Обожжённые

Рудольфа словно окатили тазом крови после затяжной голодовки. Рецепторы накалились во всех смыслах так, что до них дотронуться было равноценно опусканию голых колючих рук в лаву в надежде немного отогреться. Его нарочно елейные движения, выдающие с головой собственное поражение — но не для Кэсси, а для самого себя, заставляли брови неоднократно сводиться к переносице, чтобы скорее придумать решение и прийти к вердикту. Пальцы так и норовили сжать стенки стекла, чтобы то попросту лопнуло и дало, какую-никакую активацию отключившегося в моменте мозга. Думай. Думай. Думай. Реакция почти не подвела, но вот тело отказывалось слушаться после, казалось бы, логичного заданного им вопроса. Какого хуя она здесь забыла? Столько лет не давала о себе знать, исчезнув со всех радаров, отчего её даже при желании было бы проблематично отыскать. И сейчас, напоминая назойливую беременную не декоративную крысу, выползла из-под пола, когда почуяла, что жильцы расслабились и забыли про неё. Спокойно. Спокойно. Спокойно. О, правда Рудольф не забывал, помня по сей день досконально всё с того самого момента, как его мир растворился, узнав о неверности со стороны той, с которой он мечтал и имел возможность провести всю свою жизнь. И он корил себя, копаясь в сознании, вороша его уже давно погнившей палкой, выискивая необходимый до нервного тика и необдуманных действий ответ. Почему? Почему? Почему? Отбросив возникшие так некстати мысли, Рудольф, к своему сожалению, не испепелил из памяти предпочтения этой дряни, зная, что та и по сей век точно отдавала преимущество большим городам. В идеале — мегаполисам. А здесь же нечего ловить. Вампиров насчитывалось несколько, а про количество «свежака» вообще лучше умолчать даже про себя. — Ну-ну, Сэквилбек, — лишь с виду хрупкая девушка чуть наклонилась, отчего пряди прямых чёрных волос, что еле касались плеч, упали на барную стойку. — И это твой первый вопрос, который ты решил задать спустя столько лет? Грубиян, — вампирша потянулась рукой к лежащей на поверхности кисти Рудольфа, однако, тот одномоментно отпрянул. По-человечески. Так, чтобы Кэсси видела, насколько ему неприятны её малейшие — даже самые невесомые прикосновения. — Хм, — надула тонкие накрашенные бордовой помадой губы та, но положения не сменила, оглядывая лицо своего бывшего. — Неужели у тебя нет настроения? Наш секс часто решал эту проблему. Или, — Кэсси сделала паузу — драматичную запятую, нервирующую бессмертного сильнее с каждой секундой. — Малыш Тони совсем неспособный ученик? Я ведь чёткое указание дала, как можно было оплошать в элементарной… Просьбе. А? Сэквилбек прикрыл глаза и выдохнул, гоня к чертям фантазии, где он прямо на этом месте расплющит голову Кэсси или воткнёт ей вилку в нежирно подведённый глаз. Мерзкая напыщенная сука. Ощущение Рудольфа не обмануло и дымка развеялась окончательно. Это было внушение. Ебучий морок дефис очарование. Находчивая стерва знала, как для Тони важен этот шаг, так что если такая шалость как минет пройдена и была желанна с обеих сторон, то здесь совершенно точная противоположность. Его истинный и без вовлечения в молодую голову натерпелся даже более, чем достаточно. Поэтому вампир хотел намного больше душевного спокойствия их обоих, чем спонтанный секс, после которого Томпсон будет ходить, что в прорубь целиком опущенный. Бессмертный и так натворил достаточно, чтобы детская неокрепшая психика приняла шаткое состояние на ещё неизвестно какой промежуток времени. Их отношения поднимались на новые уровни — это радостная и приятная очевидность, которая скоро станет комом в горле. В подкупающем смысле. Задабривала неестественная собственная реакция, которую давным-давно вытеснила основополагающая жажда. И Сэквилбеку отнюдь до триода чхать было на свою увядшую с годами совесть — она бог знает когда ещё отсалютовала ему и улетучилась с пришедшими сумерками. Вращать это колесо фортуны и выбирать, как более выгодно и, главное, безопаснее не для себя словесно прореагировать, упустив любые любезно-ласкательные вставки, касаемо непосредственно личности старой въедливой знакомой, настраивало вращающиеся шестерёнки в голове так, как надо. Немыслимое подношение богине судьбы, где та ну явно из чистого проявления женской солидарности и выдала куш той, кто его заграбастала, не опасаясь за последствия. — Пошла на хуй, — в итоге по слогам сказал Рудольф, заплатив за выпивку, желая как можно быстрее оказаться рядом с предметом не только, как оказалось, своего внимания. И его никто не остановил, так и смотря молча вслед. Отвернувшись, Кэсси, обременив своим видом не более чем отражение в прозрачном материале, непредвиденно нешироко улыбнулась своим мыслям. — Бармен, — обратилась она достаточно громко к пареньку лет двадцати пяти максимум, и когда приподнял брови, потирая одновременно тряпкой бокал, то чуть подался вперёд, чтобы девушка могла, как он думал, сделать заказ. Рудольф тем временем быстрым шагом направлялся к уже знакомому несколько месяцев дому и собирался сказать, что ему абсолютно плевать хочет Тони того или нет, но он точно будет жить либо с ним в его комнате, либо переедет к бессмертному сам. Вампир вдыхал слегка морозный воздух, выдыхая точно такой же, ни на градус теплее. Его тело отказывалось верить, изворачиваясь, аки мурена от рук неопытных, но бесстрашных дайверов, в произошедшее всего несколько минут назад. Тони в опасности. Его, чёрт возьми, истинный уже сегодня или завтра может лишиться жизни, а он не может ничего сделать. Кэсси старше и сильнее. — Руди, ты что, опять за старое? Где мой корсет? — Кэсси, поворачиваясь спиной к зеркалу, оглядывала себя через плечо. И не только она любовалась изгибами вечно молодого тела. Сэквилбек, смотря из-под ресниц и закинув руки за голову, изучал её так, словно видел полу-обнажённой впервые. Однако их впервые было всего несколько лет назад. — Возможно он под постельником, а возможно, подо мной. Хочешь поискать? — левый уголок губ приподнялся, грудная клетка в предвкушении затрепетала, а сердце вопреки новой приобретённой жизни стучало быстро-быстро. — Негодник, — широко улыбнулась Кэсси. — Кажется, я хочу выбрать другое платье. И найти мой любимый корсет. Тряхнув головой и после убрав упавшую отросшую чёлку с лица, Сэквилбек хотел было сплюнуть на землю скопившуюся слюну, но опомнился сразу — он не некультурная свинья. Пришлось сглотнуть не только вязкую жидкость, но и вместе с ней обрывки запятнанных злобой и обидой воспоминания, которые угасли много десятков лет назад, а сейчас вспыхнули, ослепляя красные очи взблеском насилу контролируемой злобы, тёкшей с невероятной скоростью по телу. — Тварь. Какая же, блять, тварь, — ругался голыми для себя фактами вампир. Ему захотелось закурить. Нет, затянуться настолько, чтобы сигаретный дым не осел в лёгких, а заполнил их без возможности избавления оттуда. А потом потушить бычок о лицо заносчивой мрази, что глубокой занозой засела в самом труднодоступном месте и никакой — даже самый маленький пинцет при самом изворотливом желании её не достанет. Рудольфу жизненно необходимо увидеть Тони и дотронуться до горячей кожи, услышать ровное или нет дыхание, дружелюбно закатить глаза на очередной скоропостижный юношеский вывод, улыбнуться, пока спина его истинного будет мелькать чаще, чем яркие голубые глаза. Внутреннее желание быть окутанным определённым человеческим запахом возрастало и возрастало. И вместе с ним жажда: она не покидала ни тела, ни головы многие столетия чуть ли не безостановочно. Тони хотелось, как само собой разумеющееся, целиком и полностью с самого первого дня. То есть если с жаждой проблема решалась не сама собой — поездки в другой город всего раз в неделю неровно, но стабильно устаканивали состояние бессмертного, то эмоциональный контакт налаживался медленнее, чем планировалось. Про физическую близость Рудольф даже думать не хотел. Кэсси и здесь умудрилась чуть ли не сделать проблему. Вот только когда она успела?.. — Рудольф? — удивилась Дотти, приподняв светлые брови, настежь открыв дверь, увидев вампира. — Ты что-то забыл? — Да, — придётся на ходу придумать причину внезапного повторного посещения, ведь короткую дорогу он потратил на держание в узде своей ненависти. — Телефон оставил на столе у Тони. Позволите войти? Я ненадолго. — Дорогая, я забыл купить апельсины, сходить сейчас или они подождут до завтра? Ого, — остановился на месте Боб, выходя из кухни, с чеком из супермаркета в руках. — Вы, я так полагаю, и есть тот самый Рудольф, — утвердительно кивнул мужчина, другой рукой поправив сползающие с носа очки. — Боб, — протянул кисть для рукопожатия Томпсон и, «познакомившись», уточнил. — Ужин откладывается? — Нет-нет, всё в порядке, я просто кое-что оставил. Там, — показал пальцем в необходимом направлении — а именно в сторону комнаты Тони бессмертный. — Тогда проходите. Оба родителя впустили в дом нежданного гостя и если Дотти сразу ушла прямиком в гостиную, садясь за просмотр любимой передачи, то Боб, остановившись, смотрел на поднимающегося наверх бессмертного. — Так что там с апельсинами? — спросил повторно мистер Томпсон. — Я закажу доставку. Заодно докупим крупы. Они уже заканчиваются, — донеслось из общей комнаты. На втором этаже послышался негромкий стук в дверь и Тони, оторвавшись от телефона, где он читал заброшенный им же комикс, поднялся, надеявшись увидеть кого-то из старших. Но не тут-то было. — Ого, — облизнул губы подросток. — Что тебе нужно? Мы, кажется, уже всё обсудили. — Я войду? Есть разговор, — Рудольф, не дождавшись ответа, перешагнул порог под негромкий бубнёж подростка. — Так, что происходит? — прикрыл дверь Томпсон и облокотился на неё. — Ты переезжаешь, — стоя в центре комнаты, заявил бессмертный. — Чего? — переспросил парень, прищурившись. — Ты опять за недавно забытое? Я никуда… — Скажи-ка, а твой порыв меня поцеловать можно раскрыть? В смысле, эмоциональный фон стабильный или нет? Усталость есть? — Стоп-стоп-стоп, — ладонями, обращенными к бессмертному, Тони быстро двинул несколько раз вперёд-назад. — Я не понимаю к чему ты задаёшь эти вопросы и тем более к чему клонишь. Ты прямо сказать можешь? — Могу. Но сначала ответь, — не унимался тот. Подросток выдохнул и прошёл к своей кровати, падая на неё, а меж рёбер тем временем неприятно заныло. — Ну… Вроде ничего такого нет. Разве что чуть спать хочется, а обычно в это время такого не бывает. Ты ведь не просто так это спросил сейчас, а не некоторое время назад. Что произошло? — нетрудно было догадаться, что Рудольф что-то утаивает, но вот куда сложнее понять зачем. Вампир пристыженно глянул в глаза Тони исподлобья и почесал кончик носа. — Обещай, что точно подумаешь над моим предложением и если откажешься… — Рудольф, не тяни, — похлопал рукой по месту рядом с собой Томпсон. — Садись и рассказывай. Ты меня слушаешь, и я тебя тоже хочу слушать. Это же как минимум честно. Бессмертный на мгновение опешил от такого заявления, но, ухмыльнувшись, принял приглашение, оперившись спиной о стену позади. — Если коротко, то твой внезапный и почти случившийся финт появился не только благодаря подростковым гормонам и моему феноменальному влечению. Дело во внушении. Тебе… Внушили меня поцеловать. И скорее всего всё то, чего ты хотел, это вовсе… — А кто? — перебил вампира подросток. Ответа не последовало. Вернее, не последовало сразу, но эта заминка дала подсказку, коей Тони и воспользовался. Кто имел возможность внушать? Вампиры. И только женщины. А из всех возможных была только… Кэсси. Нет-нет-нет… — Пожалуйста, спокойно, — вполоборота сел Сэквилбек. Он услышал, что сердце Тони застучало быстрее. — Ты всё правильно понял. Но я не знаю, как и когда она успела это с тобой сделать. Тони, — он взял руку истинного в свою, сразу почувствовав неприятную пульсацию в своей голове. — Что? — беззвучно хмыкнул он. — Я хотел и одновременно ужасно бесился, когда слышал одно только упоминание о твоей бывшей, а теперь узнаю, что она влезла в мою голову и заставила, — слегка надул щёки Томпсон, звучно выгоняя из них воздух. — Сделать то, что я почти сделал и совсем не по своей воле. И как мне, позволь узнать, реагировать на такую новость? Рудольф глядел с сожалением и невообразимой жалостью к тому, кто этого более чем заслуживает и совсем не достоин такого обращения к себе. Но он не мог предугадать, что сделает Кэсси в следующий раз и, соответственно, не был в силах полагаться даже на себя. Это раздражало. А раздражение надо снимать. — Реагировать так, как считаешь нужным. Я не могу указывать тебе… — Но ты и так это делаешь, просто по-своему, — смиренно произнёс парень, чуть сжимая ладонь бессмертного. — Я стараюсь быть лучше, — выделил второе слово вампир. — И сам замечаю, что иногда ошибаюсь или ляпаю глупости. — Но не всегда, — верно заметил подросток, повернув голову в сторону Рудольфа. — Но сейчас я хочу, чтобы ты говорил то, что считаешь нужным. Если, захочешь, конечно. — А если я… Если я не хочу это обговаривать и вспоминать? Просто… Чёрт возьми, я чуть было не отдался тебе из-за… Фу, какая же Кэсси долбанутая. Я бы ещё понял, если бы она, наоборот, внушила мне от тебя шарахаться, — юноша мотнул головой и плавно скрестил руки на груди. — Короче, что ты предлагаешь? Судя по тому, что Кэсси явно была у меня в спальне, то она знает, где я живу. А это уже напрягает. Причём сильно. Вдруг она как-то навредит маме или папе? Что тогда делать? — Я могу предложить несколько вариантов, которые тебе точно не понравятся. Как и твоим родителям. Но сначала подумай, а потом ответь. — Звучит предостерегающе, — вздохнул Томпсон. — Хорошо. Я слушаю. Всё-таки мне больше не хотелось бы, чтобы в мою голову влезали повторно. Тони знал, что вампир точно озвучит свою прошлую идею с переездом либо сюда, либо, наоборот, туда, где живёт он с Грэгори. И готовность съезжаться отсутствовала напрочь, даже не мелькая на горизонте. Откуда вообще она берётся? Спустя определённое время или когда ты полностью растворяешься во влюблённости или любви? Столько разнообразных «или» о которых только предстоит узнать… — Ну для начала я могу попробовать договориться, чтобы твои родители переехали раньше на новые рабочие места. И да, я знаю больше, чем ты думаешь, не удивляйся этому. А я буду рядом с тобой. Всегда. — Здесь или у вас дома, я уже понял. — Верно, — улыбнулся Рудольф скоротечной догадке и опрокинул затылок о стену, повернув голову в сторону Тони. — И придётся тебе думать быстро. Я уже тем более засиделся и вот-вот твои родители придут сюда, чтобы спросить почему моё «недолго» так затянулась. Поэтому, — Рудольф оказался у окна. — Думай скорее. Я буду здесь. Пока не узнаю ответ. Сэквилбек сказал почти правду. Как вампир и предугадал Дотти вместе с Бобом появились на пороге чуть ли не сразу после его традиционного ухода через окно. Замечательный конец дня. Хотя… Когда ты думаешь, что всё плохо, то никогда не говори, что могло быть и хуже. Обычно после этой фразы всё идёт настолько наперекосяк, что даже самый заядлый атеист с лёгкостью поверит в небесную волю и кару божью. Рудольф же, теперь возобновив память своих рецепторов, мог более точно вычислить, когда Кэсси находилась достаточно близко, чтобы навредить тем, кто ему дорог. Этот запах — он вновь объял в платиновые тиски. Эта аура — она снова окружила, сдавливая со всех сторон напрочь своим присутствием. Эти воспоминания — они появились как из ниоткуда, пожирая все остальные недавно нажитые. Ему не хотелось говорить Тони, что прихоти и привычки Кэсси явно не изменились. Пусть и спустя много лет. Если она чего-то хотела, то она либо брала, либо заставляла других сделать всё, чтобы желанное оказалось у неё. И бессмертная мегера не спешила — ей нравилось растягивать интригу, удовольствие и медлить. И то, что она почтила Рудольфа своим присутствием прозрачный намёк на её ближайшие действия. Которых… Не будет. Кэсси любит эффект неожиданности. А Рудольф не любит проигрывать. — У нас проблема, — с порога заявил вампир своему брату, который как раз надевал пальто. И под вопросительный взгляд, мол, «Что ты ещё натворил?» тот продолжил. — Буквально с минут десять Кэсси удостоила своим наглым пребыванием не столь популярное и единственное заведение в городе для выпивал. Грэгори замер на секунду. И начал раздеваться. — Ну что же, долго у нас ничего не происходило. Целых… Сколько там? Ладно, даже шутить настроения нет. — А есть на построение плана убийства моей бывшей?

***

— Вы уверены? Старый подвал отдавал сыростью, в разных уголках были разбросаны некогда разноцветные яркие игрушки, кои сейчас же не только с виду выглядели плохо, но и являлись таковыми. К тому же дико пахли смертью. Рукери осматривал довольно просторное помещение цокольного этажа своего дома. Он здесь не был уже очень давно, но когда решился-таки зайти, чтобы просто навести порядок к приезду внучки, дабы показать, что когда-то любимое игральное место выглядит чуть хуже, чем в детстве, но всё также долгожданно тоскует по ежегодно приезжающей гостье, то… Старик шмыгнул носом и чихнул от количества пыли, что летало в воздухе. Он старался себе не напоминать, что с ней случилось и лишний раз думал только о мести. То есть постоянно. И пришло время к ней готовиться. — Абсолютно. Неужели ты сам по ней не скучаешь? Хотя не отвечай. Ты по уши был влюблён в мою внучку с самого первого её визита сюда, а теперь спрашиваешь хочу ли я воткнуть кол в сердце грёбаного вампира, который её убил? — Я не… — Это я не собираюсь больше ждать, — чуть подрагивая от злобы гаркнул Рукери. — Буду молчать… И действовать. Завтра мы берём пикап и едем в соседние города. Нужно закупиться по полной. Мэнни чуть вжал голову в плечи, внимая словам старшего. Пусть и смотрел он сверху вниз, но ощущал себя сейчас крошечным, хилым, а главное — хотевшим помочь. Его детская симпатия равномерно возвышалась, перерастая в подростковую влюблённость и, что удивительно, зрелую любовь. Мэнни был пусть и несильно старше, но всё-таки грезился перед самим собой, что сделает шаги навстречу к отношениям, когда Рози приедет в следующий раз. Однако не успел. Совсем немного, но не успел. — Я с вами. И я вам помогу.

***

— То есть предложение о работе попросили принять или не принять до вечера? — Тони жевал хлопья с молоком на кухне, пока Дотти с Бобом сидели параллельно ему и пили кофе, переговариваясь об «неожиданном» звонке всего несколько минут назад. — Мы в замешательстве, ведь у тебя выпускной класс и мы хотели, чтобы ты спокойно окончил школу и поступил туда, куда хочешь, а теперь придётся метаться между хорошими должностями и твоим спокойствием. — А что изменится? Насколько я понял по вашим планам, то, по своей сути, ничего не меняется. Просто я чуть раньше выйду на работу и придётся совмещать. Но ничего, — улыбнулся Томпсон. Он прекрасно знал, что Рудольф посадит его на свою шею и даст возможность только учиться, а о заработке вовсе забыть, так как карманных денег будет явно предостаточно. А что касается возраста совершеннолетия, то и здесь вряд ли можно переживать, ибо когда есть деньги, то проблемы размером даже со слона можно уменьшить до размера мухи. — Дорогой, прости нас пожалуйста… Это так неправильно: выбирать между тобой и работой, но… — Мам, — перебил Тони и посмотрел мельком на папу, а затем смотрел попеременно на обоих. — Я вовсе не сержусь и из всех эмоций уже испытываю только тоску по вам. Преждевременную, да. Но я нисколечко не против, а только за, если новое место вам будет только по нраву. — И что, ты правда не обидишься? — переглянулись родители меж собой, сказав почти одновременно. — Конечно нет, — отставил пустую тарелку от себя Томпсон. — Теперь я буду звать вас на Рождество домой, — хохотнул он. — Видишь, а ты говорила, что он не так поймёт, — легонько потрепал жену по плечу Томпсон старший. — С первого ноября мы уезжаем. Всего пара недель и наши чемоданы поедут в Сан-Диего. — Ого, Калифорния, — удивился Томпсон. Их будут разделять десятки тысяч километров. Возможно, это будет труднее, чем ему показалось на второй взгляд. На первый — он точно будет уверен в их безопасности и не придётся на каждом уроке представлять ужасающие картины, а это однозначно радовало больше, чем тот же отложенный переезд к Рудольфу. Но они… Они будут совсем не на первом этаже и даже не в нескольких милях. Это пугало. Сильнее, чем Тони, оказывается, себе представлял. — Значит всё решено? — неуверенно всё-таки уточнил Боб, посмотрев на сына, а потом на Дотти. — Да-да, конечно, — как можно более беззаботно улыбнулся парень. — Так, я побежал в школу, а вам удачного дня! Ещё одна новость для Анны, что уже давно от него не слышала новых интересных вестей. Она-то точно будет рада тому, что сможет торчать у него ежедневно и оставаться с ночёвкой хоть на неделю. Её родители были менее консервативными и даже больше придерживались такого подхода, в котором в умеренных количествах проще всё разрешать ребёнку, чем лечить его у психологов или принудительно отрезвлять уже взрослого. В общем, плюсы в таком скором уезде родителей точно имелись. И время подвело Томпсона в этот раз, так как текло не так, как он себе представлял после того, как мама с папой объявили о своём будущем отъезде. И конечно он поблагодарил Рудольфа многословно, пообещав даже посмотреть любой сериал на его выбор. Тот про зомби они всё равно забросили. Всё-таки даже если и для Сэквилбека подвинуть рабочий вопрос на ближайшее время было пустяковым одолжением, то Томпсон не в силах был закрыть на это глаза. И вот день за днём, ночь за ночью проходили, нет, пробегали, мимо Тони: вот он проснулся, позавтракал, почистил зубы, ответил Рудольфу и Анне, повторил материал в автобусе, пока лучшая подруга трещала без остановки про всё что угодно — даже иногда об учёбе! Затем школьная занятость до вечера, включающая в себя полюбившееся факультативы и три раза в неделю спорт. Который нельзя забрасывать, ведь даже Анна начала шутить на тему отсутствия секса. А то Тони не знал… Так пролетела целая неделя, во время которой Кэсси так и не объявилась. Ни Рудольф, ни Грэгори её не слышали и не видели. Она как сквозь прорубь провалилась и уплыла в неизвестном направлении из-за свирепого потока воды. — А как вообще выглядит Матильда? Есть её фото или аккаунт в интернете? — сидя у вампира дома после одного из факультативов решился узнать Тони. Всё-таки она истинная Грэгори. И человек. Может ей за сорок? Или вообще восемнадцать? Хотя они с Рудольфом недалеко ушли. — О, лучше спроси об этом у мистера правильности, когда он приедет, — читая книгу, ответил вампир. На первую из двух недель, что стали для Тони своеобразной отсчётной бомбой до внезапного этапа взросления, выпал отъезд Грэгори. Как оказалось, плановый. Просто у младшего из братьев сей факт вылетел из головы. Или вообще туда не залетал. — Это будет навязчиво с моей стороны. Да и… Я ему никто, чтобы он мне рассказывал о своей личной жизни. Даже такие мелочи, как внешность, — чуть укусив кончик карандаша, подросток не раз задумался о Грэгори. У него есть истинная, а он торчит рядом с Рудольфом и оберегает его, разъезжая по разным странам и городам. — Но посплетничать хочешь, — тягуче произнёс бессмертный. — Она отшельник похуже тебя. Живёт в Исландии далеко-далеко от людей уже лет пять и ни на что не жалуется. Очень любит животных, но опасается заводить даже кошку. Почему — не знаю. Вообще, — захлопнув, отложил книгу Рудольф на прикроватный столик и устроился чуть поудобнее. — Когда Грэгори при мне созвонился с ней по видео и я смог её увидеть, то первая моя мысль была примерно такая: «Она кому-то проспорила и теперь должна ходить на пожизненные свидания с моим братом?». Кроме шуток, она очень, знаешь, притягательная. И дело даже не во внешности. — А в чём тогда? — повернулся на стуле Тони, оперившись на спинку локтем. — Она очень добрая и отходчивая. Не помнит зла и всегда готова помочь кому угодно даже не за «спасибо». Мати, знаешь, напоминает редкий и недоступный, но простой с виду цветок. Я не хочу её описывать, как сейчас на бумаге пытаются пересказать внешность главных героев. Томпсон непонимающе чуть наклонил голову вперед и вниз. — Ну знаешь, я имел в виду шелковистые рыжие волосы, карие, как смоль глаза и всё в этом духе. — А, понял. Тогда как мне её представить? — Мне кажется, что личностные качества должны выделяться сильнее роскошных волос или глубокого декольте. Тони неосознанно посмотрел на грудь в своей серой толстовке. — Ни одно декольте меня не привлечёт больше, чем ты целиком и полностью, — сразу заверил своего истинного в собственной не только в эмоциональном «космическом» притяжении. — Я не… Комплексую! — нахмурился Тони. — У тебя всё замечательно. Везде, — уверенно подметил Рудольф и, заметив, что кончики ушей и слегка щёки налились красным, со смешком продолжил. — Что же, пока ты полностью не принял облик варёного рака, я лучше почитаю дальше то, что обещал Грэгори. Такая чушь, — принялся за продолжение своего досуга Рудольф и вернул фэнтезийный роман в свои руки. Ну а Тони вернулся за домашнюю работу, чтобы, когда он вернётся домой точно раньше родителей, они с вампиром могли спокойно побыть именно что на едине. Без телефонов, школы, работы, мамы с папой и Анны. Это стало своего образа их ритуалом: проводить время только вместе и узнавать друг друга, делиться историями из прошлого, что делал само собой чаще Рудольф. Всё-таки один их явных плюсов вампиризма — безграничное время, которое ты тратишь так, как хочешь. А рано или поздно и вовсе стираешь границы, построенные обществом, не думаешь, что не успеешь, ведь ты явно не обременён «тиканьем», когда оно с каждым годом лишь громче напоминает, что время резиновое, но из настолько паршивого материала, который и растянется-то в лучшем случае худо-бедно. Поэтому нужно составлять план, примеряться, много думать, взвешивая свои решения крайне аккуратно и даже отчасти дотошно. А когда ты свободен от рамок, а жизнь ощущается, то окрыление и обострение всех чувств происходит как на автомате. — То есть ты, получается, начал жить не так давно, хотя отпраздновал уже три сотни дней рождений? — закидывая чипсину в рот, спросил Томпсон. Ребята, когда подросток закончил исписывать последнюю тетрадь с прилегающими ответами, решили ещё немного побыть у Рудольфа и устроились на его кровати. — Первые десятки лет пролетели как в тумане, — скрестив ноги друг на друге, начал свой рассказ вампир. Руки он заложил за голову, а смотрел перед собой. Белая свободная футболка ему шла намного больше, чем то, как бессмертный выглядел ежедневно, покуда стиль он свой не менял. Как и цветовую гамму, состоящую из преимущественно тёмных цветов, собственно, тоже. А серые спортивные штаны отлично сидели и подчёркивали всё, что нужно. Рудольф был в хорошей физической форме. И Томпсон это подметил за последние полчаса далеко не единожды. И вообще случайно. И вообще он врёт даже самому себе в своей же голове. — Я не помню ничего. Только… Голод, — вампир непредсказуемо замолчал. Подросток осматривал чужой профиль, выжидая какое дополнение последует. Всё-таки сущность своего истинного принять нужно было постепенно, но раз получилось так, что из постепенного у них случился только минет, то нужно впитывать информацию тщательно. И желательно записывать, ведь подробностей явно будет много. — Тебе тяжело вспоминать? — сделал попытку подсказки больше для себя Томпсон. — Мне нечего вспоминать. Если прошлое слишком травмирующее, то мозг блокирует его, — глядя уже в потолок, всё-таки ответил бессмертный. — Я стараюсь узнать тебя больше и видимо будет совсем непросто это сделать, когда у тебя нет ничего, что можно рассказать, из прожитого, — быстро облизнул губы парень. — И это не твоя вина. — Ой, вот только не надо жалости, — хохотнул Рудольф. — Я отпустил произошедшее и не держусь за прожитые годы. Если ты надумаешь стать вампиром, то у тебя будет блестящий гид по могильной части. Тони метнул чуть шокированный взгляд в красные глаза. — Расслабься, я ведь серьёзно, — повернул голову Рудольф и очертил лицо Томпсона взором из-под ресниц. — Какая-то очень странная фраза, не думаешь? — поёрзал на месте он и убрал-таки пачку недоеденных чипсов на прикроватную тумбу. — Нет, я буду отличным учителем, который не разрешит тебе сожрать Анну при первой же голодовке. Разрешу во второй, — легонько потрепал по светлым волосам юношу Сэквилбек. Тони отреагировал закатыванием глаз и отпихиваем чужой кисти от своей шевелюры. Ему нужно было нормальное объяснение, а не начавшаяся пулемётная очередь сарказма. — Ну расскажи не в своей манере. Или мне Грэгори просить? — О, ты думаешь, его первые сто лет прошли не так, как мои? Как же ты ошибаешься, — с невероятным ехидством прокомментировал слова Томпсона вампир. — Он как-то на спор ходил повсюду голым три месяца. Томпсон аж слюной поперхнулся, а улыбка сама появилась на его лице. Нет, ну молодость на то и молодость, чтобы творить то, что во взрослом периоде детям не расскажешь, а с друзьями точно предпочтёшь вспоминать по разным праздникам. Но Грэгори… Голый… Три месяца? Рудольф наблюдал за сменой эмоций Тони и прямо-таки не мог остановиться: его тело походило на печку, в устье которой то и дело окоченевший парень впихивал по мере сил дрова. Одни рецепторы требовали тактильного контакта, другие вдохнуть запах истинного ещё глубже, другие не отрывать взгляда ни на секунду, следующие вслушиваться в колотившееся сердце. И все работали на пределе. Вампир прекрасно понимал, что его влечение должно перерасти — просто обязано, но и здравая часть одномоментно видела подзаголовок непосредственного заголовка «Жажда». Рудольф был голоден. А рядом лежал не просто живой пакет с кровью, но и тот, кого хотелось до сбившегося дыхания по дням, вечерам, ночам и утрам. В паре дюймов находился Тони. Бессмертный сам и не заметил, как подвис, а мимо его таких нечеловеческих реакций пролетали не только все слова, что сказал Томпсон, но и движение левой руки, которую тот положил на плечо вампира. — Что? — Ты не слышал? — подросток с недоверием уставился на Рудольфа. Его не слышали? Ладно бы не услышали. — О чём задумался? — О тебе. О нас. — Ого. — Ага, — приподнял обе брови тот. — И что надумал? Или успел представить? — неловко ухмыльнулся Тони. — Зря ты так, у меня довольно широкий угол обзора. Ну то есть безграничная фантазия, — покачал из стороны в сторону головой он. — И… Иди сюда, прошу. Далее случилось то, что следовало сделать раньше по всем законам протекания каждого этапа в отношениях: прильнуть, ощутить теплоту чужих губ, прижавшись совсем легонько своими — безгранично нежно, но не невесомо, ибо желание вторгнуться в личное пространство не только победило, но и с каждым мгновением росло далеко не постепенно. Тони удивлённо вздрогнул, когда его тело сильнее должного промяло кровать — он, застигнутый врасплох, вдавился в мягкую поверхность. Его первый поцелуй случился, а инструкция-то к нему не прилагалась. От растерянности и незнания, что делать дальше, Томпсон так и лежал с открытыми глазами. Он вообще не соображал, как действовать и даже вполуха слушал далеко не одну историю от Анны, в которой она чего только и с кем не вытворяла. А выходит, надо было… Инициативу не только взял в свои руки Рудольф, но и потянул её на себя ближе — ещё жарче. Оторвавшись от губ совсем ненадолго и вовсе не на длительное расстояние — только на то, чтобы чувствовать дыхание Тони и аккуратно, а главное неторопливо, дабы его истинный понимал, что вампир собирается продолжать. Сэквилбек навис на Томпсоном и не мог перестать пялиться на слегка покусанные губы и маниакально представлять, как впивается в них, терзает, но настолько бережно, насколько это будет возможно и невозможно. Физический ступор и молчание с обеих сторон вовсе не напрягало. Подростка — смущало. Бессмертного — воодушевляло. Рудольф, если бы мог, то остановил время прямо сейчас и застыл в моменте на несколько часов, дабы рассмотреть больше, прочувствовать всё, внимать тому, что ранее слышал, но в многократном количестве. И Тони решился: вдохнув побольше воздуха и сделав эмоциональный рывок наперекор физическому навигатору, медленно положил правую руку Рудольфу на щеку, а затем опустил взгляд на его губы, задержав тот накоротко. Вторая ладонь не заставила себя долго ждать, удобно устроившись, параллельно первой. Сердце ощутимо застучало, чуть дрожащие пальцы, верно, щекотали бледную кожу, губы то и дело пересыхали и их приходилось смачивать, а голова гудела в приятном смысле. Томпсон, словно в последний раз вдохнув, на пробу дотронулся своими губами до губ своего истинного и если бы в этот момент не закрыл глаза, то точно бы их закатил. Не от возмущения или нервозности, а от накрывшей эйфории, которую он получил настолько ярко только во время первой мастурбации. И то там всё было слишком впопыхах, а сейчас же происходящее казалось одной из фантазий, которую можно растянуть и придать необходимый сценарий. Однако неторопливые и даже со стороны ленивые движения пары уст нагоняли жару и тянущий комок, разросшийся, кажется, до колоссальных размеров, сладко и протяжно скрутил низ живота. Рудольф целовал неторопко, а его вдохи и выдохни вперемешку с тихими стонами, заставляли Томпсона чувствовать себя желанным и понимать, что это только начало, а вампиру уже так приятно. Руки сами нацелили себе новый маршрут — прямиком в чёрные волосы и зарылись в них, несильно сжимая. Если целоваться оказалось не так и сложно, если просто повторять за бессмертным, как Тони переживал, то какие шаги предпринимать дальше? Продолжать целовать? Начать раздевать? Уйти домой и лечь спать? Неясно! Неясно! Неясно! — Тише, Тони, всё в порядке, — в губы прошептал Рудольф. — Как захочешь и скажешь — так и будет, — новый поцелуй, но более напористый и требовательный. Однако не со стороны бессмертного. — Целуй, пока я не передумал. Рудольфа не нужно было просить дважды, чтобы он переместил одну из рук на юношеский бок, а другую продолжил держать на линии челюсти. Поглаживающие движение, когда на тебе пусть и не всем весом, но лежал кто-то впервые, показались странными и слегка тревожащими, но Тони старался принять эти эмоции, а не подавить их. Сэквилбек моментально среагировал и переместил руку на тёмную ткань, начав сминать простынь рядом с собой. А Тони внезапно прострелила вспышка удовольствия. Что за чёрт?.. — Кажется я распознал твой небольшой фетиш ещё до нашего первого неполноценного секса, — с улыбкой сказал вампир и приблизился к уху Тони. — Мне приложить чуть больше усилий в следующий раз, м? А далее случилось то, о чём подросток не думал и только, казалось, вспомнил о существовании эрогенных зон. Левое ухо явно покраснело от, во-первых, неловкости а, во-вторых, здесь точно был причастен слабый укус за мочку: вампир прихватил её зубами и слегка оттянул на себя, а вслед оставил ещё более лёгкий поцелуй, вместе с этим так и держа голову Томпсона в одном положении. Тони несдержанно и громче положенного выдохнул, а его после этого отпустили, отчего подросток, откинувшись на подушку, предоставил тем самым для вампира полный — прямо-таки безграничный доступ к девственной коже. Нетронутой, чистой, такой манящей. У Рудольфа закружилась голова от одних только мыслей, что Тони ему доверяет, подпуская, считай, охотника к источнику пищи. Как ни крути, но вампир не имел возможности спрятать свою сущность в себя навечно и если замаскировать её силы имелись всегда, то подавить на длительный неразрывный срок — нет. Проведя кончиком носа по шее, начиная от угла челюсти, бессмертный стал медленно двигаться к ключице, не прикасаясь более ничем. А желание искрило, но в голове держалась чёткая жирная надпись «он боится, не готов». — Мы же не собираемся продолжать? — донеслось сверху и Рудольф прервал свои действия, вскидывая не только взгляд, но и голову, оказываясь на одном уровне с лицом Тони, что не смог удержать прежнего положения, поднимаясь на локтях. Рудольф же совсем немного отодвинулся, давая подростку «выдохнуть». — Конечно нет, ты ведь переживаешь. Всё нормально? — осматривая лицо Томпсона, уточнил он. Парень сделал попытку унять колотящееся сердце и прислушаться к внутренним многослойным ощущениям: сначала стелилось возбуждение — оно и не удивительно, так как получать разрядку своей рукой, зная, что в доступе есть иной вариант, который справится куда более эффективно и быстро, теперь уж точно казалось ошибочным выбором. Далее — стеснение. Нет-нет, раньше у Тони вопросов к самооценке почти не возникало, но когда он регулярно стал лицезреть своего полуголого истинного, то невольно зеркало перестало отражать так, как надо. И последний — самый толстый слой — страх. Он сковывал всё тело целиком, по немому запрещая распускать руки, шепча скользко, противно: «Ты сделаешь не так, ошибка за ошибкой отдалят и разочаруют Рудольфа». Или: «Тебя возьмут. Ты точно хочешь? Вдруг снова внушили и ты переспишь с тем, кого только перестал бояться, не по своей воле?». — Я волнуюсь, — негромко в ответ выдавил из себя подросток. Вампир на это на секунду задержал взгляд на животе парня, а после, улыбнулись, тихо сказал «иди сюда», заваливаясь рядом с Тони, но утягивая его на себя, чтобы тот оказался частично на нём. Полный непонимания Томпсон вверился Рудольфу, хотя сердце волнительно давало о себе знать громким стуком. Он без сопротивления лёг под бок вампира и уложил голову на чужую грудь, несмело обогнув рукой грудную клетку. Невероятное чувство.