Параллелизм

Прошло 10 лет

      Рики просыпается от трели, как ему кажется, будильника и морщится, сонно тыкая в экран для отключения надоедливой мелодии. Вместо положенной тишины из динамика доносится мужской голос, отлично отличимый за долгие годы дружбы, и Рики недовольно подносит телефон к уху, параллельно проверяя время: десять часов утра.       — Алло? — лениво произносит Рики, поворачиваясь на спину. Слышит звонкое «О» и неопределённого характера возглас, заставляющий поморщится. Точно что-то выдумал.       — Алло-алло! Встаём, просыпаемся, — бодро тараторит собеседник. — Не забыл, какой сегодня день?       — Суббота, — немного подумав, отвечает Рики. — Шестое число?       — Не-е-ет! Нет, ну да, но не про то думаешь.       — Что уже случилось?       — Какой-то ты злой по утрам. Не изменился с универа, — хмыкает. — Сегодня день встречи выпускников. Ты идёшь?       — Джейк-хён, скажи мне, что мне там делать? — Рики вздыхает. — Я же на курс младше был. У меня такое через год.       — Ты тусил с нами в триста раз больше, чем с одногруппниками, — подмечает Джейк. — Не ломайся, пойдём, поешь за мой счёт.       — Без острого в меню, — кивает Рики и сбрасывает вызов.       На телефон быстро начинают приходить оповещения о том, что японец был добавлен в групповой чат «Выпускники и Ники», но он это игнорирует, выключая звук и нехотя вставая с кровати. Первый за долгое время выходной день обещает быть насыщенным, хотя бы потому что встречу выпускников и организовал самый активный из них — Шим Джейк.       Рики устало смотрит на свое отражение в зеркале в ванной. Недолго думая, приподнимает верхнюю губу — ровный ряд зубов радует, вычеркивая пункт с лишним звонком Джею, у которого дел и без подопечного невпроворот. Затем японец умывается и приводит в порядок волосы на голове, высветленные до пшеничного блонда с некоторых пор. Перед днём рождения захотелось каких-то изменений, пусть и саму дату отпраздновать в который раз не удалось.       Рики подходит к широким окнам квартиры и отодвигает их, открывая себе вид на утренний Сеул. Город кипит жизнью, декабрьское солнце сквозь тучи силится согреть блестящие окна других многоэтажек, а серые облака так и норовят обрушиться на землю ледяным потоком. Прогноз обещал мокрый снег с дождем и зловещие ноль градусов, потому Рики выбрал довольно теплое пальто перед выходом на оживленные в центре города улицы.       Утренние прогулки уже вошли в привычку. Он всегда выбирал один и тот же маршрут: по скверу на соседней улице, вниз, мимо площадки для выгула собак, через кафе парой кварталов ниже, и с остановкой на скамейке в конце «обходного» круга — там Рики обычно курил под недовольные взгляды проходящих мимо бабушек. Изначально вся прогулка не особо задалась. Сквер перекрыли на ремонт ещё вчера вечером, собак на выгул не вывели, посчитав, что в любой момент может обрушится стихия, кафе оказалось закрыто по случаю уборки, а на скамейке Рики цокнул, вытаскивая последнюю в пачке сигарету. Всё раздражало с момента пробуждения и до сих пор, что начинало порядком злить юного вампира, за недолгий срок своего переезда успевшего привыкнуть к ежедневной рутине перед красочными буднями собственного обучения. Желая отвлечься хотя бы ненадолго, Рики вытаскивает из кармана пальто телефон, открывая новый чат в КакаоТолке.

Пользователь Джейк добавил (-а) Вас в групповой чат «Выпускники и Ники»

Джейк, 11:11 AM итааааааак когда мы все собрались ПРИКИНЬТЕ наш чат сокращается до ВИН то есть победа! Сонхун, 11:11 AM Блестящие знания английского языка -.- Джейк, 11:11 AM время идет, Сонхун не меняется! прямо как в старые добрые))

Вы., 11:52 AM во сколько мы сегодня?

Сонхун, 11:52 AM @jakeee_? Джейк, 11:52 AM в 13:00 в кафе эээ… под универом помните? Сонхун, 11:52 AM Ты сейчас серьезно? Джейк, 11:53 AM да?       — Придурок, — вздыхает Рики, напоследок оставив «лайк» на сообщении друга.       Он прекрасно знает, о каком кафе идёт речь: они нередко всей компанией наведывались туда в университетские годы, и каждый раз Рики терзало это тоскливое чувство утраты, когда он наблюдал за выступающими на сцене студентами, каждый раз отбиваясь от вопросов Джейка о том, почему сам японец с этим завязал. Каждый раз встревал Сонхун, вовремя сообщающий, что Джейк лезет не в своё дело. Дальше они сами как-то решали конфликт, просто потому что делать больше ничего не оставалось. Ещё нередко сидящая с ними Казуха тыкала Рики вилкой, призывая отвлечься на вкусную еду и не думать.       Всегда выходило плохо, и момент «сейчас» исключением не стал.       Рики смотрит на медленно вытекающий из сигареты дым, и с легкой грустью хмурит брови, наблюдая за тем, как серые полоски исчезают в прохладном воздухе. Как же все это было давно — и все равно, как часто говорит Джей, слишком недавно, чтобы рана могла затянутся. Нишимуре порой кажется, что она не затянется никогда. Воспоминания о прошлом преследуют его в кошмарах и наяву, когда он краем глаза цепляет что-то до боли знакомое и родное среди обычных вещей.       С тех пор, как Рики был обращён, вся его жизнь кричала о недостатке, о том, что он потерял что-то настолько дорогое и важное, что теперь все теряет смысл, сереет, исчезает, проваливается под выдуманный асфальт, которого на самом деле не существует. Будто бы он всё ещё там, в ледяном офисе, стоит подошвами кроссовок в крови, старается не кричать от физической и ментальной боли, и просто смотрит, не в силах изменить что-то. Холод отвратителен. Он режет сознание болью каждый раз заново, обнажая свежие-старые раны. Он пробовал обращаться за помощью к психологу, но без толку. Они попали в тот редкий случай, когда после обращения привязанность от вампира к человеку культивируется в привязанность от вампира к вампиру. Такой союз в умных книжках называют «Бессмертным дуэтом», не забывая упомянуть, насколько уникальны такие ситуации и как ценны для общества вампиров.       Рики тушит сигарету с горьким чувством потери и обиды. Вот опять.       У него есть час, чтобы на общественном транспорте добраться до кафе. Время проходит слишком быстро, и японец находит себя у входа в белое, кажущееся маленьким снаружи здание. Рядом со входом мелом на черной доске от руки написано объявление: «Закажите десерт — получите горячий кофе и незабываемые впечатления бесплатно!»       Рики слабо улыбается. Мило.       Внутри немноголюдно. За последние годы заведение стало терять популярность, ведь приглашаемые туда артисты меняли род деятельности, а новые все не приходили. Парочка официантов редко проходились по залу, где были заняты всего несколько столиков. Если бы не прибранность и минималистичность интерьера, можно было бы предположить, что это небольшой студенческий бар, культура посещения которых растет с каждым годом.       Найти друзей труда не составляет — когда-то старшекурсники собрались шумной компанией за дальним столиком. Завидев Рики, сразу несколько поднялись с мест, радостно приветствуя младшего и приглашая присесть сразу на несколько свободных стульев. Рики садится рядом с Джейком, виновником всего торжества.       — И вправду как в старые добрые! — радостно выдаёт Джейк, когда им приносят часть заказанного. Кто-то из приглашенных ставит жариться мясо. — Боже-е, сразу вспоминаю, как мы здесь встретились впервые.       — Когда Рики увязался за тобой хвостиком сюда? — предполагает Чевон — отличница их группы и самая старшая в ней.       — Нет, когда он выступал здесь! — Шим довольным песиком подскакивает, указывая на сцену. — Ощущение, что это было сто лет назад. Тогда ещё Сону не уехал…       — Джейк, принеси-ка мне сок, — Сонхун резко дёргает друга за низ серой кофты, вынуждая сесть. Джейк недовольно фыркает и что-то бубнит себе под нос, когда выходит из-за стола и идет ловить официанта.       Сонхун двигается ближе. Он не слишком изменился с возрастом, лишь только глубокие морщины коснулись его лица между бровей, которым приходилось хмурится слишком уж часто. Произошло многое, наверное, тысяча вместо пяти этапов принятия, после которых им с Рики удалось поладить. До сих пор Нишимура чувствует легкое раздражение в присутствии Пака — пускай сейчас все уже давно отпущено и забыто. А еще у Сонхуна поменялся взгляд: из разбитого и вечно виноватого он стал крепче, сточился временем, как брошенный у морской кромки осколок стекла, и сгладился в особенную добрую нежность. Насколько Рики известно, сейчас Сонхун работает преподавателем информатики в какой-то известной школе. Бесцветные очки ловко прикрывают морщинку, когда Пак наклоняется к уху японца.       — Прости за него, ты же знаешь, Джейк не особо следит за словами, — тихо говорит он. Рики натянуто улыбается.       — Я понимаю. Всё хорошо, хён, не парься. Он не знает.       — Правда, — Сонхун вздыхает и отодвигается. Он переворачивает поджарившееся с одной стороны мясо. — Как твоя жизнь?       На общем фоне громких бесед их разговор почти не слышен и Рики, еще раз прислушавшись на всякий случай, пожимает плечами.       — Потихоньку. Джей-хён всё ещё гоняет меня так, будто бы готовит себе кого-нибудь, кто сможет поднести стакан воды в старости, — усмехается Рики.       — В его стиле, — Сонхун улыбается. — А самочувствие?       — Начинаю привыкать к этому всему. А ты как? — желая избежать поднадоевшей в повседневности темы, спрашивает Рики. — Как Гаыль?       — Всё ещё привыкает к новой квартире, — Сонхун смеётся. — Никак не может понять, почему нуны нет дома. Кстати, поздравь. Скоро я стану дядей.       — Да ладно! — Рики восхищённо хлопает в ладоши. — Хён, это же здорово!       — Предлагаю выпить за племяшку нашего Сонхуна! — Джейк ставит на стол ящик, наполненный зелеными блестящими бутылками соджу. Рики прыскает.       — Я же просил сок, — Сонхун закатывает глаза. — Тебе только повод дай!       День быстро перетекает в вечер, заполненный разговорами и громким смехом. Рики выходит из кафе вместе с друзьями и, попрощавшись с ними после того, как все расселись по такси, устало проверяет время. Семь часов вечера. До дома можно и прогуляться.       В голове бушует буря, а желудок болит от слишком большого количества человеческой пищи. Вампир мог потреблять такую из-за наследственности, но пренебрегать ограничениями тоже особо не стоит. Он неспешно ступает по сумеречным улицам, надеясь, что физическая активность немного поможет бедному пищеварительному процессу. Рики думает, что ему повезло, что он может есть такую еду в принципе, ведь многие вампиры к такому не приспособлены. Например, Джей и…       Японец останавливается. Улица пустая, но он с ужасом узнает ее очертания, находя в ней нечто знакомое, почти забытое, но никогда уже не способное покинуть его памяти. Больно. Снова ужасно больно. Сердце сводит каждый раз, как впервые, острой виной и одиночеством, собственное бессилие заставляет захотеть вскрикнуть, как от внезапного удара. Рики глубоко вдыхает холодный воздух и, долго не думая, набирает номер наставника. Спустя пару коротких духов вызов принимают.       — Алло? — Джей звучит чрезмерно бодро и как-то взбаламучено. На фоне явно грохочут машины, слышны людские голоса, но по одному фоновому шуму Рики совсем не способен даже предположить, где наставник находится.       — Хен, — Рики поднимает взгляд на небо. Звезд, как обычно, не видно. Поднимается ветер. — Ты занят сейчас?       — Отчасти. Я тебе нужен? — Джея кто-то окликает, и он громко шикает в его привычной манере. — Это срочно?       — Нет. Не бери в голову, хен, — Рики грустно улыбается. — Прости за беспокойство.       — Это ты прости. Я позвоню позже, хорошо?       Нишимурово «хорошо» глушится шумом усиливающегося ветра, когда он вешает трубку и думает, что ничего у него не хорошо. Он устал от воспоминаний и от бесконечного круга боли, в котором застрял, от все новых данных самому себе обещаний, от холода и абсолютного непонимания, куда идти дальше. Кажется, теперь Рики в полной мере понял, что он имел в виду, говоря, как сложно приходится вампиру после потери выбранного им человека. Ощущал бы он то же самое, погибни Рики в тот день? Нишимура выдыхает. Не стоит думать об этом сейчас.       Дорога выходит долгая. Рики насчитал пять остановок на перекур, каждая из которых заканчивалась «к чёрту» и затушенной раньше времени сигаретой. От навязчивых мыслей сбежать получается слишком плохо, и пути он выбирает слишком специфичные. Поворот, другой, тут пробежаться на переходе, тут замедлится из-за пожилой пары впереди, еще поворот, присесть, пройти еще немного. Рики останавливается, тяжело дыша, будто и вправду побывав участником погони. Он качает головой и поднимает взгляд выше, понимая, что пришел к своему дому. Не к съемной квартире, по легенде близкой к новому месту работы, а к дому.       — Рики-сан! Давно вы не посещали родной дом, — мило воркует старушка-посудомойка, открывая ворота. — Господин Хан вышел ненадолго, так что за охрану отвечаем я и Юки. Мне поставить чайник?       — Пожалуйста, — улыбнувшись, просит Рики, и уходит к вольеру с питомцем.       Юки, завидев хозяина, подпрыгивает, бежит к краю клетки, начинает скулить и лаять. Вот как выглядит потерявший на долгое время хозяина пёс — исхудалый и уже не такой молодой, как раньше, горестно воет, просто понимая, что Рики всё ещё жив. Он признал его. Нишимура безумно боялся, что стоит ему пересечь порог дома, и Юки зайдется бешеным агрессивным лаем, не признавая нового обличья Рики. Но пес выглядел настолько счастливым сейчас, что Рики бессильно упал перед ветвистыми прутьями на колени, протягивая руки к морде терпеливого пса, который много лет ждал возвращение исчезнувшего хозяина. Рики плачет — просто от вины, от того, что даже не попробовал вернуться, сразу выбрав худший вариант и позорно сбежав. Когда-то он бы себе такого не простил, и сейчас тоже особо не получается, только не тогда, когда пес так доверчиво лижет холодные руки и, вероятно, по-собачьи плачет вместе с хозяином.       Начинается медленный снегопад. Снег падает хлопьями, совсем не мокрый и без дождя.       Рики не знает, сколько времени проводит с любимцем, пока не заходит внутрь здания. Здесь ничего не поменялось — также всегда тихо и одиноко. Ностальгия приятным слоем спокойствия укладывается внутри души. Рики снимает обувь и отправляется наверх, минуя кухню, убежденный, что чайник давно остыл, да и уже перехотев делать себе кофе. Он с замиранием сердца касается двери собственной комнаты, боясь, что её вид окончательно его сломает, но, собравшись с духом, всё-таки дёргает ручку двери.       Всё как прежде.       Шкаф, полный книг и учебников, стол с ноутбуком и аппаратурой для записи музыки, словно недавно сложенная кровать, расставленные на одной из полок фигурки. К ним Рики идет первым делом, тут же стаскивая оттуда одну конкретную. Деревянный Юки покрылся едва заметным слоем пыли, но питомец все также преданно смотрит на Нишимуру своими точечками-глазами. Рики принюхивается. Древесный аромат никуда не делся, словно изготовлена игрушка была совсем недавно, вот парой дней назад, ко дню рождения Рики. Он улыбается, прокручивая фигурку в руках, и падает на кровать, не прекращая рассматривать когда-то вверенный подарок. Почему-то его вид не приносит боли, напротив, какое-то трепетное спокойствие окутывает Рики, как пушистое одеяло в холодный зимний день. Не хватает только горячего какао и какой-нибудь сладости.       С целью добыть такое Рики и спрыгивает с кровати, когда слышит, как в дверь звонят. Он с сомнением хмурится, предполагая, что, возможно, это отец, вернувшийся из командировки раньше времени. Снизу раздаётся звонкий голос всё той же тетушки-посудомойки.       — Рики-сан! К вам господин Джей!       Рики хмыкает, но не удивляется. Может, наставник подумал, что Рики действительно срочно его искал, и отправился на поиски подопечного аж до его старого жилища. Нишимура слышит, как на улице заходится лаем Юки, и тихо смеется, окончательно погрузившись в атмосферу детской ностальгии. Он осторожно ставит фигурку Юки на место, поправляя ее и отряхивая от пыли.       В дверь стучатся.       — Входи, ты знаешь, можешь уже и без стука, — оповещает Рики, поглощенный вновь рассматривает фигурки. Везде она стоит не так — а потому японец вертит её в разные стороны, пытаясь найти правильное положение. Джей за спиной почему-то молчит, и Нишимура хмурится, вновь на пару сантиметров сдвигая деревяшку.       — Хён, ну, чего ты такой? Обиделся, что я зря позва…       Рики замирает. Сердце пропускает, наверное, сотню ударов за раз, когда его взгляд впивается в человека в дверях. Двигаться страшно. Страшно моргать. Он просто смотрит.       Сону улыбается так широко и ярко, словно впервые. Рики помнит эту улыбку — такую искреннюю и похожую на лисью, с милыми глазами-полумесяцами и едва заметными ямочками на щеках. У этого Сону волосы черные и одежда какая-то не свойственно-темная, но взгляд такой же озорной и умный, слегка тревожный. Сону просто стоит, из-за чего Рики действительно кажется, что он совсем свихнулся. Рики медленно разворачивает к вошедшему корпус и чувствует, как на глаза подступает непрошеная влага. Нет, такого быть не может, точно нет. Он сам видел… Видел как…       — Не очень-то ты рад меня видеть, — наигранно-обиженно, так реалистично, что Рики даже на секунду верит, что всё это взаправду. — Надо было исчезнуть на все тридцать лет, чтобы такой дурачок как ты понял, что потерял.       — Сону? — растерянно спрашивает Рики.       Он ослабевает, обожженный резким чувством утраты, что сейчас заиграло новыми красками обретения вновь, вынуждающие шмыгнуть носом под натиском соленой влаги. Как же давно он не плакал.       — О, имя запомнил, — Сону смеётся. — Уже неплохо.       Он раскрывает руки в пригласительном жесте. Рики больше не может медлить — он срывается с места, так резво, что чуть не сносит с пути бедного парня, который едва на ногах удерживается, с удовольствием окольцовывая чужую шею. В этот момент Рики понимает, что Сону всегда пах и пахнет сладким кофе, его особым сортом, таким пряным и родным, куда роднее, чем все, что есть на свете. Он крепко прижимает к себе как обычно прохладное тело, которое сейчас кажется неимоверно тёплым. Чужое дыхание щекочет волосы на загривке, а тихий смешок Кима смешивается со всхлипом. Рики слегка отстраняется, чтобы заглянуть в блестящие глаза, живые, настоящие, полные жизни. Нишимура не верит. Не верит, когда проводит руками по плечам и предплечьям, не верит, когда соединяет их пальцы, не верит и тогда, когда Сону, закатив глаза и снова отвесив что-то забавное, коротко чмокает Рики в губы.       — Эй, ну, я же обещал, что свяжусь, как только смогу. Были проблемы на линии в размере одной пули в грудной клетке и преследования М.Е.Т-ом вплоть до его распада, — Сону отмахивается, будто бы говорит о повседневных делах, пока Рики слушает, не способный насытиться чужим голосом. Как же он скучал.       — Или ты смеешь полагать, что я не держу обещаний, а, Рики? — Сону всхлипывает и снова хихикает, вытирая слёзы рукавом. — Информатику хоть учишь? Или как обыч...       — Я скучал, — признаётся Рики, вновь прижимая Сону к себе в настойчивых крепких объятиях. Сону прижимается лбом к чужому плечу, комкает ткань водолазки на спине, вдыхает исчезнувший на долгие годы аромат. Все это казалось воспоминанием, затерянном в памяти, и сейчас стало долгожданной реальностью.       — Я тоже, — признаётся Сону негромко. — Прости, что заставил ждать так долго.       — Кхм, — Джей встревает не вовремя, облокачиваясь о стену коридора и добродушно улыбаясь. — Я правда не хотел бы прерывать момент, но я тот, кто привез тебе Сону, так что, пожалуйста, угости нас чашечкой кофе, пока вы оба будете делиться последними новостями, а?       — А… Конечно, — Рики неловко выпускает Сону из своих объятий под смех старшего.       Нишимура ещё долгое время продолжает пялиться на новопризнанного старейшину — оказывается, ранг этот Сону получил, как только оклемался от тяжелой травмы, после которой в бою больше использоваться пускай и не может, но все равно способен выполнять некоторые поручения ордена. А Сону с улыбкой рассказывает, как долго выбивал из Главы разрешение выбить себе пост наставника для Рики, и как долго извинялся слезно перед Джеем, который на этом моменте истории лишь нервно попивал кофе, лишившись первого же своего подчиненного. Рики спешно выдаёт информацию о том, что Хисын покинул М.Е.Т, а потом и вовсе страну — не выдержал морально тех событий, что закостенели в памяти. Сону тогда говорит, что хотел бы с ним как-нибудь связаться позднее, но уж точно не сейчас. После ухода Джея Ким отпрашивается остаться — и ничто не становится преградой для того, чтобы воссоединившиеяся пара могла проболтать всю ночь напролёт, неспособная успокоить длинных рассказов о том, что больше и смысла в себе не несёт, ведь теперь всё начинается заново.       А ещё они снова целуются — будто впервые — и снова со вкусом влаги и новым привкусом томительного ожидания, тоски и счастья.       С этого момента берёт своё начало их новая история длинною в вечность.