ARSeven: железный, но живой

Прошло не многим больше двух месяцев. Арс всё так же пытается разобраться в своей голове, ночами, пока Антон спит, листая страницы каким-то чудом оказавшихся у него книг. Люди часто размышляют о своём внутреннем мире, и до сих пор никто ничего не понял. Значит есть шанс, что это удастся сделать андроиду, пусть и мизерный. — Сраные кошки.. — выдыхает Шастун, закрывая окно. Конец марта – самое противное время, пахнет только растаявшими фекалиями, никаких весенних цветочков и бабочек, никаких листочков на деревьях, и гольная грязь повсюду, куда не наступи. А ещё угнетает то, что Антон совсем скоро постареет на год. Почему-то для него двадцать один – приговор, хотя жизнь, казалось бы, только началась. Арсений вышел в магазин, закупить продуктов к завтраку, потому что Шастун отказался есть всё, что было: салат – постно, курица – сухо, селёдка – солёная, картошка – надоела, суп – скучно. Упёрся: «хочу жареную камбалу и молока» и хоть убейся, но достань. И Арс пошёл искать, уже не пытаясь переубедить и доказать, что таким набором Антон вероятно спровоцирует расстройство желудка, а не гастрономический оргазм. Пружина, установленная совсем недавно на окне по совершенно непонятным Шастуну причинам, как «доводилка», оказалась туже, чем предполагалось, и потянула его за собой, вытягивая из коляски, тут же откатившейся назад, оттолкнувшись от повалившегося Антона. — Да ёбаный сыр, — возмутился он, хватаясь за подоконник, — триста тысяч разных дыр. Как вставать-то? Единственный вариант – ползти к кровати, чтобы уже там пытаться достать до коляски. А говорила мама, что нужен пульт, но Антон же взрослый, Антон же умный, Антону же не надо лёгкой жизни, Антон же будет по всей квартире за своей колесницей мотаться, вместо того, чтобы на кнопочку нажать. И помочь некому. Непродуманно как-то. Есть помощник, но когда он нужен, как никогда – исчезает, вместе с затемпературившим, простывшим следом. До кровати далеко, совершенно лень. Появляется ещё один вариант – попытаться встать, который на сто два процента успехом не увенчается, но интересно же, дают ли какие-то плоды все ежедневные старания Арсения. Почему Арсения? Потому что даже когда зарядку делает Антон – страдает только он: такого вредного и лениво-нудного ребёнка, как Шастун, при желании не найти, а тут вот — бери, радуйся. Мучения длятся уже больше двух месяцев, и Антон даже привык к тому, что приходится что-то делать, как-то пытаться ощущать своё тело и хоть на полмилиметра, но отдирать ноги от пола самостоятельно. Оперевшись поуверенней на широкий подоконник растопыренными пальцами, Шастун рванулся вверх, пытаясь сгрести себя в оформленный кусок и подняться, но ноги совершенно не слушались. Видимо, недостаточно старался, мало работал, но чего у Антона всегда много – упрямства, и сейчас оно пришлось как никогда кстати, потому что к финалу седьмой попытки он всё-таки встал. Криво, шатаясь, больше опираясь на руки, но встал, сам, на собственные ноги, на которые уже не было никакой надежды. Столько радости в глазах бывает только в детстве, когда все наивно хорошо, а мама ведёт в долгожданный цирк, и даже даёт денег на сладкую вату, и сейчас, когда есть хоть какая-то надежда, хоть какой-то шанс на то, что всё ещё будет хорошо или хотя-бы не станет хуже. Хлопнула дверь. Вернулся Арсений с пакетами чего-то разнообразного в количестве «много». Видимо, с расчётом, что Антон может и отказаться от камбалы, которая нашлась только на том берегу после полутора часов поисков и семи обысканых магазинов. — Я вернулся, — оставив пакеты на кухне, андроид заглянул в открытую дверь спальни и повис на дверном косяке, увидев стоящего у окна Шастуна, на полусогнутых, трясущихся, но своих двоих. — Арс, — задрожал Антон, кусая губы от восторга, — я стою. Я стою! — на радостях вскинув руку вверх, он почти упал, но Арсений, снова оказавшийся в нужное время в нужном месте, поймал под локоть и придержал, ухватив чуть ниже лопаток, — Представляешь? Зелёные глаза заблестели от навернувшейся на них внезапной влаги, спровоцированной внезапным поднятием на следующий уровень восстановления, а сам Антон повис на стальной руке вне себя от радости. Были б силы – запрыгал бы. — Ты молодец, — улыбнулся Арсений, прищурив глаза. Так делает актёр того самого бесконечного сериала, но, почему-то, Арсу такая манера идёт намного больше, — Ты огромный молодец. — Как красноречиво, — саркастично подметил Шаст, разворачиваясь в направлении кровати, — Дай сяду, устал. — Как ты оказался у окна без коляски? — Голубь донёс, — цыкнул Антон, усевшись удобно, чтобы дать себе, великому герою, отдохнуть, — Да я выпал просто. А как выпал Арсений, когда осознал, что все действительно имело смысл. Признаться, он сам потерял последнюю надежду на то, что есть шанс и последние недели две уже бессовестно врал Антону, говоря о прогрессе. Получается, не так уж и врал. Прекрасно. Просто прекрасно! Только вот почему у андроида что-то зашевелилось внутри? Ещё одна заводская неисправность в угоду приятной внешней оболочке или просто отошёл какой-то проводок при падениях? Или, может, это только его довод, что внутри что-то двигается и клокочет, а на самом деле это просто аналог человеческих эмоций? Радости, например. Да ну нет, быть не может. АрСевен на то и АрСевен, чтобы быть ARSeven-ом. Это всё Антон со своими человеческими именами, задушевными разговорами вечером и объятиями перед сном. В конце концов, Арсений для него та же квакушка – мягкая очеловеченная игрушка, с которой не страшно спать, а бонусом и поговорить можно. В любом случае, эта самая игрушка радуется. Был бы у него хоть обрубок хвоста – он бы обязательно им завилял. — Думаю, это достойно хорошей пьянки, — смеётся Антон, меняя пижамные штаны на брюки. Арс смотрит негодующе, и он поясняет, — выпью литр мохито. С настоящим лаймом, а не химозу эту противную из пятёрки. Арсений с неким облегчением выдыхает, кивает. Он готов продать что-то из своего тела под протез, чтобы напоить Шастуна желаемой прозрачно-зелёной жижей, но Майя спонсирует его маленькие хотелки даже сверх необходимого, только почему-то сейчас тратить её деньги не хочется, но ради такого случая – грех не выбраться. — Поедем в кафе? — воодушевлённо приподнялся Шастун. — Поедем в кафе, — улыбаясь, подтвердил Арсений. Он сам запутался в манере улыбаться. Когда это только механический процесс, а когда его собственное желание? Он не знает, когда произошёл перелом, а его существование ему совершенно не нравится. Оно угнетает, и этого, блять, тоже не должно быть! Арсений не должен испытывать эмоции, потому что он робот. Почему Антон перестал называть его ведром с гвоздями? Это так хорошо опускало на землю.

* * *

Всё та же кафешка сразу за домом, всё те же люди и всё тот же улыбающийся Ванёшка бегает от столика к столику, не снимая с лица улыбки ни на секунду. Кажется, даже для робота это утомительно. Арс бы не выдержал, но Иван, в отличие от него, не сломан, ему по плечу всё: и улыбка сутки на пролёт, и суета между людей, вечно чем-то недовольных, и шум в ушах от вечного гомона чьих-то детей у окна. Арсений пододвигает Шастуна к столу, протягивает ему меню, уже лежавшее на столе, садится напротив. Иван оказался рядом почти сразу, всё в том же костюме, что и в прошлый раз: белая рубашка, тёмный фартук с бежевой полосой по нижнему краю, очаровательная бабочка под воротником и полотенце, перекинутое через предплечье. — Добрый день, что я могу принести для Вас? — О, Иван, привет, — просиял Шастун, откладывая корочки с обилием замысловатых названий на стол, — Мохито. Литр. Лучше даже два. — он предположил, что способен выпить больше, — и два стакана. — Я не пью, Антон. — Меня не парит. — Антон нахмурился, но тут же облизнулся, уже предвкушая кисловатый привкус во рту и пощипывание губ, — Чё я буду один-то? Ты же со мной, почему нет? — Как скажешь, — Арс не стал спорить. Бессмысленная затея. Даже глупая. — Что-то из еды для Вас? — Ваня все ещё записывал на «подкорку», как в блокнот всё, что нужно принести. — Ну..тортик какой-нибудь. Медовик, например. Что думаешь, Арсений? — андроид пожал плечами, — Ну, значит медовик. Один кусок. — Понял Вас. Это всё? — Да, — подумав, ответил Шастун, — а, постой. Ты нас помнишь? Волнение вдруг поступило к горлу вполне осязаемым комом. Что, если из-за его глупейшей оговорки Ваню пересобрали? Да, наверняка он уже ничего не помнит. Глупая ошибка, лишившая официанта воспоминаний. — Что Вы имеете в виду? — Иван поднял обе брови, — Я не понимаю. — Ох, — обречённо выдохнул Антон и покачал головой из стороны в сторону, оставив опущенной к груди, — ничего, ничего. Прости. Иван будто бы невзначай коснулся его плеча и подмигнул, дождавшись, когда на него посмотрят. Он всё помнит. Просто делает вид, что нет. Значит, так для чего-то нужно. Шастун уронил голову на руки с облегчением, глухо засмеялся. Дожили. Теперь он волнуется за малознакомую железку с живым взглядом.

* * *

Трасса кишит машинами. Час пик, все едут куда-то: на обед, с обеда, а может на пафосный «бизнес-ланч» с начальником, чтобы успешно построить ему глазки. Среди  этой суеты невозможно заметить кого-то конкретного невооружённым человеческим глазом, но вполне можно глазами Арса, уже выцепившего остановившегося около ребёнка лет четырёх жигуля и двоих: мужчину и женщину вида, доверия не внушающего. Судя по реакции мальчишки в коротких шортиках, они его напугали, но почему-то всем прохожим плевать, что плачущий ребёнок вырывается из чужих рук. Обычное дело, капризничает, игрушку не купили, казалось бы, чепуха, но когда по улице разносится «я вас не знаю!», Арсений подрывается в ту сторону, чтобы хотя-бы разузнать, что происходит, но Антон хватает за руку. — Не ходи, — он смотрит в принципиально противоположную сторону, специально не замечая происходящего на той стороне улицы, за потоком машин, — это не наше дело. — Что? — негодует, Арс, протыкая Шастуна взглядом, — Почему? Может, ему нужна помощь. — Поможет кто-то другой, не ты. — голос дрожит, а глаза всё ещё направлены куда угодно, но не в сторону синих жигулей, в дверь которых вот-вот впихнут мальчика. Антон не хочет ничего знать, не хочет видеть этого. Не видел – значит не учавстовал, — Не ты и не я, понял? — Антон, это может быть похищение, — настаивает Арсений. — Да тебе-то какое дело?! — вспыхивает Шастун, дергая андроида за рукав, — Твоя единственная задача сейчас довезти меня<i/> домой, вот и всё! Теперь Антон впивается глазами в синие напротив, умоляя развернуться и поехать дальше, забыть о том, что знают, и скрыться, будто ничего не было. Он боится. На него ведь обязательно повесят всё, что только могут, потому что никто не предоставит ему адвоката, никто не заступится перед судом, когда очевидцы скажут, что это он украл ребёнка и он хотел сделать что-то страшное. — Тебе это не нужно! — Я создан для того, чтобы помогать людям. Этот мальчик – тоже человек. Я не понимаю, почему тебе настолько безразлично происходящее вокруг, — Арс разжал пальцы Шастуна, — Я не прошу твоего участия. Просто подожди, — и побежал между машин, остановившихся по велению судьбы и светофора. — Да нет, Арс, стой! — вдогонку прокричал Антон, хватая воздух в ладонь. Он надеялся успеть остановить его. Всё происходит быстро, Шастун не успевает ловить моменты и видит лишь ракадровки: видит, как Арсений оказывается у пошарпаного жигулёнка, видит, как задаёт растерявшейся женщине вопрос, видит, как получает размашистый удар в челюсть от мужчины, тут же отряхивающего кисть после удара по железу, и как бьёт в ответ, тут же заламывая его руку назад и прижимая к багажнику грудью, чтобы обездвижить, видит, как стучит в заднее стекло мальчишка, слышит, как где-то сзади гудит полицейская сирена. К голове андроида женщина приставляет пистолет и что-то говорит, непонятное для Антона, и Арсений поднимает руки, осознавая, что деваться больше некуда. Выглядит это так, но он тут же хватает её руки и тянет вниз, чтобы она лбом ударилась о дверцу, отключаясь от сознания. Мужчина что-то выкрикивает невнятно, потому что прикушенный язык болит, но скоро замолкает, упав рядом с девушкой, а люди собираются вокруг, гвалд их голосов заглушает плач из машины, а голоса заглушаются воем сирен, а Арсений успевает вытащить ребёнка из машины и взять на руки. Конечно, он бьёт его по плечам, потому что боится, успокаивающие речи никак не действуют, и ствол, внезапно направленный патрульным на андроида, выбивает из железной головы любые слова. — Не двигаться, была команда стрелять на поражение! Поставь ребёнка на землю, — выкрикивает в рупор полицейский с погонами, которые Антон ещё не разглядел, спрятавшись за открытой дверью своей машины. Противоречит сам себе, — и руки за голову. — Я хотел помочь, — отвечает Арсений, опуская мальчика, но полицай продолжает: — Я сказал не двигаться! Что-то явно не сходится, но Арс замирает. — Почему ты пытался похитить этого ребёнка? — Я не пытался, — надеется объясниться робот, но его перебивает очередная фраза переговорщика, снова не вписывающаяся в диалог. Антон теряет нить и улавливает только когда кто-то из толпы кричит: «<i>да стреляйте, и дело с концом!», и стрелки действительно обступают Арсения кругом. Ещё несколько секунд и Арсений снова обзаведётся именем ARSeven протоколе по преступлению, числящийся, как убитый при попытке сопротивления, хоть на деле он и не пытался противодействовать. Единственное, что сейчас волнует – ребёнок. Ребёнок и то, что датчики, реагирующие на агрессию внутри Арса, почему-то его не отключили, как заверяли производители. Он хотел помочь. Шастун вскакивает с коляски и снова падает в мокрую грязь, видимо, надеясь привлечь внимание на себя, или, может, просто от безнадёжности, внезапно окутавшей всё. — Арс, нет! Выстрел. Звон в ушах. Арсений заслоняет ребёнка, повернувшись спиной. Синей жидкости, заменяющеей кровь, нет. Мимо? Мимо. Мимо! Почему Антон испытывает это мерзотное чувство волнения? Арс что, дорог ему? — Стойте! Стойте, стойте, он не виноват! — Шастун выползает на проезжую часть, едва волоча за собой ноги, поднимает руки и не находит ничего лучше, чем швырнуть в сторону полицейских машин пригоршнью грязи, чтобы успеть добраться до Арса, — Не стреляйте! Арсений улыбается уголками губ, стоя полубоком, чтобы в случае чего закрыть ребёнка, делает несколько шагов вперёд, садится перед Антоном, пока оратор совершенно не понимает происходящего, прикрывает собой и его. — Зачем ты здесь? — Спасаю твою силиконовую жопу, — хмыкает Антон, роняя взмокший лоб на железное плечо. Только появился шанс на спасение, как из рации ближайшего к ним стрелка раздался хрип: «D03-4, огонь на поражение».