ARSeven: железный, но живой

«На поражение» — в голове ухает басом, и Антон прижимается к коленям поднявшегося Арсения, обхватывая их рукой. Страшно. Умирать не хочется. Он только вернулся к жизни: только начал общаться с людьми, только отвык от дошираков на завтрак, обед и ужин, только перестал ненавидеть Арса и всех его братьев по сборке, только встал на ноги, только сделал первый шаг. Стрелки наводят прицелы и прижимают пальцы к куркам, готовые выстрелить по команде. Арсений поднимает руку, свободную от ребёнка, повисшего на нем, как на заборе. Интересно, от безысходности, или потому что он осознал, что синеглазый дяденька вовсе не хотел ему ничего плохого. — Поставь ребёнка и отойди на три шага назад, — в очередной раз командует переговорщик. — Я не держу его, — Арс разжимает обе руки и мальчик просто висит, вцепившись в его шею почти мёртвой хваткой. — Дядя, упаду, держи! — пугается ребёнок, пытаясь обхватить железное тело ногами, почти соскальзывает, и Арсений всё же подхватывает. Толпа шумит. Он что, действительно спас? Он не собирается использовать его, как прикрытие? Насколько глупы бывают люди.. Арс закрыл ребёнка собой, но дошло это до них только сейчас. «К черту, вяжите и в отделение. Там разбираться будем» — Антон помнит из всего только рассеянный хрип из рации, несколько ОМОН-овцев, скрутивших и усадивших их в машину, хлопнувшие двери и кого-то, кто крикнул, что нужно захватить коляску.

* * *

Арсений прикован к железной столешнице, хоть и не думал бежать. Голос допрашивающего в голове стучит громче собственных рассуждений. — Ты понимаешь, что тебя на микросхемы разберут? Да я лично добьюсь, чтобы из тебя поштучно вынимали проводки. — И это будет решать суд. — отвечает Арсений равнодушно, будто бы ему совсем не страшно. Будто бы не страшно. Абсурд. Боится он на самом деле намного сильнее Антона, потому что приходится дрожать за обоих и имитировать абсолютное безразличие к ситуации, холодно ровно отвечать на все вопросы воизбежание подозрения в девиации. — Как я составлю бумаги, так и решит, — мужчина хлопнул ладонью по столу, — а этого твоего за решётку засадят за содействие. Ух, не сладко же ему придётся там.. И поди докажи, что не виноват. А всё из-за тебя. — Этим займётся адвокат Антона Андреевича, — Арс продумал все свои слова наперёд. Абсолютно все. Продумал, что не должен показать ни одной своей эмоции. Они пугают ещё сильнее, поэтому ни в коем случае нельзя допустить даже мелькающей тени, — Я вас уверяю: и он, и я никоим образом не причастны к попытке хищения. — Слушай ты, кастрюля, — допрашивающий схватил АрСевена за ворот, попытался тряхнуть, но не рассчитал, что металлические суставы не подадутся за рукой. Как результат – вывих запястья, — Сука! — взвыл он, тряхнув пальцы, прищурился, оперевшись на стол, чтобы смотреть прямо в стеклянные зрачки, — Я добьюсь, чтобы тебя уничтожили. Ты же явно не в себе. Ты опасен для общества. И для хозяина своего. Ты рано или поздно сведёшь его в могилу. Хлопнула дверь за их спинами, вперёд шагнул парнишка лет двадцати или около того. Ровесник Шастуна. — ARSeven, на выход. Смотрящий цокнул языком, раздосадованно хлопнул ладонью ещё не травмированной рукой по столу и повернул в скважинке наручников ключ. — Девиантам в мире не место, — прошептал он Арсу на ухо, когда тот уже встал. Ещё немного, и андроид бы остановился. Выдал бы реакцию, тогда его бы ничто не спасло. Он не знает, куда его ведут, но он хочет увидеть Антона, даже если дорога его одна – на казнь.

* * *

— Так, значит Вы, Антон Андреевич Шастун – непосредственный владелец андроида с кодом AR-семьсот десять? — Да, я. — Зачем вы помешали проведению спецоперации по спасению ребёнка? — Потому что Арсен,.. — заминка. Здесь не поймут, почему внезапно робот обзавёлся человеческим именем. Судя по презрению в глазах капитана, он не одобряет выпад Антона. Что за глупость такая? Андроида он спасает, — АрСевен не пытался ему навредить. — Он проявляет агрессию в отношении других людей. Мы вынуждены предположить, что по Вашему указанию. Вы готовы взять на себя ответственность за его поступки? Шастун замешкался. Не потому, что хочет бросить Арса и по-тихой утечь домой, нет. Он думает. Думает, как отреагирует мать, какой вердикт вынесет суд и что, всё-таки, ждёт наивного Арсения, бросившегося туда, куда не стоило. Ему-то выпишут штраф или, в крайнем случае, дадут условный срок, который будет совсем не в тягость, но менты же суки, изымут андроида, а Антон внезапно для себя же самого осознал, что не хочет от него избавляться, как было ещё месяц назад. Он привык. Он волнуется за сохранность его памяти, потому что обнимать как он не может больше никто, а главное, что Антон не чувствует себя обязанным ему после этого, как было бы с любым другим. Будто бы свободные отношения, только вместо секса по пятницам у них вечерние объятия, просто потому, что Антон так решил, а Арсений не стал протестовать. Нужно как-то вытаскивать его из допросной, пока он не сознался в несуществующем приступлении, по своей же наивности надеясь спасти ещё кого-то. Антона, например. — Могу я сделать звонок? — Адвокату? — капитан оторвал глаза от бланка, искоса глянул на Шастуна. — Маме, — неловко улыбнулся он, кося под глупую невинность. Уж кто-кто, а Антон знает, что мама построит всех на подоконнике по стойке смирно. Мама лучший адвокат, потому что Антон – её единственный клиент и единственный, на минуточку, сын. Приедет, раздаст всем по мордасам, Антошеньке конфетку, Арса в охапку и, надев новомодные очки от солнца в форме резных облаков, грациозно уйдёт в закат. Как же Антону хочется в это верить. — Звоните, — пожал плечами участковый, наблюдающий за процессом составления протокола. Что может сделать женщина в этом деле, если у неё нет юридического образования? Почему-то ещё не поняли, что женщина, выросшая в России может сделать всё. Антон берет телефон. Гудок, гудок.. — Алло, мам, тут такое дело.. — объясниться трудно, но он смог. Смог, потому что он внезапно поверил в себя, — Мы с Арсом в отделении полиции, адвоката искать долго, ты можешь, пожалуйста, прилететь? Так неловко просить мать за рекордно короткие сроки из Москвы метнуться в Воронеж, но осознание важности заставляет язык поворачиваться, не смотря на всю его тяжесть. Женщина с той стороны экрана проморгалась, и ответила совершенно спокойно, будто это ежедневная процедура. — Ладно. Займи их чем-то пока.

* * *

Майя стояла в коридоре, навалившись на стену плечом и смотрела по-матерински укоризненно на Арса, безумно обрадовавшегося и ей, и насупившемуся Антону за её спиной. Судя по красному уху, держалась она за него крепко. Может потому, что он не умеет правильно подносить информацию, может, за срочность, а может и просто за то, что влез вместе с АрСевеном в непонятные дебри. — Ну, молодой человек, что это было? — сведя к переносице брови, Майя плотно сжала губы, — Почему я должна сорваться и приехать вытаскивать вас, м? — Прошу прощения, Майя Олеговна, — почти незаметно улыбнулся Арс, глядя на то, как забыв о горящем ухе, улыбается Шастун, растирая всё ещё края пальцами, — Больше не повторится. — Конечно не повторится, ему уже подписали личный шредер, — загоготал за спиной тот, что допрашивал. — Ошибаетесь, — довольно улыбнулась женщина, пряча за спиной и подошедшего Арсения тоже, — вопрос уже решён. Ситуации обоих мальчиков напрямую связаны с презумпцией невиновности, и почему-то, не понимаете этого только Вы. Работа консервативными методами ни к чему хорошему не приведёт, если вы совсем перестанете отлавливать всякую падаль и подвергать их суду, в котором хотя кто-то не подкуплен. — Вы хотите сказать, что я халатно отношусь к работе? — полицейский уже в предвкушении обвинений, которые сможет повесить и на Майю, облизнул губы. Женщина хмыкнула, улыбнулась, молча развернулась, повернув с собой и Арсения за плечо и прихватив Антона, весь день пребывающего в шоке: сперва ноги проявили какую-то активность, Арс чуть не убил двоих человек, потом чуть не убили его, а сейчас выясняется, что мать-то умеет злиться. И за уши таскать умеет, и Арсения отчитывать, и ментов противных на место ставить. — Всё, дети, едем домой, — выдохнула она уже с облегчением. Ладно, пусть она потратила четверть месячной зарплаты во время переговоров, пусть пришлось давать взятку и юлить, пусть два её охламона чуть не умерли, сейчас все живы и все сидят в такси по пути в безмятежное «прекрасное далёко». Антон уложил голову на плечо Арса. Может спит, может прикидывается – Арсений не знает. Не хочет знать. Не хочет сканировать и рассчитывать удары сердца, чтобы понять что-то. Хочет просто сидеть здесь, просто чувствовать, то, чего не может, и считать не программами, а приложив пальцы на запястье, иногда по-человечески сбиваясь и пересчитывая снова и снова, пока не наскучит уже почти родное биение, к которому он привык. Да, наверное Антон спит. Понимает это Арс по дыханию, которое успел отследить за все те ночи, что лежал со спящим Шастуном. Оно спокойное, умиротворённое, глубокое, будто никаких стрессов сегодня и не намечалось, они просто сходили в кафе, просто выпили литр мохито и просто вернулись домой. Дома хорошо. Спокойно. Арс поднял Антона на руках, как обычно, потому что лифт не работает до сих пор, Майя взяла коляску, наотрез отказавшись от бездействия. Кажется, что душно. Воздух какой-то тяжёлый, спёртый, неприятный. Арсений открывает окно, уже оставив Шастуна на кровати. — Ладно, Арсюш, — улыбается Майя, уложив руку между его лопаток, — я поеду. — Вы не утилизируете меня? — удивляется Арс, округляя глаза. Он ждал этого. В конце концов, он, как никто другой виноват в том, что Антон оказался в участке и матери пришлось сорваться, чтобы спасать его. Он ждал, что когда Антон будет доставлен домой, Майя возьмёт его самого под белы ручки и отвезёт к заводу, где он был сделан, чтобы его пересобрали без этих «спасательных» закидонов. — Антону с тобой явно лучше, чем одному, — покачала она головой, — а я с самого начала знала, что ты не такой, как остальные. — Простите за нелепый вопрос, но откуда? — У тебя живой взгляд. С этим Майя вышла из квартиры, с этим уехала в аэропорт, с этой мыслью оставила Арса, и без того загнанного в тупик обилием мыслей. Живой взгляд. Живой, блять, взгляд! А ещё что живое? Жопа? Обычные глаза, стекло стеклом, невозможно синие. Арсений смотрит в зеркало, щурится и понимает, что боится своих глаз, что готов от них избавиться, вырвать из глазниц, лишь бы не обманывать самого себя. Он не живой, даже если очень хочет. Не живой, просто потому, что кому-то в голову взбрело, что обычный орган может показывать его человечность, если он даже сделан не руками человека. Он не живой. И глаза у него не живые. И эмоций нет. — Арс, — зовёт Антон из спальни, снимая пропитанные насквозь водой из луж джинсы. Сонные руки не слушаются, — ты куда растворился? Он и не подозревает, что у Арсения в голове тараканы устроили революцию, окончательно снеся последние осколки стены между программой и свободой, которая так пугает. Почему не отзывается? С матерью вышел что-ли? Ну, в любом случае надо как-то соскрестись в душ, потому что грязные ноги – не самое приятное явление, потому что и до обёртывания не дотягивает и до модного показа во Франции тоже. Именно поэтому Шастун заползает в свое передвижное кресло, потому что пешком вряд ли дойдёт после испытанного стрессочка, да и колени после удара побаливают. Побаливают.. Как же давно не было этого греющего душу ощущения. Странно, конечно радоваться боли, но это уже восторг, потому что он, блять, чувствует! — Эй, синеглазка, — Антон оказался около Арса, всё никак не отрывающегося от зеркала, ловя в собственном отражении забегавшие зрачки, — собой любуешься? — Прости меня, — выдавливает Арсений, наконец опустив голову, и сам стекает вниз, роняет голову на колени Шастуна, — прости. Антон теряется. — Чего? Чё случилось? — он быстро-быстро хлопает ресницами, кладёт руки на чернявую макушку, — Арсений, ты чего? — Я втянул тебя в передрягу, подставил тебя под пули, — затараторил Арс, едва отлипляя друг от друга звуки, — пришлось выдернуть Майю Олеговну с работы, ты чуть не попал под уголовную ответственность, просто потому, что меня дёрнуло помочь какому-то ребёнку. Прости! Андроид вцепился в тощие бёдра пальцами, свёл к переносице брови. — Ну, тихо, всё, — шепнул Антон, машинально проводя по растрёпанным волосам ладонью. Он не понял, зачем это сделал. Возможно, вместе с мышцами проснулись и забытые эмоции, способность проявлять человечность, — я не злюсь. Да и как можно злиться теперь? Всё кончилось хорошо, а значит, не всё так плохо, как бы глупо не прозвучала эта мысль. Да и ребёнок..он просто ребёнок, ему очевидно нужна была помощь. Арсений поджимает губы. Антон сидит неподвижно, почти невесомо перебирая случайные прядки волос, АрСевен молчит, только создаёт видимость дыхания. — Слушай, Арс, всё правда хорошо, — Шастуну то ли надоедает однообразие происходящего, то ли ноги мёрзнут от сквозняка, гуляющего в коридоре из-за открытого окна и щелью под дверью. — Знаешь, — андроид прикрывает глаза, — мне нравится, что ты меня трогаешь, хоть я и не чувствую. Арс осознает сам факт прикосновения, знает точную геолокацию тонких пальцев, снова одетых в кольца, но не понимает этого ощущения. Ему приятно их наличие. По сути, человек тоже только чувствует, а реакция и ощущения скорее придуманы им самим. Антон не понимает, как реагировать. Для него это просто прикосновение, просто Арс, просто лежащий у него на коленях, просто..просто он разрешил ему лежать на себе. — Я, вообще-то, в душ ехал. — теперь губы поджимает уже Шастун, отрывает себя от Арсения, откатываясь назад, — Ты пока в себя приходи. Он скрывается за дверью ванной комнаты, оставляя Арса наедине с собой, шумом в голове, плащом, висящем поверх всех остальных курток, страхом своих глаз и попытками внушить себе, что он всё ещё железный. Антон тоже боится. Пока ещё не понял, чего именно, но боится, потому что Арсений оказался слишком близко. Это опасно.