейчас вопрос. — Какого хуя ты здесь делаешь, Кэсси?