ARSeven: железный, но живой

Умереть. «Умереть» – звучит обречённо. «Умереть» – не дурь ребёнка, привлекающего внимание. Умереть хочется потому, что, как оказалось, Антон никогда не был любим тем, кого сам едва ли не боготворил. Сам виноват, разве нет? Сам придумал то, во что хотел поверить. Весь идеальный образ рухнул только от пары фраз – значит он знал, догадывался, но всё равно откидывал эту мысль, чтобы не сломать себя. Он был сломан, иначе он бы никогда не связался с Выграновским, таким дурным, но не хотел делать трещины на осколках глубже. — Арсений, — голос надломился, стал выше, Антон упёрся рукой в подлокотник и приподнялся, потянувшись к андроиду, — А-Арс!.. — ещё выше, почти визг, скомканный в один кривой ком с болью и чем-то сродни агонии, — Арс, убей меня! — всхлип и вой навзрыд, — убей! Тебе же ничего не будет, ты железный, никто даже не вспомнит. Пожалуйста! Ира прижалась спиной к холодильнику, за ней стоящему, впала в немой ступор, вцепившись тонкими пальцами в стол. Шастун ещё подался вперёд и выпал, на локтях подполз к Арсению, тут же шагнувшему на встречу и тут же поднимающего его, чтобы прижать к себе, обнять, спрятать, успокоить, хоть и совершенно не понимая устройства этого процесса. — Арсений, ну тебе же ничего не стоит, — завсхлипывал Антон, прижимаясь непросыхающей от слез щекой к нагретой внутренними кондиционерами шее робота, вцепился в водолазку, плотно облегающую тело, — Ты же не боишься пересборки, ты..ты... Арс перехватил его под коленями, унёс в спальню, ничего не объяснив Кузнецовой, до сих пор непонимающе хлопающей глазами. Слова уже смешались в невнятную кашу, но Антон до сих пор что-то бубнил, впиваясь в искусственную плоть короткими ногтями, втягивал, вздрагивая, носом воздух, хлюпая слизью, рыдал, уже не разбирая причин. Слёзы накатили внезапно, Шастун даже не думал сперва пускать их из глаз, но захлестнувшая истерика решила совершенно иначе, и теперь он висит на Арсении, крепко прижавшем его к себе, как отец, как мать, как брат, как друг, как помощник, как андроид, в конце концов, но с совершенно человеческой теплотой и потерянностью во взгляде, который Антон не видит, потому что рыдает в его плечо. Не бывает потерянных взглядов, потому что глаза – только орган, а брови – только остатки волосянного покрова, почему-то считаемые людьми арками души. Если так, то почему он – железная машина, сейчас тихо, не говоря вообще ничего, утешает Антона только тем, что он есть рядом, обнимая его совершенно по-человечески, так, как не может ни одна подушка, ни одна кукла ни одна девушка, ни один мужчина и ни один другой робот, как может только он. Шастун, теперь больше похожий на напуганного ребёнка, сжавшегося всей своей двухметровой тушей в один крохотный комочек, и почти сросшийся с силиконом, слишком уж напоминающим кожу, всё ещё шумно вздыхает, выталкивая непроизвольными сокращениями мышц воздух из лёгких. В конце концов он успокоился, когда уже стемнело, а Ира, на секунду высунувшаяся из-за двери, сказала, что ушла, и ещё раз извинилась за неуместно выданные новости. — Получается, — наконец заговорил он после нескольких часов молчания чуть охрипшим голосом, — за всю мою жизнь меня любила только мама. Грустно. Грустно. О том, что он ещё полчаса назад убивался, захлёбываясь слезами, напоминали только опухшие веки и покрасневший нос. Тон спокойный, почти засыпающий, без какой-либо эмоции вообще. Антон уткнулся лбом в грудь Арса, осторожно перебирающего его волосы как-то ласково, всё ещё успокаивающе. — Да перестань, — он скинул руку андроида со своей головы, — я не реву уже. Я устал. Спасибо там..это..иди в зал, я побуду один немного. — Я не уйду. — Это не просьба, — шикнул Шастун, показательно отвернувшись на другой бок. — Сказанное мной – утверждение. Я не уйду. — Хуй с тобой, — Антон заткнул квакушку под одеяло, обвил мягкое сосисковидное тельце руками и закрыл глаза, прикинувшись спящим. Арсений остался лежать сзади него, буравя взглядом затылок. Ночь закончилась быстро. Для Антона, естественно. Он-то спал. На утро все оказалось так же, как обычно. Шастун проснулся, оттолкнулся от лежащего рядом Арса, около которого проснулся, чуть не свалился с кровати. — Блять. — зацепился за покрывало и подтянулся назад. — Доброе утро. — Да не бывает утро добрым, — шипит Антон сквозь стиснутые зубы. — ты хули тут до сих пор? — Где я должен быть? — Где хочешь, но не здесь. — Шастун сел, с трудом упираясь на руки, оставленные назад, — Бесишь. Свали. Арсений поднялся, пружинки матраса, прижатые его идеальной искусственной задницей выпрямились, шатнули этот самый матрас, с ним и Антона, тут же завалившегося назад. Внезапная слабость в мышцах, то ли после вчерашней истерики, то ли просто спросонья, раздражала ещё больше, чем присутствие при великом провале Арса. Провале в одеяло, скомканное на ортопедическом матрасе, и не только. — Сука, как же, блять, бесит всё! — Шастун дёрнул из под себя простынь, сдёрнув заодно и себя с края. — Ыаа! — завыл он, замахав руками, а потом и застучав по полу, — Да хули ты-то вылупился!? Вчера на ровном месте сам навернулся! Сгинь нахер, чтобы я тебя не видел! Робот покинул комнату, не закрыв двери, проверил замки на входной, и скрылся на кухне. Очевидно, собираясь готовить. — И не вари ничё там, просто прижмись где-нибудь и разрядись! — гаркнул Антон, услышав, что Арсений копошится в кастрюлях, — как же вы заебали все.. — Ты в любом случае должен позавтракать. — Никому я ниче не должен, отъебись, — махнул рукой, — Как тебя сдать в салон обратно? — Никак. — андроид продолжил готовку. Точнее, подготовку к ней: дочищал картошку, скидывая в кастрюлю с водой, чтобы не поттемнела, — У меня нет гарантии. — Тогда просто исчезни. И это после всего, что было вчера, позавчера и за много дней до этого. Каждый день одно и то же. Даже если бы Арс был человеком и был способен обижаться, то уже бы привык. Всё равно, должно быть, даже он понимает, что ситуация — говно. Хуже реакции и не придумать. В любом случае, к обеду Шастун успокоился, приехал на кухню, повытаскивал из картошки по-деревенски самые вкусновыглядящие куски и потом даже спасибо сказал, но в спальню Арса так и не пустил. Когда дверь в очередной раз закрылась перед самым носом, Арсений перестал пытаться. Всё равно он рано или поздно сам появится. От скуки никуда не деться. Время тянется медленно, но при этом не оседает на пальцах ничем материальным. Совершенно бессмысленный день, закончившийся за абсолютно тихим ужином, и встречей с совершенно безэмоциональными глазами Антона, глядящими исключительно в тарелку. Арс остался под дверью. Промелькнула мысль о том, что Антону нужен робот-психолог, а не нянька, вроде него, и рассосалась где-то на просторах материнской платы. Похоже на человеческе мыслишки: «я не подхожу ему, нужен кто-то другой». Да ладно, показалось. Это просто профессиональная оценка ситуации. Звонит мать. — Антош, привет. — Привет, мам, — почти равнодушно, на выдохе отвечает Антон, сворачиваясь на кровати клубочком. Несколько секунд тишины. — Что случилось? — вот так сразу определила, что что-то не в порядке. Как? Интонация. Ещё вчера с утра он казался ожившим, а сейчас снова внутри какой-то вредный dead. Да, Майе не привыкать, она регулярно наблюдает такие эмоциональные качели, но раньше они были от «плохо» до «ещё хуже», а в течении тех нескольких недель, на протяжении которых с ним был Арс, от «пойдет» до «нормально», что уже огромный прогресс. — Ничего. Сплю. — Не «сплю», а «вру». Называй вещи своими именами, сын. — Мам, не это, давай не надо. — Антон нырнул в подушки головой, чтобы шуршанием пародировать перебои связи, — Всё нормально, я устал. — Арс где? — Не знаю, где-то в доме. Мам, ну можно я спать буду, пожалуйста? — Позови его, — приказ, даже не просьба, что для Майи не характерно совсем. Зачем он ей вообще? Может, Антон правда просто устал? Нет, она знает наверняка, что тут что-то не чисто. Нужно только понять – что. — Он обидел тебя? — Меня жизнь обидела. — бурчит Шастун почти невнятно, — Мам, отстань. — Антон, позови его. — Нет. — Значит я приеду. — Блять, мама, ночь! Ты из Москвы полетишь в Воронеж просто потому, что мы там че-то с этим ебаным ведром не поделили? Всё у нас нормально, Арсений твой в зале сидит, а у меня просто похмелье! Отъебитесь вы со своей заботой все! — Ты дал ему имя? — мать будто бы мимо ушей пропустила его крики и возмущения. — Давно? — Недавно. Он так меньше на машину пох.. — вообще не о том говорил, — Да мам! Я не хочу разговаривать, мне плохо, я хочу просто, блять, побыть один! — Объясни мне, что происходит, и я положу трубку. — Честно? — Честно. Я врала тебе когда-то? — Без понятия, — отмахнулся Шастун, вынув голову из наволочек— все врут. Короче, слушай: мы вставили Арсению зуб, поругались по дороге в Булошную, я познакомился с девушкой, она предложила выпить, мы напились, и.. Майя перебила, надеясь, что это уже конец. Напились. Ужас. — И что в этом такого? Ну напились и напились. — Да дослушай ты, — Антон поднялся и прислонился спиной к деревянному изголовью, — она оказалась знакомой Эда, — сегодня выдавить его имя стало, почему-то, легче, — и выяснилось, что он меня никогда не любил. Мной пользовались, мам! Мне нужно радоваться? — Жаль, — выдохнула Майя. Она, откровенно говоря, действительно верила, что у них было что-то больше, чем секс, но, наверное, знала, как всё обстоит на самом деле. Разве что, не вмешивалась в их отношения, боясь выйти в итоге плохой матерью, виновницей разрыва. Сейчас она будет чувствовать себя виноватой в том, что её сын потратил столько времени и нервных клеток на того, кто был совсем не обязателен в его жизни. — Очень жаль, сынок. Прости меня, я должна была понять с самого начала.. — Мам, вот не начинай, — вздохнул Шастун, — Ты крутая мать, не загоняйся. Это только мои проблемы, и вообще, — он набрал в лёгкие побольше воздуха и задержал дыхание, собирая мысли в оформленную кучу, — есть намного более хуёвые вещи, чем какой-то уже давно умерший мудак. — Да? — как-то глупо и совершенно бесперспективно переспросила женщина, — Например? — может быть, это хитрый способ переключить внимание с одного на другое? — Да, — Антон нахмурился и облизнул губы, — я веду себя хуже, чем он. Намного. В чем же заключается это «хуже»? Он колючий, злой, агрессивный, отвергает всё дорогое, в том числе и мать, увлечения, Ар..да всё. — Ты всегда можешь исправить это, Антош, — Майя на том конце провода закончила рисовать на поле клетчатой записной книжки цветок – давняя привычка, ещё со школьных времен, рисовать что-то, пока говоришь или слушаешь, — Главное, что ты осознаешь недостатки. — Это сложно. А что, если не стоит менять ничего? Арсений же ничего всё равно только машина, значит, не обидится, а общается он, по большому счету, только с ним. — Сложно, но я верю, что ты сможешь, родной. — Ма-ам, не сюсюкай. — Не сюсюкаю, просто люблю тебя, — Майя – вселенская теплота, только вот сын её кажется совсем не теплолюбивым растением. — Ага, ладно, спокойной ночи, — протараторил Антон, скинул вызов и спешно запихнул телефон под подушку, будто бы от кого-то пряча — Я тоже тебя люблю, мам. — Арс, зайди, — секунда раздумий и добавочка, — пожалуйста. — в конце концов, он планирует извинится, значит, приказной тон не очень уместен. АрСевен, хоть и стоит за дверью, не реагирует никак, будто бы его здесь нет, — Я знаю, что ты тут. Заходи. Уже рассекреченый, Арс сделал шаг внутрь, повернув дверную ручку. Шастун всё ещё сидит у изголовья, сложив руки на искусственно согнутых коленях. Надо начать, сказать что-то, прощения за свои истерики попросить, в конце концов, но, от чего-то, язык в нужную сторону совсем не поворачивается, и вот уже почти три минуты они молча смотрят друг на друг: Арс ждёт, когда заговорит Антон, а он, в свою очередь, ждёт чуда или прилетевший в окно метеорит, чтобы не мучаться, пытаясь что-то выдавить из себя. Прошло ещё сколько-то времени, а тишину нарушает только соседский движок, барахлящий уже лет семь. Наконец Антон просто протягивает вперёд руки, как бы, предлагая объятия, но Арсений делает вид, что совершенно ничего не понимает. Месяц от роду, а хитрит, чёрт синеглазый. — Блять, да обними ты меня, чё как этот? — не выдержал Шаст, хлопая раскрытыми ладонями по бедрам. — Опасная это затея, Антон Андреевич. — Чё это вдруг? — Антон широко раскрыл глаза. — Мало ли, в окно швырнёшь меня. — Да я инвалид, куда я тебя швырну-то? Захочу – не получится. Ты же триста тонн весишь, железяка. — Антон сложил на груди руки, уже напрочь забыв о из начальном намерении мириться. — Кстати об этом, — Арсений сел на соседнем краю кровати, — у меня есть деловое предложение. Антон заинтересованно наклонил голову и прищурился. — Начать делать восстанавливающие упражнения для ног, или хотя-бы банально зарядку. Интерес тут же пропал. — Ещё чего? А лезгинку не станцевать? И как это вообще связано с твоим весом и железностью? Арс задумался, прикрыл глаза. — Никак, это связано с вашей инвалидностю. — Арсений начал отвечать с конца, но вдруг запнулся. Идея, — А за конфетку? Теперь задумался Шастун. — Ну если за конфе..— да что вы, Антон Андреевич, серьёзно рассматривается такой вариант? — Так, блять, мне что, три года, мать твою за USB? — Ну семь раз по три, велика ли разница? Антон захлопал глазами, согнул и разогнул пальцы, пересчитывая. — Вообще-то, семь на три, двадцать восемь будет, а мне двадцать всего, счетовод хуев. — Мне стоит включить функцию «калькулятор»? — Нет, тебе пойти нахуй. — Без проблем, Антон Андреевич, — улыбнулся Арс, встал и направился к двери. Шастун едва успел ухватится за штанину его брюк, повалившись грудью на одеяло. — Да подожди! Прости, херню ляпнул. — Только сейчас? — Арсений, кажется, просёк фишку. Антон вздохнул обречённо. — Нет, и утром тоже. Теперь иди сюда, — он снова потянул руки к нему, уже прямым текстом приглашая обниматься. — У кого-то резкая потребность в объятиях? — Арсений поднял бровь, на манер актёра из того самого сериала. — Да завали, я просто замёрз. Антон стал врать с той же частотой, с которой дышит. Ну, не скажет же он, что привык к объятиям по вечерам? Несолидно будет. Он и так чувствует себя слабаком, а тут ещё и прямая зависимость. — Только после того, как ты пообещаешь, что будешь заниматься. — Шантаж? — Он самый, — андроид приподнял худощавое тело, уложил на себя, когда улёгся сам, и Антон растёкся по нему, укрывшись кривым комом одеяла. Может быть, не нужно было вестись, и вообще стоило уйти? Может, может. Вся жизнь состоит из «может» и «не может», но почему-то Арс, который не может чувствовать, ждал, когда Шастун извинится, чтобы удовлетворить что-то внутри себя, и Антон, который может жить сам по себе, уже не может спать спокойно, пока его не обнимут стальные, но тёплые руки, которые, кстати, по определению такими быть не могут. Жизнь состоит из «может» и «не может», но предназначены эти понятия исключительно для того, чтобы их опровергать. — Ну, получается, что я согласен, — отключаясь, прошептал Антон, положил под щеку сложенные руки и заснул. Утром следующего дня проснулся Антон один: рядом не было ни Арсения, ни коляски, только стопка вещей на прикроватном столике. Где Арс откопал шорты и майку, Шастун, естественно, не понял, но пугало не это, а то, для чего эта одежда приготовлена. Согласился вчера просто «от балды», а сегодня что, отдуваться на свежую голову? Вернулся откуда-то Арсений, и Антон сейчас же сделал вид, что ещё спит. — Доброе утро. Тишина. Шастун усердно играет спящего, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не выдать себя постоянным сокращением закрытых век, а Арс стоит над ним, буравя взглядом курчавый затылок. — Долго пялиться будешь? Игра в односторонние гляделки продлилась чуть больше десяти минут, и Шастун, наконец, сдался, недовольно разворачиваясь к свету, и Арсению, стоящему напротив. — Закончу сразу, как ты перестанешь актёрствовать. — Ой да ну тебя, — Антон махнул рукой и потянул одеяло к подбородку, но под натиском синевы стеклянных глаз вздохнул и сам посмотрел умоляюще, — Может, пойдём проветриться? Естественно он просит только потому, что хочет бездействовать. Лень и нетушимая апатия в отношении жизни не даёт даже лежать в направлении ходящих ног. — Да, обязательно, — добродушно, как бы абсурдно не прозвучало для персонажа, не имеющего души, улыбнулся Арс, — сразу после разминки. — Да ну не-ет, — захныкал Антон, прячась под одеяло уже с головой. — Да, Антон, да. Заставив Антона запихнуться в хотя бы около спортивную одежду, Арсений включил внутреннего фитнес-коуча и начал пояснять: «что?», «зачем?» и «почему?»: какие мышцы задействуются в том или ином упражнении, как они будут способствовать восстановлению чувствительности, но увы, отклика это не получило – Шастун сидел и зевал, обняв согнутые вручную ноги. — Ты запомнил хоть что-то из того, что я сказал? — Даже не пытался, — Антон ехидно улыбнулся, хищно прищурив глаза. Интересно, будет ли взрыв в голове у Арса, если его постоянно бесить? Он надеется, что андроид отступится от него, увидев полное безразличие. Даже напускное. — Значит, будешь просто делать, не вникая в суть, — разочаровывает Арсений, очаровательно улыбнувшись, и раскидывает Шаста по пледу, лежащему на полу. Антон пытается сопротивляться, пока Арс крутит его, но в конце концов просто залипает в потолок, сделав вид, что уже умер от тоски происходящего. Всё равно не чувствует. И вдруг что-то колет ниже голени. Щиколотка, значит. Антон поднимает голову. — Ты, блять, нахуя кусаешься?!